Кантон Джазира автономии Рожава (правильно на курдском звучит именно «Рожава», вариант «Роджава», которым я и сам пользовался некоторое время, ошибочный – так название автономии звучит на турецком) находится в северо-восточном углу Сирии. Граничит на севере с Турцией, на востоке – с Иракским Курдистаном. На западе и юге кантона линия фронта – территории, подконтрольные Исламскому Халифату. В феврале этого года начались масштабные боевые действия на южном фронте. Они продолжаются до сих пор. Это в качестве вступления – общая информация.

Чтобы выехать из Иракского Курдистана в Джазиру, необходимо получить разрешение у правительства Иракского Курдистана. Это достаточно вязкая и утомительная процедура. Мне как журналисту получить его помогло представительство Иракского Курдистана в Москве. Все обещания московских курдов, связанных с Рожавой, и официального представителя Рожавы (точнее одной из главных партий автономии – «Демократического союза») в Сулеймании содействовать в пересечении границы остались только на словах.

Я приехал на пограничный переход и оттуда позвонил в московское представительство Иракского Курдистана. Прождал три часа, и меня-таки пропустили.

Граница проходит через великую месопотамскую реку Тигр.

Пассажиры набиваются в хлипкую металлическую шаланду и переправляются на другой берег. Тут два строящихся здания, скромных по размерам. Вокруг строительные материалы, мусор, пыль. Никаких штампов и виз в паспорт при въезде в Джазиру не ставят. Выдают от руки заполненный бланк с указанием, кто вы и когда въехали.

На маршрутке я поехал до крупнейшего города кантона – Камышлы. Вдоль дороги стоят десятки нефтяных качалок. Поросшие свежей зеленой травой холмистые поля, и в них, словно гвозди, вбиты качалки. Приглядевшись, я понял – качалки мертво неподвижны. Лишь редкие из них действительно функционируют.

По дороге в каждой деревне блокпост ополченцев, выполняющих полицейские функции, – асаиш, которые, взглянув на пассажиров, даже не проверив документы, разрешают ехать дальше.

Камышлы. Тут я обратился в Союз свободных журналистов («Ракхандина азад»). Сюда обращаются все вновь прибывшие иностранные журналисты. Масуд Мухаммад – руководитель организации – предложил поселиться у него.

Сам город я успел осмотреть лишь мельком. Первое впечатление – он выглядит очень бедно и неухоженно. Множество закрытых магазинов, разбитые дороги, скопления мусора. Яркими пятнами выделяются флаги народных сил самообороны Рожавы – YPG (мужской состав) и YPJ (женский состав): желтые треугольные флажки с красными звездами.

В доме Масуда помещения квадратом огибают внутренний дворик, атмосфера пресс-центра – тут и местные журналисты, и иностранные. Включенные ноутбуки, айфоны и аппаратура. Здесь обсуждают, за сколько можно нанять машину, чтобы доехать до линии фронта, как близко ополченцы разрешат подобраться к передовой. «Мне надо на самую линию соприкосновения. Хочу поснимать атаку, бой», – говорит испанский журналист. У стены его рюкзак с бронежилетом и каской. Французские журналисты обязательно хотят пообщаться с иностранными добровольцами, воюющими на стороне YPG. Местный молодой фотокор показывает трупы исламистов, убитых сегодня в районе городка Тель-Тамар. Во дворе соседнего дома балаболят индюки и квохчут куры. Солнце закатывается за горизонт – по небу протягивается изумрудная полоса.

Курдистан

Общение затягивается до поздней ночи. Объясняю Масуду, что меня, конечно, интересуют руководители местных политических и гражданских организаций, но мне хотелось бы понять структуры рожавского устройства на разных уровнях, так что я хочу увидеть обычную жизнь местных деревень и городов. И я постараюсь это сделать собственными силами. Масуд говорит: «Нет, мы не можем допустить, чтобы вы подвергали себя опасности. Мы вам во всем поможем». Мне рассказывают историю молодого журналиста из Швеции, который попал в прошлом месяце на неделю в плен к сирийской госбезопасности – в Камышлы дислоцируются части правительственных сил Сирии. Но русскоговорящий местный парень Агид поясняет, что швед сам виноват – он стал фотографировать сирийских солдат, спровоцировал их на то, чтобы они его задержали.

Раскатывается шум от низко пролетевшего над городом самолета.

Начинается дискуссия – чей самолет: сирийской правительственной армии или коалиции во главе с США, которая бомбит позиции Исламского Халифата.

Второй день.

Функции столицы автономии выполняют два города – Камышлы и Амуда. Административный центр кантона Джазира – Амуда. Рано утром отправляюсь туда. Точнее меня отправляют: усаживают в машину с сопровождающим из Союза свободных журналистов. По дороге сопровождающий объясняет – сегодня я смогу проинтервьюировать как минимум заместителя председателя Исполнительного совета Джазиры (на курдском – Серакатие дерие ревербери кантон Джазира). От Камышлы до Амуды 28 километров. Населения Камышлы более 200 тысяч. Амуды – около 30 тысяч.

Прибываем. Теперь мне помогают сотрудники медиа-центра при Исполнительном совете Джазиры. Они сносно говорят на английском.

Выясняется, что Амуда временно является административным центром кантона, пока не достроят специализированое здание в Камышлы. Здесь советы (исполнительный и законодательный) располагаются в здании, похожем на гигантский кубик Рубика. Растяжка на фасаде и вооруженная охрана на входе обозначают его особый статус. В строящемся здании напротив некоторые комитеты Исполнительного совета и медиа-центр. Бетонные стены, мешки с цементом на крыше, строительные материалы, инструменты и мусор. Ничего особенного в планировке здания нет. Помещение, в котором сидят сотрудники медиа-центра, очень тесное, тесноты добавляют придвинутые друг к другу столы и пустой шкаф у стены, единственное маленькое окно – ощущение, как в комнате для допросов.

Расспрашиваю про детали системы власти в Рожаве вообще и в Джазире конкретно. Все мои новые помощники младше 30 лет. Для них сегодня – первый рабочий день в медиа-центре, для всех. Детально они и сами не понимают местную систему власти. Отвечая на каждый мой вопрос, они дискутируют между собой, как именно функционирует тот или иной элемент. В итоге девушка Бериван, она лучше остальных говорит по-английски, заключает:

«Спросите заместителя председателя Исполнительного совета кантона, он разъяснит подробно и детально».

Доктор Хусейн Азам – тот самый заместитель. Всего заместителей двое: мужчина и женщина. Глава исполнительного совета, председатель, один. По национальности курд. Заместители: Хусейн Азам – араб, женщина-заместитель – ассирийка. А вот в Законодательном совете председателей двое: мужчина и женщина, курд и ассирийка. Функция Исполнительного совета Джазиры – правительственные. Законодательного – ясно из названия.

Курды в Сирии

Курды в Сирии

Внутри здания советов много молодежи, сотрудники одеты, кто во что горазд. Представители старшего поколения, большинство руководителей из их числа, одеты, как типичные российские чиновники – скучные пиджаки и брюки бледных расцветок. Обстановка в кабинетах тоже очень похожа на провинциальные российскую бюрократию: мебель, шкафы с подшивками документов. При этом никаких портретов вождей – ни Абдуллы Оджалана, ни кого-либо другого – кардинальное отличие от российского чинопочитания. Указатели и вывески в здании на трех языках, курдский, арабский и ассирийский – основные языки в кантоне.

Разговариваем с Хусейном Азамом. Ему за 50. Типаж интеллигента с техническим образованием. Он объясняет, что сейчас во всей Рожаве переходный период. Система власти, созданная и действовавшая последние два года, носила временный характер. В ближайшую пятницу, через четыре дня, пройдут выборы в местные советы – сельские и городские. Через месяц выборы в советы кантонов. Через два месяца выборы в парламент автономии (он пока не имеет собственного названия, когда его сформируют, депутаты сами решат, как называться).

Парламент будет состоять из 101 депутата. 40 мест получат женщины, 40 – мужчины, и еще 21 место для тех, кто получил большинство голосов – тут гендерное разделение не будет иметь значения. Но там обязательно должны присутствовать как минимум по 10 человек курдов, арабов и ассирийцев. «В парламенте должна быть представлена каждая группа населения», – говорит Хусейн Азам. Курды, ассирийцы и арабы – основные этноконфессиональные общины Рожавы. Занятный момент: не может быть менее 40 женщин-депутатов. Менее 40 мужчин – нормально. Кандидатами в парламент смогут стать партийные и беспартийные. То же и с выборами в советы: партийная принадлежность кандидата или отсутствие таковой значения не имеют.

Вечером прогуливаюсь с Саами, одним из моих помощников-переводчиков, по городку. Амуда – маленький город. Низкоэтажный. Много старых зданий. Здесь гораздо меньше мусора, чем в Камышлы. На окраинах традиционные саманные курдские дома с плоскими крышами. По улицам бегают дети. Старики деловито сидят на стульях перед своими домами. На въезде со стороны Камышлы вместо демонтированного памятника Хафезу Асаду (предыдущий президент Сирии, отец нынешнего – Башара) день назад поставили памятник «Свободная женщина» – у нее схожие черты с американской статуей Свободы: поднятая вверх правая рука с факелом, порывистая поза.

В центре городка установлен шатер. Пластмассовые стулья внутри и при входе. Сидят мужчины и женщины и неспешно переговариваются. Это собирались кандидаты в городской совет. Они по вечерам сюда приходят, чтобы любой желающий мог расспросить их лично про их программу, идеи, что угодно. Предвыборный процесс с рожавским акцентом. Совет будет избираться на 4 года. В Амуде будет 4 избирательных участка – в школах. Каких именно, пока неизвестно. Жителей оповестят за 1-2 дня.

В городской совет войдут 22 человека, набравшие наибольшее число голосов (половина мужчин и половина женщин).

Они не будут формировать ни исполнительный, ни законодательный советы на местном уровне. Они будут взаимодействовать с жителями Амуды и в зависимости от их потребностей обращаться в Исполнительный или законодательный советы кантона.

Курды

Разделение иракского Курдистана между партиями

Ночь. Проблем с электричеством в Амуде нет. Светится, как новогодняя елка. Круглые сутки гудят генераторы. Литр бензина (кустарного производства, специализированных заводов в кантоне нет) стоит 60 сирийских лир. За доллар тут дают 240 лир. Из всех нефтяных качалок работают 20 процентов. Но этого с лихвой хватает для удовлетворения потребностей местного населения. Однако местные жалуются, что машины часто ломаются от кустарного джазирского бензина.

Третий день. С местными, на муниципальном и сельском уровне советами ясно. По примеру Амуды – будет совет из 22 человек. Но он не станет создавать никаких органов власти тут. Его состав лишь выберет себе двух председателей – мужчину и женщину. На муниципальном уровне нет и не будет управляющей администрации. Функции управления (вернее, если исходить из местных формулировок и целей, исполнения) находятся на уровне кантона – у Исполнительного и законодательного советов. Нынешний их состав сформирован благодаря договоренностям, достигнутым между различными этноконфессиональными общинами, проживающими на территории Джазиры. Через два месяца (раньше, возможно позже – точные сроки не определены пока) пройдут выборы в общий Совет кантона Джазира. Выберут 101 человека, в числе их 40 женщин, кроме того 10 арабов, 10 курдов и 10 ассирийцев.

Затем этот Совет из своего состава выдвинет двух председателей (мужчину и женщину) Законодательного и председателя исполнительного советов. Дальше формирование состава этих двух органов, комитеты и прочее. Местные, муниципальный и сельский уровень, советы будут взаимодействовать с Исполнительным и законодательным советами в зависимости от потребностей жителей, которых они представляют. В сущности, подобная (важно – не точно такая же, а именно подобная) система уже создана, уже функционирует. Но ее элементы пока называются временными. Выборы должны зацементировать, зафиксировать систему многоуровневых советов в Джазире. Такие же выборы пройдут в кантонах Кобани и Африн.

Курды - пешмерга в Ираке

В полном размере: Курды - пешмерга в Ираке

«Когда на территории Джазиры проходили последние выборы?» – спрашиваю Элизабет Гаурие, она ассирийка, заместитель председателя Исполнительного совета кантона. «Больше четырех лет назад. Это были выборы в Парламент Сирии, – отвечает она. – Но прошлым летом, когда на территории Сирии, подконтрольной режиму Башара Асада, проводились президентские выборы, в Камышлы и Хасаке, где есть части сирийской армии, тоже действовали избирательные участки. И якобы там 89 процентов голосовавших в Камышлы выбрали Башара Асада. Это, конечно, ложь. Режим Башара принес местным жителям слишком много горя. Я не знаю, кто из жителей Камышлы участвовал в этих выборах».

Сирийское правительство, армию, президента Башара Асада здесь называют исключительно «режим». «Режим Башара», «Сирийский режим».

Однако, надеются, что режим признает новый статус территорий на севере страны, статус автономии Рожава. Хотя попытки диалога по этому поводу пока ни к чему не привели. «Мы просто хотим жить свободно, жить по тем законам, которые сами выбрали», – продолжает ассирийка Элизабет Гаурие. Она часто курит. В ее кабинете телеэкран на стене – показывает канал христианского ополчения «Суторо». Сюжеты о боях, воинственные песни и марши.

Есть распространенный миф, что в Рожаве не платят налоги. Гаурие рассказывает конкретно о Джазире: «У нас есть налоги. Например, человек покупает автомобиль, ему нужен номер для нее, он платит пошлину (ведь пошлина одна из форм налога) и получает номер. Есть налоги, связанные с бизнесом, и так далее». Скорее всего, налогов нет в кантоне Кобани. Однако и ситуация там специфическая.

Гаурие уверенно говорит:

«Да, в Рожаве революция. И наша революция продолжается. Она будет продолжаться, пока ее идеи не станут частью обыденного мышления. Мы имели слишком много проблем, все проблемы не разрешены. Цель революции – их разрешить, тогда она и окончится».

Позже спрашиваю у своих помощников из медиа-центра о деталях многоуровневых советов – они вместе со мной встречались и с Хусейном Азамом и с Элизабет Гаурие, с другими людьми, переводили их ответы. Они опять дискутируют, прежде чем ответить. Задумываюсь: отчетливо ли понимали поддерживавшие большевиков в 1917-1919 годах формат власти, который те предлагали? Может быть, они были на стороне большевиков, потому что те объявляли борьбу против надоевшего формата власти и выдвигали простые и актуальные лозунги? Может быть, лишь идейные «старые» большевики понимали, каким образом был создан и менял состав Совет народных комиссаров? Ведь необходимо дополнительное образование для того, чтобы люди получили необходимые знания о новой системе власти и их возможностях при ней. Масуд Мухаммед, руководитель Союза свободных журналистов, тоже не мог ответить на все мои вопросы по поводу многоуровневых советов.

Четвертый день

«Кумин» – это курдская вариация слова «коммуна». Кумин объединяет некое количество семей или домовладений (от нескольких десятков до нескольких сотен, лимитов не существует). По своим целям и задачам он вполне соответствует русскому понятию «совет». Его члены избирают себе двух сопредседателей – мужчину и женщину, а также представителей в совет следующего уровня – малагаль (переводится с курдского «народный дом»). Представлять кумин в малагале могут сопредседатели и/или кто-то другой. Это – несущественно. Нет фиксированной схемы. Главное – как договорятся члены кумина.

Курды в контексте трубопроводов

Курдистан в контексте трубопроводов

Абдулмаджид представляет свой кумин (240 домовладений), не являясь сопредседателем, в малагале, в который входят все кумины. Амуда – городок-то небольшой. Абдулмаджиду за 60 лет. Мы сидим в его доме на матрасах-тарахатах, расстеленных вдоль стен. Посередине комнаты расстелен достархан, выставлены обильные угощения, телевизор включен и транслирует фильм – условности обычного сирийского гостеприимства соблюдены полностью.

Я расспрашиваю Абдулмаджида о социально-политических процессах в Амуде до начала антиправительственных выступлений в 2011-м и после. Выясняю, как жили курды при режиме Башара Асада, как организовывали самоуправление, когда сирийские правительственные силы покинули город. Абдулмаджид, как нормальный восточный человек, то и дело сбивается на встречные вопросы: как жизнь в России? Как поживает моя семья? Как люди относятся к Путину? Одновременно сватает моему помощнику Саами свою незамужнюю дочь. Заходят члены семейства Абдулмаджида и общение затягивается на пять часов.

До создания Исполнительного и Законодательного советов Джазиры местный малагаль был главным органом исполнительной власти в Амуде.

Он же разрешал конфликты и споры между членами куминов, то есть выполнял судебную функцию. Ему подчинялся местный асаиш. Год назад возникли нынешние советы кантона. За малагалем Амуды осталась лишь судебная функция. Если малагаль решит, что кто-то на его территории совершил серьезное правонарушение и достоин наказания, он обращается к асаиш (сейчас асаиш переподчинен советам кантона), чтобы виновного заключили под стражу на определенный срок. Если же дело достаточно сложное и требует особой компетенции, то его отправляют в суд, формируемый Исполнительным и Законодательным советами кантона.

До начала протестов в 2011-м против режима Башара Асада такие структуры, как кумин и малагаль, среди курдов уже существовали. Из-за притеснений со стороны сирийского правительства курды создали свои, неформальные, органы самоуправления, которые правительство считало нелегальными. За участие в них полиция или мухабарат (госбезопасность) могли арестовать. После того как правительственные силы покинули территорию Джазиры, кумины и малагали взяли на себя властные функции. Немногим более года назад собрание представителей курдских, ассирийских и арабских общин решило привести систему власти к ее нынешнему виду. В январе 2014-го было провозглашено создание кантонов Джазира, Кобани и Африн и объединяющей их автономии Рожава.

Во второй половине дня отправляюсь в Камышлы. С трудом удалось уговорить своего помощника Таляля поехать автостопом. Водитель попутки Хасан – курд, учившийся в Молдавии. Великолепно говорит по-русски. По образованию врач-кардиолог. Сейчас работает на «Красный полумесяц» в полевом госпитале в районе городка Тель-Тамар. Там последнюю неделю идут тяжелые бои сил народной самообороны против исламистов. Доктор Хасан рассказывает, что среди боевиков Исламского Халифата много узбеков. «Их там полно, как муравьев. Топчешь-топчешь, все равно другие набегают», – говорит он.

В Камышлы посещаем русско-курдскую семью, один из членов которой – бабушка – живет в пригороде Донецка.

Ее район зимой сильно пострадал от обстрелов украинской армии. Гуманитарная помощь до бабушки за все время войны в Новороссии доходила лишь однажды. Мне снова рассказывают историю шведского журналиста, который попал на неделю в плен сирийской госбезопасности в Камышлы. Опять я слышу мнение, что швед, мягко говоря, немного страдает слабоумием. «Вы видели его фотографию?» – спрашивают меня. Я видел. Он действительно похож на пациента психиатрической лечебницы. «Только курдам не говорите, что швед страдает слабоумием. Его тут иконой свободной журналистики сделали», – объясняют мне.

Убеждаю Таляля пойти пешком в академию «Месопотамия», которая стала одной из причин нашей поездки в Камышлы. По дороге Таляль объясняет: «Понимаешь, тут христианский район. Большинство местных христиан поддерживают режим Башара. Поэтому случайно можно наткнуться на патруль сирийской армии или мухабарата». Действительно на стене одного из домов нарисован флаг Сирии. Следующий район – курдский. На балконах флаги Иракского Курдистана. Знак того, что местные жители поддерживают Демократическую партию Курдистана, которую возглавляет Масуд Барзани, президент Иракского Курдистана. За ним район, где флаги Рожавы. Напоминает Бейрут, поделенный на десятки секторов, поддерживающих разные партии и религиозные группы, а флаги обозначают границы секторов.

Улицы замусорены гораздо больше, чем в Амуде. Множество недостроенных домов. Дороги разбиты. Пыль густым шлейфом висит в воздухе. Проходим мимо собрания-концерта, посвященного предстоящим в пятницу выборам. Много женщин в традиционной курдской одежде. Они размахивают флагами Иракского Курдистана и почему-то Германии.

Окраина города. Заканчиваются дома. Дальше вдоль дороги насыпь почти в человеческий рост. За насыпью поле, проросшее сочно зеленой травой. Через триста метров стоят радары ПВО и военная техника. «Аэропорт Камышлы. Его контролирует армия режима», – объясняет Таляль. По полю между военной техникой и насыпью гоняют мяч дети. Насыпь заканчивается у входа в академию «Месопотамия» и прикрывает ее вход в академию от возможного обстрела со стороны аэропорта.

Академия «Месопотамия» открылась 1 сентября 2014-го. Для нее заимствовали одно из зданий Сельскохозяйственного университета, который, кстати, продолжает работать, просто у него стало на одно здание меньше.

Студенты «Месопотамии» называют процессы, происходящие в Рожаве, революцией.

А их академия – один из элементов революции. Стать студентом может любой желающий. Всего 66 человек. Больше половины — девушки. Система обучения состоит из трех уровней, каждый продолжается три месяца. На первом изучают социологию и историю. На втором нужно выбрать – изучать углубленно либо социологию, либо историю. Третий – последний. Сейчас 40 студентов на первом уровне, 26 – на втором. Преподавать может любой желающий, необходимо лишь сдать специальный тест. Несколько человек в академии одновременно и студенты, и преподаватели. Руководят «Месопотамией» двое – мужчина и женщина. Их назначает комитет образования исполнительного совета Джазиры. Базовые учебники – пять книг Абдуллы Оджалана. Здесь также изучают труды Маркса (по-курдски его имя звучит – «Карла Маркас»), Ленина, Сартра, Букчина, древнегреческих философов – список чрезвычайно длинный, преимущественно в нем те, кто развивал социалистические и коммунистические идеи.

Выпускники академии смогут работать, например, в комитетах советов Джазиры. «Нужны люди с новым мышлением, чтобы наша революция добилась успеха, –– говорит один из студентов-преподавателей, – мы здесь стараемся научиться новому мышлению». Спрашиваю четверых студентов: «Вы где-нибудь раньше учились, в каком-нибудь университете?». Два парня в свое время посещали государственные университеты Дамаска. Две девушки – в Алеппо. Должен сказать, что сирийское высшее образование в арабском мире считается лучшим. Пока среди студентов исключительно курды. Но они надеются, что тут будут и арабы, и ассирийцы. И иностранцы. Тут же предлагают стать мне первым иностранным студентом… или преподавателем – как мне самому нравится. Я ничего не обещаю. Говорю по-арабски: «Иншалла (даст бог)» – обычно в Сирии так говорят, когда не хотят говорить «нет».

Пятый день

Помимо помощи приезжим журналистам медиа-центр при советах Джазиры занимается переводом местных советских документов на английский (в будущем, есть планы, переводить на русский, французский…). Объясняю своим помощникам Талялю и Саами, что они не должны пользоваться при переводе терминологией, характеризующей капиталистическое государство: президент, правительство, министры… Они ведь, например, главу Исполнительного совета Джазиры называют премьер-министром, главы Законодательного совета в их версии сопрезиденты. Но и Таляль, и Самми не понимают. С их точки зрения, они стараются, как лучше: адаптируют информацию о Джазире и Рожаве для англоговорящего человека, живущего в условиях современного капиталистического государства.

«Как читающий иностранец поймет, что такое малагаль, а что такое меджлис? Он запутается», – аргумент Таляля. Зато меня отлично понимает другая сотрудница медиа-центра – Берфин. Как она сама рассказывала, большинство ее друзей в рядах сил народной самообороны «ЕПГ» (YPG) и «ЕПЖ»(YPJ). Она тоже хотела вступить туда, но друзья ее отговорили, сказали, что с ее образованием она больше пользы принесет в гражданских структурах. Так она оказалась в медиа-центре. «Мы вредим Рожаве, нашей революции, когда неправильно, некорректно переводим. Иностранцы не увидят у нас ничего нового, читая наши переводы, если они адаптированы к их реалиям», – соглашается она. Возникает противоречие между революционным движением и восточной традицией гостеприимства, желанием угодить гостю. В результате наши споры ни к чему не приводят. Таляль и Саами переводят, «адаптируя для капиталистического иностранца». «Зато у нас демократия: мы можем спорить и поступать, как считаем необходимым», – подытоживает Саами.

Особых дел у меня на сегодня нет. Завтра выборы. На улице у шатра, возле которого собирались кандидаты в местный совет по вечерам, проводят концерт-лекцию. Призывают приходить на выборы, рассказывают о том, где и как они будут проходить.

На юго-восточной окраине Амуды глиняный холм высотой с двухэтажный дом. Его называют Таль-Шамула. Он выделяется среди традиционных домов, на фоне ровных зеленых полей. Берфин, она местная, рассказывает, что когда-то предполагали, что это остатки городища некой древней цивилизации. Возможно, даже той, что ранее была неизвестна историкам. В профиле холма отчетливо видны арочные проходы, кирпичная кладка. Порядка семи лет назад приезжала группа американских ученых. Они провели беглое исследование Таль-Шамула и сделали вывод, что это вероятно старинное военное сооружение или караван-сарай. Но не слишком древнее. Среди древностей Месопатамии Таль-Шамула особого интереса не представляет. Поэтому холм остался не тронутым археологическими лопатами, совками и метелками. На его вершине дети выдолбили канавы для своих игр.

Шестой день

День выборов, 13 марта. Выборы в советы муниципального уровня. Утром с Талялем уезжаем на избирательные участки в Камышлы. Там будет избрано два совета: Западной и Восточной частей города. В каждом будет по 32 члена. В Западной части 4 избирательных участка, в Восточной – 6. Между этими частями районы и улицы, контролируемые сирийскими правительственными силами. Там избирательных участков нет.

Голосование проводится с 8 утра до 8 вечера. Голосовать может гражданин, достигший 18 лет.

10 часов утра. Приезжаем в школу, где располагается избирательный участок Западной части. На входе очередь из десятков людей. Галдеж, атмосфера оживленного базара, дети в стороне заняты своими играми. Охранники из асаиш (каждый избирательный участок охраняется) помогают нам протолкнуться внутрь – иначе люди не пропускают. Внутри такая же толчея. На стене, прямо напротив входа, нарисованы портреты Хафеза Асада, Башара и его погибшего старшего брата Басиля. Сразу бросается в глаза – тут собрались преимущественно женщины. Причем из одежды преобладают традиционные наряды – значит, они из небогатых, малообразованных слоев. Мужчины пропускают их вперед, скопившись в стороне от входа в кабинет, где, собственно, и происходит процесс голосования.

Вход туда закрывает собой молодая девушка – член избирательной комиссии. Она пропускает и выпускает людей по одному. Пять десятков кандидатов: каждый обозначен фотографией и ФИО, написанными на арабском. Никакой информации о партийной принадлежности нет. Можно поставить «галочку» напротив 32 кандидатов. Можно меньше. Больше – бюллетень испорчен. На лавках и стульях вдоль стены сидят наблюдатели. Бюллетень получают при предъявлении документа, удостоверяющего личность. Право голоса имеют исключительно местные жители. Угол кабинета отгорожен синей материей – «кабина для голосования». Урна для бюллетеней – запломбирована. Проголосовавший должен обмакнуть палец в трудно смывающиеся чернила – тогда, если он попытается голосовать на другом участке, тамошняя избирательная комиссия увидит, что свой голос он уже отдал ранее.

Собравшиеся перед кабинетом спорят и переругиваются с девушкой, закрывающей вход, о том, что процесс голосования надо ускорить. Пожилая женщина спрашивает совета у другой девушки из избирательной комиссии, за кого лучше «поставить галочку». Девушка отмахивается, поднимает глаза к небу:

«О, аллах. Вы сами должны выбирать, мы не имеем право вам подсказывать. Простите».

Идем на другой избирательный участок. Здесь значительно меньше людей – здание одного из местных комитетов. Население предупреждали, что голосования будут проводиться в школах. Возможно, поэтому здесь ажиотажа нет. Охранники из асаиш расслабленно сидят в тени на пластиковых стульях. Очередь регулирует себя сама. В очереди в основном мужчины представительного вида.

Идти на избирательные участки в Восточной части Таляль не хочет – потому что тогда придется пересекать районы, контролируемые «режимом». Он предлагает возвращаться в Амуду и следить за голосованием там. Однако нам все равно надо идти в район «режима» – автовокзал, находится в окружении зданий, на которых вывешены флаги Сирии и портреты Башара Асада, вдоль зданий посты сирийских солдат. Солдаты никакого внимания на нас не обращают. Снова вспоминаю историю шведского журналиста – все-таки, чтобы тебя задержали военнослужащие «режима», надо было действительно спровоцировать их.

На одном из перекрестков. Слева здание пекарни, контролируемое силами самообороны Рожавы: желто-красно-зеленые флаги Рожавы и большой портрет Абдуллы Оджалана. Справа школа, контролируемая «режимом»: сирийский флаг и большой портрет Башара Асада на фасаде. В этом выражена специфика Камышлы.

Футбольный стадион, единственный в городе – до войны тут была домашняя арена футбольной команды «Аль-Джихад». Два дня назад стадион находился под контролем «режима». Советам Джазиры понадобилось провести масштабное празднование – День памяти жертв антиправительственной демонстрации 2004 года. И стадион мирно – без шума, без стычек – перешел под контроль асаиш. Над входом теперь вывешены флаги автономии. По соседству городской парк. «Туда заходить не будем», – говорит Таляль. Парк – территория «режима», возможны патрули сирийской полиции.

Возвращаемся в Амуду. Тут более 10 школ. В каких из них избирательные участки – мы не знаем. Расспрашиваем у местных жителей. Мужчина, сидящий перед своим магазинчиком, отвечает, что он выборов не признает и ему плевать, где избирательные участки. Другой – он даже не в курсе, что сегодня день выборов. Оба в возрасте за 40 лет. Спрашиваем у ребят, которым на вид лет 25. Они знают, объясняют.

На местных избирательных участках среди голосующих снова преимущественно женщины. Избирательные комиссии – опять же преимущественно из женщин. Наблюдатели на стульчиках вдоль стен. Спрашиваю, как голосование, есть ли нарушение. Уверяют, что «тамам» («хорошо» на сирийском арабском), нарушений нет, все довольны происходящим процессом. На 22 места в городском совете претендуют 36 кандидатов. Среди них мужчин и женщин приблизительно поровну.

Когда будут готовы результаты выборов, члены избирательной комиссии точно не знают. «Может, даже завтра», – говорит один. Первые выборы в кантоне Джазира, зажатом эмбарго Иракского Курдистана, Турции и фронтом Исламского Халифата. Нужно ли требовать от местных избирательных комиссий точных сроков? Большинство людей, поддерживающих сегодня процесс голосования, до начала антиправительственных протестов и войны в Сирии были исключены из политической жизни страны и региона. Выборы состоялись – в этом грандиозный успех Джазиры и автономии Рожава в целом.

Седьмой день

Почти все, с кем я успел пообщаться в Джазире, с большим скепсисом относятся к авиаударам коалиции во главе с США по позициям Исламского Халифата. Часто звучит словосочетание «политическая игра». Абдулмаджид, представитель своего кумина в малагале Амуда, сказал, например:

«У Саддама Хусейна в Ираке была армия в 700 тысяч человек. Американцы с союзниками ее разгромили за два месяца. А с Исламским Халифатом не могут полгода справиться».

Доктор Хасан из полевого госпиталя «Красного полумесяца»:

«Исламисты среди бела дня едут спокойно по дорогам длинными колоннами – десятки автомобилей с флагами. Неужели американская авиация их не видит. Это же основные дороги Ирака и Сирии, а не какие-нибудь тропинки».

Элизабет Гаурие, зампредседателя Исполнительного совета Джазиры:

«И все-таки если бы не бомбардировки американцев и их союзников в Кобани, может быть, нашим силам и не удалось бы отстоять город».

Я, Саами и Берфин едем в городок Тель-Тамар, где происходят активные боевые действия между силами народной самообороны Рожавы и боевиками Исламского Халифата. Самая «горячая точка» кантона Джазира в настоящее время.

Еще летом 2014-го Исламский Халифат занял районы сопредельные с Джазирой. Однако активных боевых действий исламисты не предпринимали. Отдельные перестрелки происходили западнее городка Рас-эль-Эйн (по-курдски Саракание) у сирийско-турецкой границы. Линия фронта при этом совсем не менялась.

Во второй половине января исламисты атаковали деревни на юго-востоке Джазиры, где проживали ассирийцы. В ответ подразделения курдов «ЕПГ» (YPG), «ЕПЖ» (YPJ, подразделение состоящее из женщин) и христианское ополчение «Суторо» повели наступление на достаточно крупный по местным меркам городок Тель-Хамис, контролируемый Халифатом. Успешно освободили и его, и окрестные деревни. Тогда в конце февраля исламисты ударили по кантону с другой стороны: с юго-запада под Тель-Тамар. В его окрестностях и в самом городке проживали преимущественно курды и православные ассирийцы. Завязались достаточно тяжелые по местным меркам бои, которые, однако, по масштабности и разрушительности значительно уступают боевым действиям в Новороссии (когда я показывал Берфин фото разрушений и используемой в Новороссии военной техники, она удивлялась, что в англоязычных медиа почти никакой информации об этом нет).

Тель-Тамар цел, если не считать отдельных выбоин от осколков и пуль, разбитых окон. Но улицы его пусты. Город-призрак. Здания больше повреждены ближе к линии фронта. Больница на южной окраине – казарма и позиции подразделения «ЕПГ». Бойцы – молодые пацаны и, что называется, повидавшие жизнь мужики. Через поле деревня, где позиции исламистов. Черный дым с их позиций – за час до нашего приезда отбомбилась авиация коалиции. Бойцы «ЕПГ» говорят, что коалиция наносит недостаточно авиаударов. Результативность – «то в цель бьют, то в стороне от исламистов скинут бомбы и улетят». В целом те чувствуют себя на данном участке фронта достаточно уверено. У них тут скоплено до 45-50 единиц бронетехники, несмотря на абсолютный контроль неба силами коалиции. Такой расклад трудно понять – почему США и их союзники «не замечают» несколько десятков единиц бронетехники непосредственно на линии фронта? Почему не накроют их одним мощным ударом?

У «ЕПГ» и «ЕПЖ» тоже есть бронетехника: танк, МТЛБ советского производства и американский броневик «Хаммер». Техника трофейная. До того, как отбить ее у исламистов, силы самообороны пользовались преимущественно автоматами Калашникова, РПГ и «тачанками» (пикапы с установленными в кузове пулеметами ДШК).

США и их союзники даже не заикались о том, что необходимо оказать техническую помощь силам Рожавы. При этом американская техника активно поступает в армейские и полицейские подразделения соседнего Иракского Курдистана, туда же едут инструкторы и советники из армии США.

Фактически у Рожавы нет иностранных военных союзников.

Россия и Иран помогают сирийскому официальному правительству. США и их союзники – антиправительственным группировкам Сирии за исключением Исламского Халифата. Последнему в той или иной мере помогают союзники США – Турция и Катар. Третья сила, автономия Рожава, которая не выступает активно против режима Башара Асада, ни за него, находится на самообеспечении. Этот факт, хотя и неудовлетворительный для сил самообороны, располагает в пользу автономии.

Заставляет задуматься: значит, они действительно не с США, не с режимом Башара Асада, который несмотря на наличие у него отдельных социальных плюсов, все же является диктатурой, и не с тоталитарными религиозными режимами, которые поддерживают террористическое образование Исламский Халифат.

Вечером в Амуде я пакую свои вещи. Мой визит в кантон Джазира заканчивается. Завтра буду выезжать из Рожавы.

rabkor.ru/columns/editorial-columns/2015/03/16/rojava-autonomy/

rabkor.ru/columns/editorial-columns/2015/04/03/rojava-autonomy-2/