Артём Войтенков: Александр, вы прожили несколько лет в Канаде. Сколько?

Александр Могутнов: Да, мы там шесть лет прожили.

Артём Войтенков: С семьёй?

Александр Могутнов: С семьёй. Это был сентябрь 2008-го года, 24сентября мы приземлились в Канаде. Эту дату я хорошо помню.

Артём Войтенков: Да, а чем она вам запомнилась так сильно?

Александр Могутнов: Это шок, это всё новое. Такие даты обычно запоминаются. Дата свадьбы, например. Это примерно, то же самое.

Артём Войтенков: Вы же знали, на что шли, вы как бы предполагали, на что шли, если вы всей семьёй взяли и уехали туда. Это не в одиночку.

Александр Могутнов: Во-первых, мы ехали сами по себе - это уже риск. Обычно едут к кому-то, или едут, зная, что у них есть предложение о работе в какой-то компании, уже есть какой-то стабильный источник дохода. Мы ехали, по сути, в никуда. Плюс ко всему, жена, например, она ни разу до этого момента не была за границей. Я пожил уже. Я ездил по президентской программе, пожили мы в Дании, в Швеции - Евросоюз, понятно, что большой европейский дом без дверей и без окон.

Артём Войтенков: Почему именно так?

Александр Могутнов: Потому что, попал в Евросоюз, ты ездишь с шенгенской визой, куда тебе вздумается. Соответственно, мы поездили там из Дании в Швецию, кто куда. Я примерно представлял, пожив там два месяца в Дании, я примерно представлял, что меня ждёт: другая культура, другие отношения между людьми, поиски работы. С английским у меня проблем как-то не было. Я к этому времени уже долгое время работал переводчиком. Плюс ко всему, у меня работа была по удалёнке. То есть, я работал через интернет. Мне собственно было всё равно где находиться. Деньги, естественно, поступают на счёт в банке, соответственно, пока кредитка есть, ты герой.

Артём Войтенков: А почему именно Канада?

Александр Могутнов: Легче всего эмигрировать.

Артём Войтенков: То есть, вы хотели, чтобы там можно было жить постоянно, да? Получить вид на жительство, или даже гражданство?

Александр Могутнов: Дело не в этом. Возможно гражданство, возможно, вид на жительство. Дело даже не в этом. Сейчас народ, именно сейчас прозревает. Он понимает, что на Западе по сути, то же самое, что и здесь, только по другую сторону баррикад. То есть, восточный мир, это, по сути, зазеркалье западного мира, а западный мир - зазеркалье восточного мира. Но по сути, это - то же самое. Я более реально относился к вещам в это время, пожив некоторое время за границей. Жена думала, что стоит тебе открыть рот, и туда польётся сироп и посыплются фрукты. Конечно, там социальное обеспечение лучше, чем здесь, но тебе нужно быть частью системы, чтобы пользоваться социальными благами.

Артём Войтенков: То бишь, гражданином?

Александр Могутнов: Не обязательно. Канада хороша тем, что только лишь приземлившись, ты получаешь вид на жительство и вид на работу. Естественно, всё зависит от визы. Но мы подавались как раз, как виза с видом на жительство.

Артём Войтенков: То есть, виза рабочая?

Александр Могутнов: Виза даётся сразу эмиграционная. Когда ты там приземляешься, вид на жительство и вид на работу получаешь, и собственно, с первого дня, с третьего, с пятого, ты можешь устроиться на работу, имея вид на жительство и вид на работу. Тебе сразу её дают, прямо в аэропорту.

Артём Войтенков: То есть, всё очень просто?

Александр Могутнов: Всё очень просто. Это основное преимущество Канады, в отличие от США, например. У меня, к примеру, живёт сестра в США, родная, и там гораздо сложнее с этим делом.

Артём Войтенков: Ну да, там эти грин карты, эти получения разрешения, всё это.

Александр Могутнов: Да дело даже не в грин карте. У меня семья, мне нужно их как-то обеспечивать. Соответственно, социальные гарантии для меня гораздо важнее. И в этом плане Канада гораздо более выгодна, чем США.

Артём Войтенков: Выгодно по уровню зарплаты, или по соцобеспечению?

Александр Могутнов: Соцобеспечению, да. Начиная, скажем, медстраховка - в США она гораздо выше по стоимости, и гораздо хуже условия. В то же время, в Канаде сто долларов на семью платишь, сто четыре, по-моему, доллара на семью, и, по крайней мере, если ты заболеешь, то ты там не умрёшь. Но, опять же, первый год жизни в Канаде самый сложный. Начнём с того, что 2008-ой год, когда мы переехали, мы попали в кризис.

Кризис начался через месяц после того, как мы попали в Канаду. Естественно, там определённую сумму денег нужно было взять с собой. А деньги имеют свойство заканчиваться. Когда деньги заканчиваются, тебе нужно искать работу, и в период кризиса работы практически нет. Приехали мы в Ванкувер. В Ванкувере промышленности как таковой нет: там услуги и торговля. Любой провинциальный город примерно похож на Ванкувер, то есть, тот же самый центр города. Но по степени развития промышленности то же самое - ни больше, ни меньше, даже может быть и меньше. Ванкувер с точки зрения технологий, может быть, кощунством прозвучит, но это деревня.

Артём Войтенков: Технологий, каких?

Александр Могутнов: Информационных технологий. Если здесь, например, идёшь - точки беспроводного доступа…

Артём Войтенков: В Москве много, да.

Александр Могутнов: А там, в основном, это кофейни. Собственно, там и ловишь интернет, если надо. Скорость доступа гораздо хуже, чем здесь в России. И естественно, всё стоит гораздо дороже.

Артём Войтенков: Стоит гораздо дороже, имеется в виду информационные услуги, да?

Александр Могутнов: Они хуже по качеству. Если оставить в стороне все эти рекламные акции, то стоимость примерно, тридцать пять, сорок долларов в месяц.

Артём Войтенков: Да, в Москве лучше, и дешевле.

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: Да. Причём, даже где-нибудь там, на окраинах.

Александр Могутнов: Да. И не только в Москве, в любой провинции. Я не беру в расчёт какие-то деревни, совсем уже отдалённые. Я работаю администратором, у нас сто двадцать человек, сто двадцать компьютеров. И на всю компанию у нас было до недавнего времени, одна линия ADSL, один модем ADSL.

Артём Войтенков: Ого. А чем компания занимается?

Александр Могутнов: Наружная реклама.

Артём Войтенков: Сто двадцать человек, один модем…

Александр Могутнов: Да, до недавнего времени. Вот я когда пришёл, после этого подключили вторую линию ADSL. Но, опять, это всего лишь, ADSL, телефонка. Воспользоваться услугами другой компании невозможно, потому что, в той местности, где находится наша компания, мой работодатель, - всего лишь один поставщик услуг доступа к интернету.

Артём Войтенков: Понятно. Рынок и конкуренция.

Александр Могутнов: Опять же, технологическая деревня, по большому счёту. Конечно, в центре Ванкувера могут использоваться новые технологии, поновее даже, чем здесь, в Москве, но я, откровенно говоря, я не понимаю, когда специалисты из Москвы едут получать опыт…

Артём Войтенков: В Канаду? То есть, надо наоборот, на самом деле.

Александр Могутнов: Потому что, ещё раз: Ванкувер - это технологическая деревня. Я опять могу ошибаться, я высказываю только своё мнение, но на данный момент я вижу ситуацию так. Да, там все эти айтишные штучки применяются, типа виртуализации, и всего остального, но, с точки зрения доступа к интернету - это технологическая деревня.

Артём Войтенков: Хорошо, давайте немножко к вам вернёмся. Вот вы приехали, кризис бабах, и всё. И что вы делали?

Александр Могутнов: Мне повезло, опять же, в том плане, что я работал через интернет, и я ещё какие-то деньги зарабатывал, но индустрии переводов коснулся тот же самый кризис. Я работал в секторе IT, кризис коснулся всех этих разработок. А все эти разработки, естественно, может быть имели тенденцию к сокращению, соответственно и запросы на количество переводов сократились. И в итоге я перестал переводить.

Артём Войтенков: Вообще?

Александр Могутнов: Не вообще, но работал я с моими старыми компаниями, клиентами, с которыми я работал уже пять-шесть лет ещё до этого работал, как я эмигрировал в Канаду. И было очень грустно. Опять же, самый трудный год жизни в Канаде, первый год. Потому что, ты практически не получаешь ничего, ты платишь полностью медицинскую страховку - это сто долларов, ты платишь за жильё - это примерно тысяча долларов.

Артём Войтенков: Имея в виду в месяц. Сто долларов в месяц страховки, тысяча долларов за жильё, аренда жилья.

Александр Могутнов: Да. Это очень усреднено. Сейчас уже, наверное, побольше, где-то тысяча двести будет.

Артём Войтенков: Это разговор идёт про канадский доллар?

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: А они, какое отношение?

Александр Могутнов: Ноль девять к доллару США. Мне, честно говоря, до того момента, как я не бросил курить, мне нужно было кофе, печеньки, сигареты. Собственно, взрослый человек себе может отказать, но не может отказать своему ребёнку, потому что, ему нужно нормальное питание. Питание там, в среднем, восемьсот долларов в месяц на семью. Это не шиковать. Там есть администрация района городского, есть пункт, где раздают еду. Если ты малоимущий, если тебе просто банально нечего есть, ты идёшь туда, тебе там что-то дают. Многие переступают. У меня, например, гордость сработала. Я нормальный человек, я не инвалид, я не хочу побираться. И в итоге, конечно, мысли были всякие, в том числе, и самые-самые грустные, противоречащие нормам христианской морали. Я имею в виду самоубийство. Всё было.

Артём Войтенков: Как бы, это закончилось?

Александр Могутнов: Это закончилось. Меня взяли на работу. Я пошёл учиться. Там мне оформили кредит на учёбу от государства. Есть такое училище, оно, собственно, ПТУ. Оно всегда было, есть и будет ПТУ.

Артём Войтенков: Как его ни назови, да?

Александр Могутнов: Абсолютно. В итоге получилось так, что практически пришлось учиться самостоятельно, заплатив деньги. У тебя немного другое отношение и к преподавателям, и к урокам. В итоге дело закончилось тем, что, написав кляузу на преподавателя, потому что, ты заплатил десять тысяч долларов, это не маленькие деньги, ты, по сути, нанял преподавателя. А когда приходит преподаватель, который по уровню знаний ничем не отличается от третьекурсника какого-нибудь университета, то зачем он тебе нужен? За что ты деньги заплатил? Ты заплатил за то, что не стоит этих денег. Соответственно, пишешь, что он не даёт то, что мне надо. Преподавателя убрали, но, в итоге учишься всему сам. Самое главное – корка. По сути, платишь двенадцать тысяч долларов за обучение в колледже только за корку.

Артём Войтенков: А на какой специальности?

Александр Могутнов: IT администратор. Причём, мне многое было уже известно. Я постоянно с этим работал, потому что, основная тематика переводов была IT. Мне было много понятно, и один из моментов - я хотел подучить английский язык. В итоге дело закончилось тем, что я подсказывал преподавателю китайцу термины на английском языке.

Артём Войтенков: Да, то есть, в Канаде преподаёт IT преподаватель китаец. Замечательно.

Александр Могутнов: Всё зависит от уровня образовательного учреждения, куда вы идёте учиться. Я ходил учиться в университет. Вот, университет мне очень понравился тем, что там даётся качественное образование. Именно качественное образование. Я в своё время закончил два института здесь, и нас в то время мучили, в хорошем смысле этого слова.

Артём Войтенков: Хорошо нагружали.

Александр Могутнов: Да. Причём, нагружали знаниями. Не вот этой туфтой, которая лабораторные работы, которые нужно будет правильно оформить, что-то ещё. Ты не получаешь знания.

Артём Войтенков: Просто заполняешь бумажку.

Александр Могутнов: Именно. Причём, тебе нужно заполнить с нужным количеством крючков, и чтобы крючки в нужном месте были проставлены. Это хорошо, когда ты чертёжник. Но, когда тебе нужно получать знания, а ты заполняешь крючки, это не очень хорошо, на мой взгляд.

Университет там, он давал именно знания. Но опять же, всё зависит от преподавателя. Именно это определяет, преподаватель, и курс, популярность курса, определяет стоимость твоего диплома. Если мне нужен был диплом, как я просто прошёлся по объявлениям по работе, посмотрел, что им требуется. Им требуется диплом колледжа. Хорошо, товарищи китайцы, я пошёл в колледж. Если мне нужен был диплом именно университетский, по университетской программе четыре года, я бы пошёл в университет. Но, опять же, когда у тебя семья, ты очень ограничен во времени и в средствах тоже.

Артём Войтенков: То есть, в итоге вы пошли к китайцам в колледж.

Александр Могутнов: Да, мне нужна была бумажка. Мне нужно было подтвердить. По сути, там, когда ты идёшь в колледж, ты подтверждаешь, что ты знаешь английский язык, что ты можешь общаться. Что ты понимаешь, что тебе говорят, и что понимаешь правильно. В итоге, я пошёл специалистом по поддержке пользователей. Мне платили зарплату студенты. Даже не студенты, а школьники. Это было четырнадцать долларов в час, при этом я использовал свою собственную машину для поездки к клиентам, накатывал где-то километров под двести в день. Мне возмещали бензин, но, километры мои, соответственно, стоимость машины резко упала.

Низкая зарплата и плохие условия работы - это часть платы, скажем так, вступительный взнос в жизнь Канады. Это не только в Канаду вступительный взнос. Это вступительный взнос на жизнь в любом государстве для эмигранта. Скажем, здесь тоже народ приезжает, их берут не на высокооплачиваемую работу, им платят копейки. Вот, разница между нормальной зарплатой и теми деньгами, что они получают, - это и есть вступительный взнос.

Артём Войтенков: Смотря кого. Таджики, те да - те улицы метут и асфальт кладут. А другие европейцы они приезжают, становятся тренерами футбольных команд, топ-менеджерами всяких крупных предприятий, хотя туда можно было русского поставить. Что, в футбол плохо народ играл? Свои тренеры есть. Тем не менее, вот так.

Александр Могутнов: Общался я, конечно, в основном с начальниками отделов. Люди бывали разные, в том числе и миллионеры, и мне была возможность оценить: кто как себя ведёт, кто как себя ставит. Но, опять же, ты приезжаешь, ты наёмный работник, и ты никогда не будешь таким, как они.

Артём Войтенков: То есть, не коренной канадец, да?

Александр Могутнов: Да, не коренной канадец. Это и в принципе, по большому счёту, если ты хороший специалист, то им всем до лампочки твоё произношение. Если у тебя есть деньги, и ты хочешь что-то купить, то, тому, кто что-то продаёт, до лампочки, говоришь ли ты на английском, или нет, он тебя поймёт всё равно, ему нужны твои деньги. Но, если ты обслуживаешь кого-то, или пытаешься оказывать профессиональные услуги, то твой английский должен быть на уровне. Если он не на уровне, то естественно, падает твоя цена, либо ты просто не получаешь работу, со всеми вытекающими последствиями. Не получаешь работу, нет страховки и так далее, нечем платить за жильё. Конечно, через некоторое время ты получаешь право на страховку по безработице, но, тем не менее, это не работа.

Артём Войтенков: Это меньше существенно?

Александр Могутнов: Это на половину меньше - шестьдесят с чем-то процентов от твоей последней зарплаты. Но, тем не менее, это что-то. Я согласен абсолютно, это что-то. Здесь даже этого нет. То есть, у тебя есть время, чтобы прокормить семью, заплатить за ипотеку, какие-то дела сделать, когда у тебя нет работы. Но, опять же, это не работа - это способ выжить, не более того, только в течение года, девяти месяцев.

Артём Войтенков: А дальше не платят?

Александр Могутнов: Дальше нет. Считается, что ты за девять месяцев можешь себе найти работу. В итоге меня ушли с этой работы, чему я был очень рад, потому что, я отчётливо понимал: есть у людей разные претензии, у меня высокие, например, претензии, в том числе и к самому себе. Если я поработал на себя, то я вряд ли долго буду работать на кого-то.

Артём Войтенков: Да, есть такое у людей.

Александр Могутнов: Это склад ума, в том числе. И меня когда меня ушли, я был очень рад, потому что, я одновременно сохранял право на страховку по безработице. С другой стороны, я понимал, что в этой компании мне ничего нормального не светит. И ко мне всегда будут относиться так же, как к узбекам, которые кладут асфальт на улице здесь. У них, по сути, есть перспективы, но их очень мало, будем реалистами. У меня были перспективы, но их было так же очень мало.

Артём Войтенков: А если затрагивать отношение коренных, приезжих. Насколько я понимаю, Канада, она вообще же изначально страна переселенцев. Если мы берём девятнадцатый, и начало двадцатого века, туда в основном ехали англичане, французы. Этим объясняется двуязычие. А сейчас после Второй Мировой туда едут кто угодно: китайцы, индийцы, там такое количество всяких людей. Но они же тоже уже не в первом поколении рождаются. Они кем себя считают? Коренными канадцами?

Александр Могутнов: Если их родители не уберегли от канадского воспитания, они считают себя канадцами. Там есть одна национальность - канадец, точно так же, как и в США - американец. Но Канада это не плавильный котёл, на мой взгляд. Там национальная идентичность в некоторой мере сохраняется. То есть, если ты идёшь по улице, запросто увидишь индуса в национальном одеянии, парандже, например. Или есть города, где большинство населения индусы. Это как анклавы, не анклавы - тяжело, наверное, определить, но, тем не менее, национальная идентичность сохраняется.

Артём Войтенков: То есть, они селятся друг с другом?

Александр Могутнов: Русские там обычно выбирают районы получше, особенно второе, третье поколение, когда тебе уже не нужно платить кредиты, ипотеку, или ещё некоторые кредитуются на машину. Им всё равно уже где жить, лишь бы работать. Когда тебе не нужно платить по кредиту, ты естественно, условия получше выбираешь, селишься поближе к хорошему району, подальше от индусов, например. Ничего плохого не хочу сказать про нацию, но.

Артём Войтенков: Но не понятные они, да?

Александр Могутнов: Нет, дело в том, что, опять же, я видел водителей первого класса, грузовики, которые должны были сдавать экзамен на английском языке, нелёгкий экзамен, но которые не говорят на английском языке, например. То есть, считается, что там, где районы, скажем так, где превалируют индусы, там большая степень криминализации общества. Там наркотики, воровство, и все остальные прелести.

Артём Войтенков: Интересно, а как же эти водители сдали экзамен на английском, не зная английского языка?

Александр Могутнов: Так здесь тоже некоторые права покупают, правильно?

Артём Войтенков: Ну да.

Александр Могутнов: Точно так же и там. Это уже дело привычки, называется отказ от ответственности. Я выражаю исключительно своё мнение, и моё мнение может не совпадать с мнением редакции, но, опять же, моё мнение таково, что люди находят обходные пути.

Артём Войтенков: Понятно, в общем, как и у нас.

Александр Могутнов: Как и у нас. Я к тому говорю, что те недостатки, от которых если кто-то хочет уехать, те недостатки, от которых вы стараетесь убежать, переехав в другую страну, существует мало шансов, что вы от них убежите там. Наоборот, когда эмигрантом приезжаешь в другую страну, с определённой ступеньки на социальной лестнице, ты падаешь на нижнюю ступеньку.

Артём Войтенков: Независимо от того, на каком положении ты находился в России.

Александр Могутнов: Разницы нет. Там можно увидеть профессоров, которые ездят водителями такси. Разницы нет, абсолютно. Ты всё равно падаешь на низкую социальную ступень. Более того, там можно подтвердить образование, но, изначально оно не признаётся. Получается так, что здесь отучившись в высшем учебном заведении, и имея о своих умственных способностях определённое представление, для них - вы не закончили даже средней школы. И таким образом, у вас шансов получить высококвалифицированную работу, нет. Исключения есть. Исключения есть везде. Если вы хороший специалист, если вы подтверждаете, получив сертификаты Cisco или Microsoft, вы говорите: "Да, я сдал, я могу подтвердить, вот они, сертификаты". Кто как их получает, тоже отдельная песня, но, тем не менее, вы бумажки предоставляете, тогда есть шанс. Но, изначально - без бумажек, как известно…

Артём Войтенков: Понятно. Коли мы про образование заговорили, если у вас дети, то вы, наверняка, сталкивались с местной школой или детским садом. Чем это отличается от российского? Что там хорошего и что там плохого?

Александр Могутнов: Российские детские сады, особенно, старые детские сады. Может быть, у меня уже ностальгия. Мне не восемнадцать лет, я видел те старые детские сады. Это роскошь по сравнению с канадскими детскими садами. Почему? В связи с большим числом аллергиков, там не существует питания. Там тебе не дают горячего питания. Детям питание нужно давать с собой. Плюс ко всему, там распространены частные детские сады - чаще всего, это двухэтажный частный дом и на первом этаже детский сад.

Артём Войтенков: На втором живут сами?

Александр Могутнов: Да. Таким образом, понятно, что там есть какие-то налоговые льготы, там еще что-то у них. Но, мне, например, как потребителю таких услуг, собственно, разницы нет. Для меня разница есть, что я привожу ребёнка в частный сад и этот сад представляет собой не что иное, как просто жилой дом, слегка переделанный под детский сад. Они, конечно, там спят. Но, канадский детский сад не идет ни в какое сравнение с обычным стандартным русским детским садом.

Артём Войтенков: В чём разница?

Александр Могутнов: Питание.

Артём Войтенков: Кроме питания?

Александр Могутнов: Кроме питания – отношение. Здесь, у нас, например, сильный компонент образовательный в детских садах. Например, выпускная группа, зачастую, нормально читает, вполне адекватно.

Артём Войтенков: Это сейчас такое началось, а когда я ходил в детский сад, нас специально не учили читать. Мы там рисовали, лепили, что-то делали, но нас не учили.

Александр Могутнов: Да, опять же, там этого нет. Частный детский сад – это способ занять, даже не занять, а сбагрить ребёнка на то время, пока ты работаешь в компании, на своей работе. Всё, точка.

Артём Войтенков: То есть, не стоит задача как-то его образовывать, как-то воспитывать?

Александр Могутнов: Нет. Там сидят, кто что делает, у них там есть игрушки. И стоимость – от шестисот до восьмисот долларов в месяц на ребёнка. При этом, если ты докажешь, что не можешь смотреть за ребёнком самостоятельно, а вынужден ходить на работу, и твоя зарплата не позволяет оплачивать детский сад, но тебе, тем не менее, нужно обеспечивать как-то семью, тебе, конечно, государство возмещает часть стоимости детского сада, часть расходов на детский сад. Но это стоимость нахождения твоего ребёнка в детском саду. Лучше, наверно, зарабатывать больше, чем просить милостыню у государства.

Артём Войтенков: Ну, это кому как. Вы так себя ставите, а другие иначе.

Александр Могутнов: Да. И многие канадцы, точнее, канадки рожают детей сериями. Есть в фотоаппарате "серийная съемка" – раз, два, три. Вот, они точно так же детей рожают. Почему? Потому, что им лучше смотреть за своим ребёнком самим, то есть, родила одного ребёнка – ушла в декрет, через год родила второго. Находясь в декрете, она смотрит сразу за двумя. "Эффект масштаба" - в экономике, по-моему, так называется. Им гораздо выгодней, гораздо проще делать таким образом. У тебя, получается, двое детей растут – погодки, и ты меньше тратишь времени на то, чтобы приглядывать за ними. И, когда они более-менее вырастут, им будет, скажем, три-четыре года или пять-шесть, когда они пойдут в "pre-school" – подготовительная группа, скорее всего, в школе, тогда она уже сможет идти на работу.

Ещё один момент - до тринадцати лет ты не имеешь права оставлять ребёнка одного без присмотра.

Артём Войтенков: То есть, если я куда-то ушел в магазин и оставил ребёнка одного - меня могут за это наказать?

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: Если узнают?

Александр Могутнов: Да. Если узнают. Соседи бывают добрыми, бывают не очень. Добрые соседи обязательно позвонят в полицию. Если с соседями нормальные отношения, то… Ребёнка можно отдать на это время, либо заплатить другому ребёнку, которому больше тринадцати лет и который получил сертификат о том, что он имеет права смотреть за младшими детьми, и оставить его с ним.

Артём Войтенков: То есть, он прошел какие-то курсы, условно говоря? Может ничего не прошёл.

Александр Могутнов: Нет, у меня старший ребёнок проходил. Получил сертификат. Я не знаю, что он там проходил, потому, что мне некогда было за этим смотреть. Если мы, находясь в России, ребёнка с пяти лет, например, могли дома оставить. Он умеет пользоваться телефоном, он, в случаи чего, откроет дверь, он может вызвать полицию, он присмотрит ещё и за младшей дочерью. Плюс ко всему, во дворах, ну, "колодцы" обычные многие друг друга знали, особенно, старое поколение, когда "колодцы" заселялись. Предприятие какое-нибудь, НИИ, построили дом, все вместе работают. Это сейчас попродавали квартиры, а тогда многие знали друг друга. "Ой, там, Танька побежала! Я знаю её маму, её папу". Она что-нибудь скажет и, естественно, кто-то поможет. Я не знаю с чем это связано в Канаде.

Артём Войтенков: Как-то интересно, получается, что государство всё больше и больше влезает в личную жизнь – ты ребёнка не можешь оставить дома, ты ещё что-то не можешь, что, в общем-то, государство не должно касаться.

Александр Могутнов: Опять же, это всё связано с воспитанием, с уровнем культурного развития. Потому, что основа западного общества – эгоцентризм. Правильно? Приоритет собственных интересов над интересами общества. И это в определенный момент вступает в противоречие, скажем так, с нормами советского общежития.

Артём Войтенков: Понятно.

Александр Могутнов: И у людей просто сносит крышу.

Артём Войтенков: Вы имеете в виду тех, что туда приехали - наших?

Александр Могутнов: Нет. Даже самих канадцев. Дочь у меня ходит в Школу Искусств и там один мужик эксгибиционист был. Я не знаю, поймали его или нет. Так вот, мужик надевал маску плавательную, трубку плавательную - "сноркинг", по-моему, называется. Ходил в плаще, ласты надевал или нет, я не знаю. Бегал возле школы таким образом. У людей просто психика даёт сбой и, именно поэтому за людьми нужно присматривать. Что касается эмигрантов, то, да, сложная психологическая ситуация. В том плане, что ты один в чужой стране, тебе помочь некому кроме банка, который тебя очень любит за твои будущие доходы. Но, если у тебя нет работы, то он тебя, естественно, не любит, потому, что у тебя будущих доходов нет. Когда человек находится в ситуации стресса определенное количество времени, и находиться в состояние стресса долгое время невозможно.

Артём Войтенков: Да, немножко можно, много нельзя.

Александр Могутнов: Будет развязка, никто не может сказать какая она будет. Через это проходят абсолютно все эмигранты. Естественно, если не едут к друзьям, у которых миллион в кармане. У меня в кармане, например, миллиона нет. Но, даже эти ребята - "богатые тоже плачут", как известно.

Артём Войтенков: Что ещё по канадскому образованию можете сказать? У вас, я так понимаю, старший ребёнок в школу ходил местную?

Александр Могутнов: Он заканчивает уже школу.

Артём Войтенков: Тем более.

Александр Могутнов: Местное образование живет само по себе. Ходить к учителям, конечно, не возбраняется. По большей части, я, честно говоря, внимания большого не обращал, потому, что мне просто некогда. Это общая болезнь эмигрантов: нужно кормить семью, нужно зарабатывать деньги, нужно платить кредиты. Тебя не хватает просто на ребёнка, на его образование, не хватает внимания, времени. Ты не замечаешь, как твой ребёнок превращается в продукт. Продукт на выходе образовательной системы. Образование там, конечно, намного слабее, чем в России. Там никому не надо ничего. Если у тебя нет настроения учить сегодня уроки, конечно, я утрирую. Но, если у тебя нет желания учиться, тебя никто не будет заставлять – что очень нравится молодёжи. Это здесь могут сказать: "Учись или ты не сдашь экзамен!" Если ты не сдашь экзамен, то ты не совсем адекватен. Я имею в виду, по-русски скажут: "Ты – лох". Там это тебе не скажут. Опять же, я сужу со своей колокольни. И это не самая плохая школа.

Что касается подготовки учителей: у меня первое образование - "Педагог, учитель английского языка". Там есть преподаватель, учитель английского языка или испанского языка и она учит то, чему она будет учить детей за неделю. Педагогики, методики и всех остальных не совсем нужных предметов она и не знала, и не слышала, и не будет слышать.

Артём Войтенков: То есть, она учит только сам предмет.

Александр Могутнов: Она учит предмет и потом через два урока дает этот же предмет своим детям, своим ученикам. Очень даже стандартная ситуация. Если у нас учат пять лет тому, как учить английскому языку и немецкому языку, в отдельных случаях. То там этого нет и в помине. Там она учит то, чему она будет учить за неделю, уроков, которые она будет давать.

Артём Войтенков: Так это каждый год повторяется?

Александр Могутнов: Не обязательно. Но, это там стандартная ситуация.

Артём Войтенков: А, то есть, учитель еще сам не знает того, что он должен через две недели рассказать ученикам?

Александр Могутнов: Конечно. Вот представьте уровень подготовки учителей в канадской школе. Впечатляет. Я не говорю про всех учителей, есть учителя от бога. Но, большинству гораздо выгодней будет давать частные уроки, если он хороший преподаватель, если он знает методику. Я, честно говоря, не знаю, знают ли они вообще слово "методика" там, в Канаде. Я имею в виду канадских учителей. Интересно. По большей части, для детей это развлечение и для преподавателей тоже развлечение.

Артём Войтенков: Что значит развлечение? Ты пришёл в школу, ты должен как-то.

Александр Могутнов: Это отношение к жизни. Ты мне не заплатишь больше - я тебе больше не сделаю. Это отношение к работе. Ты мне не заплатишь вместо двадцати пяти тридцать долларов - я тебе не буду делать работу, получая двадцать пять долларов, работу на тридцать долларов. Точка.

Артём Войтенков: Не перетружусь.

Александр Могутнов: Нет, ни за что.

Артём Войтенков: А как ты определяешь? Это можно понять, когда ты делаешь какую-то работу: носишь что-то, таскаешь. В отношение учеников - там же очень трудно определить на сколько денег ты работаешь.

Александр Могутнов: Субъективно. Там опрашивают учеников, как вам понравился этот учитель. И, в итоге, естественно, им хочется играть.

Артём Войтенков: А, вот так вот! Кто больше учеников ублажает, тот и понравился, а кто не понравился, того из школы.

Александр Могутнов: Да. Там просто контрактная система. Там просто с ними не продлевают контракт. Всё.

Артём Войтенков: Это же глупо! Понятно, что дети будут выбирать не строгого учителя, который будет давать знания, а такого, который будет им по-всякому послаблять и поблажки давать.

Александр Могутнов: Нет, Артём. Нельзя сказать, что там совсем дают свободу. То есть, там есть определенные грани. Там есть и экзамены. Всё, во-первых, зависит от того, насколько хороша сама школа. Там есть даже рейтинг школ. Во-вторых - частная или государственная школа.

Артём Войтенков: А есть разница в качестве образования?

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: Частные лучше, да?

Александр Могутнов: Частные лучше. В частных тебя заставляют. Если платишь пятнадцать тысяч долларов в год за образование в частной школе, то, наверно, ты будешь требовать со своего чада хороших оценок и успеваемости. Опять же, всё цепляется одно за другое. То есть, там деление на классы чувствуется. Учёба в частной школе означает проживание в хорошем городе, не обязательно, но чаще всего.

Артём Войтенков: В хорошем районе.

Александр Могутнов: В хорошем районе. Это значит, что у тебя хорошие соседи. Это значит, что у тебя сосед по дому может быть руководителем подразделения крупной компании, а ты потом можешь к нему на практику устроить сына. То же самое, дети могут в частной школе познакомиться. Это более высокий социальный слой общества. Общественная школа, особенно, государственная школа в плохом районе города - это низкий социальный слой. Плюс ко всему, не надо забывать, что там есть дети очень богатых людей. Например, когда провинциал типа меня приезжает в Москву, у которого в кармане пять тысяч рублей, и он считает себя богатым, зайдя в кофейню. То же самое и там. Люди разные. Молодежь очень любит повыпендриваться – у меня новый планшет, у меня новый i-phone. Какой сейчас? 5S?

Артём Войтенков: Я даже не знаю, я не слежу.

Александр Могутнов: Я тоже. У меня новый планшет. Еще что-нибудь новое. У меня новые кроссовки с эмблемой фирменной. И они любят повыпендриваться. И дети разные бывают. В Ванкувере был случай, не обязательно в Ванкувере, это в районе Ванкувера, когда девочка повесилась. Её просто затравили ученики.

Артём Войтенков: Из-за чего?

Александр Могутнов: Она показала грудь. Ну, детское, вот это, общение в фейсбуке. С парнем общалась. Парень сделал скриншот, снимок экрана и давай через фейсбук её травить. А там дети, обладая стадным эффектом, давай тоже её травить, насколько я понял. Был случай, громкий довольно. Я к тому говорю, что даже количество денег у родителей ребёнка не гарантирует высокий социальный статус самого ребёнка и самих родителей. Всё зависит от благоразумия родителей, по большому счёту.

Артём Войтенков: Что является районообразующим? Школы? Или школы уже вторично прикрепляются к району, где относительно обеспеченные люди живут?

Александр Могутнов: Во-первых, район города определяет качество школьного образования. И образование в школе определяет качество района. Например, если захотите купить квартиру или какую-то недвижимость в Ванкувере, то в первую очередь, вы будете обращать внимание на близость школы, близость парков, близость какой-то инфраструктуры, торговых комплексов или чего-то ещё. В первую очередь, вы будете смотреть на качество школы. Именно это определяет спрос. Соответственно, порог количества денег, которых нужно будет, чтобы пойти в эту школу.

Артём Войтенков: То есть, человек, покупая дом где-то, уже сразу рассчитывает, что школьное образование займет столько-то, это столько-то. Соответственно, где я могу что-то купить. Понятно.

По поводу доходов: Средний уровень доходов какой? Хватает людям на проживание полностью? Как с этим дела обстоят?

Александр Могутнов: Есть зарплаты: одиннадцать, двенадцать, тринадцать, четырнадцать долларов в час – это зарплата, по сути, студента, школьника, который стрижёт газоны. Я работал за четырнадцать долларов в час в течение трёх месяцев, но у меня были какие-то запасы денег. Есть китайцы, индусы, которые работают на эти деньги постоянно, я имею в виду. Я, откровенно говоря, не понимаю, как они выживают. Средняя зарплата: двадцать два, двадцать три доллара в час – это где-то пятьдесят, шестьдесят тысяч долларов в год. У меня было где-то как раз в этих пределах: пятьдесят-шестьдесят тысяч долларов в год. Не совсем хватает. В лучшем случае - выходишь по нулям.

Артём Войтенков: Шестьдесят тысяч долларов в год - это где-то пять тысяч в месяц. У нас, просто, привычней в месяцах считать. Канадских пять тысяч долларов в месяц.

Александр Могутнов: Там считают в годах, потому, что у тебя есть налоговый период – это год. И сумма твоих налогов рассчитывается, и, соответственно, может каких-то компенсаций или льгот, рассчитывается исходя из годового дохода. Пятьдесят тысяч – это средний доход одного человека. Я живу в районе, где средний доход семьи сто восемьдесят тысяч долларов в год.

Артём Войтенков: Но вы обладаете меньшим доходом.

Александр Могутнов: Естественно.

Артём Войтенков: Как вам это удается? Вы же сами сейчас сказали, что определенные траты, образование, школа. Наверняка, цены в магазинах побольше.

Александр Могутнов: Удаётся, потому, что я до сих пор делаю переводы. Что-то как-то. На работе получаю пятьдесят тысяч и семью, у меня пять человек семья, содержать крайне тяжело, практически, невозможно. Я имею в виду, если вы одновременно выплачиваете и ипотеку. Машина у меня куплена за наличные, то есть, я кредит на машину не выплачиваю. Бензин, страховка на машину, что-то еще.

Артём Войтенков: Расходники разные.

Александр Могутнов: Да. Школа, конечно, денег не берёт. Здесь нет такого, как: собираем деньги на подарок учителям. Там такого нет и в помине.

Артём Войтенков: На учебники, на лампы, на шкафы в класс, на всё.

Александр Могутнов: Но, учебники покупают. Если есть желание, можно купить учебники у тех, кто закончил тот же класс в предыдущем году – у более старших учеников.

Артём Войтенков: Учебники ты сам покупаешь себе, да?

Александр Могутнов: Да. Некоторые сдают деньги, некоторые покупают учебники. Но, чаще всего сдают деньги, потому, что..

Артём Войтенков: Проще, централизованно.

Александр Могутнов: Да. Даже в школе можно купить учебники, которые остались с предыдущего года.

Артём Войтенков: И они у тебя остаются навсегда?

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: Если ты их не продашь следующему.

Александр Могутнов: Да. Это стиль жизни: они продадут то, что им не надо. Они продадут то, что не надо тебе. К примеру, вот бумажечка. Наш русский человек даже не будет задумываться, чтобы продать эту бумажку за два доллара. Тоже, собственно, не особо денег. Но, если её можно продать за два доллара, почему бы её не продать за два доллара. Мы нашим менталитетом её выкинем. Там, если есть, не важно, бумажка, сломанный телефон за два доллара, чехол, порванный от телефона за доллар или еще что-то. Если за него можно выручить деньги – почему бы и нет. Это относится и к учебникам. Им можно пользоваться? Можно. На.

Артём Войтенков: С чем это связано? То, что денег мало или просто они такие бережливые?

Александр Могутнов: Это часть национальной культуры. Особенно, эмигрантской, когда нет денег.

Артём Войтенков: Вот, вынуждены.

Александр Могутнов: Да, но деньги человек уже начал зарабатывать, а привычка осталась.

Артём Войтенков: А коренные канадцы тоже так же поступают?

Александр Могутнов: Всё зависит от уровня доходов. Есть те, которые просто выкинут учебники, есть те, которые продадут. Больше, конечно, тех, которые продадут. Потому, что это отношение к своему труду или к труду своих родителей. Они купили учебники и заплатили деньги, потратили часть денег, часть своей жизни, чтобы купить эти учебники. И я нормально отношусь к их труду. Я продам эти учебники.

Образование к Канаде неважное. С другой стороны, если планировать переезжать в Канаду и ребёнок вот-вот закончит школу. Идеальный возраст, когда ребёнок идет в десятый класс. Он, по сути, закончил целиком двенадцатилетний курс образования в канадской школе. Он там будет просто отдыхать. С одной стороны, это хорошо, с другой стороны, это плохо. Потому что ребёнок расслабляется: "Я всё знаю". И, в итоге, расслабляется до такой степени, что не может поступить в университет там. Там тоже есть баллы, собеседование. Он поступит – деньги с него сдерут. Но он вылетит или будет учиться вечно.

Что касается еще образования, мне не нравится (и это часть культуры), что ученики спорят с учителем. Когда я увидел, что мой средний ребёнок пошёл и начал спорить с учителем, будучи ученицей четвертого класса.

"Вы неправы!" - она ему говорит.

Я был в шоке. Если честно, я сказал: "Света, замолчи! Послушай, что он сказал".

Она даже не слушает: "Вы не правы!"

Там нет диалога с пользой для ребёнка. Там, если ребёнок считает, что учитель не прав, он ему скажет, что учитель был неправ, и будет стоять на своём. У нас, в первую очередь, послушают учителя, потому, что он старше.

Артём Войтенков: Хотя бы!

Александр Могутнов: Да. Я не заметил там уважения к старшим. Я имею в виду, не китайцев, не русских, в которых воспитывают это отношение, а в целом. У китайцев почтение к старшим – это часть культуры. У нас тоже, по идее, должно быть.

Артём Войтенков: У нас меньше, чем у китайцев, но есть.

Александр Могутнов: Пока что, Слава тебе, Господи! У них там нет этого отношения.

Артём Войтенков: Понятно. Мы равны.

Александр Могутнов: Мы равны. Это мне не нравится, например. Я отношу себя к носителю русской культуры. Почему мой ребёнок начинает со мной спорить? У меня, конечно, этот спор заканчивается быстро. Но, в школе, например, сказать: "Замолчи и слушай, что тебе говорит отец!" - не получится. Учитель должен подстраиваться под детей. В итоге, смотришь на учителей - они сами дети. Но те умеют считать деньги.

Артём Войтенков: Другой вопрос тогда: Чему такой учитель и такая система образования может научить? Вы видите разницу? Вы же советскую школу закончили, помните уровень знаний, получаемых в канадской школе и то, что Вы получали в советской школе?

Александр Могутнов: Канада – это детский сад. Ребёнок пошёл в начальную, называется эта школа "elementary", там три ступени. Он пошел сюда еще в последний класс начальной школы "elementary". Я, когда пришёл туда, увидел просто детский сад.

Артём Войтенков: Это какой возраст?

Александр Могутнов: Я уже не помню. С пятого по восьмой, по-моему, год. Это детский сад.

Артём Войтенков: Это, наверно, и должен быть детский сад.

Александр Могутнов: Нет. Когда у нас идут дети в детский сад, всё на своих полочках, зачастую. У них есть игровой уголок, где всё в порядке. Если будет возможность, я пришлю видео школы. У меня есть дома, я снимал. Абсолютный бардак! Абсолютное отсутствие системы. Где что находится – не понять. Серьезно! Абсолютный бардак! Нет системы. Ребёнка не приучают к системе. Это детский сад, это игра.

Артём Войтенков: Какие-то навыки им дают?

Александр Могутнов: Не знаю, может быть дают. Мне некогда было смотреть за ребёнком.

Артём Войтенков: Хорошо, дальше - средняя, старшая школа? Там может как-то по-другому?

Александр Могутнов: Опять же, я не могу точно сказать, что сейчас, например, проходит моя дочь. Она ходит не в обычную школу, а в "Art School" - художественная школа.

Артём Войтенков: Это такая средняя художественная школа?

Александр Могутнов: Да, там есть образовательная программа средней школы плюс уроки танцев, музыки, графическое искусство, компьютерное графическое искусство, фотография, что-то ещё.

Артём Войтенков: Это как у нас раньше были школы с каким-то уклоном – математическим, физическим, театральным. Я ходил в такую школу.

Александр Могутнов: Да, то есть, у нее не такая простая школа. Сейчас она учится на старшей ступени средней школы. Когда я пошёл в Канаде учиться в школу, мне нужно было поступать в университет на полный диплом и мне сказали, тебе нужно сдавать математику. И я пошёл в ужасе, я не люблю математику, я гуманитарий в душе. Я посмотрел, страшно, поспрашивал. Мне сказали: "Ты знаешь, не переживай! Это примерно восьмой класс". То, что проходят в восьмом классе.

Артём Войтенков: Нужно для поступления в универ?

Александр Могутнов: Да. В США, мне говорили, ещё хуже с образованием. Ещё хуже. Там совсем грустно, я так понимаю. Опять же, что мне не нравится – это отсутствие системы, в целом, в образовании. Ребёнка приучают мыслить: вот он в своём пузыре, он может пойти почитать и узнать что-то больше, но не всегда хочет. Чаще всего, не хочет.

Артём Войтенков: Как правило, да, дети сами редко что-то хотят узнать побольше.

Александр Могутнов: Это ещё школа, которая считается более-менее в районе. Я знаю родителей, которые возят за тридцать километров туда детей. Нам повезло, мы живём в пяти минутах езды от этой школы. Это ограниченность мышления. Можно знать таблицу химических элементов, но не знать кто её автор.

Артём Войтенков: А зачем? Русский автор.

Александр Могутнов: Русский какой-то. Он знает теорему Пифагора, но не знает, что автор этой теоремы Пифагор.

Он знает, он может рассказать: "Да, есть такая теорема".

- "А кто автор?"

- "Не знаю".

В итоге, и учитель не знает, что автор этой теоремы Пифагор.

Артём Войтенков: Ну, это уже перебор, по-моему!

Александр Могутнов: Запросто. Может быть такое. Это реальный случай, вообще-то. Была девушка, она дистанционно училась по российской программе и по канадской программе. По канадской программе, когда она в школе училась и пришло время изучить теорему Пифагора и она сказала, что это теорема Пифагора. Учитель с ней поспорил, он, в принципе, с ней даже не спорил, он пошёл "погуглил". Действительно, это оказалась теорема Пифагора. И автор этой теоремы был Пифагор. Учитель этого не знал.

Артём Войтенков: Учитель тоже китаец опять был?

Александр Могутнов: Не знаю. Я не спрашивал. Если ты идёшь в хороший университет, да - это другое качество, это другой уровень. Они не слезут с тебя. Ты сам с себя не слезешь, если ты знаешь, что у тебя два экзамена по каждому курсу, промежуточные и заключительные, например. У меня был предмет – основа компьютерной техники. Там учитель, преподаватель - руководитель джаз-банды или джаз-группы. Он был там барабанщиком. Я к тому, что он совсем был неформал, да, этот мужичёк. Но требовал с нас по полной программе.

Когда ты идёшь в универ, уровень образования абсолютно другой. Там, конечно, есть и ядерные лаборатории, например, запросто, в университете. Есть и ускоритель там. Есть очень серьезные институты исследовательские. В том числе и проблемы раковых заболеваний есть там. Есть, это всё есть, но всё зависит от университета, куда ты идёшь, всё зависит от той суммы денег, которую ты заплатишь. Всё зависит от преподавателя, который ведёт твой предмет.

Артём Войтенков: Хорошо, тогда другой вопрос. Может показаться не очень важным, но я насколько понял, многие люди с этим сталкиваются, живя за рубежом, - продукты и питание.

Александр Могутнов: Идёшь в магазин - завален магазин всем. Не знаю, двадцать-тридцать сортов сыра, тридцать-сорок сортов колбасы, но есть нечего.

Артём Войтенков: Почему?

Александр Могутнов: У меня с некоторых пор, особенно после приезда в Канаду, очень щепетильное отношение к еде. В том плане, что ты берёшь колбасу, а там химия, тот же самый глютамат натрия.

Артём Войтенков: Так он везде сейчас.

Александр Могутнов: Он везде. Но пришли к тому, что мы просто перестали покупать колбасу. Если покупаем, то это довольно редкое событие, не потому, что у нас нет денег на эту колбасу. Зачем её есть? Зачем себя травить? Чаще всего покупаешь мясо. Когда откармливают их специально, чтобы мышечные волокна. То есть, оно не здоровое. Но, хотя бы это мясо, я вижу этот кусок мяса. Я беру этот кусок мяса, закладываю его в мясорубку и получаю на выходе фарш. Мы пришли к тому, что мы отказываемся от этих продуктов. Я молчу про полуфабрикаты. Чтобы не есть полуфабрикаты, достаточно посмотреть, кто ходит к тем стеллажам, или холодильники, где стоят эти самые полуфабрикаты.

Артём Войтенков: А кто ходит?

Александр Могутнов: Ходят тёти, у которых вес где-нибудь, за сто десять килограммов в большинстве случаев. Вот моё поколение, мы стали уже обращать внимание на то, как мы выглядим, на фигуру. Если у тебя плохая фигура, за исключением медицинских каких-то случаев, то это значит, что ты плохо питаешься, или ты махнул на себя - это значит, что у тебя маленький уровень дохода. А если у тебя маленький уровень дохода, то ты, по сути, трудно тебя считать состоявшимся человеком, имея маленький доход.

Артём Войтенков: Это вы такое западное видение рассказали.

Александр Могутнов: Да, именно так. Да. То же самое к курению относится. Я бросил курить недавно. Но когда ты видишь сигареты, что касается Москвы, здесь очень много курят.

Артём Войтенков: Да.

Александр Могутнов: Если ты куришь, то ты сам себя ставишь на уровень бомжа. Вот именно так: не больше и не меньше.

Артём Войтенков: Почему?

Александр Могутнов: Потому что, если ты куришь, у тебя проблемы. Если у тебя проблемы, значит, у тебя не всё хорошо. Вполне возможно, что у тебя проблемы финансовые. Соответственно… Опять же, это - западный взгляд. Я не хочу просто иметь проблем со своим здоровьем. Потому что, если попадаю в больницу, я не могу работать. Если я не могу работать, мне нечем платить по ипотеке. Я могу потерять дом. То есть, там так. Там жёстко. И в первую очередь, конечно, когда ты видишь человека с сигаретой, что-то у него не так. Это придёт сюда, я не сомневаюсь.

Артём Войтенков: Вы сейчас так интересно рассказали. Вы первый человек, кто мне рассказывает о курении на Западе вот с такой вот стороны. У нас здесь такого нет. Наоборот, курите больше, курите как можно больше, несмотря на то, что с этим борются усиленно, но всё равно.

Александр Могутнов: Это именно то, что хотят навязать здесь. Производители сигарет, или может быть, более высокие круги, которые управляют президентами, или решают судьбу наций, грубо говоря, они хотят, чтобы мы думали именно так. Вот на Западе, если ты куришь, - ты бомж, ты лузер. Опять английское слово.

Артём Войтенков: Неудачник.

Александр Могутнов: Неудачник, да. То же самое можно сказать и про пиво. Да, молодёжь пьёт, но до двадцати пяти лет у молодого человека, или у девушки нет мозгов. Ну, нет, не может быть, нет, точка.

Артём Войтенков: С таким канадским воспитанием, так конечно.

Александр Могутнов: Оно и здесь - то же самое.

Артём Войтенков: К сожалению, да. Всё больше и больше.

Александр Могутнов: Человек пьёт, это значит… Конечно, он пьёт, там непонятная такая фраза есть "культура пития", там это есть. Ты пьёшь в каком-то ресторанчике, конечно, тебе нальют, дома ещё с друзьями. Но, в итоге, если ты выйдешь пьяным на улицу, конечно, тебя полиция может довести до дома, спору нет, но ты можешь нарваться на неприятности. Я молчу про вождение в пьяном виде. То есть, там однозначно очень серьёзные проблемы возникают. Если превысит содержание алкоголя определённый уровень, то очень серьёзные проблемы: могут конфисковать машину, лишить на пять- семь лет прав. По сути, это означает для тебя, что ты потерял работу, потому что ты не можешь добираться до работы.

Артём Войтенков: А без машины нельзя?

Александр Могутнов: Очень тяжело. Если ты не живёшь в центре города, или где-то в прямой близости к метро, или к транспорту какому-то. Транспорт там плохо развит, поэтому, чаще всего на машине. Сел на машину, доехал на машине до какой-нибудь большой стоянки, бросил машину, дальше на метро. Потому что, здесь слишком дорого платить. В смысле, в центре Ванкувера слишком дорого платить за парковку - семь с половиной долларов за полчаса.

Артём Войтенков: Ух, ты. Хорошо бы у нас так в Москве сделали.

Александр Могутнов: Не думаю, что купите машину, и потом скажете то же самое.

Артём Войтенков: А я не езжу по Москве на машине.

Александр Могутнов: Вот именно поэтому. Но, тем не менее, молодёжь пьёт, и если тебя увидят пьяным на улице, то это может быть, даже ещё хуже, чем курение. Я уже молчу про употребление спиртного на улице. Там увидеть человека, пьющего спиртное на улице, это что-то из ряда вон. Конечно, тебе пакетик в магазине дадут бумажный, ты можешь из бутылки, которая в пакетик спрятана, пить, а потом говорить, что это сок. Но, ты рискуешь нарваться. В парке то же самое. Я имею в виду, в парке часто полиция стоит, проверяет, есть ли у тебя спиртное, или нет. Я попался один раз, меня простили. Могут проверить. У тебя есть спиртное, можешь сказать, что нет. Тебя пропустят, но если увидят, или кто-то из соседей настучит, что ты пьёшь спиртное, ты рискуешь нарваться, опять же.

Артём Войтенков: Это только контроль со стороны полиции.

Александр Могутнов: Не только. Положим, вы и я, мы оба пришли в парк. Вы без ребёнка, я с ребёнком. Вы пьёте пиво. Я не хочу, чтобы мой ребёнок видел, как вы пьёте пиво. Потому что, если дядя взрослый пьёт пиво, это значит, что это можно делать и ребёнку. Я имею в виду, это безопасно. Этот дядя считает, что пить пиво безопасным для себя. Значит, и для него безопасно.

Артём Войтенков: Правильно, ребёнок что видит, то и записывает себе в голову.

Александр Могутнов: Я русский человек, я попрошу убрать бутылку пива, или пить где-нибудь в стороне. А канадец, он просто вызовет полицию. Он не будет ни просить, ни разбираться: есть полиция я ей плачу налоги, вот, пускай делает свою работу. То же самое, часто сигареты. Сейчас пожёстче стало. Раньше можно было курить, уйти куда-нибудь в лесочек, там покурить.

Артём Войтенков: А на улице нельзя курить?

Александр Могутнов: В парках запрещено. На улицах просто возможна такая ситуация, что я, например, иду, курю сигарету, а дым, который испускает сигарета, или горящая табачная бумага вместе с кучей химикатов, может послужить спусковым крючком для аллергической реакции того человека, который находится рядом. Он просто упадёт, и всё. И естественно, будет там, скорая, полиция. Вряд ли меня признают виновным в этом, но просто для меня это будет неприятно.

Артём Войтенков: Неужели все там так думают об окружающих?

Александр Могутнов: Нет, конечно, нет, просто думают об отсутствии проблем для самого себя. Та же самая вежливость. Улыбки - да, согласен, чего-то здесь мне не хватает, из того, что есть там. Например, там едешь на автобусе, говоришь спасибо водителю автобуса за то, что он тебя довёз. Здесь ты заплатил деньги, он сделал просто свою работу. Там не только он сделал свою работу, но он тебя довёз, сделал приятное тебе, например, ты ему говоришь спасибо. Там просто…

Артём Войтенков: А у нас тоже иногда говорят.

Александр Могутнов: Да?

Артём Войтенков: Да. Особенно которые междугородние автобусы, там, когда выходишь через переднюю дверь, многие говорят.

Александр Могутнов: Это сюда приходит. Но там это обычный городской автобус, и это там в порядке вещей. Это часть культуры. Может быть, взаимоуважение, оно может быть, имеет какие-то другие корни. Чем больше ты вежлив, тем более ты показываешь, что у тебя всё в порядке, то есть, ты показываешь всем, что ты относишься к более высокому социальному классу. Даже пользуясь городским транспортом, метро, автобусом, без разницы, там машина, это не так, как здесь. Да, в принципе, и здесь тоже, железка, всего лишь, естественно, если это не Бентли. Но, будучи вежливым человеком, ты показываешь свою принадлежность к более высокому классу.

Артём Войтенков: Понятно.

Александр Могутнов: И мало того, это отсутствие проблем для самого себя, но это возможность расширить круг общения. Есть такая возможность? Есть. Если есть возможность расширить круг общения, это возможность устроиться на работу получше, продать что-нибудь, ещё что-нибудь сделать.

Артём Войтенков: Получается, что это исходит не из того, что действительно я хорошо отношусь к людям, а из-за того, что я хочу улучшить своё положение, и попасть в более лучшее общество, можно так сказать.

Александр Могутнов: Нельзя так сказать. Просто, это всё взаимосвязано. Потому что, любой человек - своя рубашка ближе к телу. Хорошо относясь к себе, ты начинаешь относиться хорошо к другим. Вот оно как. Относясь плохо к самому себе, употребляя спиртное, водку на остановке, ты относишься к себе плохо, и к тебе будут все относиться так же плохо, потому что, ты к ним плохо относишься.

Артём Войтенков: Это имеет смысл, когда вокруг тебя знакомые люди, ты живёшь в районе, где тебя хотя бы знают. А в Москве ты с человеком встречаешься на остановке, ты его в жизни больше ни разу не увидишь. Здесь живёт двенадцать миллионов, и сколько миллионов ещё приезжает каждый день на работу.

Александр Могутнов: Это большой город, и всё. То есть, жизнь в большом городе, она отличается от обычной жизни. Но, тем не менее, отношение к тебе, и к окружающим, оно сохраняется. Это отношение к самому себе, не больше и не меньше. То же самое и к одежде относится. Если, например, вы более щепетильны в выборе одежды, я имею в виду, люди с Востока. На Западе им абсолютно всё равно. Но, если вы пойдёте по улице центральной, вы заметите людей, которые очень хорошо одеты - это отношение к самому себе и к окружающим.

В то же время, я видел людей, которые пошли, скажем, девушка проснулась, в пижаме, в чём спала, шлёпанцы нацепила, был март, кстати, там в марте допустимо ходить в шлёпанцах, они там с меховой подошвой, это нужно тоже видеть. Она в чём спала, шлёпанцы одела, такие вот волосы растрёпанные, пошла в банк. Это отношение не только к себе, это отношение к окружающим: "Мне всё равно, что вы думаете про меня, абсолютно. Но я про вас, думаю не очень хорошо, потому что я позволяю себе выйти в пижаме в банк. А там служащие, это они служащие, они обслуживают меня".

Я надеюсь, что здесь сохранится это отношение к одежде, например. Или может быть, станет другое отношение к курению, или к употреблению спирного.

Артём Войтенков: Хорошо бы.

Александр Могутнов: Хорошо бы. Я думаю, что оно навязано нам, курение, спиртное.

Артём Войтенков: Конечно, те же самые фирмы, которые раньше продавали в Канаду, куда им девать? Хотя бы к нам.

Александр Могутнов: Поэтому, я скучаю по хорошим отношениям. Вообще, если говорить об эмиграции, если вы хотите посмотреть, куда тянут Россию, съездите туда. Вот там нужно обязательно побывать, на Западе.

Артём Войтенков: Вы имеете в виду, не обязательно в Канаде, а вот Европа, Америка, да?

Александр Могутнов: На Западе, да, поживите там пару лет. Не как турист. Когда вы турист, вы видите мишуру.

Артём Войтенков: Да, внешность только.

Александр Могутнов: Да, там дороги классные. Дороги там действительно, по уму. Хорошо, дороги классные, это не значит, что у нас всё плохо, а там всё хорошо. Это значит, что нам нужно, вот, как можно сделать дороги, чтобы они были лучше, чтобы меньше машин билось, и меньше было жертв.

Посмотрите, продукты какие там. Нужны нам такие продукты здесь? Нет. Тогда развивайте своё собственное сельское хозяйство. Делайте нормальными свои продукты. Вот оно, преимущество. Вот, когда эмигранты, например, как я. Я рос в одной стране, я жил в одной социальной системе, в системе межличностных отношений, отношений между государством и человеком, налоговой инспекцией, и плательщиком налогов. Когда ты уехал в страну, где система отношений абсолютно другая, ты, одновременно расширив, может быть, сознание как-то, то есть, тебя выдрали из одной системы, и поместили в другую. И ты изучаешь абсолютно другую систему.

Артём Войтенков: К которой ты не привык.

Александр Могутнов: Да, к которой ты не привык. Это тяжело, но в то же время, ты можешь сравнить обе системы, и понять, где лучше, где хуже. Я имею в виду, ни одна система ни лучше ни хуже. Я не могу сказать, что Россия лучше, чем Канада, а Канада лучше, чем Россия. Для меня может быть она лучше, потому что, для меня это Родина. Но, если убрать вот эти отношения личные к стране, это две разные страны, там всё другое. Всё.

Артём Войтенков: Тем не менее, кто-то выбирает туда, кто-то остаётся здесь.

Александр Могутнов: Это личный выбор каждого человека. Кому-то больше нравятся отношения западного стиля между людьми, кому-то восточного стиля. Это всё глубоко уходит в философию, и ты начинаешь понимать, только прожив там некоторое время, и, сравнив отношения между людьми там и здесь. Там социоцентрическое общество, и эгоцентричное.

Артём Войтенков: То есть, там больше человек на себя замкнут, а здесь больше на общество?

Александр Могутнов: Да. Простой пример. У меня есть соседка. Я живу в таунхаусе. У неё вход, у меня вход. У неё место для парковки машины, и у меня. У неё место, где она ставит мусорный бак, и у меня. Буквально смешной пример. Она старается ставить мусорное ведро на мою территорию. Потому что, у неё нет мысли о том, что она лезет ко мне и пользуется площадью, за которую я плачу налог. Я уж совсем с западной точки зрения говорю. У неё нет этого, и не будет, до тех пор, пока я ей это не скажу: "Ты нарушаешь мои права. Убери свою машину на свою территорию. Или свои вещи на свою территорию. Потому что, моя это территория". Если я ей это не скажу, она так и будет пользоваться моей территорией. Вот, называется эгоцентричное мировоззрение. То есть, она считает, что она права, и будет считать до тех пор, пока я ей об этом не скажу обратное.

Артём Войтенков: Да, но, какой-то странный пример. Обычно говорят, что там уважают закон, законопослушность. Кстати, на красный свет дорогу переходят?

Александр Могутнов: Нет.

Артём Войтенков: А если машин нет и темно ночью?

Александр Могутнов: Могут.

Артём Войтенков: А, ну вот, значит, не всё так плохо у них.

Александр Могутнов: Здесь дело не в этом. Дело в том, что там есть светофоры, на красный свет которые срабатывают, просто камера включается. Если нет происшествий, там всё стирается, если есть происшествия, всё записывается. Так вот, если я пойду на дорогу на красный свет, и меня собьёт машина, мне страховку не оплатят. Это опять же, это всё дело страховок касается: страховая медицина и страховка на машину. Но они будут бодаться между собой: кто будет оплачивать, потому что увечье в этом случае будет стоить дорого. Правильно?

Артём Войтенков: Ну да, конечно.

Александр Могутнов: Соответственно, кто будет виноват? Я лучше подожду. Я не тороплюсь умереть. Вот именно поэтому. А что касается законопослушности - западный человек, для него тяжело встать, и войти в положение другого человека, он к этому не привык. Эгоцентричное мировосприятие, он не привык. Он не станет себя ставить на место другого человека.

Артём Войтенков: Поэтому им нужны законы, регулирующие отношения между ними.

Александр Могутнов: Конечно. Поэтому, у них всё прописано. Если муж заявляет жене, что в если брачном договоре прописано, что если мы не будем с тобой спать пять дней в неделю, мы с тобой разведёмся, вот… Вот он пункт в договоре, в брачном контракте. Если ты мне будешь плохо солить суп, мы с тобой разведёмся. Вот.

Артём Войтенков: Хорошо. А ещё хотел узнать про уровень медицины. Вы же сталкивались наверняка там …

Александр Могутнов: Конечно.

Артём Войтенков: Зуб запломбировать или ещё что-то сделать, хотя бы.

Александр Могутнов: Я работал медицинским переводчиком там.

По количеству больниц, по степени оснащённости, город с населением 100 тысяч получает великолепную больницу, просто великолепную, несколько томографов. Здесь это тоже сейчас в порядке вещей, наверное.

Артём Войтенков: Потихоньку появляется, но чтобы в 100 тысяч несколько томографов это как-то ещё пока вряд ли.

Александр Могутнов: В больнице вертолётная площадка.

Артём Войтенков: Этого вообще нет.

Александр Могутнов: Всё это на очень высоком уровне. Я не был в реанемобиле, то есть мне не доводилось, может быть и хорошо, что у меня такого шанса не было. Но при каждой больнице есть центр лечения раковых заболеваний, не будем говорить, откуда эти заболевания берутся, как они классифицируются и почему они не лечатся, то есть они лечатся не так, как хотелось бы. Но оснащённость просто на великолепном уровне. Это если новая больница. Бывает и так, что персонал плохо знает свою работу. Есть моменты, которые у меня вызывали улыбку. В то же время есть больницы, которые оснащены слабо.

У меня, например, там родился ребёнок третий, больница, может быть, была оснащена и хорошо, но всё старое было, часть оборудования. То есть всё в пределах разумного. Что касается стоимости, я плачу сто с чем-то, за меня работодатель платит медицинскую страховку, у меня есть дополнительная медицинская страховка, в которую входит, например, отдельная палата, плюс ещё треть стоимости лекарств мне возмещается, потому что лекарства стоят довольно дорого там.

Хирургия очень хорошо развита, очень. Никто от врачебных ошибок не застрахован, это в том плане, что я видел и случаи врачебных ошибок, не буду говорить, потому что бумажки всё-таки подписывал. Терапия никакая, на мой взгляд, это всё связано с тем, что у нас громадный опыт терапевтических мероприятий, вызванных второй мировой войной, это всё оттуда идёт, мне кажется так. То есть терапия там гораздо хуже развита, чем хирургия. Хирургия там на высоте, там экстренная медицина на высоте. Но в то же время, я не знаю, здесь, когда скорую вызываешь, к тебе фельдшер приезжает, который далеко не хирург, например.

Артём Войтенков: Не хирург, приезжает какой-то терапевт с общим образованием.

Александр Могутнов: Ну да, там то же самое. Но, к примеру, если за ложный вызов с тебя сдерут штраф - 300 долларов.

Артём Войтенков: Хорошо. А что считается ложным вызовом?

Александр Могутнов: Это если ты без достаточных на то оснований вызвал скорую.

Артём Войтенков: Высокое давление считается основанием?

Александр Могутнов: Да, я думаю да. То есть, если нет угрозы жизни. В основном ты приезжаешь в больницу или тебя привозят родственники. Там ты, если у тебя нет угрозы жизни, нет затруднённого дыхания, нет обильного кровотечения, нет каких-то там, ты находишься в сознании. Несмотря даже на какую-то боль, ты можешь там ждать 7 часов, это в приёмном покое. В первую очередь естественно пойдут те, которых привезли на скорой с мигалками, 300 долларов естественно с них не снимут, но опять же всё будет мгновенно просто. Если угроза жизни есть - всё обслуживают мгновенно. Если нет угрозы жизни, а камни в почках с дикими болями, - будешь ждать 7 часов.

Ты можешь позвонить и уточнить, что у меня дикие боли, я нахожусь за рулём там-то там-то, если ты водишь машину, например, тебя могут быстро забрать и часто не содрать денег. Потому что вызов скорой стоит денег, это опять же страховой случай, если с точки зрения страховой медицины. Опять же организация движения: скорая включает все свои ёлочные гирлянды и едет, то есть у неё мигалки со всех сторон и, естественно, ей все обязаны уступать. Если ей уступать не будут, проблемы тоже могут быть, там за 100 метров, по-моему, и как она проедет тоже за 100 метров обязаны стоять. То есть всё это мгновенно. Хирургия на высоте.

Артём Войтенков: Да, но хирургия реже нужна, чем терапия, обычно терапия в гораздо большей степени востребована. Кстати, я тут просидел недавно в нашем травмпункте 3 часа, был жутко недоволен, а оказывается тут 7 часов можно просидеть в Канаде.

Александр Могутнов: Да, легко. Причём, что и бывает, что там народ умирает.

Артём Войтенков: В очереди?

Александр Могутнов: Да. Человек, например, попал в аварию, видимых повреждений нет, вроде бы в сознании, но какое-то внутреннее кровотечение, может умереть, да. Может умереть от аппендицита. Всё завязано на узости образования, например, если человек имеет педагогическое образование. Мы проходили курс медицины, мы примерно знаем, что болит и как, если не забыли.

Артём Войтенков: Где какие органы.

Александр Могутнов: Да. Гипергликемическую кому от гипогликемической комы как-то в части лечения или если нужно вывести человека из этого состояния мы как-то имеем представление, как это делать. Там этого вообще в корне нет, и когда ты приходишь в больницу, тебя выслушают, померяют давление, пульс и всё. Там сидит девушка которая просто начальные параметры измеряет и дальше будешь ты сидеть, а доказать или сказать примерно, что у тебя такое, ты вдруг не сможешь. Всё, ждёшь, до сих пор пока не умер. Бывают случаи такие.

Артём Войтенков: Да, грустно, То есть за тобой могут поехать за 10 километров и привезти тебя и спасти тебе жизнь, но ты можешь умереть у них там.

Александр Могутнов: Я думаю, что норма где-то 3 минуты. То есть через 3 минуты скорая скорее всего уже на месте будет. Они довезут до больницы человека, допустим, за, может быть, минуты 3 так же или может быть 10.

Артём Войтенков: Имеете в виду по городу?

Александр Могутнов: Да. Если ты на скорой заехал, конечно, там всё это быстро будет, но если ты доехал сам, то там можешь, собственно, всякое бывает.

Там привыкли действовать по инструкции. Вообще стиль Запада – это действовать по инструкции. Это заметно во всём, в том числе и по событиям на Украине и по медицине. Но это говорит о степени мастерства врача самого, если он плохо образован, он действует по инструкции. Синий язык – может быть цианид съел или ещё чего-нибудь. Дальше у него инструкция прописана, всё.

Здесь врачи, они могут отойти от инструкции, они могут сделать больше, чем нужно, там врачи этого делать не могут, потому что их засудят, если что-то пойдёт не так.

Артём Войтенков: То есть, грубо говоря, он ко мне пришёл, я посмотрел, данные такие-то, по руководству это, вот это, я ему выписал вот это, если он помер, я не виноват.

Александр Могутнов: Да, именно. Был случай: человеку поставили фильтр, который, я не силён в медицинский терминах, по-моему, тромбофлебит, это на сгустки в крови, ему поставили фильтр, который будет задерживать эти сгустки, чтобы они в малое кровообращение ушли и не поразили, сердце не остановилось, мозг не остановился. И врач говорит: "Делай физические упражнения". После этого, как поставили фильтр, она сделала физические упражнения, тромбы оторвались, забили фильтр, человек умер. Но врач не несёт ответственность в этом случае, потому что всё было по инструкции.

Да, они действительно зажаты. Если вы идёте в поликлинику, то там, может быть, он зовётся терапевтом, но все стараются к врачам старшего поколения идти.

Артём Войтенков: К более старым, не к молодым.

Александр Могутнов: Да, не к молодым. К канадцам лучше не идти к врачам.

Артём Войтенков: В смысле к канадцам?

Александр Могутнов: Есть канадцы, которые изначально были врачи, я имею в виду молодое поколение, они всё в точности делают по инструкциям. Более старшее поколение оно знает, что оно делает, у них опыт, все стараются к ним. Иранцы часто врачи, получив образование в России медицинское.

Артём Войтенков: Да.

Александр Могутнов: Чем к русским врачам стараются не ходить.

Артём Войтенков: Почему?

Александр Могутнов: Потому что они пользуются тем, что у них большое количество. Терапевт, он получает деньги, зарплату или прибыль от количества пациентов – это семейный врач. К ним ходят бабульки, дедульки, которые не говорят по-английски и они этим пользуются.

Артём Войтенков: То есть просто цену больше набивают?

Александр Могутнов: Нет, цена у всех стандартная, они просто количеством набирают и отношение у кого-то хорошее, у кого-то не очень. Я столкнулся с тем, что не очень. Поэтому все стараются даже русскоговорящие, стараются к обычным врачам ходить, которые не привязаны к твоему языку, которые не станут использовать то, что ты не говоришь по-английски.

Артём Войтенков: Да, печально.

Александр Могутнов: Не то, что печально, это так, как есть: не попадай, не кури, не пей.

Артём Войтенков: Слушайте, знаете бывает, шёл, шёл, поскользнулся, упал, ногу сломал. Бывает же такое в жизни.

Александр Могутнов: Бывает, конечно.

Артём Войтенков: Правильно? Это не зависит от курения, питья.

Александр Могутнов: В этом случае я стараюсь не ходить в поликлиники, я просто понимаю, что там ничего хорошего нет, никакого хорошего совета они мне дать не могут, и я еду сразу в скорую, в травмпункт по-русски. Он при больнице, там не обязательно травма, но я еду в больницу сразу же.

Артём Войтенков: А если простудное заболевание? Ещё что-то такое, не травма.

Александр Могутнов: Они ничего нормального не пропишут, не дадут: "Вы сегодня пили аспирин? Ну, вот попейте аспирин". Ты можешь пойти к врачу, если уж серьёзно болен, скажем кашель, состояние болезни.

Артём Войтенков: Температура 39, например.

Александр Могутнов: 39 – тебе скажут: "Прими аспирин".

Артём Войтенков: И всё, да?

Александр Могутнов: У тебя есть просто выбор: к какому врачу ты пойдёшь, к семейному врачу. Или даже если нет семейного врача, ты идёшь в поликлинику, ты можешь решить сам в какую поликлинику ты пойдёшь. Потому что зачастую маленькие такие отдельчики, типа кабинетик, скажем, 3 врача или 2 врача, ты там тоже ждёшь часа 2-3, иногда по записи, чтобы не ждать, сразу проходишь. Но стараешься идти к врачу, который хоть какой-то квалификацией обладает, я имею в виду, с моей точки зрения.

Что касается процедур. Скажем, МРТ, какие-то серьёзные вещи или может быть какие-то перевязки, некоторых вещей приходится ждать долго, в том числе за 3-4 месяца, за полгода назначается тебе очередь.

Артём Войтенков: За полгода?

Александр Могутнов: Да. Это сильный изъян канадской медицины, потому что ты можешь умереть через полгода.

Артём Войтенков: Подождите, вы же говорили, у них хорошее техническое оснащение, томографы и прочие железки, если их много, они могут обслуживать больше населения.

Александр Могутнов: Когда тебе нужно какое-нибудь МРТ сделать, ты звонишь своему врачу, у него есть помощник или секретарь, который будет обзванивать больницу, он получает 20, ну 30 долларов в час, и он не станет звонить в больницу, которая находится в пятидесяти километрах. 50 километров по меркам Канады это ничего, собственно и здесь, наверное, тоже. Он позвонит в больницы, которые находятся в 10 километрах от него, а у него там очередь на полгода вперёд, МРТ делать. Он не станет звонить, потому что ему не платят больше, у них просто отношение такое: "Ты мне больше не платишь, я больше не делаю".

Артём Войтенков: А какая разница, звонок, что сюда, что туда - одинаковы.

Александр Могутнов: Разницы нет. Это просто лишние усилия для того человека, который сидит и работает секретарём у врача.

Артём Войтенков: То есть, говоря по-русски, не париться: есть ближайшая больница и я тебя туда и запишу.

Александр Могутнов: Именно, а потом и тебе, конечно, позвонят, скажут: "Мы тебе через полгода назначили", если ты начнёшь возмущаться: "Вы что, ребята, у меня нет времени ждать полгода, давай работай, 30 долларов свои отрабатывай в час, отрабатывай свою зарплату, работай". Да, ты на неё наорёшь, она будет звонить дальше. Если ты скажешь: "Хорошо, то есть меня это устраивает", - всё. Раз тебя устраивает, то тебя устраивает.

Артём Войтенков: Кто платит за эти процедуры? Страховка или вы сами?

Александр Могутнов: Страховка. Многие едут в США.

Артём Войтенков: А, даже так.

Александр Могутнов: Просто если тебе что-то надо быстрее, им может возмещаться какая-то страховка от предприятия, где-то с работы, ещё что-то. Многие просто: "Да, я лучше в Штаты поеду". Но вообще в Канаде это покрывается обычной медицинской страховкой. Можно поспорить с той дамой, которая назначает встречи или договаривается с больницей – это её работа и попросить, чтобы пораньше она просто назначила, где-то поискала: 70 километров, 100 километров. 100 километров в принципе - час езды.

Артём Войтенков: Смотрите, что получается, человек как-то, он отдаёт себя во власть кого-то: тех же врачей, тех же людей, которые звонят, назначают ему, как-то такое ощущение, что ты сам себе не принадлежишь. Ребёнка не можешь дома одного оставить.

Александр Могутнов: Конвейер. Там в основу берётся именно та скорлупа, в которой живёт человек, именно поэтому изначально предполагается, что человек не может оставить ребёнка до 13 лет одного дома. Изначально предполагается, что у него никого больше нет: нет ни соседей, ни знакомых, никого.

Артём Войтенков: Ты один.

Александр Могутнов: Ты один. Здесь это не нужно - у тебя кто-нибудь есть.

Артём Войтенков: Как правило, да, пока ещё.

Александр Могутнов: Да.

Артём Войтенков: Но, тем не менее, мы стремительно туда идём. Вы же начали говорить про то, что надо съездить туда и посмотреть к чему нас ведут.

Александр Могутнов: Да. И нужно съездить туда, я считаю нужно понять, чем мы отличаемся и чем должны отличаться, потому что мы разные, мы должны быть такими. У нас разное образование, разная система ценностей. И нам навязывают западную система ценностей, тогда нами легче управлять.

Артём Войтенков: С Запада?

Александр Могутнов: Конечно. Мы для них становимся понятными.

Артём Войтенков: Да, верно.

Александр Могутнов: И они используют, скажем так, правители, те, которые планируют развитие народов. И они, таким образом, получают возможность применять свои схемы и шаблоны. Они отработали это на своих народах, именно поэтому, чтобы посмотреть, куда ведут Россию, нужно съездить туда - там это внедрено, уже всё отработано все эти системы, всё это есть. Просто нужно понять, чем мы должны отличаться - мы должны отличаться.

Артём Войтенков: Хорошо, а чем мы отличаемся от тех же канадцев?

Александр Могутнов: У нас более широкий кругозор. Для них это следствие системы образования, которую сейчас планомерно разрушают.

Артём Войтенков: Советского.

Александр Могутнов: Советского, да. У них ограниченное образование и они, будучи специалистами в одном, не могут поспорить ни с чем в другом. Например, если человек системный администратор, то он не станет спорить с кем-то, кто делает для него налоговую декларацию. Он не может ему сказать: "Слушай, ты здесь делал не так, а должен был сделать совсем по-другому".

Мы же можем, потому что у нас более широкое образование. Я считаю, у нас просто психика такая. У них более роботизирована психика, они более адаптированы под определённые схемы, инструкции. В этом, собственно, и сила западной цивилизации. Мы - нет, нас туда тянут, но нам туда не надо совсем.

Артём Войтенков: О, это вы говорите, пожив на Западе.

Александр Могутнов: Да. Нам совсем туда не надо, нам не нужно становиться роботами, это не наш путь. Сейчас пока это самое большое различие:

- Сила Запада – следование инструкциям.

- Сила Востока в духовных ценностях. Потому что там духовные ценности заменены на материальные.

Если брать в основу материальные ценности, у этой нации нет будущего. Оно будет жить планшетами, новыми айфонами, новыми техническими новинками, процессорами, новыми планками ОЗУ, оперативной памятью для компьютера и всё, точка.

Таким образом, он будет управляемый, ему скажи, что новый процессор в 2 раза мощнее, побежит за новым процессором, деньги отдавать. То есть к ним применимы эти схемы управления, к нам нет, пока что.

Артём Войтенков: Ну, я бы сказал не пока что. К нам это тоже применимо уже в какой-то степени на протяжении уже 25 лет. Нас так переформатируют достаточно сильно.

Александр Могутнов: Да.Небольшое добавление для тех, кто планирует, задумывается об эмиграции. Планировать переезд в другую страну нужно только в том случае, если тебе не больше 25-30 лет. Это связано с тем, что там нужно будет учиться, чтобы получить хоть какую-то работу и потребуется какое-то время на адаптацию.

А когда человеку, 40-45 лет, это прыжок в пропасть, причём что у тебя нет времени, чтобы вернуться назад. Допустим, человеку 45 лет: 5 лет на учёбу – уже 50 лет, получая мизерную зарплату, а добраться до нормальной зарплаты это 60 лет, а там собственно…

Артём Войтенков: Понятно. Получается, что если ты едешь после сорока…

Александр Могутнов: После 30.

Артём Войтенков: А, после 30 уже.

Александр Могутнов: Да, после 40 уже вообще нет смысла. А после тридцати можно понять, но для этого нужно сильно напрячься. Ещё один момент, эмиграция - это испытание, это экзамен. Если хочешь понять, что ты сам стоишь – рискни, но знай, что цена может быть очень высокой, это испытание.

Артём Войтенков: Понятное дело, приехать в чужую страну с чужими людьми, с чужим языком, нравами, обычаями, чужим подходом, это тяжело.

Александр Могутнов: Да. Это в том числе испытание семьи. Там очень много разводов среди эмигрантов. В Канаду приехало множество бандеровцев, которые воевали в Великую Отечественную войну, отсидев на территории Советского Союза, они естественно все ринулись в Канаду. В том числе и в Британскую Колумбию Ванкувер и в Альберту. И теперь там достаточно много последователей этого движения. Причём с одной стороны много народа едет с Украины, с другой стороны часть народа приехало из России. Там колизий больших не случается, но, тем не менее, когда приезжал Спиваков, были эксцессы.

С другой стороны у нас тоже русская община, мы устраиваем там, на 9 мая демонстрация была, наши песни крутили военных лет, было довольно интересно. Но опять же, до мордобоя не доходит, потому что есть полиция, но провокации запросто могут быть.

Русские, так же как и украинцы, тоже есть люди разные, но все пристально следим за ситуацией на Украине. Большинство людей сразу же отключает телевизор, я имею в виду государственное телевидение, и не смотрят. Мы не смотрим телевизор совсем там, мы просто его отключаем сразу, потому что оно и не надо, психику травмировать.

Артём Войтенков: Вы имеете в виду, когда идёт разговор про войну на Украине или вообще?

Александр Могутнов: Нет, у меня нет телевизора, у меня нет подписки на телевизионные каналы. И большинство людей сразу же отключают, потому что ничего ценного я там не увижу, соответственно, выводы какие-то я могу сделать сам, покопавшись в интернете.

Большинство представителей русской общины там всё-таки следят, оценивают ситуацию и очень многие подумывают о том, чтобы вернуться. Кому-то есть куда ехать, кому-то некуда ехать, потому что люди продают квартиры, там недвижимость. А здеь либо избавляться от неё как-то надо, она может приносить головную боль в том числе, за ней нужно смотреть. С другой стороны там уровень цен намного выше и деньги проедаются очень быстро. То есть продав квартиру за 50 тысяч долларов, там нельзя купить жильё. Если берёшь жильё, то оно в ипотеку, продав жильё там в ипотеку в лучшем случае получив обратно 50 тысяч долларов, не факт, что ты купишь жильё здесь. И не факт, что эти деньги удастся сохранить там.

Жильё-то там продать сразу можно, но здесь уровень цен изменился за то время, за то время, пока ты жил там. Я имею в виду в долларовом эквиваленте, а не в рублях. Соответственно, есть шанс, что ты просто потратишь там деньги. Потому что жить нужно на что-то. И просто некоторым просто некуда возвращаться: кто-то потерял работу, жильё, круг общения теперь другой в России, многих людей это сдерживает.

Но с другой стороны, люди уже потеряли это раз, переехав в ту же самую Канаду, а некоторые два раза, переехав в Израиль, потом в Канаду. А некоторые в Германию, Канаду и многие могут вернуться, многие планируют вернуться, как только. Причём это не худшая часть - экономически активная часть населения. И как только, например, заметны будут положительные перемены, реальные положительные перемены: развитие производства, ограничение подчинения Центробанка правительству или ещё какие-то там…

Артём Войтенков: В общем, какие-то улучшения.

Александр Могутнов: Какие-то улучшения. Многие вернутся. Не только вернутся сами, но и привезут деньги, не только деньги, но и знания.

Артём Войтенков: Да, вот это будет полезно.

Александр Могутнов: По сути это может быть дополнительным толчком к реальному развитию, потому что, опять же, уезжали те, у кого была возможность выбора. Для того, чтобы иметь возможность выбора, нужно чего-то добиться.

Артём Войтенков: Количество приезжих разных национальностей китайцев, арабов, индусов, какое составляет соотношение между условно коренными канадцами, которые приехали ещё, скажем, в 19 веке? Между белыми и цветными можно сказать.

Александр Могутнов: Я понял. Я тогда скажу по-другому, Ванкувер называется Ганкувер (по первой букве от Hong kong).

Артём Войтенков: Ганкувер, а, ну понятно. Уже понятно.

Александр Могутнов: Так что большая часть - очень много индусов, белого населения приезжает довольно мало. В основном это восточная Европа, чаще всего индусы, причём летят с семьями, человек по 20 и у них довольно мощная община. Дело в том, что они покупают один дом, туда все селятся, строят дом или покупают, чаще всего строят, туда все селятся. Потом кто-то женился, кто-то вышел замуж, они, имея уже выплаченный этот дом, покупают им следующий, они, то есть, они не приносят свою зарплату банкам.

Артём Войтенков: Точнее не покупают в кредит.

Александр Могутнов: Они разумно делают.

Артём Войтенков: Расширяются.

Александр Могутнов: Они живут мини общинами внутри большой общины, то есть они постепенно расширяются. И они не относят деньги банку, зачем. Они могут выкупить участок земли, выращивать на нём какие-то фрукты, малину, что-то ещё, работать этой большой семьёй и получать неплохие доходы, плюс ко всему льготы на землю, потому что эта земля сельхозназначения. И, соответственно, таким образом развивать, у них есть толчок - одна семья, вот они туда ещё 20 человек какая-нибудь семья. Вот у меня у брата, у деверя, и у шурина есть племянник у него семья 20 человек, вот они точно так же.

Китайцы действуют ещё грамотнее. Китайцы направляют туда своих детей, дети отучились, пошли в универ, отучились, уезжают. Потому что у них есть деньги на то, чтобы развивать свою собственную промышленность теперь. У них собственно и так всё есть по части промышленности, но у них нет научной базы. Сейчас у китайцев задача получить научную базу, они едут, учатся, начиная со школы, бизнес-управление, всё подряд и технологии получают, я имею в виду, осваивают. Ввернулся. Здесь, находясь в Канаде, он получает в лучшем случае 5-6, вернувшись в Китай, он получает за 10.

Артём Войтенков: Тысяч?

Александр Могутнов: Тысяч. Естественно, получив канадское гражданство, у него ещё право на пенсию есть, чего пенсии нет в Китае совсем. Соответственно, он, будучи гражданином Канады, возвращается туда, ещё и пенсию получает. И неплохие деньги, которые он заработает к этому времени в Китае.

Но если посмотреть, как мне говорили, я не могу точно утверждать, но население Канады не растёт, оно остаётся на прежнем уровне. Это значит, что количество эмигрантов равняется количеству тех людей, которые уезжают из Канады.

Артём Войтенков: Ну или рождаются меньше. А какое количество среднее в семьях детей? Я имею в виду у канадцев коренных.

Александр Могутнов: Начнём с того, что они взрослеют позднее. У них в порядке вещей первый ребёнок в 40 лет.

Артём Войтенков: Ой.

Александр Могутнов: Да. Один, два в среднем.

Артём Войтенков: Но это не покрывает убыль населения.

Александр Могутнов: Нет. У них есть арабы, у которых по 7-8 детей.

Артём Войтенков: Вот арабы и китайцы покрывают.

Александр Могутнов: Да. Они живут на детское пособие, им хорошо. Но ещё тоже не факт, что все так живут. В принципе, моё личное мнение, что белое население сокращается. Есть, конечно, семьи, у которых по 7, по 8 детей.

Артём Войтенков: Но это редкость, как и у нас.

Александр Могутнов: Да. Это редкость. А в основном именно арабы и индусы.

Артём Войтенков: Как обычно, сокращение белого населения в странах Запада. В Европе та же самая картинка.

Александр Могутнов: Со мной работает мой коллега, например, ему 45 лет, он не был ни разу женат, его жена не была ни разу замужем, у них нет детей в 45 лет, жене может быть 42.

Артём Войтенков: У них, наверное, уже и не будет.

Александр Могутнов: Я не знаю.

Артём Войтенков: Как-то поздновато.

Александр Могутнов: Может быть, они работают над этим вопросом, я не спрашивал, но для них это норма, в 40 лет там рожают.

Артём Войтенков: А это с чем связано? Почему у нас рожают даже в 25, в 20, средний возраст – 25, осмысленный такой наиболее, а у них в 40, почему такая разница?

Александр Могутнов: Это связано с тем, что они не считают себя взрослыми, будучи двадцатипятилетними. То есть у нас в 25 лет это уже состоявшаяся личность, у нас школу заканчиваешь и в принципе уже состоявшаяся личность.

Артём Войтенков: Как, 20 лет ты уже армию прошёл, два года отслужил.

Александр Могутнов: А там 25 лет это ты ещё молодой, даже 30 лет молодой, а в 40 лет может ты и задумаешься о том, что пора бы вспомнить как делать детей.

Артём Войтенков: В 40 лет ты уже стал взрослым. Да, но ты же выходишь в самостоятельную жизнь уже после 18 лет, почему ты ещё маленький считаешься? Ты же сам живёшь, сам зарабатываешь, сам деньги тратишь, сам выплачиваешь.

Александр Могутнов: Они живут для себя по большей части. Русский человек, скажем, с восточным менталитетом или с образом мысли, он живёт ради детей по большому счёту. Что бы он ни делал, он делает ради детей.

Артём Войтенков: В какой-то степени да.

Александр Могутнов: Они, чтобы они ни делали - по большей части это всё для себя.

Артём Войтенков: Понятно. Я хочу пожить для себя, я хочу сделать карьеру, достичь…

Александр Могутнов: Именно. Когда становится 40 лет это часть образования, часть психологии. Есть, конечно, там, в основном это выходцы с восточной Европы или с Востока, в 25 лет семьи родили, допустим 2 человека, двое детей или трое даже. Довели их до пятилетнего возраста, дальше идёт спокойно работать, потому что у неё есть дети, ей не нужно. А есть, которые в 45 лет думают, что у меня детей, возможно, не будет и я такая бедная и несчастная. Ситуации разные бывают, конечно, но многие просто не задумываются до определённого возраста.

Артём Войтенков: Учитывая то, как и нас уже обрабатывают, как уже хорошо детей не иметь, я думаю, что такое их обрабатывают давно.

Александр Могутнов: Плюс ко всему прививки бесплатные они тоже свою лепту вносят. Западное общество, которое живёт по схемам и стандартам, им манипулировать легче.

Артём Войтенков: Понятно, я изменил закон, они все и послушались.

Александр Могутнов: Да, им даже не закон. Измени моду: были штаны зауженные, стали теперь клёш, теперь все за штанами клёш.

Артём Войтенков: Это просто другой способ управления: есть прямой, есть косвенный. Мода – это косвенный способ управления.

Александр Могутнов: Теперь есть мода на бездетность, есть какие-то прививки для женщин детородного возраста, что они там делают, например, я не знаю.

Артём Войтенков: Ничего хорошего.

Александр Могутнов: Ничего хорошего. Наша сила в том, что мы привыкли думать своей головой. Пока ещё.

Артём Войтенков: Пока ещё, да.

Александр Могутнов: Там это отучились делать.

Артём Войтенков: Хорошо, благодарю вас за интересный рассказ про Канаду, он нас обогатил, я думаю, наших зрителей своими подробностями, которые они не знали о жизни этой американской колонии британской империи до сих пор.

Александр Могутнов: Именно.

Артём Войтенков: Всего вам доброго, я думаю, вы тоже когда-нибудь сделаете свой выбор.

Александр Могутнов: Выбор сделают все, и я в том числе. Другое дело - когда он будет сделан. Либо возвращаться сюда на пенсию, жить хорошо как на Гавайях, либо возвращаться, будучи экономически активным участником сообщества. Спасибо вам за возможность высказаться и донести свою точку зрения до зрителя.

Артём Войтенков: Благодарю вас за рассказ.

http://poznavatelnoe.tv/mogutnov_canada_3