Вопреки впечатлению, которое может сложиться из телепередач, 90% нелегальных мигрантов прибывает во Францию не контрабандным путём, а по шенгенской визе, и потом они бесследно «растворяются» на просторах Европейского Союза. Самым реальным способом быстро устроиться на работу – стать сельскохозяйственным батраком, что я и понял во Франции в 1999 г. В этом году решил тряхнуть стариной и посмотреть, что и как там изменилось.

Интересно сравнить «помощь» колхозам со стороны предприятий Одессы при СССР и работу в этих же отраслях во Франции.

У нас на Одещине пригородные сёла, в отличие от Центральной России, были богатые, народу там жило много. Специализация – томаты и виноград. Но за множество раз, что я там бывал в рамках «помощи» нашего НИИ, я никогда не видел ни одного мужчины, собирающего урожай в поле. Женщины в поле бывали – в разгар сбора урожая посылали колхозную бухгалтерию, были также вольнонаёмные девочки с Западной Украины. Местных девиц и школьниц в поле тоже не было.

Мужики в этих сёлах плавали на судах «в загранку», они отсыпались в сёлах после рейса и работать в поле им было «западло».

Кто-то, кому не повезло плавать, мог работать водителем: «Парни, вам надо было учиться, высшее образование получать, чтобы здесь в поле работать? Я получаю шофером 80 рублей, но у меня грузовик, тому что-то надо подвезти, этому. И очень нормально получается…»

Другие, с повреждённой от самогона психикой, приходили и орали: «Учёные, гады, чистые приехали! Мотыгу в руки – вот вам место, твари! Бу… бэ… мэ…».

Вечерами иногда приходили местными парни с палками – девки им наши нужны были. Начинались драки.

Бригадиры и председатели на вопрос, почему норма на сборе томатов так скудно оплачивается, да и её невозможно выполнить, отвечали: «У нас аккордно-премиальная оплата. За одну норму и менее вы едва своё питание будете покрывать. А вот две нормы выполните – пойдёт оплата аккордная! А три – ух, как можно заработать! Вот у нас одна приезжала – три нормы делала. А вы слабые, вы городские, руки у вас кривые, ноги подкашиваются, потому и не можете сделать норму». Бригадир показывал нам пять минут, как надо быстро собирать помидоры, но вскоре уезжал куда-то по своим важным делам.

В НИИ нам вспоминали и про Павку Корчагина, и что нехорошо думать про «длинный рубль» и это вроде как прогулка для нас на свежем воздухе.

О «прогулках на свежем воздухе».

На одесском консервном заводе «ученых» помощников посылали работать на участки, где в страхе отказывался работать постоянный персонал – игнорирование техники безопасности там было чудовищное.

В деревянных бараках в колхозах в конце сентября спали иногда по двое в кроватях из-за страшного холода – тёплых одеял не хватало. Если за нормой отпуска продуктов нам на питание не следить – начиналась «химия» со стороны лукавых поварих. На чае экономили, его заваривали, чтобы варево выглядело темнее и меньше надо было расходовать, на соляном растворе – хорошо, что хоть не на табаке.

Один мой товарищ как-то пошёл в туалет при бараке для сборщиков помидоров, там сэкономили бетон на толщине пола. Он провалился по пояс, осколками бетона ему порвало внутренности – одну полностью разорванную почку ему вырезали.

Другой прошел курсы комбайнёров, в порядке шефской помощи. Что-то не учёл по технике безопасности, и в поле ему в глаз вонзилась щепочка. Спасти глаз в больнице удалось, но видит он им с тех пор плохо.

Студентка второго курса из группы ещё одного, спортсменка, делала пробежку - изнасиловали в поле и убили. Убийцу, из местных, нашли.

Другую девочку из техникума с Западной Украины изнасиловали местные, дело замяли, а группу и жертву заставили доработать – мы с ней там чай пили.

Вьетнамский студент, мальчиком воевавший с американцами в партизанах, учился у нас в университете в группе товарища и ему тоже устроили со всеми колхозную «романтику». Их перевозили, из экономии, в кузове самосвала. Кузов неисправной машины на полном ходу открылся, все отделались синяками, вьетнамец убился насмерть – на его родину отправили труп.

Всё это было похоже на барщину начала XIX века с соответствующей производительностью труда.

Как работают во Франции? При всех маразмах французского сельскохозяйственного производства, о которых я расскажу в следующий раз, там есть два огромных плюса.

Во-первых, в разгар сборки урожая все хозяева работают в поле лично, вместе с жёнами, малолетними детьми и внуками и специально приглашёнными городскими родственниками, тоже с детьми, которым, кстати, платят как положено. Помню, владелец очень крупного фруктового хозяйства, на которого работали десятки сборщиков, нанимал меня на работу не в своем кабинете, а на дереве, где он собирал плоды, показывая пример всем. И я, задрав вверх голову, так с ним и разговаривал.

Во-вторых, поражает исключительно приветливое отношение хозяев к батракам, особенно работящим. Иногда – хорошее домашнее питание вместе со всеми членами семьи, с вином. И проживание в специально отстроенном каменном строении. В других случаях условия были хуже и нам предлагали готовить самим, давали горелку, газ и посуду, подвозили отовариться к супермаркету, ставили телевизор, видео. Все бытовые пожелания исполняются моментально, например, когда я пожаловался, что у меня на солнце обгорает лицо и попросил крем от загара, мне его доставили через два часа.

Во Франции чаще применяется почасовая оплата, это так называемый SMIC (salaire minimum de croissance – минимальная заработная плата). В условиях, когда фактически половина взрослого населения сидит без работы (глупости про 10% безработицы – забудьте), платить меньше – нельзя, а больше – совершенно не нужно. SMIC получает весь трудовой народ – строители, продавцы, официанты, сборщики урожая. И лишь достаточно узкий круг незаменимых специалистов может рассчитывать на что-то существенно большее.

Сдельная зарплата тоже применяется, но реже.

Когда я ехал в первый раз на сбор урожая во Францию, в моей душе царил страх: каковы же у них нормы? Нам же всегда говорили, что «мы слабые, мы городские, руки у нас кривые, ноги подкашиваются». Сумею ли работать на равных?

Там вот: нормы там устанавливают не в расчёте на мифических ударниц «с руками как грабли», про которых все слышали, но никто не видел живьём, а на нормального среднестатистического работника. Первой моей работой в своё время на сборе урожая были вишни. В первый день я выполнил 80% нормы, на норму, соответствующую SMIC, я вышел на третий день, а к концу работы выполнял её на 120%. То же и с томатами. А фантастическую систему оплаты в советских колхозах, судя по всему, специально придумывали, чтобы вообще никому ничего не платить.

Работа батрака-«сезонника» рассматривается не как прогулка на свежем воздухе, а как полноценная законная работа с социальными отчислениями, она идёт в трудовой стаж. Существуют и профессиональные «сезонники», зачастую целые семьи, которые начинают сезон на клубнике в Испании, постепенно продвигаясь на своей машине вслед за урожаем, и так из года в год всю свою жизнь.

Работа рассматривается как травмоопасная – один из хозяев-виноградарей совершенно спокойно прореагировал на отсутствие у меня разрешения на работу, но поинтересовался: «А у вас есть страховка?» Правильно сделал: порезать палец виноградным секатором до кости можно запросто, а кто будет оплачивать наложение швов?

Все места, где нанимают батраков, обычно бронируются задолго. Адреса хозяев передаются друзьям и от отца к сыну. Я как-то видел хозяйский альбом – на объявление в газете о найме на сбор винограда (две недели работы) желающие присылали ему анкету с фотографией, а он по фотокарточкам отбирал, кого ему брать, а кому отказать. Новичку, не имеющему связей, блата и опыта, пробиться в батраки крайне сложно. Во всех хозяйствах он слышит слово «complet» то есть все места заняты, знаю это не понаслышке. Но я слишком уж тёртый, чтобы меня это остановило.

Главное, что нужно мигранту во Франции, чтобы у него сразу после приезда «поехала крыша». Нужно думать только о работе, дружить только с людьми, которые ищут работу, разговаривать только о том, как найти работу. Искать её день и ночь, в том числе разовую, на несколько часов, в любое время суток, сколь угодно грязную и тяжёлую. Полностью отрешиться от всего, что не имеет отношения к работе, забыть про развлечения, пиво, кофе и женщин. Должно появиться субъективное ощущение, что ты как голодный волк бежишь зимой по тундре и ищешь добычу и если не находишь её в течение нескольких дней, то конец. Только с таким настроением можно пробиться в бешеной конкуренции с себе подобными.

Мои предки работали когда-то подобным образом на юге Российской империи, так что ничто не ново под луной. Но колесо истории повернулось, и в двадцатые годы из следующего поколения моих предков вышли руководящие инженерные и иные кадры. Колесо истории снова повернулось, и мы снова попали в категорию «черни», «быдла» и «совка». И «возрождаем традиции» батрачества.

Для работы у меня серьёзные преимущества. Во-первых, французский – это фактически мой второй родной язык. Во-вторых, я был в прекрасной физической форме. В-третьих, помогают специфические навыки ловкости, инициативы и хватки бывшего предпринимателя.

Снаряжение батрака во Франции – рюкзак, палатка, спальник, одежда для работы.

Питание. Завтрак: хлеб (багет) и вода из крана. Обед: булка, банка марокканских шпротов, литр молока, плитка шоколада и апельсин. Ужин: дешёвое печенье на ходу. Плюс ко всему – хорошие комплексные витамины в таблетках.

Вопрос: а как же с пресловутыми бесплатными харчевнями для неимущих?

Ответ: вы в батраки за деньгами нанимаетесь или европейским бомжом хотите стать? Хотите все силы и время тратить на поиски работы или на поиски халявы?

Я решил на этот сезон поработать на Корсике.

Село, начало сезона сбора винограда. Мне удается сразу пристроить рюкзак под охрану, это большая удача. И я методично обхожу налегке пешком по жаре три десятка прилегающих хозяйств. «Кооперативного винзавода», куда сдают виноград, в отличие от всех регионов континентальной Франции, тут нет, и это осложняет задачу. Все хозяйства уже укомплектована батраками, «complet», и заранее - за месяц, за два, много итальянцев и испанцев.

Европейцы разленились. Пока московская интеллигенция десятилетиями глумилась над фразой про «загнивающий Запад», он сгнил окончательно, одна труха осталась, и это очень хорошо заметно. Вся европейская система воспитания молодого поколения направлена на воспроизводство бездельников, безработных, рахитов и идиотов.

Сценка, которая предстаёт перед моими глазами. Молодой испанец разговаривает через подругу-переводчицу с хозяином. Кепка набекрень, улыбка дегенерата, рахитичное телосложение, татуировка на щиколотке правой ноги, там же и какая-то ленточка.

«Вы когда-то в жизни работали? Нет? И что, у вас идентификационных документов члена ЕС тоже нет? Как же вы приехали работать в другую страну, не взяв документов? Надо, чтобы вам срочно прислали бумаги, хотя бы факсом…»

Мне стало жаль хозяина.

Другое место: вакантных мест нет, но интересуюсь условиями. Только пять часов работы в день, с 7.00 до 12.00, с соответствующей оплатой – приехавшие молодые «работники» не желают трудиться по жаре. В воскресенье у них выходной!

Все французские хозяева знают: хотите найти настоящих работников – ищите арабов. Считается, что лучше всего работают марокканцы, чуть хуже тунисцы, ещё чуть ленивее алжирцы. Но все они добросовестнее любого европейца.

Я веду себя уверенно и слегка нагловато, как и положено батраку, который хорошо знает себе цену. Легального права работать у меня нет, ищу, кто возьмёт меня «незадекларированного», то есть «по-чёрному». Это строжайше запрещено и жестоко карается, если поймают. Но зато у меня есть аргумент убийственной силы: «мсье, я хоть и европеец, но работать умею не хуже марокканца».

Наконец, нахожу, что хотел. 8-часовый рабочий день, без выходных, берут «по-чёрному» и большие площади винограда - три недели гарантированной работы. Естественно, на таких «ужасных» условиях там работают только марокканцы и алжирцы. И я, единственный европеец – русский. Хорошо знаю, что работая в одной бригаде с арабами, мне надо будет вкалывать «на полную катушку».

Почему я выбрал для нелегальной работы во Франции именно Корсику? Немного истории.

Ещё в не столь давнее время этот остров считался очень бедным. Семьи были многодетны, но 80% молодёжи уезжало на континент. Сегодня всё изменилось – туризм. Сезон длится полгода, причём приезжают люди состоятельные, и Корсика сегодня стала даже богаче, чем континентальная Франция. Как мне сказали, каждый год приезжает семь миллионов туристов на миллион жителей острова. Активен местный сепаратизм, и корсиканские националисты даже изредка организовывали террористические акты. Париж далеко. Мигрантами и их «незадекларированной работой» никто не интересуется.

Хозяина, у которого в континентальной Франции поймают работающих «по-чёрному» (отнюдь не обязательно это мигранты), жестоко штрафуют, обычно это происходит по доносу соседей или конкурентов. А самого мигранта могут, по крайней мере теоретически, посадить на короткий срок в тюрьму. Но на Корсике всё либеральнее.

Говорят, мэр близлежащего приморского городка приблизительно в 2000 году вообще давал местным жандармам указание не трогать «лиц в неотрегулированной ситуации», как здесь официально называют нелегальных мигрантов:

«На них держится вся покраска, починка, уборка нашего города. Если их отлавливать – туристский сезон у нас будет сорван».

Потом, с приходом к власти Саркози в качестве министра МВД и затем президента, гайки слегка закрутили. После прихода к власти Франсуа Олланда снова наступила «оттепель». Полиция и жандармерия во Франции крайне немногочисленны, в тюрьмах мест мало, на их содержание средств нет. Во Франции действует невообразимое количество законов, некоторые из них были приняты ещё во времена Наполеона, и соблюсти их все в принципе невозможно. Какие из нарушений полиция будет пресекать, а какие тихо игнорировать, решает она сама. Полиция руководствуется при этом текущей политической ситуацией, негласными указаниями свыше и телефонным правом. Вероятно, сегодня во Франции дано конфиденциальное указание сосредоточить все свои силы на наркодилерах и убийцах.

Я сейчас работаю в предгорье на сборе винограда. Несколько плантационных участков, судя по всему, были закуплены в разное время у других владельцев. Расстояние между ними до пятнадцати километров, вне главных трасс – грунтовая дорога. Посадки в неважном состоянии, частью старые, виноград разных сортов. Вместо железобетонных столбиков для проволоки, как у нас в Одесской области, используют стальные и даже деревянные, некоторые из них поломаны. Оба трактора очень древние, сильно коптят, один из них заводится с аккумулятора легко, другой с трудом, у него мотор не выключают. Микроавтобус, где нас перевозят, вообще сам не заводится, мы его вначале дружно толкаем; ручка его боковой двери поломана.

А вот маленький винный цех, напротив, автоматизированный и функционирует без перебоев. Его обслуживает всего один человек – Али, араб алжирского происхождения, он работает сейчас, в разгар страды, с утра до позднего вечера. Али – легализованный мигрант и работает официально, по контракту. Он здесь с 2000 года с трёхлетним перерывом, когда возвращался к себе в Алжир.

Ещё один легальный постоянный работник – тоже араб, Надир, он руководит нами, сборщиками, нас семь человек. Все выходцы из Марокко и Алжира, кроме, конечно, меня. Большинству за тридцать – здоровые, крепкие мужики, но есть и двое стариков из местных. Кто-то в первый раз здесь, кто-то работает на этом производстве каждый сезон. Один из стариков иногда водит микроавтобус, а из молодых – трактор с прицепом. Работают арабы, включая городских, исключительно быстро. Но пользуясь тем, что здесь хозяева не контролируют лично процесс сбора, передоверив всё Надиру, мы делаем слишком большие перерывы и собираем четыре тракторных прицепа в день, хотя могли бы сделать и шесть. Но зачем слишком уж спешить, когда оплата нам идёт за проработанные часы?

Между собой все общаются на магрибском диалекте арабского языка, со мной – на французском, хотя им владеют в различной степени. Отмечаю, что они никогда не используют слова «мсье» (господин), а всегда «комрат» (товарищ). Начинаю уже понимать отдельные арабские слова. Отношения в коллективе хорошие.

Кто-то из нас проживает в подсобке, кто-то в деревянном домике, кто-то в как-то оборудованном бывшем контейнере. Есть газовая плита, можно помыться после работы на открытом воздухе прямо из шлага – температура днём под тридцать. Готовим себе сами, хозяин дает свежее мясо, недостающие продукты можно закупить в расположенном за три километра супермаркете.

Все сборщики винограда «легализованные», то есть с правом проживания во Франции, но не все официально «задекларированы» как работающие.

Как они сами себя мне охарактеризовали, «мы мусульмане умеренные». Что означает, что свинину не едят, но стаканчик вина вечером пропустить можно, и никаких молитв и ковриков для намаза я не видел.

А вот мнение одного партнёра хозяина:

«Я не расист, но арабы создают проблемы. Понимаете, в последние годы в среде их молодёжи что-то происходит. Идёт радикализация ислама, традиционный ислам стран арабского Магриба – не такой. Это всё государства Персидского залива мутят у нас во Франции воду».

Как арабы «легализуются»? Вот рассказ Ахмеда, выходца из Алжира:

«Я прожил во Франции на нелегальном положении десять лет. Здесь, на Корсике, было спокойно, проблем у меня не было. Во Франции существует закон, что те, кто прожил десять лет и тем самым показал, что выезжать отсюда не собирается, в автоматическом режиме получают гражданство. Надо только доказать факт своего пребывания за этот период в стране, например, показать счета от врачей с датами, всякие справки. Сейчас я работаю в Бастии (второй по величине город острова) в фирме по покраске и штукатурке. Хозяин, итальянец, приостановил дела до середины октября, отправил всех в отпуск за свой счёт и уехал к себе в Италию. Позвонил товарищ и сказал: можно подработать на сборе винограда! Вот я и здесь».

А теперь рассказ Али о ловле нелегальных мигрантов:

«Да, по доносам ловят, правда. Я знал соотечественника, донос на которого написала проживающая во Франции его родная тётка. Её дети – уголовные преступники, и она испытывала зависть в отношении него, всецело положительного. Схватили, депортировали, но оно оказалось и к лучшему. Вместо того, чтобы болтаться здесь во Франции на мелких халтурах, устроился по специальности в Ливии – он имел диплом специалиста по нефтехимии. Работает сейчас на американскую корпорацию «Шеврон», дом себе отгрохал шикарный в Алжире».

Работа по сбору урожая, пусть и временная, весьма ценится во Франции. Фактически половина населения страны без работы, хотя это маскируется множеством лукавых способов. Работа множества мелких и кустарных предприятий, основной источник занятости, носит сезонный характер, их лихорадит кризис, идут постоянные простои и неплатежи зарплат. А на сборе урожая, если знаешь где, что и как – дело верное: пришёл, работаешь, получаешь деньги. А в городе можно болтаться годами без работы и без денег.

Вечером, за чашкой чая, арабы вводят меня в курс местной жизни:

«В ноябре проходит сбор киви, сезон длится до конца года, а в январе начинается сезон сбора клемантин. Центр сельскохозяйственного района – городок Алевия на восточном побережье Корсики, именно туда надо приезжать в нужное время. Есть ли контроль полиции за нелегалами, работающими «по-чёрному»? Никакого контроля, всё спокойно».

Я вновь и вновь сталкиваюсь с тем, что когда-то в Брюсселе чернокожий выходец из Заира по имени Фай, с большим знанием дела вводивший меня в писанные и неписанные нюансы европейского образа жизни, охарактеризовал как «африканскую солидарность». Она распространяется на всех нелегальных и легальных мигрантов. Во Франции можно запросто подойти к группе арабов, узнаваемых по их внешнему виду, и без лишних церемоний задать вопросы, где именно есть поблизости работа на сборе урожая, в какие сроки и силён ли полицейский контроль за нелегалами. Даже если они давным-давно легализованы, имеют очень респектабельный вид и «выбились в люди», они всё знают. Французы же не знают, как правило, ничего и растерянно хлопают глазами, слушая подобные вопросы. В своё время в рамках «африканской солидарности» меня, русского, мигранты подвозили куда нужно на своей машине, давали ценные советы, брали «из солидарности» на какие-то свои мелкие разовые работы. Мигрант мигранту, какой бы он не был национальности, всегда друг, товарищ и брат.

Вечером после работы к нам на хозяйство к Халялю, незадолго до облавы, приехала его любовница. Он работал летом в отеле в прибрежном городке, она ещё дорабатывает там сезон. Оказалась, что русская, из Таллина, бойкая бабёнка. Халяль – молодой арабский мужик, пусть не очень красивый, но коренастый, полный жизни и оптимизма. Он похож на классические персонажи советских фильмов про трактористов-передовиков. Но его внешность портит отсутствие двух передних зубов, одного наверху, другого внизу.

Группу девушек наняла в Таллине для работы на Корсике какая-то тамошняя посредническая фирма. Но здесь они получают две трети минимальной зарплаты, которую им обязаны платить по французским законам, от этих самых посредников, которым хозяин отеля перечисляет, кроме их оговорённых посреднических услуг, и их зарплату в полном размере. Хозяин отеля и сам в недоумении о странных порядках, которые посредники ввели в его заведении: как такое вообще возможно? Более того, их надзиратель здесь, на Корсике, из этих денег лично себе требовал ещё по сотне евро с каждой. В конце сезона, впрочем, до девочек дошло, что он-то деньги берёт с них просто так. Они пригрозили сообщить в полицию, и надзиратель притих.

Кстати, французская полиция утверждает в интервью для здешней прессы, что пресловутая русская мафия – миф Голливуда. Реальная русская мафия, сопливая и жалкая, выглядит вот так – русский мужик из Эстонии сосёт деньги «на дурняк» у глупых русских же простушек.

Почему дорогой отель, где цена номера начинается от 300 евро, рассчитанный на богатых норвежцев и других состоятельных иностранцев, берёт именно русских из Эстонии, которые даже не знают французского языка? Я позже видел этих девочек группой, присмотрелся и понял: за понты. Они происходят из семей, где матери работали отнюдь не горничными в гостиницах.

Русское самосознание они потеряли. Нормальной специальности, которая когда-то была у почти всех русских в высокоиндустриальной Эстонии, нет. Кто такой Евгений Коган, депутат и лидер Интердвижения Эстонии, погибший несколько лет назад мучеником за русское дело в Эстонии, не знают. Вместо русского слова «зэк» подруга Халяля употребляет в этом же значении слово «тюремщик». Перефразируя известное французское выражение, это называется говорить на «русском языке маленьких негров». Но девушки сохранили понты. За них их и берут в горничные убирать разбросанные с утра постели за европейскими «баринами». Феномен набираемых в зажиточные дома манерных горничных, кстати, хорошо известен по романам русских дореволюционных классиков. И амурные шашни с барскими конюхами и лакеями там тоже описаны. Так что ничто не ново под луной.

О сельском хозяйстве

В русских народных сказках наряду с Василисой Премудрой и Бабой Ягой существует такой фольклорный персонаж, как Рачительный Хозяин, у которого «душа болит за дело». Он трезвый, работящий и прочее. Столетиями, когда главным сельскохозяйственным орудием служила деревянная соха и ничего не менялось, на этом образе воспитывали детей. В последний период СССР этот примитивный образ вновь стал гулять по страницам газет и на телевидении. Он успешно перекочевал и в пропагандистскую машину нынешней России, которая этим «доказывает» преимущества частного сельского хозяйства.

Реальное сельскохозяйственное производство Франции полно маразмов. Масса заброшенной когда-то обрабатываемой земли. Запущенные оросительные каналы. Лоскутная чересполосица участков, купленных в разное время, иногда отстоящих друг от друга на десятки километров, масса усилий тратится на перегон тракторов и транспорта. Техническое оснащение хозяйств в среднем невысокое, а сравнивать его с нынешней Белоруссией вообще смешно.

Но самый убийственный для частного владения землей является вопрос наследников и вообще наследства. Мне приходилось работать в хозяйстве, где формальный владелец был законченным алкоголиком в последней стадии, а все дела вела его семья и формальная как бы жена. В другом месте и хозяин, и его отец были не вполне психически нормальны, соответственно они и вели хозяйство. В третьем месте – наследники на виду у нас, почти пятидесяти сборщиков, сцепились, как гиены в африканской саванне, из-за доли в наследстве ещё живого и вполне бодрого старика. Любая замена руководителя, явно не умеющего управлять хозяйством, без особых проблем проходит в коллективном хозяйстве, но при частной собственности она невозможна.

В хозяйстве, где я работал, было заметно, что техника используется лишь на малую долю своей производительности. Много единиц угробленных за последние десятилетия машин и оборудования валяется рядом на свалке и нет сомнений в том, что большую их часть при не слишком больших затратах можно было бы вновь пустить в дело. Ситуация со свалками брошенной техники весьма характерна для Франции.

Хозяин явно не умеет общаться со своим небольшим коллективом в правильном ключе руководителя. Уважением своих обоих постоянных работников он не пользуется – похожие истории взаимоотношений барина и ловких приказчиков нам тоже хорошо известны из русской классики. Они ведут себя с ним нагловато, а он это даже не замечает. Постоянного коллектива сборщиков винограда, которые бы вновь и вновь возвращались к нему, ему тоже создать не удалось, каждый год – новые люди, поэтому меня и взяли здесь. И это несмотря на ужасающую французскую безработицу.

Как-то после работы ко мне, широко раскрыв глаза, подошли двое мальчишек, один лет тринадцати, другой ещё меньше. Оказалось, дети хозяина. Они пришли смотреть на экзотику – на настоящего, живого русского, то есть на меня. Старший учит в школе китайский язык. Приятные ребята, но с умением общаться с малознакомыми людьми у них проблемы, как и у их отца.

Хозяйство, ведущееся при полной и вопиющей внешней бесхозяйственности и в полном надругательстве надо всем тем, что понималось в СССР под выражением «рачительный хозяин», держится на единственном факторе – здесь делают хорошее вино. Жена хозяина – дипломированный дегустатор. Сахаристость винограда, хорошо вызревающего в субтропическом климате, высокая. На стенах дегустационного кабинета масса всяких наград на конкурсах. Не берусь судить насколько они авторитетны. А может, получены не за массовое производство, а за специально отобранные мелкие партии для зарабатывания этих самых дипломов.

Чтобы получить маркировку «appellation controlee» (марочное вино) здесь. на Корсике, как мне объяснил Али, вину нужно иметь сахаристость, которая позволит получить крепость в 13 градусов, срок выдержки при этом может быть и меньше года. Многолетнюю выдержку они делать могут, но сейчас на это нет заказов. То есть при такой выдержке в СССР это вино фигурировало бы как ординарное. Но технология здесь выдерживается. Корсика – это не Божоле, где делают, как известно всей Франции, вина класса «клопоморов», которые продают по всему миру лишь благодаря особо агрессивной рекламе. Рядом с нашим производством расположен приморский курортный городок, откуда зазывают на дегустацию и поражают воображение стенами, обвешанными золочёными дипломами. Некоторые туристы могут оказаться оптовиками или их родственниками.

Но я свидетельствую: вина здесь делают, называть ли их марочными или нет, действительно хорошие. И их сбыт «вытягивает» в финансовом отношении все грехи производства. Пока вытягивает.

Расчёт

Первый день после окончания работ. Пошёл искупаться в прибрежный туристский городок, согласовав это с Надиром: ничего с утра не предвидится? Возвращаясь пешком в обед, увидел встречную машину – хозяйка. Оказывается, внезапно, без предупреждения, она с утра раздавала деньги – расчёт. Мы едва не разминулись. 60 евро за 8-часовый рабочий день, в нашем споре с Ахмедом о цифре SMIC (минимальная оплата за час), прав оказался я.

Почему всё так внезапно? Дела. А сейчас она срочно уезжает, чтобы успеть отвезти старшего сына в бассейн. На сегодняшнем празднике окончания сбора винограда она не будет. Адрес электронной почты и телефон, чтобы связаться, если надумаю снова приехать на следующий год. «Ах да, я совсем забыла вам их дать, запишите, приезжайте, конечно, если будет такая возможность».

Думаю, на следующий год при таком подходе это хозяйство снова станет лихорадочно искать в сезон сборщиков.

На мой взгляд, мальчишке вместо бассейна этим вечером надо было бы посидеть на нашей версии «корпоративной вечеринки» вместе с арабами, пообщаться. Чтобы через несколько лет не смотрел с вытаращенными глазами на каждого незнакомца, который придёт к нему наниматься. И, кроме китайского, не мешало бы ему подучить и две сотни слов магрибского диалекта арабского языка. Иначе его, как наследника, вскоре ждут большие проблемы.

Праздник прошёл тускло. Много жареного мяса, бисквиты, мороженое. Но огонёк традиционного французского праздника окончания сбора урожая, какой я видел в Божоле и Эльзасе, отсутствовал. Халяль, «ушедший в подполье» после объявления об угрозе возможной облавы, появился, трое друзей с Бастии – нет. Сплачивать стабильный коллектив и сказать ему напоследок пару добрых слов по окончании работы хозяин не умеет.

Потратить деньги

Жители Франции, как коренные, так и нелегальные мигранты, живут как воробьи: клюнул здесь, отщипнул там, где-то схитрил. Три недели на винограде, месяц на сборе оливков, потом киви, затем цитрусовые, чернорабочий на постройке чьей-то дачи, подменил в магазине заболевшего друга… Тот, кто в течение ряда лет стабильно работает так в год хотя бы восемь месяцев, может считаться удачливым, трудолюбивым и состоявшимся человеком. И тут Франция неожиданно поворачивается к ним своей очень симпатичной и демократичной стороной.

Сытно и вкусно пообедать в недорогой парижской харчевне – десятая часть дневного заработка.

Посидеть вечером в фольклорном бразильском ресторанчике с замечательной программой по минимальной, конечно, «схеме», с вином и закуской – лишь треть дневного заработка.

Хотите посмотреть всемирно знаменитое шоу в «самом известном кабаре мира» – «Мулен Руж», по минимальной, опять-таки, схеме? Заработок двух с половиной рабочих дней.

Поставить зубную пломбу без всякой страховки у хорошего частного дантиста? Неполный дневной заработок. «Понимаете, медицинской страховки у меня нет, документов тоже. И адреса для заполнения вашей анкеты нет – палатка в поле. Но деньги – есть, плачу наличными, так что в этом смысле будьте спокойны». Врач понимающе улыбается – вы у него такой не первый.

Надир комментирует мои планы поехать в Аяччо в посмотреть музей Наполеона: «Это же развлечения только для богатых. А ты разве богат?»

Жизнь в подполье

Проживание нелегального мигранта. В дешёвой сельской гостинице на Корсике у меня вообще паспорта не требовали. В дешёвых гостиницах класса хостель в Париже паспорт просят, но давно просроченная Шенгенская виза их не волнует, я специально уточнял: «Это дело полиции, а не наше». Для постоянного проживания нелегал старается договориться о бесплатной каморке в подсобке хозяйства, где он стабильно работает хотя бы часть года. Даже если там нет отопления.

Главная предосторожность нелегального мигранта во Франции – всегда покупать билеты на поезд и автобус. Даже на одну остановку – именно на этом их, в большинстве случаев, и ловят. И это при том, что коренные французы сплошь и рядом ездят «зайцем».

Полиция малочисленна, неагрессивна и ловит нелегалов, в основном, по доносам или явным нарушениям порядка. У неё и без этого слишком много забот.

И когда нелегальный мигрант, получивший расчёт, сидит за столиком ресторана на открытом воздухе и смотрит зажигательное бразильское шоу с танцующими девушками и красивыми огнями, он может заметить за оградой коренных французов, смотрящих на это зрелище издалека. Посмотреть им хочется, а денег сесть за столик нет.

Недалеко от нашего хозяйства мы проезжали мимо какого-то типа, он явно занимался медитацией. Я прокомментировал его характерный облик: «буддист». Арабы рядом со мной презрительно фыркнули.

Чуть приодевшись, с какими-то деньгами в кармане арабы-нелегалы выходят на прогулку на бульвар. Почти непьющие, физически здоровые, в отличие от многих местных рахитов, умеющие и желающие работать. Естественно, что местные француженки на них засматриваются.

У Франции сегодня большие социальные проблемы глубинного характера. Всё больше и больше коренных французов бродит по стране с собакой и кружкой для милостыни, иногда даже не понимая, какие именно шаги необходимо предпринять для получения хоть какой-то социальной помощи. А на мигрантах, как нелегальных, так и легализованных, держится весь реальный сектор экономики. Они составляют, в частности, 90% строителей автострад. И чем мигрант более «дикий», чем меньше он понимает французский язык и французское телевидение с его гламурными тенденциями и маразмами, тем больше он сохраняет традиционные человеческие трудовые и иные навыки. И тем больше пользы он приносит Франции.

Французское общество, как и везде в Европе, больное. И мигранты здесь – это не причина, а симптом болезни.

Александр Сивов

P.S. Все события полностью соответствуют действительности. Имена хозяина, его жены, а также регион были сознательно опущены. Имена арабов частично изменены. Никто не был в курсе дела о журналистской подоплёке моей работы.

Автор информирует, что всякая попытка читателей пойти по его следам в целях поправить материальное положение обречена на неудачу вне зависимости от их знания языка, житейской хватки и опыта работы. Видимая лёгкость, с которой он нашёл работу в незнакомом ему регионе Франции (вышел в поле ровно через трое суток после выхода с парома), обманчива и связана с его огромным опытом. Мигрант, который ищет работу за границей и не имеет там заранее хороших контактов, обречён на борьбу за выживание, причём в её самых крайних формах. Всякие иные рассказы якобы запросто «работавших», а также соответствующие гламурные публикации в глянцевых журналах есть сознательная ложь, хвастовство и надувательство.

http://svoim.info/201346/?46_4_2

http://svoim.info/201352/?52_4_2

http://svoim.info/201401/?01_4_1