Основной мотив глобализации — это возрастание мобильности всяческих потоков: финансовых, инфор-мационных, людских, материальных и прочих. Однако эта мобильность может возрастать только на базе повышения дифференцированности регионов источников и получателей.

Наиболее наглядно это можно проиллюстрировать на примере туризма. Не имеет смысла куда-либо ехать, если везде будет одно и то же. Но посетивший Японию, вероятно, очень резко почувствует разницу в суси, приготовленных в Киото и в Якитории на Тверской. Вряд ли тотальное присутствие МакДональдса вытеснит качественную национальную кухню, а голливудские спецэффекты заполнят весь рынок киноиндустрии. Этот слой глобальной масс-культуры будет присутствовать, но не будет тотальным и определяющим, он просто займет свое место. И произойдет это именно по причине усилившейся глобализации.

Повышение мобильности потоков не приводит к нивелированию даже экономического пространства. Сами транснациональные корпорации, наиболее очевидный проводник экономической глобализации, крайне заинтересованы в сохранении и даже усилении локальных отличий. Прибыль в современной мобильной экономике обретает черты разности потенциалов (каких угодно: природно-ресурсных, инфраструктурных, интеллектуальных, правовых, конъюнктурных и прочее) между различными локальными регионами.

Не менее заинтересован в повышении локального уровня экономики и слой так называемого регионального, или этнического предпринимательства. Для поддержания конкурентоспособности с транснациональными «монстрами» они вынуждены образовывать достаточно жесткие региональные коалиции, объединяющие бизнес-круги, администрацию и общественность. Это объясняется тем, что после окончательного становления глобального рынка ныне начинается эпоха его структуризации, т.е. выделения в нем самостоятельных, но тем не менее входящих в состав мировой экономики регионов, при этом повышается роль межрегиональных экономических связей и межрегиональных рынков.

Культурно-экономические кластеры имеют довольно четкую территориальную дифференциацию. И взаимодействуют именно посредством своего различия. В этом взаимодействии и состоит прообраз глобальной федерации. В современном взаимозависимом мире принципы федерализма используются очень широко, и не только на государственном уровне. «Взрыв федерализма» происходит и на уровне местных властей (федерациями можно назвать, к примеру, объединения муниципалитетов), и на надгосударственном уровне (в конфедерацию, по сути, превращается Европейский Союз), и в деятельности негосударственных организаций.

Это возрастание многообразия влечет за собой растворение прежних государственных границ, существовавших и существующих пока в виде тех или иных «фронтов противостояния». Административные границы постепенно уступают место границам региональным, социально-экономическим и социально-культурным.

Происходит смыкание тенденций к глобализации и к локализации пространств, к взаимопроникновению тенденций трансрегионализма и трансфедерализма. Глокальное (глобальное+локальное) человечество в любом случае будет жить вместе, но по-разному.

В настоящее время мир переходит из геополитической парадигмы развития в геоэкономическую. В таких условиях военно-политическая мощь используется уже не для навязывания тех или иных идеологий, а только для перераспределения ресурсов. Но как показывает опыт Японии и новых постиндустриальных стран Юго-Восточной Азии, наделенность ресурсами — фактор весьма второстепенный, главное состоит в развитии собственных уникальных потенциалов. Использование военно-политического комплекса со всей присущей ему жесткостью в управлении просто не даст необходимых результатов и способно только блокировать это собственное развитие.

Современный мир естественным образом развивается в сторону создания глобальной федерации, где политическое представительство отдельных регионов и их вес в решении глобальных проблем будет определяться их особой экономической и культурной специализацией. В этом процессе представляется целесообразным не создание какой-то единой квази-правительственной структуры, а сплетение самых различных международных и надгосударственных организаций в некую «аморфную» (с точки зрения традиционного государственного строительства), «сетевую», но тем не менее чрезвычайно гибкую управляющую систему, наделенную необходимыми финансовыми и административными ресурсами, заменяющую собой современный уровень государств.

Заменяющий, но окончательно не упраздняющий его, а дополняющий управленческими механизмами, позволяющими органично соединять самые различные территориальные уровни политического устройства человечества. Естественно, политическая борьба за власть не будет упразднена, но она уйдет с уровня государственного и межгосударственного на уровень планетарный. Эта борьба будет определяться уже не военными ресурсами (на которые никто из государств и их объединений не будет иметь властного права использования), а экономическими.

Наиболее логичным шагом в этом направлении было бы вступление России в НАТО. Реально противостоять геополитическим инициативам этого блока никакая страна уже не в состоянии (разве что в виде карикатурной имитации их military-style). Целесообразнее попытаться превратить НАТО в единую мировую полицию, снимающую прежние геополитические противоречия между отдельными государствами, а затем и вообще упраздняющую само понятие государства в современном понимании. После создания единого военного блока можно органично приступить и к выработке единой глобальной политической модели. ООН вряд ли может служить даже прототипом такой модели. Скорее всего это будет глобальная трансфедерация, в которую поначалу будут входить государства, а затем просто регионы. Возможно уровень государств сохранится, но будет значительно ослаблен с точки зрения политического веса.

В настоящее время проблемы «прав народов на самоопределение» спекулятивно разыгрываются, но не для того чтобы реально разрешить противоречия между государством и самостоятельными этносами и территориями, но только для нагнетания межгосударственной напряженности. Представляется, что данные политические спекуляции следует глобализовать, и таким образом придать им более упорядоченный и прозрачный, а стало быть конструктивный характер. Проблема «права на самоопределение» является основным идеологическим базисом для мирового терроризма и исходит из репрессивного давления 200 государств на 5000 этносов.

Создание глобальной трансфедеральной и трансрегиональной структуры позволит устранить этот объективный базис у терроризма, так как половина террористов добьются того, чего хотят — самостоятельности своих народов, а другая половина, являющаяся профессиональными преступниками без каких-либо политических целей, просто пополнит ряды мировой преступности, которая на самом деле давно уже живет в едином мире и только пользуется противоречиями между отдельными государствами.

В условиях глобальной трансфедерации создание новых государств для «непредставленных» пока народов не будет являться самоцелью, ибо «непредставленных» больше не останется. Стремление к политической независимости будет столь же абсурдно, как требование отпилить кусок земного шара.

http://gabblgob.livejournal.com/1071340.html