Безальтернативность внешнеполитического выбора, на которой настаивали эксперты в 2003 году, была ложной. У Москвы была возможность сохранить собственную, неудобную для влиятельных игроков позицию, и российское руководство сумело сделать нелегкий, но, как показало будущее, правильный выбор.

Внимание авторов статьи «Отказ от соучастия» сосредоточено на трех ключевых проблемах.

Во-первых, авторы обращают внимание на консенсус, сложившийся в позицию значительной части российского экспертного сообщества в период, предшествовавший вторжению США и его союзников в Ирак (2003);

во-вторых, они анализируют соотношение выигрышей/проигрышей России в тактическом и стратегическом плане;

в-третьих, указывают на существование разных альтернатив при выборе внешнеполитического вектора как в 2003 г., так и в нынешней ситуации.

Если в конце 2002 – начале 2003 года экспертное сообщество почти единодушно соглашалось с тем, что России необходимо присоединиться к антисаддамовской коалиции, то сегодня отказ Путина идти на уступки США воспринимается экспертами, причем часто теми же самыми, как вполне естественная, не требующая никаких волевых усилий линия внешней политики.

Сравнительный анализ сделанных в 2003 году прогнозов и рекомендаций в сравнении с результатами авантюры США в Ираке дает повод поставить вопрос об интеллектуальной ответственности экспертного сообщества, представители которого часто не несут никаких репутационных рисков за собственные ошибочные высказывания.

Не менее важен вопрос и о материальных издержках антивоенной позиции России и ее конфликта с англосаксонской коалицией.

Принято считать, что за отказ от поддержки вторжения в Ирак Россия заплатила потерей выгодных контрактов в нефтяной и газовой отраслях. Анализ конкретных соглашений российских сырьевых компаний (ЛУКОЙЛ, «Газпром») с правительством Ирака позволяет сделать вывод, что реальные потери России оказались в итоге не столь велики.

Попытки выдавить российские компании из Ирака действительно предпринимались, и они были связаны с агрессивной стратегией администрации Дж. Буша, мстившей Москве за ее позицию в 2003 году. Однако с приходом в Белый дом демократов внешний нажим на правительство Ирака ослаб или вообще прекратился. Тогда-то и сработали долговременные механизмы международного сотрудничества, запущенные еще во второй половине 90х годов: российские компании выиграли ряд важных контрактов на разработку нефтяных и газовых месторождений, в некоторых случаях потеснив даже американцев (например, ExxonMobile на месторождении Западная Курна-1).

Таким образом, вопреки пессимистическим прогнозам экспертов, временное отступление России обернулось стратегическим сохранением ее интересов в Ираке. Твердая и последовательная позиция, которую Россия занимала по отношению к военному решению проблемы Ирака, обеспечила ей не оцениваемое в денежном эквиваленте, но не менее важное преимущество. В глазах своих ближневосточных партнеров Россия осталась другом Ирака, не поступившимся союзническими отношениями ради доли нефтяного пирога. В этом еще раз выразилось принципиальное отличие внешнеполитической стратегии России от модели США, которым, по выражению Владимира Путина, «нужны не союзники, а вассалы».

Еще один вывод, который можно сделать из анализа предшествовавшей вторжению в Ирак ситуации, заключается в том, что  безальтернативность внешнеполитического выбора, на которой настаивали эксперты в 2003 году, была ложной. У Москвы была возможность сохранить собственную, неудобную для влиятельных игроков позицию, и российское руководство сумело сделать нелегкий, но, как показало будущее, правильный выбор. Не поддавшись давлению англосаксонских стран, Путин сумел сохранить не только самостоятельность в обеспечении внешнеполитического курса, но и одну из ценностных основ российского политического режима – императив государственного суверенитета.

Уроки 2003 года приобретают особую актуальность в нынешней международной обстановке, когда в ситуации обострения противоречий между Западом с одной стороны и Сирией/Ираном с другой России вновь предстоит сделать непростой выбор, от которого, возможно, будут зависеть контуры мирового порядка в ближайшие десятилетия.

Сегодняшние события на международной сцене выглядят как будто прямым воспроизведением того, что происходило девять лет назад: Соединенные Штаты и их союзники заявляют о своей потенциальной готовности нанести военный удар по одному из нефтяных государств Залива, предположительно обладающему оружием массового поражения; Россия мешает американцам совершить очередной акт международной агрессии, торпедируя агрессивные инициативы Вашингтона в ООН, направленные против другой страны региона, переживающей внутренние неурядицы.

Конечно, аналогия не полная. В 2003 году главным оппонентом США была тройка европейских стран: Франция, Германия, Бельгия. Сегодня европейцы уже не фрондируют против заокеанского патрона, более того, в случае с Ливией прежние оппоненты американцев французы сами выступили инициаторами поддержки повстанцев и последующего вторжения. Любому внешнему давлению на ирано-сирийский блок в настоящий момент противостоят в Совбезе ООН лишь Россия и Китай и еще десять государств в Генеральной Ассамблее.

Война тройственной коалиции – Запада, арабских монархий и Турции — против ирано-сирийского блока, похоже, рано или поздно состоится, рано или поздно какой-то из американских президентов даст отмашку на полномасштабное выяснение отношений в передней Азии и на Ближнем Востоке. Едва ли эта война будет иметь исключительно региональное значение, скорее всего она затронет соседний с Ираном Пакистан, а, значит, так или иначе, приведет к вовлечению Китая – с одной стороны, и Индии – с другой. Едва ли в полной изоляции от военных действий может остаться расколотый между тремя религиозными общинами Ирак, а также балансирующий между Турцией, США и Россией Азербайджан.

Не хочется заниматься досужими геополитическими фантазиями в духе солдата Швейка, но едва ли будет большой натяжкой предположение, что человечество находится в преддверии новой мировой войны, исход которой определит конфигурацию глобального порядка на десятилетия вперед.

Россия стоит, как и девять лет назад, перед историческим выбором. Отказаться от своей особой, отличной от Вашингтона и европейских столиц, позиции и присоединиться к антииранской коалиции с тем, чтобы после победы над Тегераном стать, как надеются многие, одной из созидательниц нового сырьевого порядка. Или отстаивая свою собственную точку зрения, не вступать ни в какие военные блоки и коалиции, руководствуясь одной целью – необходимостью при любом варианте развития событий остаться вне несправедливой и преступной войны.

Девять лет назад подобный выбор уже стоял перед нашей страной, и решение российского руководства в тот момент представлялось далеко не очевидным. Это сегодня почти всем наблюдателям представляется, что Президент РФ В.В. Путин просто и не мог сделать какой-то иной выбор, не мог поддержать по тем или иным причинам войну в Ираке или, во всяком случае, не мог не выразить готовность наложить вето в Совете Безопасности ООН на любую резолюцию, которая открывала бы возможность осуществления военной акции.

С сегодняшней точки зрения, неучастие в военной акции выглядит само собой разумеющейся линией поведения. По мнению либерального публициста, редактора «Русского журнала» Александра Морозова, которое он высказал в интервью портала Terra America «трудно представить себе другое решение В.Путина и российского руководства, чем то, какое было принято». Между тем, если мы изучим внимательно внешнеполитические дебаты в российской прессе 2003 года, то придем к несколько иному выводу. Присоединение Путина к Франции и Германии в их общей попытке предотвратить вторжение в Ирак представлялось большинству экспертов отчаянным и безрассудным решением, ставящим под удар как наметившееся в 2001-2002 годах потепление в отношениях России и США, так и личный контакт руководителей двух стран.

Если в конце 2002 – начале 2003 года экспертное сообщество почти единодушно соглашалось с тем, что России необходимо присоединиться к антисаддамовской коалиции, то сегодня отказ Путина идти на уступки США воспринимается экспертами, причем часто теми же самыми, как вполне естественная, не требовавшая никаких волевых усилий линия внешней политики.

Сравнительный анализ сделанных в 2003 году прогнозов и рекомендаций в сравнении с результатами авантюры США в Ираке дает повод поставить вопрос об интеллектуальной ответственности экспертного сообщества, представители которого как в России, так и в других странах, часто не несут никаких репутационных рисков за собственные ошибочные высказывания. В то же самое время политическое решение российского руководства остаться в стороне от слабо обоснованной и плохо продуманной военной акции могло бы стать основой подлинной soft power («мягкой власти») современной России, если бы оно воспринималось внутри страны именно как проявление политической воли, а не как неизбежное следствие объективных обстоятельств.

В настоящей работе мы покажем, что обстоятельства подталкивали Россию к совершенно иной линии поведения, и то что эта, конформная по отношению к тогдашней американской администрации политика в конечном счете обнулила бы международный престиж России и подорвала бы легитимность власти внутри страны, стало ясно далеко не сразу.

Сближение на почве антитеррора

Осенью 2001 года Россия оказала беспрецедентную поддержку усилиям США по борьбе с талибами в Афганистане, открыв территорию постсоветского пространства для военных баз США, а также предоставив свои посреднические услуги для финансирования оппозиционного талибам Северного Альянса. Путин первым позвонил Бушу с соболезнованиями по поводу трагедии 11 сентября и впоследствии подкрепил неожиданное сближение двух лидеров рядом существенных уступок в военной области типа отказа от радиолокационной базы в Лурдесе и морской базы в Камрани.

В тот же период Россия подвергалась жесткой критике за действия федеральных войск в Чечне в Парламентской Ассамблее Совета Европы, однако, сближение с США на общей почве борьбы с международным терроризмом, казалось бы, делало Россию неуязвимой перед лицом европейской критики, тем более что аналогичным нападкам со стороны европейцев подвергался другой весьма близкий консервативной Америке руководитель, а именно премьер-министр Израиля Ариэль Шарон.

Что в это время творится внутри России? Политическая стабильность почти достигнута, окончательному достижению этой стабильности мешают только недобитые чеченские боевики, время от времени совершающие ужасающие акции внутри России. Однако разыграть против Путина антивоенную чеченскую карту не удается, Путин находится на восходящей волне своей популярности. Цены на нефть медленно, но верно движутся к заветной отметке 50 долларов за баррель (и достигают ее к октябрю 2004 года). И хотя у рычагов власти по-прежнему находятся ставленники предыдущего президента Бориса Ельцина, в обществе возникает предощущение близких перемен и прихода в администрацию и правительство новых людей, более тесно связанных с действующим Президентом.

В то же самое время за океаном также ждут больших событий. Большая группа влиятельных людей в республиканской администрации, тесно связанная между собой еще со времен президентства Рональда Рейгана, подталкивает Президента США Джорджа Буша к более решительным действиям в отношении Ирака, который будто бы не свернул свою деятельность по производству орудия массового поражения и предположительно ищет связи с террористами из «Аль-Каиды». Эта группа ориентирована на двух центральных фигур новой администрации: вице-президента Ричарда Чейни и главу Пентагона Дональда Рамсфельда. Своего рода теневым покровителем этой группы, которую в США принято называть «неоконсерваторами», является советник Рамсфельда, бывший первый заместитель министра обороны США Ричард Перл.

Перл – давний и последовательный враг СССР – имеет, тем не менее, хорошие контакты с некоторыми представителями московской либеральной интеллигенции и различными политическим средами в России. Его художественный роман «Твердая линия», посвященный теневой истории переговоров Горбачева и Рейгана в Рейкъявике, издается на русском языке Московской школой политических исследований в 2001 году.

Теоретически неоконы отнюдь не расположены к России и совсем не враждебны чеченским сепаратистам, которых они упорно зовут «повстанцами». Однако в контексте приближения иракской войны и ввиду ухудшающихся отношений с основными странами Европы они через ряд лиц делают намеки Москве, что готовы пересмотреть свое отношение к Масхадову и чеченскому сопротивлению в целом в случае лояльности России политике США в иракском вопросе.

Очевидно, что ужаленная террористической акцией в «Норд-осте» в октябре 2002 года и раздраженная поучениями европейцев Москва воспринимает увещевания неоконов не без явного сочувствия. Как отмечали наблюдатели тех лет, проамериканская фракция в российском руководстве включала в себя такие влиятельные фигуры, как премьер-министр Михаил Касьянов, глава Администрации Президента РФ Александр Волошин и советник Путина по вопросам внешней политики Сергей Приходько. 26 февраля 2003 года Волошин посетил с визитом Вашингтон, где имел несколько встреч с высшими руководителями США, включая президента Буша и его помощника по национальной безопасности Кондолизу Райс.

На одной из встреч, по видимому, присутствовал и Ричард Перл, который впоследствии рассказал о содержании бесед корреспонденту газеты «Коммерсант». По сообщению Перла, «высокопоставленный российский представитель» «специально прилетел в Вашингтон, чтобы убедить нас, что иракский вопрос не создаст проблем для американо-российских отношений». Однако уже на следующий день министр иностранных дел Игорь Иванов сообщил, что Россия будет использовать право вето при голосовании в Совете Безопасности в случае вынесения резолюции, разрешающей использовать силу против Ирака. Перл выражал разочарование по поводу российской позиции, предположив наличие разногласий в российском руководстве по поводу отношений с США.

Впоследствии Перл станет одним из наиболее жестких критиков режима Путина, а после ареста Ходорковского в октябре 2003 года он потребует исключить Россию из Большой восьмерки. С момента присоединения Путина к антивоенной коалиции недолгому союзу России и США придет конец, хотя вплоть до «оранжевой революции» 2004 года на Украине российскому правящему классу будет казаться, что подорванные иракским вторжением прежние теплые отношения между Россией и США еще можно вернуть.

Казалось бы, продолжение проамериканского курса выглядело вполне логичным и соответствующим прагматическим интересам России. Если на раннем этапе давления Запада на Багдад Россия очень надеялась на снятие экономических санкций против Хусейна, что позволило бы российским нефтяным компаниям активно участвовать в разработке новых месторождений в богатом природными ископаемыми Ираке, то к началу2003 г. иллюзорность этих надежд стала очевидной.

С того момента, когда исчезли все сомнения, что планируемое администрацией Буша вторжение в Ирак в любом случае состоится, особых корыстных резонов противодействовать Вашингтону у Москвы как будто не было. К февралю 2003 года доживающий последние дни режим Хусейна расторг контракт с нефтяной компанией ЛУКОЙЛ на разработку месторождений в Западном Ираке, сославшись, в частности, на закулисные переговоры руководства компании с американцами.

С другой стороны, администрация Буша давала понять Москве, что готова оказать воздействие на Грузию с целью изгнания с ее территории окопавшихся в Панкисском ущелье чеченских боевиков. Риск утратить благоволение Буша был очень значительным и закономерно, что с начала 2003 года в российской прессе началась обработка общественного мнения с целью обоснования дальнейших шагов по сближению с США. Экспертные круги убеждали российскую власть отказаться от использования права вето в Совете Безопасности ради сохранения добрых отношений с Америкой и обретения права на получение нефтяных контрактов в постсаддамовском Ираке.

Между тем, надвигающаяся война не пользовалась популярностью у российского населения. Социологические службы показывали, что 46% россиян не видят в Ираке Саддама Хусейна никакой опасности для мира, тогда как, напротив, 75% считают США агрессором и 71 % полагают, что именно эта страна представляет основную угрозу глобальному миру. Сближение элит с бушевской Америкой воспринималось избирателями не иначе как вынужденная мера, продиктованная исключительно временной слабостью России.

Государственная Дума, в полном согласии с чувствами большинства населения, объявила вторжение в Ирак «агрессией», однако это жесткое заявление не встретило одобрения в исполнительной власти. Тем не менее любое выступление в поддержку США явно не нашло бы понимания внутри России, ни среди населения, ни в дипломатическом корпусе, ни в силовых структурах.

Однако большая часть внешнеполитического сообщества России в это время явно находилась в эйфории от перспектив российско-американского сближения на ниве общей борьбы с терроризмом. В стенах Высшей школы экономики и других интеллектуальных центрах проходили семинары на тему «либерально-патриотического синтеза» и «путинского патриотизма». Ирак оказывался неудобным сюжетом. С одной стороны, оправдать открытую агрессию, против которой негодовала вся Европа, было нелегко. С другой стороны, ставка на антиамериканизм могла вывести на первый план совершенно другие, потенциально нелиберальные, силы, и, в конце концов, могла быть обращена против самой власти, сделавшей слишком много уступок США после 11 сентября.

С самого начала 2003 года в прессе и в Интернете развернулась очень мощная кампания, задача которой состояла в том, чтобы доказать необходимость коррекции дипломатической позиции по Ираку если не для прямого одобрения готовящегося вторжения, то для отказа от его осуждения на международном уровне. Эту работу с общественным мнением было бы интересно проанализировать на основании материалов разных СМИ, но мы за недостатком времени просмотрели для этой сравнительно краткой статьи лишь тексты, публиковавшиеся в «Независимой газете».

«НГ» даже после ухода с поста главного редактора Виталия Третьякова и появления в начальственных креслах ставленников владельца газеты Бориса Березовского Рустама Нарзикулова и Татьяны Кошкаревой, оставалась относительно плюралистическим изданием, старавшимся представлять разные точки зрения. Судя по всему, Березовский не вмешивался активно в редакционный процесс, во всяком случае его оппозиционная и прочеченская позиция не просматривалась в материалах газеты в начале 2003 года, когда шла активная фаза дискуссии по Ираку.

Своеобразную отмашку газетной кампании в пользу США дал на страницах «НГ» известный американский политолог русского происхождения, в то время директор Центра Никсона Дмитрий Саймс. Саймс имел в России репутацию пророссийского политолога. Он принадлежал к кругам так называемых «реалистов», той части внешнеполитического сообщества Америки, которая не была склонна бороться за демократию во всем мире и ограничивалась во внешней политике требованием обеспечения национальных интересов.

Большая часть «реалистов», включая самого Саймса, примыкала к умеренным республиканцам, однако, свои «реалисты» имелись и в рядах демократов. По вопросу Ирака «реалисты» раскололись. В новом Буше реалисты надеялись увидеть трезвого политика, сына своего взвешенного отца, а не возбужденного перспективами демократической экспансии «неокона». После того как Буш принял решение готовиться к войне с Ираком, часть реалистов во главе с бывшим помощником по национальной безопасности Брентом Скоукрофтом отмежевалась от готовящейся атаки. Другая часть во главе с госсекретарем Колином Пауэллом вынуждена была подчиниться политическому решению главы государства.

Эти люди, и в их числе Дмитрий Саймс, сопротивляясь стремлению неоконов сделать постсаддамовский Ирак плацдармом для вторжения в Сирию и Иран, обосновывала рациональность военной акции на основании тех скупых данных о наличии у Хусейна оружия массового уничтожения, которыми якобы располагала американская разведка.

Российской аудитории, тем не менее, преподносились также аргументы, которые было неудобно озвучивать американцам и европейцам.  В интервью НГ 17 января 2003 года с многообещающим заголовком «США учтут  российские интересы в Ираке» Саймс говорил: «<…> если санкции снять, тогда Багдад получит очень крупные ресурсы, которые смогут сделать его ключевым фактором в Персидском заливе. Например, таким фактором, который торпедирует израильско-палестинское урегулирование <…>.

Ирак является инструментом радикализации палестинской стороны, все более затрудняющим попытки добиться урегулирования, а это уже влияет на фундаментальные американские интересы. Вот что еще сталкивает США с режимом Саддама. Ведь этот человек, занимая самые непримиримые позиции в отношении Израиля, поощряет, в том числе деньгами, террористов-самоубийц».

Саймс правильно рассудил, что сражающаяся с мусульманским терроризмом на собственной территории Россия воспримет данный аргумент в пользу свержения Саддама гораздо более позитивно, чем настроенная против Шарона Европа. И даже в США о том, что планы по уничтожению Саддама находятся в какой-то связи с интересами Израиля, говорили вслух только антивоенные круги. И хотя Буш недвусмысленно осуждал палестинский терроризм и поддерживал Шарона, он не мог обосновать военное вторжение в Ирак прямой ссылкой на помощь его руководителя палестинскому движению, чьи цели он не мог признать полностью нелегитимными. В России антиизраильские настроения за пределами мусульманской общины оставались уделом либо маргинальных антисионистских кругов либо тех людей, кто еще со времен СССР был профессионально связан с арабским миром. Разговоры об общности судеб России и Израиля, стран, сражающихся с исламскими фанатиками, то и дело возникали как в либеральных, так и в патриотических кругах.

Между тем, Саймс не ограничился моральными увещеваниями российской элиты, прямо заявив о возможности особых договоренностей с США по поводу учета российских нефтяных интересов в Ираке в случае лояльности Москвы Вашингтону. «Когда мы говорим о законных интересах российских нефтяных компаний в Ираке, то отношение к ним будет зависеть от того, какую позицию Россия займет, если дело дойдет до военной операции. Будет ли Россия как в случае с Боснией, протестовать, так сказать, «с обочины»? Или все-таки найдет какую-то формулу более активного участия? Ведь те, кто «участвует», могут, как правило, претендовать и на большую роль в распределении дивидендов от такого рода акций».

Исходящее от Саймса приглашение к участию в антисаддамовской коалиции по корыстным, так сказать, мотивам было мгновенно подхвачено российскими экспертами. 29 января в стенах «Александр-хауса» состоялось специальное заседание клуба «Гражданские дебаты» на тему «Россия и мир накануне войны на Ближнем Востоке». Отчет корреспондента «Независимой газеты» по поводу этого мероприятия носил подзаголовок: «Эксперты считают, что нынешний режим в Ираке обречен, и России не следует ссориться с США».

Согласно отчету журналиста, «большинство участников мероприятия убеждены: иракский кризис ослабит Европу и может укрепить решительность «молчаливой антиамериканской коалиции». Россия, которая пока открыто не выступила ни на чьей стороне, напротив, имеет шанс восстановить влияние в арабском мире, воссоединить расколовшуюся Европу, а также сохранить партнерские отношения с Америкой. Правда, для этого сначала ей предстоит «стать удобной для всех». После свержения иракского режима это позволит президенту Путину успешно участвовать в новой политической раскройке мира <…>». Экспертами высказывались и более конкретные выгоды для России от сотрудничества с США по Ираку: «Политолог Иосиф Дискин заметил, что Буш, практически включившийся в предвыборную гонку, вряд ли позволит упасть нефти ниже 22 долларов за баррель.

В том же духе высказался и руководитель фонда «Политика» Вячеслав Никонов, заявив, что «закулисные переговоры о «дележе» начинать надо прямо сейчас. «Россия должна вовремя оказаться победителем, зацепиться в Ираке после падения Саддама Хусейна. При этом дипломатический ресурс не должен использоваться на защиту непопулярного режима, который точно будет свергнут». <…>» На протяжении всего 2003 года Никонов оказывается едва ли не главным, во всяком случае наиболее заметным сторонником проамериканской внешнеполитической линии в экспертной среде. Впрочем, как отмечала «НГ», в ним в целом согласны были и большинство экспертов, которые «пришли к выводу, что Москва все-таки не будет в ущерб себе бороться за спасение обреченного режима Саддама Хусейна».

В условиях подобного экспертного единодушия несложно было вместе с Николаем Злобиным и вашингтонским корреспондентом «НГ» Евгением Верлиным прийти к выводу, что «США, похоже, «додавят» Россию в иракском вопросе». Путин сам делал в конце января намеки на то, что позиция России может склониться в пользу Вашингтона в том случае, если США предоставят более убедительные доказательства нарушения Хусейном резолюции ООН. В беседе с киевскими студентами 28 января Президент России сделал многозначительное заявление о том, что Россия с США может договориться о совместных, более жестких решениях относительно Ирака.

Это замечание, однако, не появилось в тексте выступления Путина, опубликованном на официальном сайте Президента. Тем не менее, именно в конце января официальный Интернет переполняют многочисленные рассуждения сетевых публицистов о появлении новой внешнеполитической идеологии – «путинского прагматизма», который приходит на смену романтическому западничеству и идеологизированному патриотизму. Многие наблюдатели высказывают предположение, что о  нейтралитете России по иракскому вопросу будет объявлено после предоставления Колином Пауэллом 5 февраля на Генеральной Ассамблее ООН новых убедительных данных по поводу наличия у Ирака оружия массового уничтожения.

Неудачное выступление Пауэлла не помешало отечественным экспертам вплоть до 10 февраля продолжать настаивать на признании Москвой логики Вашингтона. В эту кампании включились довольно неожиданные люди. В несколько путаной статье «Запах денег» с характерным подзаголовком «Россия может получить неплохие дивиденды в случае антииракской кампании», опубликованной в «Дипкурьере» «НГ» 10 февраля, депутат от фракции «Яблоко» Вячеслав Игрунов доказывал:

«Так что России лучше встроиться в американскую политику однополюсного мира, быть «другом Америки» до тех пор, пока самостоятельные шаги утратят смысл ввиду ее бессилия. В дальнейшем мировой гегемон сам определит роль и место нашей страны в мире, где нет противостояния центров сил, где есть согласие и процветание».

Впрочем, автор сам подчеркивал, что не слишком верит в этот вариант. Сергей Караганов в том же номере «Дипкурьера» высказывался более определенно: «У нас есть серьезные козыри для торга с американцами. Можно достичь договоренности как по получению нефтяных концессий, так и по выплате долга. С американцами надо договариваться до начала войны, позже сделать это будет труднее».

Однако за день до публикации очередного призыва договариваться с американцами стало ясно, что руководитель страны сделал совершенно иной выбор,  чем рекомендовали большинство экспертов. Как сообщала «НГ» в том же выпуске от 10 февраля, перед отъездом из Москвы в вояж по европейским столицам «Путин дал интервью французскому телевидению TF1. Отвечая на вопросы о российской позиции по Ираку, президент еще раз подчеркнул, что необходимо предоставить инспекторам ООН возможность поработать. Да и президент Буш, заметил Путин, считает, что проблема может быть решена мирными средствами. "И он не хочет войны".

Россия, сказал Путин, разделяет позицию Америки в том, что необходимо сделать все для того, чтобы "Ирак полноценно сотрудничал с инспекторами ООН". Пока же президент считает, что "результаты работы инспекторов не дают никаких оснований для ужесточения позиции". По мнению Путина, "мир будет прогнозируемым и стабильным только в том случае, если он будет многополярным". Он подчеркнул, что эту точку зрения разделяет и президент Франции.» Это был еще пока первый, не слишком ясно сформулированный, но в целом вполне определенный шаг в сторону от навязываемого Штатами участия в военной акции или во всяком случае – от перспектив ее дипломатического прикрытия.

После визита Путина в Берлин, а затем в Париж, разговоры о закулисной сделке с американцами в обмен на отказ ветировать антивоенную резолюцию сами собой сходят на нет. Притом что сам разворот в сторону так называемой «старой» Европы, совершенный Путиным вопреки искусственно создаваемому сверху экспертному консенсусу, имел, безусловно, определенные политические последствия.

Начиная с весны 2003 года, и левые и правые СМИ развертывают жесткую кампанию против Путина, как против политического неудачника, который оказался бессилен в решении иракской проблемы.  С одной стороны он не смог сохранить дружеские отношения с Вашингтоном и не смог спасти Саддама –  с другой. Именно под аккомпанемент таких обвинений начинает свою недолгую оппозиционную карьеру Михаил Ходорковский.

Отношения со Штатами с этого момента начинают неуклонно портиться, хотя связка Путин – Буш, основанная на какой-то парадоксальной личной симпатии двух руководителей, долгое время удерживает отношения двух стран от полного обвала. Неоконсерваторы почти единодушно вступаются за Ходорковского и с конца 2003 года уже не удостаивают путинскую Россию добрым словом.

До конца 2003 года решение Путина присоединиться к Франции и Германии в протесте против войны в Ираке выглядело, по крайней мере с прагматической точки зрения, наивным промахом. Однако с лета 2003 года ситуация в оккупированном Ираке резко меняется к худшему. Поднимается волна суннитского террора, развертывается массовое сопротивление оккупантам вместе с усилением межрелигиозной борьбы внутри Ирака. Одновременно выясняется, что Ирак и в самом деле уже не имел к моменту вторжения никакого оружия массового уничтожения и даже не предпринимал попыток его обрести.

Война в Ираке резко теряет всякую популярность внутри США, а администрация Буша несет огромный моральный ущерб за то, что, обосновывая необходимость военной акции, ее высокопоставленные представители прибегали к сознательной лжи, подтасовыванию фактов и угрозам нелояльным сотрудникам.

С 2006 года, после поражения республиканцев на промежуточных выборах в Конгресс, политика администрации Буша резко меняется в сторону «реализма»,  и теперь главной задачей американских руководителей становится обеспечение почетного вывода из этой страны американских войск. В России же те эксперты, кто еще недавно ратовал за досрочный сговор с американцами, предпочитают не вспоминать свои собственные рекомендации, а решение Владимира Путина устраниться от участия в военной акции и от ее дипломатического прикрытия воспринимается теперь не только как правильный, но и как стопроцентно самоочевидный шаг.

Посмотрим теперь, в какой мере оправдались суждения тех экспертов, кто полагал, что Россия, отказавшись присоединиться к антииракской коалиции, тем самым лишила сверхдоходов свои собственные нефтяные кампании.

Нефтяной пряник и политический кнут

История проникновения российских нефтегазовых монополий на рынок Ирака берет свое начало во второй половине 1990-х. В 1997 году три российских партнера (ЛУКОЙЛ, «Зарубежнефть» и «Машинимпорт») совместно с государственной компанией Ирака SOMO создали консорциум, который получил от правительства Саддама Хусейна контракт на разработку второй фазы месторождения Западная Курна на условиях соглашения о разделе продукции (СРП).

Это был по-настоящему лакомый кусок: доказанные запасы месторождения Западная Курна-2, считающегося одним из крупнейших в мире, оценивались в 6 млрд баррелей нефти[5].  Первоначальный контракт устанавливал срок действия СРП до 2020 года – за это время консорциум рассчитывал добыть из недр Западной Курны-2 почти 5 млрд баррелей нефти и 56,4 мрлд кубометров природного газа.

При этом российским партнерам в консорциуме принадлежала доля в 75%, а иракской стороне – 25%. Нетрудно подсчитать, что российские компании могли рассчитывать на 3,25 млрд баррелей нефти и 36,6 млрд кубометров газа. При средней цене 1997 года в $18,4 за баррель стоимость только нефтяных запасов Западной Курны-2 составляла около $60 млрд. Естественно, российский нефтяной бизнес прилагал все усилия, чтобы закрепиться на иракском сырьевом поле.

Это было непросто, поскольку Ирак находился под действием экономических санкций ООН. Поэтому сразу после подписания соглашений ЛУКОЙЛ заявил, что будет проводить обустройство месторождения и работы по созданию инфраструктуры, не противоречащие санкциям. Однако уже в 1999 году иракские власти обвинили российских участников консорциума в слишком низкой активности и предупредили, что могут разорвать контракт. В 2001 году эти обвинения прозвучали вновь, а в декабре 2002 года ЛУКОЙЛ получил официальное уведомление о расторжении соглашения по Западной Курне.

Это было смутное предвоенное время. В последние три месяца правления Саддама Хусейна иракские власти обвинили ЛУКОЙЛ в связях с американцами – якобы эмиссары российской компании пытались получить в США гарантии, что соглашение по Западной Курне-2 останется в силе и после того, как войска коалиции положат конец существованию режима Хусейна. Так это или нет, сказать затруднительно, поскольку, если подобные переговоры и проводились, то они были закулисными и не освещались в официальных документах компании. Тем не менее, Багдад в одностороннем порядке разорвал соглашение с ЛУКОЙЛом, сославшись на то, что российская компания не выполнила условия контракта, по которому в течение первых трех лет она должна была вложить в месторождение как минимум $ 200 млн.

ЛУКОЙЛ, в свою очередь, заявил о незаконности этого решения, апеллируя к пункту соглашения о возможности признания его недействительным только по решению Международного арбитражного суда в Женеве. В поддержку ЛУКОЙЛа выступил российский МИД, но вскоре в Ираке начались военные действия и всем стало не до юридических споров.

В силу неопределенного статуса соглашений по Западной Курне-2 позиции российского нефтяного бизнеса в Ираке были не слишком прочными еще до войны. Скорее, контракт ЛУКОЙЛА был разменной монетой в большой политической игре, которую вели между собой Багдад, Вашингтон и Москва.

Послевоенная судьба этого контракта дает дополнительные аргументы в пользу такого предположения. Новое руководство Ирака заявило, что соглашение не имеет силы, поскольку оно было аннулировано еще правительством Хусейна, и тут же, несколько противореча само себе, заявило, что все контракты, заключенные прежним лидером, в любом случае будут пересмотрены.

В июне 2003 году Владимир Путин в интервью BBC подчеркнул, что

«по отдельным эпизодам мы вполне можем рассчитывать на поддержку международных судебных инстанций. Но должен добавить, что и мои партнеры – и премьер-министр Великобритании, и президент Соединенных Штатов – не отрицают, что российские компании имеют право на участие в развитии Ирака. Более того, на последней встрече с президентом Бушем последний прямо и ясно сказал, что у нас нет никаких целей выдавливать российские компании из Ирака, более того, мы готовы создать условия для совместной работы. И у меня нет оснований не верить ему».

Будущее показало, что он несколько переоценивал искренность своих западных партнеров.

Пока шла подготовка нового закона о нефти, с которым новые лидеры страны связывали распределение месторождений, ЛУКОЙЛ не сидел сложа руки. В марте 2004 года в Багдаде был подписан меморандум о взаимодействии и сотрудничестве между российской компанией и министерством нефти Ирака, в рамках которого на предприятиях ЛУКОЙЛа ежегодно осуществлялась подготовка нефтяников Ирака. Кроме того, по заказу ЛУКОЙЛа была проведена юридическая экспертиза контракта, которая подтвердила его законность и юридическую силу.

Самым серьезным шагом, предпринятым ЛУКОЙЛом для восстановления своих позиций в Ираке, стало соглашение с американской компанией ConocoPhillips. В 2004 году Сonoco стала акционером ЛУКОЙЛа, купив 7,6% его акций. Затем она на протяжении нескольких лет увеличивала свою долю, приобретая бумаги на свободном рынке. В итоге американская компания стала стратегическим партнером ЛУКОЙЛа, обязавшись ограничить свой пакет 20%. В соответствии с заключенным между партнерами соглашением, американцы собирались приобрести долю в 17,5% в консорциуме «Западная Курна-2» после подтверждения контракта иракской стороной.

Альянс с ConocoPhillips позволил вице-президенту ЛУКОЙЛа Леониду Федуну заявить, что российская компания готова работать в Ираке «при любых политических условиях» и рассчитывает «на поддержку со стороны госдепартамента США».

Казалось, все предпринятые ЛУКОЙЛом меры должны были принести плоды. И поначалу так оно и было: в августе 2007 года, во время своего визита в Москву, министр нефти Ирака Хусейн Аль-Шахристани сделал ряд заявлений, которые позволяли надеяться на то, что ЛУКОЙЛ получит доступ к иракской нефти. В частности, он сообщил, что компания может рассчитывать на «преимущества» перед другими компаниями в проекте «Западная Курна-2», так как она достаточно долго уже работала на территории Ирака и имеет обширные данные в области запасов и особенностей добычи нефти в Ираке.

Тогда же, в августе, в СМИ просочилась крайне скупая информация относительно переговоров Аль-Шахристани с российским руководством (в частности, главой Минпромэнерго Виктором Христенко), давшая повод для спекуляций относительно увязывания вопроса о получении ЛУКОЙЛом права на разработку «Западной Курны-2» с проблемой списания долгов Ирака России в рамках Парижского клуба кредиторов ($13 млрд). Судя по всему, Багдад не принял ультиматум Москвы, и Россия была вынуждена согласиться списать 90% общей суммы долга, не торгуясь по нефтяным контрактам.

Но в ноябре того же года на страницах The New York Times появилась статья под красноречивым заголовком «Ирак при поддержке США аннулирует нефтяной контракт с Россией».  В статье, со ссылкой на того же Хусейна Аль-Шахристани, утверждалось, что правительство Ирака приняло окончательное решение о разрыве контракта с ЛУКОЙЛом на разработку Западной Курны-2. Это решение, принятое при непосредственном участии и поддержке американских юридических советников министерства нефти Ирака, вычеркивало Россию из списка потенциальных разработчиков нефтяных месторождений страны и «освобождало место для потенциальных международных инвесторов в будущем».

О том, что это решение было принято под прямым давлением тех нефтяных компаний в США, которые намеревались поставить под свой контроль большую часть сырьевых сокровищ Ирака, косвенно говорит тот факт, что ключевую роль в этой комбинации играл главный юридический советник министерства нефти Ирака Роберт Магуайр, работавший на Министерство обороны США.

На этот раз почти все эксперты были солидарны в том, что Россию окончательно выдавили из Ирака – и сделали это те самые англосаксонские союзники, которые, невзирая на все заверения Буша и Блэра, отплатили Москве за ее «предательство». Правда, некоторые аналитики связывали жесткую позицию американцев в отношении нефтяных месторождений Ирака с их растущим беспокойством в отношении экспансии российских энергетических компаний, таких, как «Газпром». Так, заместитель помощника госсекретаря США по европейским и евразийским делам Мэтью Брайза (ныне посол США в Азербайджане) заявлял летом 2008 года:

«Кремль намерен сделать «Газпром» гегемоном мировой энергетики... «Газпром» намеревается установить свое господство во всех уголках планеты». По мнению влиятельной гонконгской газеты Asia Times, «Вашингтон не остался в долгу и нанес ответный удар, не дав российским компаниям возможности подписать ни единого из тридцати выгодных контрактов, предлагаемых Багдадом».

Как и обещал Хусейн Аль-Шахристани, летом 2008 года прошел первый раунд тендеров на заключение контрактов по разработке иракской нефти.

В первый список из 35 компаний вошли ЛУКОЙЛ (совместно с ConocoPhillips), претендовавший на этот раз на месторождение Западная Курна-1, и «Газпром», совместно с индийской корпорацией ONGC и турецкой TPC претендовавший на разработку месторождения «Зубейр». Ни одна из компаний не получила контракта; единственный контракт – на разработку месторождения Румейла – получил альянс British Petroleum и китайской CNPC.

Фактически, в 2007-2008 годах ЛУКОЙЛ и другие российские энергетические компании были вышвырнуты с иракского сырьевого рынка, и не столько по экономическим, сколько, как можно предположить, по политическим причинам.

Ситуация, однако, коренным образом изменилась в 2009 году.

Правда, во время второго тендера (осенью 2009) «Западная Курна-1» досталась консорциуму ExxonMobile и Shell, но ЛУКОЙЛ, наконец, получил вожделенную «Западную Курну-2». Сенсацией стал тот факт, что ЛУКОЙЛ принимал участие в этом тендере совместно с норвежской компанией Statoil, а не с американским партнером ConocoPhillips. Позже стало известно, что Conoco «не заинтересовано» в разработке Курны-2, а двумя годами позже, в феврале 2011 года, Conoco вообще вышла из состава акционеров ЛУКОЙЛа.

Одновременно «Газпром нефть» совместно с турецкой TPAO, корейской Kogas и малазийской Petronas победила в тендере на разработку нефтяного месторождения Бадра с запасами в 2 млрд баррелей.

Более того, в 2011 году наблюдатели заговорили о том, что ЛУКОЙЛ все-таки сможет получить и проект «Западная Курна-1». Шанс на это появился после того, как ExxonMobil подписала ряд контрактов на работу по разведке нефти и газа с иракским Курдистаном, не признаваемым властями Ирака. В ответ Багдад пригрозил введением санкций против американской компании, мотивируя это тем, что соглашение с Курдистаном является нарушением контракта.

«У нас есть много вариантов. Возможно, что Shell или любая другая компания может заменить Exxon в проекте разработки «Западной Курны-1»,

— говорил глава отдела лицензирования Министерства нефти Ирака Абдула-Махди аль-Ам. Позиции ЛУКОЙЛА в данном случае выглядят сильнее, поскольку инфраструктура «Западной Курны-1» и «Западной Курны-2» весьма схожи и логично было бы, если бы у них был единый оператор.

Срок действия нового контракта ЛУКОЙЛа по «Западной Курне-2» составляет 20 лет с возможностью продления на 5 лет. При этом доля российской компании составила 56,25%, а норвежской Statoil — 18,75%. И хотя прогнозируемые прибыли от разработки «Западной Курны-2» пока оцениваются специалистами не слишком высоко (речь идет не о соглашениях о разделе продукции, в которых инвесторы могли бы получить долю в добытом сырье и извлечь выгоду из роста цен на нефть, а о сервисных контрактах, где компаниям достанется только вознаграждение за добытую нефть, облагаемое достаточно большим налогом), можно констатировать, что возвращение российских сырьевых компаний на рынок Ирака состоялось.

Однако это возвращение не было ни простым, ни безболезненным. В период с 2004 по 2008 (включительно) годы попытки российских нефтяных гигантов закрепиться на иракском рынке наталкивались на жесткое сопротивление со стороны полностью контролируемой американцами администрации Багдада.

И только после смены администрации в Вашингтоне, когда рычаги воздействия на ситуацию оказались в руках команды Обамы, не имеющей ни желания, ни резона «мстить» Москве за не оказанную Бушу поддержку в иракской войне, Россия смогла вернуть себе часть утраченных в 2002-2003 годах позиций.

Потери, понесенные российскими нефтяными компаниями за этот период, трудно подсчитать в долларовом эквиваленте. Однако стоит, пожалуй, обратить внимание на тот факт, что Россия не стала единственной страной, понесшей убытки в результате смены власти в Ираке. В первые послевоенные годы в нефтяной отрасли экономики этой страны царила полная неразбериха, связанная с отсутствием законодательной базы для добычи и продажи нефти и газа. Можно привести такой красноречивый пример: даже пресловутая компания Hulliburton, которая в общественном сознании считалась одним из главных бенефициаров вторжения США в Ирак, приступила к крупномасштабному бурению нефтяных скважин в этой стране лишь в 2009 году.

Таким образом, несмотря на энергичные усилия администрации Дж. Буша не допустить российские компании к иракской нефти, чрезмерных (или, точнее, несоразмерных с потерями других крупных игроков) потерь из-за отказа участвовать в войне против Саддама Хусейна, Россия не понесла. Скорее напротив, твердая антивоенная позиция, проявленная в 2003 году, облегчила взаимопонимание России с демократической администрацией, лидер которой также выступал в 2002-2003 против вторжения в Ирак.

Никто из экспертов, к кому Terra America обращалась с вопросом об оценке внешней политики Путина в 2003 году (а среди опрашиваемых нами экспертов были люди разных взглядов, как сторонники, так и противники нынешнего главы правительства), не разделяет точку зрения, что России следовало одобрить действия Вашингтона и тем более самой участвовать во вторжении.

Социолог левых взглядов, сотрудник Института проблем глобализации Алла Глинчикова считает, вне зависимости от мотивов Путина, что «выступление против вторжения в Ирак было правильным с точки зрения интересов России. Война в Ираке была преступлением против людей, живущих в этой стране, и остается им по сей день. Выгадать от поддержки американских преступлений Россия не может, только зря потеряет лицо».

С ней согласен консервативный воронежский историк Станислав Хатунцев, который считает, что решение присоединиться к Франции и Германии, было«личным выбором Путина, основанным на прагматических аргументах». Хатунцев признает, что «выгоды от вторжения в Ирак России не было никакой, напротив, просматривалось явное ухудшение её позиций на Ближнем Востоке». Точка зрения тех экспертов, кто считал необходимым участвовать в сговоре по поводу иракской нефти, по мнению воронежского историка, «не соответствовала национально-государственным интересам России»:

«Получить сколько-нибудь ощутимую выгоду от присоединения к антииракской коалиции наша страна никоим образом не могла. Никто не собирался давать России иракскую нефть. Напротив, одной из целей вторжения в Ирак, хотя, конечно же, довольно второстепенной, как раз и было стремление выбить Россию из иракского нефтяного сектора, лишить её активов, имевшихся у неё там. После марта 2003 г. именно это и произошло. Однако выяснилось, что помощь России нужна для стабилизации внутреннего положения в Ираке, поэтому, чтобы «сохранить лицо» и выйти из этой страны «победителем», а не только разрушителем государства и «вешателем» фрикоидного «покемона» Хусейна, США со временем пришлось уступить РФ некоторые позиции в нефтегазовом сегменте Ирака (речь идёт о соглашении компании «ЛУКОЙЛ» с багдадским правительством).»

Таким образом, и с прагматической стороны решение Путина представляется обоснованным.

По мнению либерального публициста, редактора «Русского журнала» Александра Морозова: 

«сейчас уже забывается и то, что администрация Буша практически «хоронила» ООН, при этом не имея, насколько можно судить, какого-либо плана другой архитектуры мирового сотрудничества в случае демонтажа ялтинской системы. Очевидно, что Россия не могла участвовать в таком демонтаже и поддержать военную операцию в Ираке, не получившую одобрения ООН».

На это суждение можно возразить, что сегодня забывается и то, насколько решение Путина шло вразрез с экспертным консенсусом, ориентированным на совершенно иную стратегию.

Экономист, директор Института проблем глобализации Михаил Делягин также признает обоснованность действий России в начале 2003 года, при всем резко критическом отношении лично к Путину:

Думаю, что Путин руководствовался прагматическими аргументами, так как его отношение к праву и морали известно россиянам достаточно хорошо».

Какую-либо серьезную заинтересованность России в договоренностях с США накануне превентивного вторжения Делягин отрицает полностью:

«Разбой на большой дороге, как и наркоторговля, как и наглое попрание суверенитета иных стран, может быть выгодным в краткосрочном плане, но приличные люди этим не занимаются. Бандитизм в долгосрочном плане, как правило, нерентабелен, - и люди, призывающие присоединяться к бандитам, являются обычно не только моральными калеками, но и нерасчетливыми коммерсантами. В данном случае США и их сателлиты из НАТО с удовольствием бы приняли помощь «шабес-гоев» из руководства РФ, но прибыль от операции оставили бы себе. Вся история отношений РФ (да и горбачевского СССР) с США весьма убедительно свидетельствует, что американцы не считают нужным платить за уже оказанную услугу и не склонны выполнять свои обещания после того, как получили желаемое.»

С оппозиционно настроенным Михаилом Делягиным согласен и популярный телеведущий и один из лидеров Антиоранжевого комитета Максим Шевченко, который, разумеется, в гораздо большей степени делает акцент на позитивной роли Президента РФ:

«И формальное выражение солидаризация с позицией Германии и Франции по Ираку, попытка создания своеобразного "европейского блока", который бы казался достаточно независимым от американской политики, от американского давления – это был серьезный шаг. То есть это была политическая игра с большими рисками, с компромиссами, но вместе с тем политика, которая привела к положительным результатам.

Мы видим, что в результате некой политики Россия во главе с Путиным смогла эмансипироваться от той зависимости, в которой она находилась по отношению к американцам в 90-е годы, смогла выплатить свои долги, в том числе международным финансовым организациям, смогла выйти на какие-то форматы соглашений с европейскими странами, и в какой-то мере начать выстраивать свой суверенитет.

Поэтому это было политическое решение. И в рамках политической игры оно было абсолютно правильным, как мы теперь видим. Хотя это решение (и другие политические решения того периода) было сопряжено для Путина и его команды с большими моральными и политическими издержками. Но в стратегическом смысле все это оказалось правильным.»

Наименьшую симпатию к российскому руководству и его политике тех лет среди опрошенных нами экспертов высказал известный левый публицист и философ Александр Тарасов, который считает, что несмотря на антивоенную позицию тех лет Россия отнюдь не стремилась бросить вызов Вашингтону:

«<…>Демонстрировать нарочитую «самостоятельность» Путин стал позже – когда на чужих примерах убедился, что для Вашингтона просто лояльности недостаточно, что США в таких случаях нацеливаются на замену лояльных режимов откровенно марионеточными (условно говоря, вместо Кучмы – Ющенко).»

На просьбу прокомментировать позицию Вячеслава Никонова тех лет и других экспертов, придерживавшихся проамериканской точки зрения, Тарасов ответил более жестко:

«Экономические интересы России требуют восстановления и развития ее собственного народного хозяйства, а не участия в качестве жалкого, третьестепенного партнера в империалистическом грабеже чужого имущества. Тем более, что этот грабеж ограбленные рано или поздно грабителям припомнят. Выгоды от присоединения к коалиции на условиях получения доступа – по определению незначительного – к иракским нефтяным запасам могли получить только те или иные нефтяные олигархи, но не народы России.»

Никто из опрошенных нами экспертов не поддержал популярную в начале 2003 года идею о том, что «Россия могла бы получить неплохие дивиденды» в случае дипломатических уступок Вашингтону. Поразительно другое: отказ Путина идти на эти уступки воспринимается сегодня очень многими, если не большинством наблюдателей, как вполне естественная, не требующая никаких волевых усилий линия поведения.

Еще раз сошлемся на Морозова:

«трудно представить себе другое решение В.Путина и российского руководства, чем то, какое было принято».

Между тем, в экспертной среде, а надо полагать и в более высоких средах, чаша весов склонялась скорее в пользу совсем другой линии поведения. И если бы Путин послушался соответствующих экспертных рекомендаций, то вне зависимости от того, как сложились бы его отношения с американцами, авторитет власти внутри страны был бы гораздо менее прочным. Можно даже сказать более определенно, рискнув в начале 2003 года проявить нелояльность Вашингтону, российская власть обрела новую моральную легитимность, которая позволила ей успешно пройти через нелегкие с точки зрения экономики и политики последующие девять лет.

Трудно сказать с полной определенностью о том, какие конкретные причины определили выбор Путина. Очевидным образом, российский президент действовал на основании не только моральных и правовых мотивов. Его коллега президент Буш в своих мемуарах делал упор на нежелании Путина «рисковать выгодными контрактами на нефть». Безусловно, Россия дорожила этими контрактами, но это не объясняет, почему в стремлении их сохранить Путин не пошел на союз с американцами в тот момент, когда всем трезвым наблюдателям стало ясно: «Война неизбежна!».

Частично сближение России с Германией может найти разъяснение в последующем активном содействии канцлера Герхарда Шредера строительству газопровода «Северный поток» и в целом ставке России на двухсторонний энергетический альянс с ФРГ. Однако нам представляется, что эта выгодная для обеих сторон сделка не слишком нуждалась в каких-то дополнительных политических аргументах. Путин, конечно, прекрасно сыграл на возникших в силу иракского конфликта и разного отношения к нему «старой» и «новой» Европы германо-польских и германо-прибалтийских противоречиях, однако, как мы видим, устранение фактора «новой» Европы в эпоху Обамы ничуть не помешало успешному запуску «Северного потока» в 2010 году.

Определенным фактором внешней политики могло стать и нежелание российского руководства осложнять еще в большей степени отношения с исламским миром и собственным мусульманским населением, однако, и этот фактор не мог стать решающим: едва ли смягчение твердой позиции по Ираку в Совете Безопасности ООН было бы воспринято российскими мусульманами слишком болезненно на фоне продолжающихся неурядиц в Чечне и Дагестане.

Думается, самым правильным ответом на вопрос о мотивах российской внешней политики в иракском вопросе было бы указание на политическое чутье Путина, который верно понял, что готовность уступить Вашингтону в долгосрочной перспективе означала бы подрыв одной из ценностных основ нынешнего российского режима – а именно императива государственного суверенитета. Мало кто внутри страны продолжал бы верить власти, способной делить природные ресурсы захваченного с ее благословения Ирака. Отказом от соучастия в агрессии Путин создал себе множество политических проблем и внутри страны, и за ее пределами, но одновременно выиграл – со всеми оговорками – последующие пять лет своего президентства. И это надлежит помнить сегодня всем, кто размышляет над тем, что следует делать нашей стране в том случае, если в Передней Азии и на Ближнем Востоке опять начнется большая война.

http://www.terra-america.ru/otkaz-ot-souchastiya-kratkoe-soderjanie.aspx

http://www.terra-america.ru/otkaz-ot-souchastiya-stoit-li-riskovat-drujboy-s-gegemonom.aspx

http://www.terra-america.ru/oktaz-ot-souchastiya-zakulisnye-peregovory-o-deleje-nado-nachitat-pryamo-seichas.aspx

http://www.terra-america.ru/otkaz-ot-souchastiya-konsensus-po-povodu-nevmeshatelstva.aspx