О ситуации с Али Хаменеи и ирано-американскими переговорами «Эксперт Online» рассказал иранист, приглашенный исследователь Джорджтаунского университета Севак Саруханян.

Обама может заключить сделку

Говорят, что до конца марта США и Иран выйдут на подписание рамочного соглашения по иранской ядерной программе. Каковы его основные параметры?

Действительно, стороны уже перешли от общих разговоров между главами дипведомств к обсуждению технических деталей соглашения с привлечением соответствующих экспертов (так, на предпоследнем раунде переговоров присутствовал даже американский министр энергетики Эрнест Монис). Говорить о конкретном содержании будущего соглашения со стопроцентной уверенностью нельзя, однако по тому, что обсуждают критики и чему возмущается израильская сторона, можно сделать несколько выводов.

Что-то многовато американцы дают иранцам.

Действительно, никаких серьезных шагов Иран в ответ не делает. Возможно, это связано с тем, что в Тегеране просто не считают нужным уступать в данный момент. Давайте вспомним 2003-2004 год, когда стало известно наличие у Ирана технологии обогащения и центрифуг. Тогдашняя иранская позиция категорически отличалась от нынешней — Тегеран пошел на практически полную заморозку программы по обогащению урана, позволил инспекторам МАГАТЭ запечатать ряд своих предприятий. А все потому, что иранцы реально боялись начала военной операции, считали, что вслед за Ираком американские войска будут войдут и в Иран. Сейчас такого страха нет — иранцы уверены в том, что военной операции не будет. Иранцы идут на частичные компромиссы лишь для того, чтобы хотя бы частично с них сняли международные санкции и позволили иранской экономике развиваться.

Но разве рамочное соглашение будет включать снятие значительного числа американских санкций? Для этого же нужно решение Конгресса, а на Капитолии к американо-иранским переговорам относятся более чем скептически.

Будет смягчение режима санкций, которое в окончательном соглашении (его подписание ожидается летом — «Эксперт Online») получит перманентный статус. Но речь идет о тех ограничениях, которые может снять президент — в частности, касающиеся банковской сферы, финансовых переводов и, самое главное, запрета под угрозой отлучения от американского рынка работать в Иране компаниям из третьих стран. Именно этот запрет, а не американские санкции (под которыми Иран живет уже почти три десятилетия и не особо страдал, поскольку даже до революции экономики Ирана и США не были особо связанными) является самым проблемным и болезненным для иранской экономики.

И если сейчас США, например, не снимут американские санкции но при этом дадут ЕС возможность снять европейские, иранцам этого будет достаточно. Когда европейцам будет позволено наладить с Ираном сотрудничество в нефтяной, газовой и финансовых сферах, вернуть Иран в банковскую систему SWIFT и страховать иранские танкеры, Тегеран сможет восстановить экспорт своей нефти на мировые рынки. А все это как в компетенции американского президента.

Насколько вероятно что Конгресс все-таки займет более рациональную и трезвую позицию относительно американо-иранских переговоров?

Ну я бы не назвал позицию Конгресса нетрезвой — республиканское большинство исходит из своих взглядов, которые не предполагают какой-либо нормализации отношений с Ираном. Республиканцы считают, что эта нормализация не соответствует американским национальным интересам. Однако президент США и госсекретарь готовы идти до конца — Джон Керри на слушаниях в Конгрессе заявил, что республиканцы не могут критиковать то, чего не знают. И позиция исполнительной власти судя по опросам поддерживается большинством населения США.  Поэтому остановить Обаму и Керри республиканцы могут лишь через крайне радикальные меры типа импичмента, однако говорить о такой перспективе не серьёзно.

То есть визит Нетяньяху не сильно навредил Обаме?

Визит лишь подчеркнул разницу позиций между главами двух стран. Сами переговоры от него не пострадают — скорее наоборот, для Обамы и Керри достичь соглашений с иранцами стало уже делом принципа. Если говорить о внешних обстоятельствах, то сделке скорее может помешать смерть или тяжелая форма болезни рахбара. Непонятно, пойдет ли в этой ситуации иранская сторона на подписание серьезного соглашения. По крайней мере, ухудшение состояния здоровья Хаменеи ограничит свободу действий переговорщиков.

Но ведь болезнь рахбара как бы развязывает им руки. Не секрет, что президент Роухани и его окружение из числа бизнесменов готовы заключать комплексное соглашение с американцами, тогда как рахбар наоборот является сторонником более осторожного подхода. Сейчас, когда он на больничной койке и не контролирует ситуацию, разве не настало время подписывать документ?

Во-первых, еще непонятно насколько правдива информация о состоянии здоровья Хаменеи. Во-вторых, у Роухани нет большинства ни в Меджлисе, ни в других институтах власти в стране. Поэтому принимать единоличное решение он не может. Тут можно вспомнить период когда обсуждался документ о завершении ирано-иракской войны. Тогдашний духовный лидер Ирана Рухолла Хомейни был уже тяжело болен, а главнокомандующий иранскими войсками был Хашеми Рафсанджани, обладающий реальной властью и куда большими ресурсами чем нынешний президент. Но даже в такой ситуации ему пришлось умолять Хомейни подписать документ. Ибо без одобрения рахбара такого рода вопросы в Иране попросту не решаются.

Изменений ждать не стоит

Насколько правдивы слухи о не просто плохом, а крайне тяжелом состоянии верховного аятоллы Али Хаменеи? И насколько его возможная смерть изменит внутриполитический расклад в Иране?

Иран - атом

Информация о чуть ли не предсмертном состоянии здоровья Хаменеи появлялась многократно в ходе всего срока его правления. Если сейчас говорят о1 опухоли простаты, то раньше причиной болезни назывался рак крови. Спекуляций очень много, но поскольку этот вопрос — гостайна, то никто не может ничего сказать наверняка.

Что касается вероятной смерти Хаменеи, то, конечно, дай Бог ему здоровья, но в случае его ухода никаких резких фундаментальных изменений или институционального кризиса ждать не стоит. Иран сильно отличается от многих авторитарных государств, где власть зависит от одного человека. Да, Хаменеи верховный лидер страны и за ним последнее слово, однако в Исламской республике очень развитая система сдержек и противовесов.

Есть парламент с с1 активными политиками, Совет Стражей, Ассамблея Экспертов (которая выбирает нового рахбара), Совет по определению целесообразности (который разрешает конституционные противоречия), в конце концов президент. Помимо институтов в стране также много и просто влиятельных, уважаемых деятелей, которые не позволят выйти ситуации из-под контроля.

Однако в среднесрочной и долгосрочной перспективе изменения, конечно, будут. Новый рахбар постепенно будет формировать новый состав институтов из своих людей. И тут многое будет зависеть от того, кто именно займет место Хаменеи. Четкие прогнозы в этом вопросе делать сложно — претендентов на роль рахбара большое количество, причем как среди известных лидеров страны так и среди не очень известных политически, но влиятельных религиозных деятелей. Фактически верховным лидером может быть любой представитель духовенства.

Ну есть же какие-то фавориты?

Чаще всего говорят о Али Акбаре Хашеми Рафсанджани. Но я не уверен, что его кандидатура получит одобрение действующего состава Ассамблеи Экспертов. Еще 5-6 лет назад у него были более ощутимые шансы, поскольку он и возглавлял саму Ассамблею, однако сейчас в составе Ассамблеи осталось не так много его сторонников. К тому же Хашеми Рафсанджани уже слишком пожилой человек — ему, напомню, 81 год. Кстати, именно через возрастной ценз его не допустили до последних президентских выборах.

А насколько высока вероятность того, что к власти придет радикал, типа аятоллы Месбаха Язди, духовного наставника бывшего президента Ахмадинежада?

Шансы на это тоже минимальны. У Язди как и у Хашеми Рафсанджани немного сторонников в Ассамблее.

В этом плане наиболее вероятен приход к власти какой-то компромиссной фигуры, которая будет отстаивать принцип исламского государства и нынешний конституционный строй, но при этом будет хорошо балансировать между основными группами интересов. Среди подобных фигур можно назвать нынешнего и.о. главы Ассамблеи Экспертов аятоллу Махмуда Хашеми Шахруди (аналитики вообще отмечают уникальную способность этого молодого по иранским меркам 66-летнего аятоллы к маневрированию между группами влияния — «Эксперт Online»). Он является достаточно сдержанным деятелем с не очень ярко выраженными, но все-таки модернистскими взглядами на политику государства.

Республиканцы грозят сорвать ядерную сделку с Ираном

В преддверии ядерной сделки с Ираном, которую планируется заключить до конца марта, сенаторы Республиканской партии направили иранскому руководству открытое письмо, в котором предупредили, что любая сделка, не получившая одобрение Конгресса, будет длиться не дольше, чем пребывание Обамы на президентском посту. Автор письма, сенатор от Арканзаса Том Коттон напоминает, что, согласно Конституции, любой указ, принятый без одобрения Конгресса, является «всего лишь исполнительным соглашением», а также что ни один человек не может занимать президентский пост более двух раз, поэтому в 2017 году Барак Обама неизбежно уйдет в отставку.

«Эти две конституционных догмы означают, что любое соглашение относительно вашей ядерной программы, не получившее одобрения Конгресса, будет всего лишь исполнительным соглашением между Бараком Обамой и аятоллой Хаменеи, — резюмирует сенатор. — Следующий президент сможет отменить такое исполнительное соглашение одним росчерком пера, а следующие составы Конгресса смогут менять его условия в любое время».

Письмо Коттона подписали 47 человек — почти все конгрессмены, представляющие Республиканскую партию. В их числе все четыре потенциальных кандидата в президенты: Линдси Грэм, Марко Рубио, Рэнд Пол и Тед Круз. При этом семеро сенаторов-республиканцев, в том числе, глава комитета по международным отношениям Боб Коркер, письмо подписывать отказались.

Послание республиканцев вызвало ожидаемую критику в Иране. «Мы верим, что это письмо не имеет законной силы и фактически является лишь пропагандистской уловкой «, — заявил министр иностранных дел Ирана Джавад Зариф. «Хотя переговоры пока не дали плодов и пока никакого соглашения нет, группы давления в США так обеспокоены, что принимают экстраординарные меры, чтобы доказать, что они, как Нетаньяху, против любого соглашения» – добавил он.

Напомним, премьер-министр Израиля Биньямин Нетаньяху на прошлой неделе посетил США по приглашению спикера Конгресса Джона Бейнера, проигнорировав Обаму, с которым должен был встретиться по протоколу. Нетаньяху призвал конгрессменов не голосовать за сделку с Ираном, мотивировав это тем, что десять лет – слишком короткий срок, и нет никаких гарантий, что Иран не начнет разрабатывать ядерное оружие после истечения срока соглашения.

Барак Обама также выразил свое недовольство письмом. «Я думаю, есть некоторая ирония в том, что некоторые члены Конгресса хотят объединиться со сторонниками жесткой линии в Иране, — заявил американский президент. «Думаю, что прямо сейчас мы сфокусируемся на том, будет сделка или нет. Как только и если она будет, мы сможем рассказать о ней американскому народу, и я уверен, что мы сможем воплотить ее в жизнь», — добавил Обама.

Напомним, ранее американский президент пригрозил иранцам выйти из переговоров в случае, если компромисс не будет найден. «У нас будет достаточно времени, чтобы принять меры», заявил Обама, отметив при этом, что Иран не развивает ядерную программу во время переговоров. По его словам, «переговоры дошли до такой точки, в которой уже нет места техническим вопросам – это вопрос политической воли».

Согласно иранской Конституции, политическая воля исходит не от президента, а от духовного лидера, которым с 1989 года является аятолла Али Хаменеи. На прошлой неделе в СМИ распространились сведения о том, что Хаменеи находится в больнице в критическом состоянии, которые были опровергнуты иранскими официальными лицами. В понедельник в сети появились снимки со встречи Хаменеи с экологами, на которой он пообещал сурово наказывать за вред окружающей среде.

Хасан Роухани может подать в отставку

Сделанный Джавадом Зарифом намек на то, что провал переговоров по ядерной программе может повлечь за собой отставку президента Ирана Хасана Роухани, вызвал эффект разорвавшейся бомбы. Ведь кроме этого было сказано и другое: на смену нынешнему главе исполнительной власти – «либералу и прагматику» − придет представитель консервативных кругов, который может вообще отказаться от диалога с Западом. Что в этих словах правда, а что попытка «подстегнуть» переговорный процесс? И, главное, как отразятся политические коллизии в Тегеране на российских интересах?

И без того шедшие все эти годы с большим трудом переговоры между Ираном и «шестеркой» международных посредников сегодня зашли в тупик, поставлены на грань принудительного и безрезультатного завершения. Ультиматум, который выставил американский Конгресс Бараку Обаме и Джону Керри, однозначен и, по сути, не оставляет поля для дипломатического маневра. Либо иранская сторона подписывает соглашение в наиболее выгодной для США редакции к концу марта, либо против Тегерана вводятся санкции и дальнейший разговор с ним пойдет, в основном, с позиции силы.

Американских конгрессменов совершенно не смущает то обстоятельство, что «шестерка», ведущую роль в которой Вашингтон любит подчеркивать, всего несколько месяцев назад в Вене называла другой срок – лето нынешнего года. Впрочем, это-то как раз неудивительно − в отношениях с Тегераном Соединенные Штаты предпочитают действовать нахраписто и агрессивно, не оглядываясь на международное общественное мнение.

Вот и сейчас, выдвинув ультиматум собственному президенту, Конгресс США меньше всего думает о его последствиях для переговорного процесса, о позиции других членов «шестерки», о соблюдении хотя бы видимости учета иранских интересов. Все это вторично, куда как важнее потрафить интересам двух своих главных союзников по антииранской коалиции – Израиля и Саудовской Аравии. И, разумеется, не забыть о выгодах, которые получат в случае нового витка напряженности в отношениях между Ираном и США «ястребы» из военно-промышленного комплекса, спецслужб и военного ведомства.

Выполнить все условия ультиматума к намеченному сроку попросту невозможно. Собственно, так и задумано. Для непредвзятого наблюдателя давно очевидна нехитрая истина: Вся возня вокруг переговоров по ядерной программе Ирана никакой самостоятельной ценности не имеет. Это инструмент давления, дубинка для выколачивания уступок со стороны Тегерана в пользу антииранской коалиции, способ заставить Исламскую республику прекратить сопротивление политике США, Израиля и Саудовской Аравии на Ближнем и Среднем Востоке. Никакая «нормализация» отношений с Тегераном этой тройственной коалиции не нужна, речь может идти только о капитуляции.

Те, кто этого не понял, получают весомые политические оплеухи. И если антииранская коалиция не остановилась перед тем, чтобы «подставить» президента Барака Обаму, перечеркнув все его усилия по налаживанию диалога с Тегераном, то огромной наивностью было бы думать, что она более бережно отнесется к дальнейшей судьбе Хасана Роухани.

Иран: прощание с иллюзиями

Ожесточенная политическая борьба в период между ноябрем 2014 – январем 2015 года между антииранской коалицией и теми в окружении Барака Обамы, кто реально «ставил» на диалог с Тегераном, естественно, стала предметом тщательного анализа высшего политического руководства Исламской республики. В котором, о чем уже неоднократно говорилось, администрация президента Роухани играет далеко не главную роль.

Вывод, сделанный иранским руководством, был для кого-то, возможно, неутешительным, но предельно адекватным и честным – в ближайшее время соглашение по ядерной программе, которое привело бы к отмене всех санкций в отношении Тегерана, невозможно. По большому счету, в высших эшелонах власти Исламской республики особых иллюзий в отношении того, что с США можно сколько-нибудь серьезным образом договариваться, никто и никогда не питал. А все усилия по организации переговорного процесса предпринимались по двум, достаточно весомым причинам: во-первых, если есть хоть небольшой шанс ослабить внешнее давление на страну, его надо использовать. Во-вторых, что более важно, вполне предсказуемый ход переговоров по ядерной программе – открытая и искренняя позиция Ирана, его готовность к компромиссам, с одной стороны, неуступчивость, капризность и необоснованные требования западной части «шестерки» с другой − давал и дает Тегерану серьезные политические преимущества в глазах остального мира.

Причем, на что зачастую не обращают внимания, эти политические преимущества вполне свободно конвертируются в выигрыши экономического характера. За тридцать шесть лет санкционной войны против Ирана Соединенным Штатам так и не удалось добиться полноценной экономической блокады этой страны. Затруднить ее развитие, создать массу неудобств во внешней торговле, промышленном производстве и на бытовом уровне – да, сумели. Заставить изменить принципам Исламской революции, капитулировать и с покаянием вернуться в число вассалов Вашингтона и международного капитала – нет.

Причина проста: наблюдая за откровенно неадекватной политикой США в отношении Тегерана, остальной мир, который и сам в отношении Америки особых иллюзий не питает, рассуждает следующим образом: «Диалог не получается исключительно по вине Вашингтона, проблема именно в его позиции. Следовательно, пусть Америка сама решает свои проблемы, а мы будем с Ираном торговать, даже если для этого придется находить лазейки в санкциях». И ведь торгуют.

Помимо того, что экономическая блокада Исламской республики существует только в мечтах «ястребов» из антииранской коалиции, Тегеран имеет еще один козырь − «экономику сопротивления», позволяющую пусть с трудом, но обеспечивать динамичное и поступательное развитие страны. США наращивают давление – Иран запускает в космос очередной спутник. При таком положении дел даже полное прекращение переговоров по инициативе США не станет для страны «концом света», о чем, собственно, в последние месяцы говорит и Рахбар, и его сторонники. Конец переговоров станет мощным толчком для «экономического джихада» − развития страны с опорой на собственные силы – и большей активности Ирана в отношении Пекина, Москвы, Дели и других столиц, стремящихся к независимому от США политическому и экономическому курсу.

Роухани – переход на должность «технического президента»

Хасан Роухани, седьмой президент Исламской республики, не мог и не сможет стать «иранским Горбачевым». Поскольку сама по себе «горбачевщина» − это политическое явление, опиравшееся на насквозь прогнившую властную верхушку, мечтавшую только и исключительно о личном обогащении, нуждавшуюся не в державе, а только в отдельных ее кусках, которые можно было бы приватизировать и «капитализировать». Политические элиты Ирана не стоит идеализировать, но «гнилью» эгоизма и стяжательства они затронуты очень мало. Да и общество, в целом, гораздо здоровее, чем это было накануне «перестройки».

Единственное, в чем две эти политические фигуры – Горбачев и Роухани – схожи, так это в том, что оба они вбросили в общество ложную иллюзию. Все полтора года, что Хасан Роухани занимает свой пост, страна жила внушенной им и его командой надеждой на то, что не сегодня, так завтра переговоры с США увенчаются успехом, санкции с Ирана будут сняты, и все социально-экономические трудности уйдут сами собой.

Собственно, эксплуатируя эту надежду и вполне естественную тягу молодежи Ирана к отказу от некоторых традиций и строгостей, привнесенных Исламской революцией, Хасан Роухани и пришел в президентское кресло. Сейчас же для него наступает тяжелое время, когда нужно отдавать обещанные иранскому обществу авансы, а политического капитала на это явно не хватает. Поскольку главная ставка, на которую и были завязаны все расчеты, программы и предвыборные обещания – успешное завершение переговоров и снятие санкций – не сработала.

И сам Роухани, и его администрация получили огромный кредитдоверия, причем на всех уровнях – от канцелярии Рахбара до иранской «улицы». Кредит растаял, растекся как вода между пальцами. Обвал мировых цен на нефть «съел» все краткосрочные преимущества, которые Тегеран получил в виде временной приостановки ряда санкций. Пауза в реализации концепции «экономики сопротивления» привела к росту социальных и иных проблем, решать которые при нынешнем, достаточно напряженном государственном бюджете крайне затруднительно.

В довершение всего, пока одна часть западных политиков вела переговоры с Тегераном, другая изо всех сил трудилась над новым витком дестабилизации Ближнего и Среднего Востока. Как итог – спустя полтора года пребывания Роухани на посту президента внутреннее и внешнее положение Ирана сложнее, чем на пике санкций в 2012-2013 годах. А перспективы нормализации отношений с США столь же отдалены и туманны. Но даже при всех этих сложностях, при том, что сегодня Роухани в Иране ожесточенно критикуют и либералы, и консерваторы, его формальная отставка маловероятна.

В ближайшие несколько месяцев, когда окончательно станет ясным, что масштабной отмены санкций не произойдет, социальная база его сторонников сократится еще больше. Те государственные механизмы, которые работали на его поддержку, начнут работать против него. Требовать его ухода будут практически все, кроме, разумеется, неолибералов, прозападной прослойки технократов и представителей пятой колоны, засевшие, в основном, в министерствах нефти и промышленности. Понятно, что высшее руководство Ирана ради сохранения стабильности страны настаивать на его отставке не станет. Этого будет вполне достаточно, чтобы Хасан Роухани мог сохранить свой пост. Но если он подаст в отставку, то никто отговаривать его не будет.

Но одна отставка Роухани все же произошла – его участие в формировании внешней политики Исламской республики будет максимально ограничено. По сути, он становится «техническим президентом» с ограниченным кругом полномочий. К стратегическим вопросам вроде урегулирования ситуации в Ираке и Сирии, политики в Афганистане и Пакистане, выстраивании диалога с Пекином и Москвой его будут подпускать только в роли «представительской фигуры», озвучивающей заранее написанные тексты. А соответственно, во внешней политике Ирана возрастает роль «консерваторов», происходит как раз то, о чем Джавад Зариф предупреждал своих западных партнеров.

Россия и «иранские коллизии»

Москве нужно быть готовой к тому, что часть вины за неудачу на переговорах по ядерной программе политические круги в Иране постараются возложить и на нее, обвинив в «недостаточной активности». Могли бы и в «торпедировании переговорного процесса» обвинить, но с этим после подписания «атомного контракта», которым Россия, фактически, взяла на себя определенные обязательства гаранта мирного характера ядерных исследований Тегерана, гораздо сложнее, не сработает.

Что же до «недостаточной активности», с чем, в принципе, можно согласится (позиция России за последние 2-3 года практически не отличается от позиции США и их партнеров по «шестёрке», а иной раз была, с точки зрения иранцев, явно деструктивной), то здесь не все просто и однозначно. Прежде всего, у России нет реальных рычагов давления на США в данном вопросе. Ну, и в немалой степени, потому как иранская сторона, во главе с Зарифом, сама больше внимания уделяла работе в формате двухсторонних переговоров именно с американской стороной. На которые, правда, иногда приглашали еще и Кэтрин Эштон в роли «свадебной генеральши».

Во время недавнего визита Владимира Путина в Каир местные газеты называли его «хитрым лисом». Но это прозвище вполне приложимо к той стратегической линии, которую администрация российского президента проводит в отношении ядерной программы Ирана. Когда Владимир Путин совсем недавно на своей Большой ежегодной пресс-конференции, отвечая на претензии Раджаба Сафарова, отпустил реплику о том, что лично он не понимает, почему соглашение с «шестеркой», несмотря на открытость и искренность иранской позиции, еще не подписано, окончательно стало ясно, что ни для него, ни для его окружения дискуссии вокруг этого вопроса не имеют никакого значения.

Позиция Президента России вполне однозначна – односторонних санкций против Ирана мы не признаем и придерживаться их не намерены. Санкции ООН ставим под сомнение из-за их откровенной политической ангажированности. Следовательно, внешних препятствий для партнерства не существует. В этой ситуации «отставка» Роухани от международных вопросов и свертывание курса на «многовекторность», усиление консервативных антизападных элементов в руководстве Ирана несет для России определенный выигрыш. Это внесет большую ясность в диалог двух стран, будет способствовать более активному продвижению совместных проектов, а также большей благожелательности иранской стороны к приходу России на иранский рынок.

*******

По сути, Хасан Роухани уже потерпел политическое поражение: его шансы быть избранным на второй срок стремительно сокращаются, а вскоре и вообще будут равны нулю. Понимая истинные причины того, почему это произошло, он в знак протеста западному лицемерию может подавать в отставку, красиво уйти. В любом случае это будет хорошим уроком для тех, кто верит в заинтересованность Запада и в отношении нормализации отношений с Ираном, и в то, что он, Запад, ради поддержки местных «прагматиков и сторонников диалога» хоть в малой степени пожертвует интересами своих партнеров по антииранской коалиции. Но любой конец – это всегда начало новых возможностей. И для Ирана, где следующим президентом снова может стать небезызвестный Махмуд Ахмадинежад или кто-то из плеяды политиков нового поколения: Мохаммад Галибаф, Али Лариджани, Махмуд Саджади или кто-то еще. И для России, которой необходимо использовать эту политическую коллизию в Тегеране для формирования новых подходов к партнерству с Исламской республикой.

http://expert.ru/2015/03/6/ne-ustupayut-potomu-chto-ne-boyatsya/

http://www.vesti.ru/doc.html?id=2414400

http://vk.cc/3zLOg2