Внешне, авантюра Джухаймана Утейби и его сообщников закончилась полным провалом. Махди был убит, и его труп триумфально демонстрировался по саудовскому ТВ. Большинство людей Джухаймана и он сам были захвачены саудовскими спецслужбами.

Даже сам Джухайман, по сведениям некоторых очевидцев, был в шоке от того, что натворил, и высказывал желание раскаяться. На первых допросах в отеле Мекке Джухайман сказал: “Если бы я знал, что до такого дойдет, я бы этого не сделал”.

4 декабря взятых в плен мятежников показали по саудовскому ТВ. Голос комментатора за кадром при этом говорил: “Перед вами Джухайман эль-Утейби, одна из самых зловещих фигур нашей эпохи и нашего времени. Мы его не забудем, и история его не забудет”.

Принц Турки посетил Джухаймана в его камере. Он был удивлен малым ростом и диким видом мятежника. Джухайман спросил: “Ваше Высочество, можете ли Вы попросить короля Халеда о моем помиловании?”. Турки опешил и пробормотал в ответ: “Проси о прощении у Аллаха”.

Саудовская секретная служба, задачей которой была борьба с диссидентами, начала допросы оставшихся в живых . Чтобы у них быстрее развязались языки, им не давали воды и, по восточному обычаю, пытали. Нескольких человек забили насмерть. Следователей интересовал, прежде всего, масштаб заговора и его возможные ответвления за пределы Мекки. Их страхи были оправданы перехватом курьера с письмом из Кувейта, в котором кувейтцы выражали свою верность Махди.

Стараясь любой ценой сохранить покровительство Вашингтона, саудовцы, без особых на то оснований, называли Джухаймана “марионеткой Москвы” и утверждали, что его люди прошли подготовку в военных лагерях на территории марксистского Южного Йемена.

Советские коммунисты взирали на происходящие с растущим, и, в перспективе, фатальным оптимизмом. Позиции Америки на Ближнем Востоке были подорваны устранением ферзя – шахского Ирана. Леонид Ильич Брежнев, во время визита в братскую ГДР заметил: “Иранская революция подорвала американо-иракский военный союз. Иран теперь занял антиимпериалистическую позицию. Империализм пытается восстановить свои позиции в регионе. Мы противостоим этим попыткам”.

После потери Ирана, неожиданно и необъяснимо, два оставшихся столпа американского влияния в регионе – Пакистан и Саудовская Аравия оказались (или так казалось) на грани коллапса. Для СССР это имело особое значение потому, что Саудовская Аравия на протяжении некоторого времени уже поддерживала антикоммунистический джихад в Афганистане. Саудовские деньги работали хорошо – настолько хорошо, что в конце 1979 посол коммунистического Афганистана в Эр-Рияде перешел на сторону моджахедов.

Кремль, тем временем, ломал голову над тем, как разрешить свои проблемы с чрезмерно рьяными афганскими сателлитами, а именно, президентом Хафизуллой Амином. Амин, с точки зрения Брежнева, проявлял излишнюю жесткость и нетерпимость к исламу. Моджахеды, между тем, контролировали уже около 70% территории страны, и антипартизанская кампания Амина не приносила заметных плодов – если не учитывать горы трупов и жуткие истории о заживо сожженных и похороненных семьях моджахедов.

Советская военная верхушка поначалу холодно отнеслась к идее силового вмешательства в Афганистане. Но захват Великой Мечети и последующая отправка в Персидский залив авианосца Kitty Hawk изменила настрой. Реакция Устинова была следующей: “Если Соединенные Штаты могут позволить себе подобную дислокация в десятках тысяч километров от собственной территории, поблизости от государственной границы СССР, то почему мы должны колебаться, защищая наши позиции в Афганистане?”

65-летний Андропов знал, или думал, что знает, как придушить мятеж. Его взлет к вершинам власти начался в 1956 году в Будапеште, где он был послом Советского Союза. Через 10 лет он уже был шефом КГБ – на тот момент самой могущественной шпионской и карательной машины в мире. Поскольку Андропов занимался не только отловом шпионов ЦРУ и диссидентов, но и уделял внимание борьбе с коррупцией, а также пестованию молодых реформаторов типа Михаила Горбачева, некоторые аналитики на Западе считали, что он представляет некий “проблеск надежды”. В любом случае, человек, пишущий неплохие стихи и читающий Платона, выгодно выделялся на фоне окружавшей его безликой и безмозглой номенклатуры.

Ни Андропов, ни КГБ , не видели приближения афганского мятежа. СССР на протяжении десятилетий готовил коммунистические кадры и развивал инфраструктуру для установления контроля над страной. Особенно сильным влияние просоветских элементов было в армии и в Кабульском Университете. Афганский лидер 70-х, Мухаммед Дауд, на протяжении нескольких лет успешно балансировал между Москвой и Вашингтоном, но в конце концов, допустил фатальную ошибку. После очередного шумного протеста в Кабуле он арестовал нескольких коммунистических лидеров. После этого он был расстрелян офицерами афганской армии в президентском дворце. Наслаждаясь триумфом, афганские леваки увешали глубоко религиозную и страшно отсталую страну красными флагами и приступили к строительству “социализма” С точки зрения Андропова и его людей, подобная задача была вполне реальной – разве не того же удалось добиться большевикам в советском Туркестане в 20-30-х годах? В Афганистан устремились сотни советских военных и гражданских специалистов. Кабульские марксисты развязали кампанию террора и запугивания против религиозных и племенных лидеров, которые осмелились бросить им вызов. В 1979 году в афганских тюрьмах находились, по меньшей мере , 12 тысяч политических заключенных.

Также, как американские империалисты-модернизаторы, советские коммунисты не поняли и недооценили значения того, что произошло в Иране. Они не увидели вируса исламской революции, который быстро распространился к востоку и к северу от Тегерана. Советские идеологи, также как американские политологи , не уделяли особого внимания исламу. Их главными союзниками на Ближнем Востоке были светские режимы Сирии и Ирака, а главные поля сражений в предшествующие два десятилетия находились в Европе и Юго-Восточной Азии.

Ранней весной 1979 года религиозная лихорадка, вдохновленная триумфальным возвращением Хомейни, распространилась, через открытую ирано-афганскую границу на Герат и его окрестности. В Герате жило множество шиитов, но, как и во всем остальном исламском мире, “ренессанс” Хомейни произвел большое впечатление и на последователей других сект.

Поэтому неудивительно, что первый, страшный звонок афганского джихада прозвенел в марте 1979 именно в Герате, где коммунистические власти попытались ввести обязательное образование для девочек. В дополнение к этому, была сделана попытка провести призыв в армию и земельную реформу – отобрать земли у религиозной и племенной знати. Мятеж гарнизона Герата возглавил капитан афганской армии Исмаил Хан. Его люди казнили советских советников, их жен и детей. Изуродованные трупы были выставлены на всеобщее обозрение на пиках. В отместку ВВС Афганистана подвергли город безжалостной бомбардировке, но было поздно – Исмаил Хан и его сторонники покинули город, и мятеж стал быстро распространяться на запад.

На протяжении весны 1979 советская верхушка проявляла крайнюю озабоченность Афганистаном. 17 марта Андропов заявил на секретном заседании Политбюро: “Даже если нас заклеймят агрессорами, ни при каких обстоятельствах мы не можем позволить себе потерять Афганистан”.

Афганцы, однако, были очень своенравными, капризными, ненадежными и прихотливыми клиентами. Они понимали тексты коммунистических учебников слишком буквально. Они хотели всего, много и сейчас. Они разделились на непримиримо враждующие фракции, которые вели бесконечные споры о привилегиях и бесплодной, бессмысленной и неприменимой к Афганистану идеологии. Андропов, весьма реалистически оценил текущую обстановку: “Для нас совершенно ясно, что Афганистан совершенно не готов разрешить стоящие пред ним проблемы через социализм. Население отсталое, ислам преобладает, и практически все люди в сельской местности неграмотны. Мы знаем учение Ленина о революционной ситуации. О какой бы ситуации мы не говорили в Афганистане, это не такой тип ситуации”.

Коммунистический правитель Афганистана, Нур Мухаммед Тараки провел первый год революции в старательном конструировании собственного культа личности. Он напечатал десятки тысяч постеров собственной персоны с пояснительной подписью “Великий Учитель”. В то время как, сельское население Афганистана восстало, он занимался репрессиями против своих коммунистических конкурентов. Офицерам КГБ на приеме в Кабуле Тараки доверительно сообщил, что видит себя прямым наследником Ленина, и потому союз с любым некоммунистическим движением для него является невозможным. Тараки сказал: “Ленин учил нас быть безжалостными к врагам революции. Миллионы людей были ликвидированы ради торжества Октябрьской революции”.

Безжалостность Тараки принесла свои плоды. В телефонном разговоре с Алексеем Косыгиным 18 марта он признал, что “практически весь Герат находится под шиитским контролем”, на вопрос Косыгина пошлют ли войска в Герат, Тараки откровенно ответил: “я хотел бы , чтобы они у меня были”.

У Тараки, однако, было готовое решение проблемы: “Почему бы Советскому Союзу не послать в Афганистан солдат – узбеков, туркмен и таджиков? У нас есть все эти национальности в Афганистане. Никто не обратит внимания. Пусть они будут одеты в афганскую форму, с афганскими знаками различия. Иран и Пакистан, враги революции, применяют тот же самый метод против нас”.

Американцы наблюдали за происходящим в Афганистане со смешанными чувствами. С одной стороны, они осознавали, что хотя бы некоторая часть новорожденного антиамериканского исламского энтузиазма может быть перенаправлена на СССР, в случае его более активного вмешательства в Афганистане. С другой стороны, Арнольд Холик, главный советолог ЦРУ, написал встревоженный меморандум. Холик опасался развала коммунистического режима Тараки в Кабуле, что могло привести к прямой советской интервенции. Вторжение могло повлечь за собой к тому, что Пакистан, Иран, и, возможно. Китай, поддержат антисоветский джихад. В то же время, пакистанский диктатор Зия уль Хак мог потребовать прямой американской помощи в случае действительной или мнимой советской угрозы Пакистану. Здесь был готов сценарий начала третьей мировой войны, со всеми ее ужасающими термоядерными последствиями.

Между тем, через несколько дней после мятежа в Герате, восстал гарнизон Джелалабада. Вновь были вырезаны советские советники. Офицеры, обученные в СССР, попрыгали в танки и присоединились к мятежникам, объявив себя “союзниками джихада”. К северу от Джелалабада, в деревне Керала, провинция Кунар, правительственные войска осуществили массовую казнь мужчин и мальчиков. Когда слухи о ней расползлись по афганской глубинке, афганские солдаты начали дезертировать сотнями. Вместе с весенним снегом таяла мощь коммунистической армии, а моджахеды брали под свой контроль все новые и новые районы.

Рабочая группа Андропов-Устинов-Громыко представила на рассмотрение Брежнева доклад о нарастающем кризисе в Афганистане Леониду Брежневу. Афганская революция спотыкалась “из-за экономической отсталости, малочисленности рабочего класса и слабости местной коммунистической партии, равно как и из-за эгоизма афганских лидеров”. Группа Андропова направила Великому Учителю Тараки письмо, в котором требовала прекратить внутрипартийную грызню, и смягчить позицию в отношении ислама, советуя ему платить муллам с тем, чтобы те “убедили широкие круги верующих, что социально-экономические реформы не затронут их религиозных верований”. Упрямый Тараки по-прежнему настаивал на советских пушках.

3 июля президент Картер одобрил “нелетальную” поддержку моджахедов. ЦРУ разрешили поставить джихадистам медицинское оборудование, рации, наличные деньги и начать ведение психологической войны. На все это было выделено несколько более полумиллиона долларов.

Несмотря на увещевания Москвы, марксистские лидеры Кабула начали пожирать друг друга. Тараки боролся с влиянием премьер-министра, Хафизуллы Амина. Амин, недоучившийся студент Колумбийского университета, считал себя “архитектором революции” и плел хитрые нити заговоров. 14 сентября Амин инсценировал покушение на самого себя, в ходе которого был убит начальник личной охраны Тараки. Тараки обвинили в организации убийства и отстранили от власти. Тараки, по всей видимости, был задушен офицерами президентской гвардии 9 октября. В прессе сообщили, что он “скончался от серьезного заболевания”.

Амин был фигурой, которой не верил никто. Советские патроны чуть ли не в открытую предупреждали, что не одобрят захвата власти подобным человеком. Амин, в нескольких речах, сделал намеки на возможность сближения с Китаем и Ираном, что немедленно заставило напрячься КГБ. Одновременно, Амин провел пять частных встреч с американским временным поверенным в Афганистане Брюсом Амстютцем. Он также пытался уверить народ в том, что является правоверным мусульманином. Это было подтверждено решением собрания запуганных или продавшихся религиозных лидеров 20 сентября. По некоторым сведениям, Амин даже встретился с Гульбуддином Хекматияром – ведущим джихадистом этого периода.

В принципе, Амин делал все то, что всего полгода сановники Политбюро и КГБ советовали сделать Тараки, но неожиданно все стало выглядеть чрезвычайно подозрительным, в особенности, встречи с американцами. Толком о них ничего неизвестно, но предполагается, что Амин пытался каким-то образом наладить с ними отношения после ужасающего случая, вину за который возложили на него. В начале февраля 1979 группа террористов захватила в заложники посла США в Кабуле Адольфа Дабса. Дабса держали в одном из кабульских отелей и требовали, в обмен на него, освободить главу партии Сеттами Милли Тахира Бадахши. Посол был убит в перестрелке с афганским спецназом, и американцы возложили вину за инцидент на Амина – главу службу безопасности.

Первоначально слухи о том, что Амин работает на ЦРУ, распустили в начале 1979 агенты ЦРУ с тем, чтобы дискредитировать его. У слухов, теоретически были некоторые основания. Во время учебы в Нью-Йорке Амин был связан с Asia Foundation – организацией, которая, в свою очередь, была связана с ЦРУ. По словам Амстютца, Дабс, за несколько дней до смерти, проверяя слухи об Амине, в лоб спросил резидента ЦРУ, работает ли тот на него, и получил в ответ твердое “нет”. У самого Амстютца от встреч с Амином осталось неприятное впечатление о твердолобом коммунисте, ненавидящем Америку за то, что он дважды завалил там экзамены на докторскую степень. В любом случае, до сего дня никаких прямых свидетельств того, что Амин работал на американцев до сего дня не всплыло.

То, что происходило в реальности, скорее всего, походило на бокс в комнате с выключенным светом: ЦРУ не знало, что делает КГБ, а КГБ не знало, что делает ЦРУ. В этот период у ЦРУ было относительно мало агентов в Афганистане, и они, в основном, пытались собрать информацию о новых видах советских вооружений, и не особо вникали в политику. Именно этим объясняется тот факт, что они не смогли предсказать или предугадать начальный коммунистический переворот 1978 года.

КГБ был ничем не лучше. Сохранился секретный меморандум Андропова Брежневу, написанный в конце ноября. Шеф КГБ пишет: “После переворота в сентябре этого года и убийства Тараки ситуация в партии, армии и госаппарате резко обострилась, все они фактически разрушены в результате массовых репрессий Амина. Одновременно, появилась тревожная информация о секретной активности Амина, сигнализирующая его возможную политическую переориентацию на Запад. Следует отметить встречи Амина с американским агентом, информация о которых держится от нас в секрете”. В воспаленном воображении Андропова все это было только частью более обширного заговора по “восстановлению нео-оттоманской империи”, в состав которой должны были войти не только Афганистан, но и южные республики Советского Союза. Именно в этом меморандуме можно найти первое упоминание о возможном размещении на территории Афганистана американских ракет с ядерными боеголовками Pershing – фантазия, которая впоследствии превратилась в мантру советской официальной пропаганды по оправданию вторжения. Андропов требовал решительных действий для спасения афганского коммунизма.

Решение о ликвидации Амина и вторжении в Афганистан было принято 26 ноября – через пять дней после штурма американского посольства в Исламабаде и через три недели после захвата американских заложников в Тегеране. Советский спецназ в начале декабря начал проникать на афганскую территорию, готовя инфраструктуру вторжения. 7 декабря в Баграме приземлился Ту-134 с Бабраком Кармалем на борту. Кармаля сопровождали офицеры КГБ и советские десантники. Сначала Амина пытались отравить, но тот был в достаточной степени параноиком для того, чтобы заставлять пробовать еду перед употреблением. Результатом этой попытки было отравление одного из племянников Амина. На следующий день в Амина стрелял снайпер, но промазал.

ЦРУ было в состоянии, по меньшей мере, предсказать неминуемое советское вторжение. Проанализировав советские военные передвижения вдоль границы, аналитики агентства в середине декабря пришли к выводу, что Советский Союз достиг “рубежа необратимости”. 21 декабря заместитель директора ЦРУ Бобби Инман позвонил Бжезинскому и сказал, что советская интервенция в Афганистане начнется в течение ближайших 72 часов.

10 декабря Устинов приказал Генштабу начать концентрацию войск вдоль советско-афганской границы. На первом этапе речь шла о 75-80 тысячах человек. 12 декабря состоялось секретное заседание Политбюро, результатом которого стала написанная от руки резолюция “О ситуации в А”. Она формально авторизовала войну, которая трансформировала саму природу современного ислама, и стала одной из причин дезинтеграции СССР.

Чтобы не думали кремлевские старцы, каковы бы ни были их мотивы (или отсутствие оных), они, сами того не подозревая, втолкнули себя и мир в новую, страшную эпоху. Для советского человека она характеризовалась появлением в военных билетах черного штампа “годен команда 20А – страны с сухим и жарким климатом”, циничного сленга военкоматов “гон” и “мясо”, и для множества необученных и неподготовленных 18-летних призывников – финальной черной жутью аэропорта “Восточный” в Ташкенте перед конечным прыжком в неизвестность – Кабул. В советской прессе появились эвфемизмы – за “ограниченным контингентом” последовал “интернациональный долг”, а венцом творения стало выдавленное советским радио в 88-м “дружественные бандформирования”. Заросшие косматыми бородами душманы очень скоро превратили никому неизвестный и не очень нужный доселе Афганистан в символ и инкубатор кровавого джихада, джихада, направленного не только против Советов, как в счастливом неведении предполагало большинство борцов с коммунизмом в Пентагоне и Лэнгли, но и против всей современной цивилизации, в том виде как мы ее знаем.

25 декабря началось советское вторжение в Афганистан. Амин был казнен советским спецназом, а на его место поставлен Бабрак Кармаль. Кармаль, в первом радиообращении к нации, пытался представиться верующим мусульманином. Оно начиналось словами “Во имя Аллаха, милосердного и сострадательного”. Кармаль клялся, что “преступления кровавого мясника Амина” будут прекращены, новый режим освободит политических узников, а правительство “будет уважать священные принципы ислама”.

Американцы не уделяли подобным заявлениям особого внимания. С точки зрения объединенного комитета начальников штабов, советские самолеты получили теперь базы, с которых они могли атаковать сатрапии Залива, достигнуть Ормуз и перерубить нефтяные поставки на Запад. Советские танки находились на расстоянии 10-дневного марша от берегов Персидского залива. Бжезинский, в меморандуме Картеру от 26 декабря писал: “Если Советы преуспеют в Афганистане, и если за ним последует Пакистан, вековая мечта Москвы о прямом доступе к Индийскому океану осуществится”.

Саудовцы боялись еще больше, считая себя следующей мишенью. Шеф саудовской разведки принц Турки говорил: “Совершенно ясно, что вторжение в Афганистан – первый шаг на пути вторжения в другие страны, в Пакистан, и затем – в страны Залива и Аравийского Полуострова”.

Неожиданно, “доктрина Картера”, сформулированная ранее Бжезинским, показалась чрезвычайно привлекательной для арабов. Еще месяц назад они высокомерно ее отвергли, заявив, что американские военные гарантии деспотиям Залива “воспламенят ненависть мусульман по всему миру”. Фактический правитель королевства, принц Фахд, лично рассказал Бжезинскому о новой уязвимой позиции королевства и выразил готовность “спокойно и рассудительно обдумать улучшение американо-саудовского военного сотрудничества”. Президент Пакистана Зия также внезапно протрезвел, отказался от флирта с Хомейни и потребовал американских гарантий безопасности. В январе 1980 президент Картер в обращении к нации сказал: “Пусть всем будет абсолютно ясно. Любая попытка внешней силы заполучить контроль над регионом Персидского залива будет расцениваться как атака против жизненно важных интересов Соединенных Штатов. Такая попытка будет отражена любыми средствами, находящимися в нашем распоряжении, включая военные”. Эта доктрина оставалась краеугольным камнем американской политики в регионе на протяжении последующих 30 лет.

2 января 1980, когда советские танки катились по заснеженным дорогам Афганистана, саудовская улема приняла окончательное решение по делу Джухаймана. Обстановка кардинальным образом изменилась с момента последнего собрания, разрешившего применить оружие на территории Великой Мечети. Внешняя угроза вновь объединила интересы духовенства и монархии. Деяния Джухаймана были признаны “отвратительным преступлением”, а “мусульмане должны быть предупреждены о его злых деяниях и намерениях”. Осудив Джухаймана как еретика, улема, однако, ничего не сказала о том, как с ним поступить. Брешь восполнили несколько верных режиму теологов. Они советовали распять или четвертовать еретиков. Совет был принят, и король Халед послал принцу Найефу список из 63 имен, с приложенной инструкцией: “Убить всех, чьи имена перечислены в данном списке, с целью ублажить Аллаха, защитить святость Кааба и отомстить за правоверных”.

9 января Джухайман и его ближайшие сподвижники были обезглавлены в Мекке. Одновременно, публичные казни мятежников состоялись в Медине, Даммаме, Бурайда, Халил, Абха и Тобуке. Всего были казнены 39 саудовцев, 10 египтян, шесть йеменцев, а также кувейтцы, иракцы и суданцы. Согласно обычаю, перед захоронением отрубленные головы были пришиты к телам.

Король Халед, как и обещал во время трудной встречи с саудовской улема 20 ноября, остановил всякую, даже видимую либерализацию страны. Джухайман был мертв, но его требования фактически озвучил Бин Баз и выполнил Халед. Женщины-дикторы были убраны с саудовского ТВ. Женщинам вообще запретили работать – даже в иностранных компаниях. Комитеты Защиты Добродетели и Борьбы с Пороком совершили несколько громких рейдов в западные анклавы и уничтожили найденный там алкоголь. Стоимость бутылки виски на черном рынке подскочила до 120 долларов.

Правительственное намерение уничтожить всякие проявления неисламского и еретического поведения сопровождалось гигантским, невиданным по масштабу финансовым вливанием в религиозные институты ваххабизма – те самые институты, продуктом которых были Джухайман и его соратники. Единственным отличием этих новых миссионеров джихада от Джухаймана было старательное замалчивание упоминаний о Махди.

Американцам осень 1979 ума не прибавила. Восстание в Мекке рассматривалось так, как его продавала саудовская монархия – как некое отклонение от исламской нормы, мятеж фанатиков, вырвавшихся из сумасшедшего дома. Никто не думал тогда, что сумасшедший дом, на полученные от Запада нефтедоллары вырастит Франкенштайна всемирного джихада, который очень скоро этот самый Запад и атакует.

Навязчивая идея неминуемого столкновения с шиитским Ираном владела умами нескольких поколений стратегов вашингтонских администраций. Более того, среди них развился упрощенный, и не имеющий никакого отношения к действительности, взгляд на мир: шииты воспринимались в качестве главных врагов западного мира, а сунниты, автоматически – его, может быть не всегда удобными, но союзниками.

Вторжение советских войск в Афганистан, через считанные недели после погромов в американских посольствах, показалось руководству США манной небесной. Бжезинский, в меморандуме Картеру “Компенсирующие Факторы” написал: “Мировое общественное мнение будет возмущено советским вторжением в Афганистан. Определенно, мусульманские страны будут озабочены, и мы обязаны этим воспользоваться”. В другом меморандуме подчиненный Бжезинского , Стефен Ларраби писал, что США обязаны “подчеркнуть антиисламский элемент советского вторжения” , и “добиться изоляции СССР от мусульман”.

В то же время, вопреки широко распространенному заблуждению, Бжезинский вовсе не был уверен в том, что Афганистан удастся превратить в “советский Вьетнам”. В другом меморандуме, “Рефлексия на советское вторжение в Афганистан” он писал: “Мы не должны расслабляться и верить в то, что Афганистан превратиться в советский Вьетнам. Партизаны плохо организованы, командования практически не существует. У них нет базы, у них нет армии. У них нет центрального правительства – и все это было у северного Вьетнама. Поддержка из-за рубежа ограничена – по сравнению с гигантским потоком оружия, которое шло во Вьетнам и из СССР, и из Китая. Советы, в отличие от Америки, будут действовать решительно и безжалостно. Совершенно необходимо, чтобы афганское сопротивление продолжалось. Это означает, что больше денег, больше оружия и технические инструкции должны быть предоставлены партизанам. Чтобы сделать это возможным, нам необходим Пакистан. Это означает полный пересмотр нашей политики в отношении Пакистана, предоставление ему гарантий, материальной поддержки и оружия. И, увы, наши решения относительно Пакистана более не могут диктоваться политикой нераспространения ядерных вооружений “.

Советский спецназ еще гонялся за Амином по президентскому дворцу, но Бжезинский уже успел выдать следующее: “Нашей целью должен стать вывод советских войск из Афганистана. Если добиться этого будет невозможно, необходимо, чтобы их пребывание в Афганистане обошлось СССР как можно дороже”.

Саудовские принцы, вместе с правительством Египта, сердечно согласились с подобной оценкой. Подконтрольные им религиозные власти обеспечили практически единогласное осуждение вторжения мусульманским миром ( интересным исключением был отец нынешнего сирийского президента Хафез Асад, который открыто выступил в поддержку советской оккупации Афганистана). Кроме того потенциала, который видели в афганской авантюре американцы, у саудовцев и египтян был свой специфический интерес – именно на Афганистан можно было перенаправить неуемную энергию религиозных фанатиков вроде Джухаймана. Теперь они могли занять себя борьбой с советским безбожным колоссом, а не плести нити заговоров в Эр-Рияде и Каире.

В 1980 врата джихада распахнулись. Бин Баз издал специальную фатву, провозглашавшую войну против СССР в Афганистане священной обязанностью каждого правоверного. Мечети и университеты превратились в центры вербовки. Координацией всего немалого саудовского усилия в отношении Афганистана ведал лично принц Турки.

Молодой Усам бин Ладен и его брат, между тем, были арестованы саудовской полицией в самом начале восстания в Мекке: по иронии судьбы, секретная служба, зарегистрировав передвижения братьев по пустыне около Мекки, приняла их за пособников Джухаймана ( братья узнали о восстании на допросах). Они провели в тюрьме несколько дней, но были освобождены, благодаря связям семьи в высших сферах. Усама никогда публично не выражал своего отношения к деяниям Джухаймана. Через пять лет в Пешаваре, в кругу близких друзей от, однако отметил, что Джухайман и его люди “были истинными мусульманами” и “не совершили никакого преступления”.

По версии самого бин Ладена, известие о советском вторжении привело его в состояние ярости, и он “немедленно отправился в Афганистан”. Как это принято на Востоке, Усама, скорее всего, несколько преувеличивал. Его ближайший друг в те годы, Джамаль Халифа, вспоминает, что бин Ладен не чтобы не интересовался Афганистаном – он просто не знал, что такая страна существует. Сам бин Ладен до конца жизни продолжал настаивать на том, что первый раз поехал в Афганистан в 1979 году, и после этого регулярно возвращался туда с деньгами. Его миссия была покрыта завесой секретности, дабы не скомпрометировать ведущие саудовские фигуры, отправлявшие с Усамой-курьером деньги афганскому джихаду.

В реальности, человеком, который вовлек бин Ладена в афганский джихад был харизматичный палестинский теолог и мистик Абдулла Аззам. Он родился в 1941 в Дженине, а в 1967, во время Шестидневной войны, бежал в Иорданию. Он получил степень доктора исламской юриспруденции в самом престижном учебном заведении мусульманского мира – университете аль-Азам в Каире. Он преподавал в иорданском университете, но переусердствовал с палестинским активизмом, и ему пришлось покинуть страну. В 1980 он нашел работу, став имамом мечети университета короля Абдуль-Азиза в Мекке.

Для молодых мусульман-энтузиастов Аззам был олицетворением воина-проповедника – фигуры также хорошо известной в исламской культуре, как самурай в японской. Лозунгом Аззама было следующее выражение: “Только джихад и винтовка. Никаких переговоров, никаких уступок, никаких диалогов”. Вокруг шеи он носил черно-белый палестинский платок, его борода была разделена надвое прядью седины. В ноябре 1981 он получил место лектора в Международном Исламском Университете Исламабада.

Очень скоро каждые выходные он начала проводить в Пешаваре, который уже превратился в штаб-квартиру афганского “сопротивления”. Позднее, в речах и обращениях, которые превратились в настоящие хиты мусульманского мира, он без устали повторял: “Я приехал в Афганистан, и я не поверил собственным глазам. Я заново родился”. В его невероятно популярных описаниях война была первобытной, метафизической, идущей на фоне чудес библейского масштаба. Афганцы представляли собой первородную, чистую, древнюю человеческую расу – правильных, доиндустриальных людей, яростно сопротивляющихся бездушным, брутальным, механизированным силам современности. В этой войне правоверным помогали невидимые руки ангелов. Стаи внезапно взлетавших птиц сообщали о приближении советских бомбардировщиков. Снова и снова он рассказывал о моджахедах, вышедших из битвы, с одеждой продырявленной пулеметными очередями как решето – и без единой царапины на теле. Если же неверным все же удавалось подстрелить шахида, то тело его не разлагалось и не гнило, кровообращение сохранялось, и труп испускал приятный сладкий запах.

Аззам, как и духовный лидер “Братьев-Мусульман” Саид Кутб верил в то, что борьба ислама направлена против джахилия – доисламского состояния безверия, которое все еще могло заманить правоверных в ловушки материализма, светскости и гендерного равенства. Именно здесь, в этой замученной невероятной бедностью безграмотной стране, вся жизнь которой была пронизана доисламскими патриархальными кодами, героический и внешне обреченный афганский джихад против советского колосса имел все атрибуты эпохального события в истории. В искусных руках шейха Абдуллы Аззама легенда афганского джихада будет упакована и продана по всему мусульманскому миру.

Аззам часто возвращался в Джедду и останавливался в квартире бин Ладена. Бин Ладен поклонялся Аззаму, которой стал для него настоящим идолом. Со своей стороны, Аззам был очарован молодым человеком с монашескими привычками: “Он жил жизнью бедняка. В его доме не было ни одного стола или стула. Да хибара любого египетского или иорданского чернорабочего выглядит богаче. С другой стороны, если вы попросите у него миллион риалов для моджахедов, он выпишет вам чек на месте”.

Азам приезжал в Джедду с одной целью – рекрутировать шахидов и рекламировать джихад. Платные агенты Аззама набирали людей, клали себе в карман половину положенных им денег – несколько сот долларов, которые рекруты получали подписавшись на джихад. Агенты обещали беглым алжирским и египетским диссидентам “работу в благотворительных фондах и организациях” – и посылали их на бойню. Саудовские спецслужбы снабжали волонтеров фальшивыми документами, и они отбывали в Пакистан.

Бин Ладен, несмотря на молодость, оказался талантливым сборщиком средств. Он открыл пересылочный хостель для будущих джихадистов, некоторые из них ночевали у него дома. Богатые индивиды, включая членов королевской семьи, с готовностью жертвовали на джихад. Правительство Саудовской Аравии платило субсидию на авиабилеты тем, кто летел в Пакистан. Наследный принц Абдалла лично пожертвовал моджахедам 20 грузовиков – и все это было только начало. Королевство объединилось в лихорадочном национальном усилии, создав множество “благотворительных” фондов и ассоциаций. Спустя десяток лет это усилие оказалось саморазрушающим, но об этом еще никто не знал, не предполагал, что джихад вернется – и ударит по установленному миропорядку.

Каирский офис строительного концерна бин Ладенов, набиравший рабочих на реновацию мечетей, очень быстро превратился в рекрутинговый центр египетских радикалов, желавших попасть в Афганистан. Весьма вероятно, что недавно освободившийся из египетской тюрьмы Айман Завахири, попал в Джедду именно благодаря связям компании бин Ладенов. Дьявольский, круг, предопределивший ход истории в последующие два десятилетия, замкнулся в 1987, когда к созданной Аззамом, бин Ладеном и Завахири организации присоединились вышедшие из саудовских тюрем и перебравшиеся в Афганистан ветераны восстания в Мекке.

Целью атак 9/11 было спровоцировать большую войну в Южной Азии. Атаки 26/11 (Мумбаи) предупредили, что “Аль-Каида” распространяет свою войну из Центральной Азии на Индию и Бангладеш. С идеологической точки зрения, “Аль-Каида” готовится к битвам “Конца Света” о которых говорил пророк Мухаммед в хадис. Битвы должны произойти на той части территории Ирана, Афганистана, Пакистана и Средней Азии, которые во времена пророка были известны как Хорасан. После этой первой битвы, произойдет решительное столкновение с Западом на Ближнем Востоке, которое завершится освобождением Палестины и всех мусульманских земель.

Пока этого не произошло, цель “Аль-Каиды” – зажать наиболее мощные государства мира в горах Афганистана, которые невозможно завоевать, оккупировать или удержать под контролем. Глава военного комитета “Аль-Каиды” Мухаммед Илиас эль-Кашмири, разработчик плана мумбайской резни в октябре 2009 года заявил независимому пакистанскому журналисту Сайду Шахзаду: ” Мы запланировали завлечь Большого Сатану (США) в афганское болото. Афганистан – уникальное место, где охотник может выбрать ловушки самого разного сорта. Ловушки можно устроить в горах, в пустынях, на берегах рек, в городах. Так мы это замыслили. Нам тошно от глобальных интриг Большого Сатаны. Мы добьемся его кончины с тем, чтобы мир обрел спокойствие и справедливость. Большой Сатана наполнен спесью и пренебрежением. Он воспринимает афганцев как неподвижных и бездумных чурбанов, которых можно накрыть со всех четырех сторон света мощью американской военной машины, не опасаясь возмездия”.

Семена замысла “Аль-Каиды” о той форме, которую примет война против Запада, прорастали во время десятилетнего антисоветского джихада 80-х. Арабы, устремившиеся в страну ради того, чтобы помочь афганскому “сопротивлению”, грубо говоря, разделялись на две категории – “египтян и “йеменцев”. Религиозные зелоты, прибывавшие со всего света, как правило, присоединялись к йеменскому лагерю. Они упорно тренировались – днями напролет, если не участвовали в военных действиях. Они готовили свою собственную еду и шли спать сразу после последней молитвы (Иша). После окончания афганского джихада большинство из них вернулись в свои страны. Оставшиеся смешались с афганским населением, или уехали в Пакистан, или женились на местных женщинах. В “Аль-Каиде” их называли дравеш (спокойные).

В египетском лагере, напротив, было множество чрезвычайно политизированных людей. Хотя большинство из них принадлежало к “Братьям-Мусульманам”, они были недовольны тем, что лидеры настаивали на необходимости использования демократических и политических средств для принесения изменений, а не на революции. Афганский джихад стал настоящим клеем для этих людей, которые мыслили одинаково. Большинство из них имели хорошее образование – как правило, инженерное или медицинское. Некоторые были бывшими египетскими военнослужащими, связанными с подпольным египетским движением Исламский Джихад доктора Аймана аз-Завахири. Они были объединены верой в то, что главной причиной арабской обреченности были Соединенные Штаты и марионеточные режимы Ближнего Востока. После последней молитвы Иша они сидели и обсуждали политику в арабском мире. Один из выводов, к которому они пришли во время дискуссий – необходимость более упорной идеологической работы в армиях мусульманского мира.

К середине 90-х, когда Усаме бин Ладену разрешили переехать в Афганистан из Судана, вокруг египетского лагеря объединилось множество людей, и он наращивал свою мощь, управляя сетью собственных мааскара (тренировочных лагерей). Ко времени захвата власти “Талибаном” египетский лагерь сформулировал свою собственную стратегию, которая сводилась к достижению двух основных целей:

1. Разрушуть имидж легитимности ближневосточных деспотических режимов в глазах простого народа.

2. Подчеркнуть роль Соединенных Штатов в деле поддержки этих режимов и Израиля.

Сама “Аль-Каида” возникла из другой организации – Мактаб аль-Хиадмат, “бюро услуг” для моджахедов, которое организовал в начале 80-х в Пешаваре радикальный палестинский джихадист и теолог Абдулла Юсуф Аззам (по совместительству он был одним из основателей ХАМАС). Аззам был убит (взорван в мечети) своими конкурентами-джихадистами в 1989 с молчаливого согласия Бин Ладена, который считал себя его учеником. Бин Ладен возглавил организацию и превратил ее в “Аль-Каиду”.

Теологически, “Аль-Каида” является приверженцем абсолютного монотеизма. С ее точки зрения, традиционный клич правоверных “Нет Бога, кроме Аллаха”, кроме прочего означает, что Бог есть символ власти – власти земной, и ислам должен быть единственным источником власти. Любая политическая власть или сила, отказывающаяся подчиниться Богу создает самим фактом своего существования политеизм. “Нет Бога, кроме Аллаха”, таким образом, символизирует восстание против любой системы, придуманной человеком. Мусульмане, занявшие такую позицию, автоматически отрицают легитимность любой политической системы – демократию, социализм, монархию, все, что зависит от выработанных человеком, но не Богом законов, превращается в политеизм, то есть в ересь и бунт против Бога.

Немедленным политическим следствием подобного умозаключения является провозглашение любого светского мусульманского государства еретическим (это оправдывается концепцией такфир – объявление мусульманина, не практикующего религию, еретиком). Такфир является основой всей стратегии “Аль-Каиды”, в большой степени, близок к нормам марксистской диалектики. Маркс определял диалектику в терминах экономической классовой войны, в то время как нео-исламистская диалектика поляризует общество на основе веры и соблюдения религиозной практики. На практике, “Аль-Каида” ведет войну с политеизмом и на Западе, и в мусульманском мире.

“Аль-Каида” – преимущественно арабская организация, но она не выбрала в качестве поля боя Египет или другую ближневосточную страну. Ее выбор пал на Южную Азию, регион, традиции, религиозные идеологии и обычаи которого диаметрально противоположны воззрениям этнически арабских членов “Аль-Каиды”. Главная причина подобного предпочтения, которое может показаться странным, уходит своими корнями в веру. “Аль-Каида” просто исполняет предсказание пророка Мухаммеда о том, что битва “Конца света” начнется в Хорасане.

Если мусульмане сумеют исполнить указания пророка, после победы в Хорасане и Индии они двинутся маршем на Ближний Восток, соединяться с армией Махди, одолеют Антихриста и его западных союзников и освободят Палестину.

Начало деятельности “Аль-Каиды” в Афганистане совпадает с началом правления “Талибана”, и ее целью было превратить регион от Средней Азии до Бангладеш в поле битвы. Главным фокусом ее внимания стал управляемый “Талибаном” Исламский Эмират Афганистан, в котором базировались все региональные “освободительные движения” – из Узбекистана, Таджикистана, Чечни и китайской провинции Синцзянь. Все они воевали под флагом Ислама, но у каждой из них, как и у “Талибана” была специфическая локальная цель и идеология.

“Аль-Каида” и “Талибан” в этот период – 1996-2010 гг казались практически неотличимыми друг от друга. Несмотря на это, они никогда не были идентичны – ни в целях, ни в персонале. Очень немногие люди, в том числе, руководство “Талибана” осознают это. “Аль-Каида” поддерживала “Талибан” и внесла значительный вклад в его войну сначала с Северным Альянсом, а потом с американцами. Но это не делает их единым образованием. Целью “Аль-Каиды” было собрать “Талибан” и все мусульманские “освободительные движения” под своим руководством и, с их помощью, добиться достижения своих глобальных целей.

Помощь “Талибану” в войне с северным Альянсом обеспечила “Аль-Каиде” доступ в тренировочные лагеря других освободительных движений. В тот момент, когда Китай, после того как “Талибан” пресек попытки использования афганской территории в качестве базы атак против Восточного Туркестана, обещал официальное признание, “Аль-Каида” нанесла решающий удар по Нью-Йорку и Вашингтону. Это является наиболее наглядной демонстрацией разницы целей “Аль-Каиды” и “Талибана” и того, как “Аль-Каида” использовала “Талибан” в своих целях. “Аль-Каиде” было необходимо превратить регион в театр военных действий, и втянуть США в афганское болото. “Аль-Каида” предвидела неминуемое поражение “Талибана” и его отступление в Пакистан.

“Аль-Каиде” необходима была база – но не простое убежище, а крепость, закрепившись в которой она могла бы разжечь огонь войны по всему региону. Отсюда она могла замкнуть США и западных союзников в естественную ловушку Афганистана и распространить тем временем войну на восток – в Среднюю Азию, и на Запад – в Индию.

“Аль-Каида” никогда не собиралась объявлять джихад Пакистану, но сотрудничество Пакистана с американцами, насколько бы вялым и нерешительным оно было, не оставило ей выбора. Перелом наступил в 2006, после “весеннего наступления” “Талибана” в Афганистане.

Поддержка пакистанцев Америки стала однозначной, и теперь “Аль-Каида” вступила в открытую войну. Ее люди устранили премьер-министра Пакистана, Беназир Бхутто, и приступили к процедуре обращения своих идеологически близких союзников среди пуштунских племен в “братьев по крови”.

Именно к этому времени относится возникновение Техрик-и-Талибан и Лашкар-а-Циль (Теневой Армии). Целью последней была координация мусульманских террористических движений – от Индии до Палестины и Сомали.
Пока весь мир был увлечен афганской войной, после 9/11 сложилась картина, сильно отличающаяся от той, что создает пресса. Цель “Аль-Каиды” – втянуть в войну Индию, распространить джихад на Запад, и прорвавшись на Запад, вступить в “Битву Судного Дня” – за Палестину.

http://postskriptum.me/2012/04/29/trap1/

http://postskriptum.me/2012/05/02/trap2/

http://postskriptum.me/2012/05/21/khorasun/