В только что разразившемся вооружённом конфликте между Индией и Пакистаном (самым серьёзным после “Каргильского кризиса” 1999 г.) обратил на себя внимание относительно новый момент, в определении которого присутствует слово “вода”.

В связи с этим полезно напомнить, что выражение “вода – источник жизни” является ключевым мемом не только разнообразных мировых религий, но и науки, а главное, реальной жизни.

В последние 10-15 лет тема дефицита пресной воды в некоторых регионах мира из сферы академических дискуссий перемещается в СМИ. Что очевидным образом свидетельствует об её очередной актуализации текущей политикой.

Приведенный выше мем самым прямым образом отражает реалии в наиболее населённых регионах мира, например, в Юго-Восточной Азии и на полуострове Индостан. В конце сентября с.г. знаменитый слоган (в слегка изменённом виде) “отключим воду” отчётливо прозвучал из уст премьер-министра Индии Нарендры Моди.

Если лидер одной из ведущих мировых держав прибегает к угрозам применения подобного “оружия” (едва ли менее разрушительного, чем ядерное), то это значит, что его нечто “достало”. И уже трудно выносимым образом.

Указанным “нечто” явилось ночное нападение 18 сентября с.г. группы террористов на индийскую военную казарму в городе Ури, расположенном вблизи так называемой “Линии прекращения огня”, то есть квазиграницы, отделяющей сегодня друг от друга Индию и Пакистан. В ходе боя погибли 19 индийских солдат и 4 нападавших террориста, проникших, как полагают, в Индию с территории Пакистана.

Эта атака спровоцировала очередной серьёзный индо-пакистанский вооружённый конфликт, в ходе которого уже использовалась артиллерия. В Индии сообщили о проведении “хирургической операции на сопредельной территории” с помощью спецподразделений на вертолётах.

В свою очередь Пакистан заблокировал доступ ко всем индийским СМИ и выступил с предупреждением о возможности использования ядерного оружия (“в ответ на полномасштабное нападение Индии”).

Относительно реальной эффективности тех или иных эпизодов данного конфликта мнения сторон радикально расходятся. Впрочем, как всегда в любой войне.

Сам теракт в Ури, видимо, представлял собой не что иное, как месть индийским военным, месяцем ранее жёстко подавившим очередные беспорядки жителей ряда городов Кашмирской долины – одной из трёх административных единиц индийского штата Джамму и Кашмир.

Главной особенностью Кашмирской долины среди других административных единиц Индии является то, что свыше 97% местных жителей исповедуют ислам. В той или иной мере они испытывают симпатии к населению пакистанской части некогда единого княжества Кашмир.

В Кашмирской долине действуют различные протестные движения, добивающихся не менее разных целей. Массовые выступления, как правило, жёстко пресекаются силами жандармерии (к которой нередко присоединяется армия), которые подчиняются центральному правительству. Итогом подавления августовских выступлений с.г. явились гибель около сотни и ранение более тысячи индийских кашмирцев.

Понятно, почему индийского премьера “достал” террористический акт в Ури. Дело в том, что в Индии свежа память о нападении на авиабазу вблизи г. Патханкот соседнего штата Пенджаб, осуществлённого террористами в начале января 2016 г. По масштабам это был второй теракт после знаменитой террористической атаки 2008 г. на Мумбаи.

Уже тогда в начале 2016 г. в Индии задавались вопросом, а стоит ли вообще поддерживать какие-либо отношения с официальными властями Пакистана, которые не могут (или не хотят) осуществлять эффективный контроль над базирующимися на территории страны боевыми исламистскими группировками.

Возникает вопрос, о чём может идти речь, когда на этот раз в качестве “ответной меры” руководство Индии прибегает к открытым угрозам в области водоснабжения соседней страны.

Индия и Пакистан являются участниками двустороннего Договора о водах Инда, заключённого в 1960 г. при посредничестве Всемирного Банка. При этом под “водами Инда” имелись в виду несколько притоков, образующих бассейн одной из крупнейших рек полуострова Индостан, играющих жизненно важную роль в функционировании обоих государств, но прежде всего Пакистана.

Относительно того, во что конкретно могли бы вылиться эти угрозы, у экспертов нет единого мнения и вряд ли оно сформировалось в самом индийском правительстве. Говорится о возможности одностороннего прекращения действия указанного Договора или о манипулировании Индией стоками вод, входящих на территорию Пакистана.

Несомненным представляется одно. Не только выход из Договора 1960 г., но и сколько-нибудь крупное (искусственное) сокращение стока в Пакистан вод бассейна Инда – верный путь к полномасштабной войне между двумя де-факто ядерными державами. С определённой вероятностью подключения к ней “старших братьев” в лице США и Китая.

Поэтому заявление Н. Моди о “невозможности одновременного течения воды и крови” едва ли будет иметь значимые практические последствия. И вообще, подобная публичная риторика вряд ли будет отнесена будущими историками правления Н. Моди к его внешнеполитическим успехам. Хотя бы в силу уже прозвучавших угроз из КНР о возможности перекрытия тибетских притоков Брахмапутры – другой не менее важной реки полуострова Индостан.

Здесь следует отметить уникальность для Китая данного акта “водного” шантажа в отношениях регионального оппонента. Ничего подобного до сих пор не отмечалось в его непростых отношениях, например, с южными соседями.

Контролируя с помощью построенных в Тибете плотин интенсивность стока воды Меконга, без преувеличения, реки жизни для стран Индокитая, руководство КНР всячески демонстрирует в последнее время стремление учитывать их интересы. К немалой политической выгоде для себя.

Но мир, видимо, действительно “слетает с катушек”. Теперь нельзя исключить, что кому-то придёт в голову ограничить и потоки воздуха в страну-неприятель, например, с помощью тысяч ветряков, установленных в приграничной области. Опять же, много электричества можно получить. Экологически чистого.

http://ru.journal-neo.org/2016/10/09/k-roli-vody-v-indo-pakistanskom-konflikte/