Мы привыкли к тому, что государство – вечная ценность, ну или вечное зло. Главное, что оно вечное. Между тем уже 21 век может исполнить отходняк для того, что мы понимаем под государством.

Но сначала давайте означим, что именно понимаем. «Оно было всегда». Но античный полис или средневековая империя-церковь не совсем то. «Совсем то» насчитывает всего три с половиной века, и даже известна дата рождения – 1648 год, Вестфальский мир. Чисто конкретные пацаны-короли со своими бригадами порубили Католическую лигу: сугубо христианское мироустроение тогда кончились, церковь отошла, современное государство пришло.

Что важно в определении? 1). Государство как тело, лежащее на географической карте, как территория и границы. 2). Государство как высший суверен в пределах этих границ, и никакое иное государство туда не лезет. 3). Учредителем государства является нация, тогда же, кстати, возникает и «нация» - до этого были этносы. 4). Государством правит национальная бюрократия. Поначалу считалось, что правит монарх, но нации монархов в итоге съели. Хотя именно монархи, борясь с Церковью, создали эти самые нации.

Контроль над территориями, подразумевающий ответственность за происходящее на них (например, за базы террористов), это раз; эмиссия это два; социалка это три; монополия на насилие это четыре. Вот основные функции государства.

Эмиссия приватизируется и транснационализируется выпуском финансовых обязательств и производных.

Территории обессмысливаются глобальным характером производства (раньше смежники были, более-менее, сосредоточены вокруг определенных транспортных артерий, обычно, рек или побережий, самой природой превращавшихся в центры притяжения и нациестроительства). Какие общие интересы у сегодняшнего производителя, работающего с японскими поставщиками и тайваньскими сборщиками и у фермера по соседству от его французского подразделения? С какой стати ему отвечать (в т. ч. воевать) за их интересы, или им за его?

Монополия на насилие подрывается оргпреступностью, вооруженными политическими и религиозными группировками, а ткж возрождающимся наемничеством, только и способным защитить транснациональные группы (т. е. глобальное производство!) - ведь доступ национальных армий и полиций с территорию на территорию, в системе национал-государств, по определению, воспрещен.

Наконец, социальные функции национал-государства обесцениваются вместе с обесценением квалифицированных трудовых ресурсов, вытесняемых и заменяемых автоматизацией, робототехникой, т. н. "гибкими производственными системами" (ГПС).

Та форма контроля, что возникла в 17-м веке, отлично подходила под индустриальную фазу. Грубо говоря, под загон народа на фабрику, во всеобщую школу и в регулярную армию.

Огораживается территория, устанавливается один хозяин, населению присваивается статус «рабочей силы». Рабочую силу принудительно учат, лечат, отвращают от вредных привычек, регламентируют секс. Что в викторианской Англии, что в сталинском СССР. Людей готовят к заводскому конвейеру, часть людей – к конвейеру научному и культурному. Ограничивают, естественно. Но и заботятся.

Индустриальному государству нужно много людей, и оно озабочено их судьбой. В пределе это, конечно, «тоталитаризм». Одних раздражает, что «государство лезет во все щели», других радует, что «моя страна меня помнит». В любом случае, это производственная нужда. В индустриальную эпоху выиграет тот, кто мобилизует больше людей – под ружье, на фабрику, на стройки века. Желательно, чтобы они были грамотны. «Не можешь – научим, не хочешь - заставим». Желательно, чтобы не болели. Не сильно пили и не жрали наркотики. Платили налоги и покупали товары. Не тыкали друг друга ножиком. Под все это и заточено привычное нам государство – контроль и заботу. Подтирание носов, вынос горшков, наказание ремнем и «со двора никуда не уходить».

Что происходит в конце 20 века? Простая вещь: кончается индустриальная фаза. В индустриальную эпоху стало плевать, сколько у тебя земель. В постиндустриальную – плевать, сколько у тебя людей. Спецназ вместо миллионных армий, лаборатории вместо строек века, политтехнолог и ТВ вместо миллионов агитаторов. Сверхприбыли формируются в локальных точках. Достаточно взять под контроль эти точки, огородив их от туземцев пулеметами и пропагандой. «Туда, Ваня, ходи, сюда ходи, а сюда не лезь». В принципе, от Вани больше ничего и не надо. «Гуляй, рванина». Можно не учиться грамоте, думать матом и колоть героин. Свобода. Государство удаляется, рванина гуляет, а самые наблюдательные замечают, что касса куда-то делась.

Старое государство более не нужно сильным мира сего. Можно порадоваться, что в мире объявлена великая демобилизация масс. По если говорить по-честному, то массы просто послали лесом. Дали пожить своей жизнью, плавно переходящей в смерть.

Над государствами – ТНК, закрытые клубы, международная бюрократия. Внутри государств – сети, этнические мафии, оффшорные бизнесмены. Похерен главный принцип «не вмешательства во внутренние дела». Всегда, конечно, вмешивались. Объявляли, к примеру, войны. Но искали благовидный предлог. В конце 20 века США объявили, что предлогов не надо – будем вмешиваться везде. За правду.

Государства: 1). хотя бы формально декларировали зависимость власти от народа, в частности, ее избираемость, 2). имели социальные обязательства перед населением, 3). контролировали территории. В 21 веке все это отходит. Народ не выбирает наблюдательные советы ТНК, обязательства сливаются, территории бросаются. В гетто нет государств, но в гетто может быть обращено 90% территории страны. Полиции там не будет.

Формально никто не отменит «Российскую Федерацию» или «Соединенные Штаты Америки». Просто в какой-то момент станет ясно, что бизнесу не надо платить налоги вообще, население теряет все субсидии, бюджета по сути нет, а хозяев территории – сто двадцать штук. И половина сидит за границей. Хотя какие границы? Их тоже нет. Некая территория еще может называться, как раньше. Там даже может собираться парламент. Кто им помешает, если они не мешают никому?

Именно так произошло с Католической Церковью. Вестфальский мир исключил Церковь из числа подписантов. Папа признавался исключительно в качестве суверена Папской области (от которой до сих пор сохранился реликт Ватикана). Но массам потребовалось 300 лет, чтобы осознать, что Церковь превратилась в ничего не значащую пустышку, обслуживающую меркантильные интересы знати и капиталистов.

Если народные государства при смерти, что идет на смену? Если власти где-то стало меньше, где-то ее стало больше. Где? Мафии, олигархи, полевые командиры, но кто мировой смотрящий?

Какую услугу, по сути, продает государство? Подписку на безопасность и жизнь в юрисдикции определенного толка: договора заключают в каком-то общем поле. Правда, уже сейчас российские бизнесмены могут подписать договор, к примеру, в британском праве, если им так удобнее.

Останутся юрисдикции и гаранты по ним. Глобальные юридические конторы с собственным силовым блоком. Этакое «ЗАО НАТО». Ближе всего такое будущее описывается словом «крыша». Точнее, мировая системы крыш, со сложной иерархией, отношениями, договорами между. Гражданство как подписка на услугу той или иной конторы. Подписаться, чтобы твоя жизнь, достоинство, собственность, договора гарантировались в некой юрисдикции. За это придется платить, причем разные системы права означают разные расценки. И в рамках одной системы – разные пакеты. К примеру, богатый лорд может подписаться на право насиловать африканских детей. А дети – что дети? Как обезьянок, их может защитить только стая.

Если морализаторы будут только тупо отвергать перемены, то по такому сценарию все и сложится. Стихия вне морали. А смена технологических укладов - именно стихия.

Со стихией следует работать.

Информационная революция поставила человечество перед очень жестоким и болезненным выбором, вызванным сверхпроизводительностью (по сравнению с индустриальными) информационных технологий.

Для индустриальных технологий каждый человек был потенциальным источником прибыли. И поэтому его надо было отловить, обуздать, обучить, поставить к станку и сделать так, чтобы при этом он еще был довольным. Из последнего выросли общего массового потребления, «средний класс» и современная демократия.

Качественно более высокая производительность информационных (в широком смысле слова) технологий ведет к тому, что для получения прибыли достаточно иметь узкий слой элиты (включая ученых и деятелей культуры) и почти столь же узкий слой людей, обеспечивающих функционирование систем жизнеобеспечения данного общества.

Все остальные - не менее половины каждого развитого общества и явно более половины человечества - оказываются «лишними». Их существование становится нерентабельным точно так же, как существование основной части населения России с точки зрения либеральной парадигмы (пресловутых «экономики трубы» и свободы внешней торговли).

Это создает огромные экономические проблемы, связанные с потенциальным сжатием совокупного спроса (так как «лишние» люди постепенно сокращают свое потребление), которые, тем не менее, второстепенны по сравнению с социальными.

Повторяю: существование основной части человечества становится нерентабельным.

Выходов из этой ситуации лишь два.

Если целью существования человечества остается получение прибыли (то есть оно продолжает существовать в рамках рыночной доминанты поведения), главная задача, которая объективно стоит перед ним, заключается в физическом истреблении собственной нерентабельной части. Именно в истреблении, так как поддержание их существования в любом, сколь угодно нищем состоянии означает непроизводительную трату ресурсов.

В настоящее время, насколько можно судить, стихийно решается именно эта проблема, причем в разных регионах Земли возникли три базовые модели ее решения.

Население Африки (по этому же пути движется «Большой Ближний Восток») удерживается в нищете, социальном хаосе и истребляется болезнями (начиная со СПИДа).

Население Латинской Америки (как и Восточной Европы, включая СНГ и Россию) утилизируется социально: бывший «средний класс» превращается в «людей трущоб», поведение которых описывается уже не столько социальными, сколько биологическими закономерностями.

В обоих случаях, хотя в целом население пока не сокращается, его уровень потребления сведен на столь низкий уровень, что глобальные монополии не ощущают это потребление как убыток или упущенную прибыль. В то же время слабость инфраструктуры (в том числе социальной) делает положение населения крайне уязвимым, и его резкое сокращение может не только произойти из-за техногенных, экологических или социальных катастроф, но и пройти незамеченным развитым миром.

По третьему пути, наиболее комфортному, идет развитая часть Европы: это развитие наркомании. Почти одновременное вхождение Швейцарии в Шенгенскую зону и всенародно одобренное там разрешение врачам выписывать героин через несколько лет (в силу естественного давления наркомафии) превратят ее в крупнейший наркотический центр.

Масштабная же официальная кампания по распространению метадона (синтетического заменителя героина, потребляемого без риска заразиться СПИДом или гепатитом С и D) означает физическое уничтожение наркоманов: если с героина при поморщи интенсивной терапии можно «вернуть» примерно 30% его потребителей, то метадоновый наркоман не имеет никаких шансов на излечение.

Глобальная экономическая депрессия, ускоряя обеднение американского и европейского «среднего класса» (при том, что в США этот процесс идет значительно дольше и быстрее, чем в Европе), создает предпосылки для ускоренной утилизации нерентабельной части населения Земли - причем не только в нищих, но и, по крайней мере, в части развитых стран.

Над конкретными механизмами «окончательного решения» (если пользоваться нацистской терминологией) этого вопроса, насколько можно судить, уже бьются лучшие умы глобального господствующего класса «новых кочевников».

Единственная альтернатива этой людоедской перспективе - изменение цели, а значит, и самой парадигмы развития человечества: переход массового индивида от существования ради прибыли к существованию ради совершенствования и саморазвития.

Дальше всех по этому пути прошел Советский Союз, - но попытка, несмотря на колоссальные достигнутые успехи (ибо «новая историческая общность людей - советский народ» все же существовала, хотя и была создана «железом и кровью»), трагически провалилась.

Сегодня механизмы и даже массовые индивидуальные (не говоря уже о коллективных) мотивы движения по этому пути остаются пугающе неопределенными. Человек в массе своей по-прежнему остается общественным животным (причем снижение среднего морального и интеллектуального уровня в последние два десятилетия вполне заметно), и не только способы, но и мотивы обуздывания звериной части природы каждого из нас при движении к столь неопределенной цели, как «личное самосовершенствование», непонятны.

Однако эту проблему, под грузом которой надломилась и рухнула советская цивилизация, придется решать - под страхом наступления новых «темных веков» и драматического снижения численности человечества, в ходе которого и мы, и наши дети можем умереть значительно раньше отведенного нам природой срока, а наша культура может быть полностью утрачена.

http://metasilaev.livejournal.com/99500.html?thread=538796#t538796

http://forum-msk.org/material/lenty/1424519.html