Введение. История Сахары и Западной Африки вряд ли можно назвать темой, традиционно интересующей широкую публику. События последних лет – гражданская война в Ливии и французская интервенция в Мали, однако, продемонстрировали, что отсутствие интереса не означает отсутствия значения того, что происходит в забытой богом и людьми части Африки для остального мира. Работ, посвященных истории этой части света немного, и написаны они, как правило, профессиональным, трудноперевариваемым языком. Единственным известным, и от того еще более ярким исключением является английский продюсер Энди Морган. Перевод его предыдущего эссе о туарегах Мали можно прочитать здесь. Морган недавно опубликовал часть своей будущей книги о туарегско-берберской группе Tinariwen (Пустыни). Значительная часть книги посвящена неизвестной на Западе новейшей истории Сахары.

Террор в Африке

Террор в Африке

Следующее – отрывок из будущей книги о Tinariwen и истории южной Сахары. Контекстом является мой визит в Таманрассет в южном Алжире в январе 2010. Там я гостил в доме Эйядо Аг Лече, басиста Tinariwen . Само собой разумеется, что история Аль-Каиды Исламского Магриба (AQIM) с того времени значительно развилась и обросла новыми подробностями, но, в целях нынешней публикации я решил ограничить свой рассказ временными рамками 1990-2007 годов. Я не упоминаю последующие события – такие , как туарегское восстание 2012, альянс туарегского исламистского лидера Ийяда Аг Гали с AQIM, исламистский триумф на севере Мали и драматический захват Бельмухтаром заложников в Ин Аменас в январе 2013. Я когда-нибудь допишу эту историю, а пока лишь надеюсь показать подоплеку того, что стоит за сегодняшними драматическими газетными заголовками.

Во дворе дома Эйядо мы говорили о Большой Игре, идущей в Южной Сахаре. Мы задавали все обычные вопросы, в надежде, что Эйядо поможет нам найти ответ на них. Кто именно стоит за “Аль-Каидой Исламского Магриба”? Почему им позволено оперировать в северном Мали? Почему Адаг, родина Tinariwen превратился в логово террористов, где они прячут своих заложников? Участвует ли AQIM в наркоторговле? Есть ли у нее связи с местными туарегами? С местными арабами? Может быть, AQIM – изобретение алжирских секретных служб? Может быть, она в союзе с правительство Мали? Участвует ли президент Мали в наркотраффике? Как может некто посадить Boeing 727 в пустыне, разгрузить десять тонн кокаина в ожидающий караван джипов, сжечь самолет – и все это без вмешательства местных властей? Много вопросов было задано, и все они исчезли, как пыльные вихри в пустыни – как будто наше зрение ограничивалось кончиком собственного носа.

Африка - Сахара, снимок из космоса

В полном размере: Сахара, снимок из космоса.

Эйядо тоже не знал ответов. Немногие люди знают ответы, и те, кто знают, не позволяют себе беззаботно распустить язык за хорошим обедом. Террористические эмиры, оперативники малийской секретной службы, местные коррумпированные политики, наркобароны Сахары, алжирские генералы, большие шишки в Бамако, лидеры туарегских мятежников в Кидале, торговцы оружием в Таманрассет и Тимбукту, боссы мавританской таможни – никого из них нельзя назвать любителем поболтать, особенно перед западным журналистом, который задает слишком много вопросов.

Есть факты о “Аль-Каиде Исламского Магриба – голые, проверенные факты. Организация существует. Ей управляют алжирские арабы. Она выбрала своей базой север Мали – дом Tinariwen. Она зарабатывает миллионы на похищениях граждан западных государств. Никто точно не знает, сколько. Иногда она рубит головы заложникам. Все это – во имя Аллаха.

Но за пределами этого твердого ядра установленных фактов колышется размытая полутень интриг и предположений, туман теорий конспирации, превращающий AQIM в настоящее наваждение подобное Йети, или Лох-Несскому чудовищу. И под всем этим горячим воздухом спекуляций – реальные люди пустыни, Кель Тинаривен, изнывающие в невзгодах. Большинство из них живет в реальности, в суровой ежедневной песчаной бесславной реальности, о которой кабинетные теоретики и аналитики не имеют представления. Но эти люди живут без знания геополитического механизма за этой реальностью. Они знают, что они умирают. Они знают, что дожди идут реже, чем это было раньше. Они знают, что правительство в Бамако, 1500 км к югу, бросило их на произвол судьбы, что основы цивилизации – школы, клиники, регулярное энергоснабжение, функционирующая экономика, социальная защита отсутствуют в их жизни, что туризм убит чужеземцами – алжирскими арабами, во имя Ислама. Но почему?

Алжирский джихад

В начале 90-х небольшая клика алжирских генералов, фактически управлявших страной с момента получения независимости, обнаружила, что она непопулярна дома и изолирована за границей. Ярость и негодование простых алжирцев против этих теневых силовиков и их политической организации, FLN – единственной партии в этом партийном государстве достигла точки кипения в середине 80-х. Вдохновленные Берберской Весной 1982, чувства выплеснулись и обратились в взрывоопасную демонстрацию народной мощи в октябре 1988. Это народное восстание, настоящая “Арабская Весна”, проигнорированная остальным миром, прямо привело к первым в истории Алжира многопартийным выборам в 1991.

Берберы в Алжире

Первый тур выборов, состоявшийся в декабре 1991, продемонстрировал неоспоримое преимущество и неизбежность победы Исламского Фронта Спасения (Front Islamic du Salud , FIS). Но генералы решили, что не могут рисковать – передавать власть партии, которая рассматривает саму идею демократии в качестве неисламской западной ереси. Исламская догма утверждает, что источником власти может быть только бог, а не народ, и потому сама идея демократии безбожна. Генеральская догма утверждает, что власть принадлежит военным по праву и привилегии. Две догмы казались несовместимы, и потому генералы отменили второй этап выборов, который был намечен на январь 1992.

Этот эффектный аборт демократического процесса запятнал генеральский имидж в глазах Запада – США и Франции. Дома эффект был катастрофическим. Ярость кипела в сердце нации. Многие алжирцы пришли к выводу, что генералы, FLN и вся их прогнившая система должна быть уничтожена – и, если надо – любыми способами. Каждый кто так или иначе связан с системой, должен быть наказан за то, что принимал участие в ограблении нации, лишении ее свободы и чести. Генералы попытались утихомирить страсти, и импортировали нового лидера в виде Мухаммеда Бодиафа, героя войны за независимость, находившегося в изгнании за оппозицию президенту Бен Белла в начале 60-х. Они назначили его временным президентом в январе 1991, но этот шаг оказался не более, чем проблеском надежды перед лицом надвигавшегося шторма эмоций, шторма, который отказывался утихнуть. Бодиаф был убит шестью месяцами позже младшим лейтенантом элитного подразделения коммандос, связанного с спецслужбами. (Подробнее об этом – здесь).

Постепенно, на протяжении 1991 года, надежды, которые алжирский народ вложил в демократию, смутрировали в кампанию массового гражданского неповиновения, кровопролитие и герилью. Наиболее радикальные элементы FIS ушли в горы, и сформировали несколько различных исламистских милиций, и поклялись продолжать войну за создание исламского государства. Большинство этих доморощенных джихадистов ясно осознавали, что их врагами являются государство, армия и полиция. Они считали, что убийство гражданских есть харам – грех. Сердца, однако, быстро очерствели, и месть распространилась повсеместно. Этот процесс усилился после прибытия из Афганистана ветеранов войны против советской оккупации и тех, кто прошел там подготовку позже. Коллективно, они были известны в Алжире как “Ле Афганс” и именно на них лежит ответственность за внедрение летальных тактик герильи последующего десятилетия.

Вооруженная Исламская Группа (Groupe Islamique Armée, GIA) была сформирована этими “афганцами” во главе с Мансуром Мелиани летом 1992. Очень скоро она превратилась в самую страшную и мощную террористическую организацию страны. Она поклялась убить всех еретиков и неверующих – и не только государственных чиновников и военных, но также и журналистов, писателей, музыкантов, академиков, комментаторов, оппозиционных политиков и бесчисленных ни в чем не повинных гражданских лиц. В их поляризованном видении мира все население Алжира было виновно в “коллаборационизме” с правительством, и потому превращалось в легитимную цель для пуль и бомб. Выдающиеся, культовые фигуры, вроде певца раи Чеб Хасни и писателя Тахара Джаута были убиты боевиками GIA.

Исламский Фронт очень скоро попытался дистанцироваться от GIA, сформировав собственную боевую организацию – Исламскую Армию Спасения (Armée Islamique du Salut – AIS), с тем, чтобы начать “правильный” и “моральный” джихад. GIA начала тратить больше времени и ресурсов на войну с AIS и еще более старой исламистской милицией – Движение Исламская Армия (Movement Islamique Armée – MIA), чем на войну против алжирской армии и полиции. Политическая интрига внутри джихадистского движения стала безумно сложной, и летальной. К концу 1994 GIA командовал кровожадный Джамиль Зитуни, амбицией которого было сменить фокус и перенести войну на почву бывшего ненавистного колониального хозяина – Франции. Он организовал захват лайнера Air France в Алжире на Рождество 1994. Он намеревался протаранить авиалайнером Эйфелеву Башню. Он также послал своих муджахеддинов с бомбами в парижское метро, и они убили много ни в чем не повинных французов. Но страдания чужеземцев не шли ни в какое сравнение с тем, что пришлось пережить Алжиру.

После того, как Зитуни был убит отколовшейся группировкой в 1996, его место занял Антар Зубари, человек с еще большей жаждой к невинной крови. Именно ему принадлежит идея о том, что все алжирское население виновно в еретическом поведении – которое демонстрируется его вялостью, его моральной деградацией и его стремлением к демократии. Религиозные указания этому движению давал иорданский проповедник и юрист Абу Катада, базировавшийся в Лондоне. В 1995 он издал фатву, признававшую легальным убийство женщин и детей, в случае, если они перешли из ислама в другую религию – как еретиков. Абу Катада и GIA применяли экстремальную доктрину хариджитов, такфир, согласно которой целые группы мусульманского населения объявлялись неверными, грешниками и еретиками и потому заслуживали смерти.

Алжир - физическая карта

В полном размере: Алжир - физическая карта.

Применение подобных теорий на практике привело к уничтожению 100 000 ни в чем невиновных алжирцев. Наряду с этим, к 1997 GIA начала разваливаться под тяжестью собственной межфракционной борьбы и периодических чисток. Беспредел, в котором оказался Алжир в результате грязной войны 90-х, хорошо задокументирован. К середине десятилетия не только уровень насилия, но сам его масштаб, изобретательность и мерзостность тех, кто его творил, привели к тому, что страна свалилась в пропасть отчаяния.

Политика вербовки в GIA была весьма небрежной, и в рядах организации в скором времени оказались не только уголовники и джихадисты-оппортунисты, но и секретные агенты правительства. Появились теории, согласно которым на раннем этапе джихада в GIA проникли офицеры Département du Renseignement et de la Sécurité – DRS (военной разведки).

Среди населения бродили слухи, что именно правительство подстрекало к некоторым из самых жутких преступлений, совершенных во имя джихада. Вонь конспирации подтверждалась признаниями агентов DRS, решивших порвать с грязной войной, и бежавших за границу. Их рассказы пролили свет на некоторые темные стороны механики алжирской власти. Обвиняющий перст указывал на главу алжирской секретной службы, генерала Мухаммеда Медиен, по кличке Тевфик. Генерал – одна из наиболее секретных фигур в алжирской военной верхушке, и вместе с генералом Смайном Ламари и были реальной властью в Алжире.

Независимо от того, кто на самом деле управлял GIA, к 1997 многие боевики, и некоторые кадры устали и разочаровались в бессмысленной брутальности , с которой их лидеры, в особенности Антар Зубари, продолжали добивать Алжир.

Один из лидеров GIA, бывший десантник и командующий восточным сектором GIA, Хассан Хаттаб, он же Абу Хамза, откололся и провозгласил создание новой организации, Салафитской Группы Проповеди и Войны (Groupe Salafist pour le Predication et le Combat – GSPC) в марте 1999. Хаттаб узко определил врагов группы, и ими были исключительно армия и государство. Убийство гражданских было запрещено. Это новое направление привлекло тысячи дезертиров из GIA и AIS. Очень скоро в рядах группы насчитывалось более трех тысяч боевиков, и ее поддерживал сам Усама Бин Ладен. Тактика GIA оказалась экстремальной даже для глобального джихада.

Интернационалисты и контрабандисты

Ужасы Алжира стали всепоглощающими. Генералы и FLN осознали, что военная победа над инсургентами невозможна, и необходим некий новый, примиряющий подход. В 1995-1998 президент Ламин Зеруаль издал множество декретов об амнистии. Они убедили 4 тысячи исламистов сложить оружие. В апреле 1999 Абдулазиз Бутефлика, 62-летний функционер FLN, при поддержке военных был избран президентом – на платформе национального примирения. Закон, известный под названием Concorde Civile , и предлагавший всеобщую амнистию, был принят в сентябре 1999 года. Еще больше боевиков GIA вышли из подполья. Следующие амнистии были дарованы Хартией Мира и Национального Примирения в 2005, которая была одобрена на всенародном референдуме. Нации было тошно от насилия, и значительное количество исламистов отказались от семтекса и Калашникова в пользу других форм ненасильственной оппозиции.

Лишь GIA и GSPC отвергли все мирные инициативы и поклялись драться до конца – до того, как исламский эмират в Алжире станет реальностью. В начале тысячелетия сочетание усталости от войны, примирительной политики правительства и успешных военных и полицейских операций против исламистских милиций медленно, но верно привели к восстановлению порядка на севере Алжира. В этих условиях GSPC приняла решение искать новые поля сражений – там, где хватка правительства все еще была слаба. Они также желали воплотить в жизнь новую, интернационалистскую агенду, и привести свое движение в соответствие с требованиями глобального джихада. Представители GSPC отправились в 1998 в Пакистан, где приняли участие в собрании, организованном Усамой бин Ладеном в попытке объединить разношерстные террористические группировки в один глобальный исламистский фронт. Господствующими доктринами этих движений были салафизм и ваххабизм.

Салафиты проповедовали возврат к чистым и незапятнанным моральным принципам ас-Салех ас-Салаф, праведных соратников Пророка, первых мусульман. Это – вид религиозной ностальгии, которая обращается в прошлое, в то, что, воображается полной, единой и морально чистой доктриной того, как следует жить согласно примеру соратников Пророка. Некоторые ученые утверждают, что салафизм является относительно модернисткой теорией, которую сварганили в конце 19-го века на азиатском субконтиненте. Целью было освободить младые мусульманские умы от оков колониализма и согнуть их в строгой интерпретации Корана и хадис.

С той поры салафизм стал определением, которое приклеивается к любому мусульманскому движению, стремящемуся навязать нежелающему того обществу шариат любыми методами – мирными или насильственными. Ранним распространителем идей возвращения к чистоте бытия ас-Салаф был Мухаммед ибн Абд аль-Ваххаб. Его идеи укоренились на Аравийском полуострове и были приняты на вооружение домом Сауд.

Несмотря на свою любовь к материальному избытку и теплым отношениям с великим сатаной –Америкой, саудовская королевская семья, равно как эмиры и принцы Катара и прочих аравийских деспотий превратились в главных спонсоров распространения салафизма и ваххабизма по всему миру. На их деньги построены мечети и мадрассе в Северной и Западной Африке. GSPC были салафитами вдоль и поперек, и начали думать о том, что их положение значительно улучшится, если они запишутся в всемирное движение муджахеддинов – вместо того, чтобы продолжать отчаянную и малоизвестную войну в своем уголке – Алжире.

Появились новые лидеры, бросившие вызов Хаттабу, в особенности после того, как Хаттаб сделал попытку дистанцироваться от Аль-Каиды после терактов 9/11, которые привели к массовой гибели гражданских лиц. Более того, многие относились к Хаттабу как к слабому лидеру, который оказался не в состоянии устроить достаточно ужасные теракты – по крайней мере достаточно ужасные для того, чтобы привлечь к движению внимание мировой общественности. Лидерами этой внутренней оппозиции были Абдульмали Друкдель (он же Абу Мусад Абдель Вадуд) – математик и талантливый изготовитель бомб, Набиль Сахрауи (он же Мустафа Абу Ибрахим) – один из наиболее обожаемых лидеров GSPC, и Амари Саифи (он же Абу Хайдара) – более известный под именем Абдульраззак эль-Пара (Парашютист).

Карта расселения туарегов

Карта расселения туарегов

Дебаты в руководстве шли о том, должна ли GSPC вести битву за душу Алжира или за душу всего мира, или иными словами, против кого идет война – против алжирских генералов, или Америки, Израиля и всех кафиров мира. Друкдель, Сахрауи и эль-Пара видели движение в качестве составной части всемирного джихада, и пытались построить его по рецептам Усамы бин Ладена. Хаттаб по-прежнему видел в качестве главного врага генералов и FLN. В конце концов, победили интернационалисты. Хаттаб был вынужден уйти с занимаемой должности и передать бразды правления Набилю Сахрауи, которого веб-сайт GSPC именовал не иначе как “возвышающимся над всеми минаретом и героическим храбрецом”. Храбрец в мае 2004 выпустил видео, в котором объявлял войну сионистам, крестоносцам и еретическим режимам в арабском и исламском мире. Он начал похищать иностранцев в Алжире. Менее чем через месяц Сахрауи был убит в горах Кабила. Новым эмиром стал заросший мохнатой бородой Абдельмалик Друкдель.

Сводником надвигающейся свадьбы GSPC и “Аль-Каиды” был йеменец Абдель Вахид-Ахмед Алуан, он же Абу Мухаммед аль-Йемени, действовавший в качестве специального посланника бин Ладена в Северной Африке. После вторжения США в 2003 бин Ладен знал, что дни Афганистана в качестве идеального лагеря подготовки террористов сочтены. Бин Ладен и аз-Завахири искали новую часть мира, которая могла бы стать базой их операций. Сахара предлагала несколько преимуществ для джихада: слабый правительственный контроль, отдаленные убежища, дырявые границы, коррумпированные чиновники, уже замаранные участием в контрабанде, бедное, а потому сговорчивое население, и тысячи никому неизвестных пустынных дорог, по которым всегда можно скрыться от преследующих сил безопасности. Сахара также была идеальным трамплином для дальнейших проектов бин Ладена в Африке, которую он считал сам перспективной частью света для джихада.

После нескольких особо кровавых сезонов в GSPC начали осознавать, что им не удается завоевать сердца и умы алжирцев на севере. Их тактика просто была слишком брутальной, и слишком вредила человеческому и материальному капиталу страны. Поддержка населения, совершенно необходимая в любой герилье, становилась все более спорадической и ворчливой. Движение на юг и атаки против иностранцев казались мудрой отвлекающей тактикой, которая, теоретически, должна была смягчить отношение к GSPS алжирцев на севере, и мобилизовать их глубокое отвращение к белому человеку в общем, и к Франции в частности. Франция была пугалом в алжирском общественном сознании еще с момента крушения колониализма и войны за независимость.

В начале тысячелетия двумя эмирами GSPC, ответственными за южный и восточный секторы были Абдельреззак эль-Пара и Мухтар Бельмухтар. Оба уже на протяжении нескольких лет были активны в Сахаре и Сахеле. Под “активностью” следует понимать разнообразные виды деятельности, которые вовсе не обязательно имели прямое отношение к священному джихаду. Бельмухтар в особенности был архетипом контрабандиста Сахары, и контрабандой он занимался с ранней молодости.

Африка - Пустыня Сахара на политической карте

Африка - Пустыня Сахара на политической карте

Терроризм и герилья требуют кормления и снабжения нескольких сотен полноценных бойцов, занимающихся джихадом на полную ставку. Это – дорогостоящий бизнес, требующий постоянных вливаний черной налички. На протяжении 90-х сбор денег на подобного рода предприятия был относительно несложным делом – нужно было лишь воззвать к совести и карманам правоверных. В таких местах, как Саудовская Аравия и Катар карманы были чрезвычайно глубоки. Кроме принцев и эмиров, джихад оплачивался системой пожертвований, собиравшихся через сеть “благотворительных обществ”, исламских ассоциаций и банков. Эта сеть простиралась от Парижа до Пешавара и от Детройта до Джакарты.

Но, после 9/11 та легкость, с которой деньги могли перемещаться по белу свету осталась в прошлом, и возможности денежных трансферов серьезно затруднены серией законов, запрещающих финансирование террора. Появилась насущная необходимость генерации наличных, и, в этом смысле, контрабанда в Сахаре была чуть ли не идеальным решением финансовой проблемы.

GSPC активно занималась контрабандой в Сахаре – контрабандой сигарет, подержанных автомобилей, ворованного бензина, оружия, нелегальных мигрантов и наркотиков. Оружие покупалось в Северном Мали, Ливии, Нигере, Буркина-Фасо, Кот д’Ивуар и использовалось мятежниками Мали и Алжира. Недостатка в оружии никогда не ощущалось. Стрелковое оружие российского и советского производства – от пистолетов до РПГ – потоком шло в регион во время забытых войн предыдущего десятилетия. Хорошо можно было заработать и на табаке – традиционной валюте в зоне конфликта. Дешевые пиратские брэнды сигарет разгружались в портах Ломе и Котону. Далее их контрабандой везли на север через Сахару – на алжирское средиземноморское побережье или в Европу. Высокие пошлины на сигареты в большинстве североафриканских и европейских стран сделали этот бизнес чрезвычайно прибыльным.

Безработица, коррупция и нищета в расположенных к югу от Сахары государствах являются также главными причинами еще более выгодной торговли людьми. Нищие африканские мигранты в эпической погоне за лучшей жизнью загружались в грузовики на южном периметре Сахары. Торговцы живым товаром перевозили их через пустыню и сбрасывали в портовых городах Алжира, Марокко и Ливии. Наконец, здесь же были и наркотики. Гашиш закупался у изготовителей в горах Риф на севере Марокко и перевозился на юг через Мавританию и Мали, а затем на запад через Нигер, Египет и Ближний Восток вплоть до Европы через Турцию и Балканы. В пустыне также появился кокаин – но еще не в таких количествах, чтобы шокировать мир.

Контрабанда всегда была частью жизни Южной Сахары – по крайней мере, с момента возникновения караванной торговли, то есть, с незапамятных времен. Транспортировка товаров с севера на юг и наоборот была прерогативой людей пустыни – арабов (мавров) и туарегов. Члены определенных семей становятся караванными торговцами практически по праву рождения, и дороги пустынь – в их крови. Чудные различия между легальностью и нелегальностью того или иного вида карго имеют меньшее значение для конкретных торговцев, чем для отдаленных правительств, в подчинении которым они предположительно находятся.

В конце концов, легитимный караван пустыни одного человека – злостная контрабанда для другого. Финики, пальмовое масло, страусиные перья, слоновая кость, соль, рабы, золото, автомобили, сигареты Marlboro, гигантские магнитофоны, поддельный Rolex, кулинарный жир, спагетти, порошковое молоко, джинсы, сахар, дизель, бензин, иллегальные мигранты, оружие, кокаин – характер груза всегда был лишь вопросом удовлетворения спроса и заработка на жизнь. Без контрабанды экономика Сахары – та экономика, что реально существует, развалилась бы давным-давно.

Берберы в Африке

Расселение берберских народов в Северной Африке.

В минувшую колониальную и доколониальную эпоху в караванной торговле всегда доминировали несколько крупных арабских семей и кланов – в особенности, Чаамби из Тидекельт, Ахл Аззи из Туат, кланы берабич к северу от Тимбукту, Кунта, жившие на восточном берегу изгиба Нигера, к северу от Гао. Эти семьи торговали друг с другом через пустыню, превращая ее в единое экономическое, социальное и культурное пространство. Их деятельность привела к созданию связей, которые пережили несколько эпох и постепенно мутировали в системы торговли и контрабанды современности. Британский антрополог Юдит Шиль блестяще продемонстрировала, что Сахара живет по совершенно иным экономическим и географическим законам, чем привычный нам мир.

У торговца в Адраре могут быть более сильные клановые и родственные связи с людьми в Тимбукту и Гао, нежели с его непосредственными соседями. Не только торговля, но и политика, религия, племенная лояльность, власть и влияние определяются этими связями, и это превращает Сахару в один из самых сложных для понимания регионов в мире. Это экономическое и социальное единство пространства Сахары объясняет, почему границы, навязанные в колониальную эру, так осложняют жизнь народам пустыни, и почему они эти границы так ненавидят.

К концу 19-го века произошла массовая миграция арабов Мавритании в регионы к северу от Гао. Арабы пришли на помощь кланам Кунта, воевавшим против туарегской конфедерации Ивеллмеден. Многие из этих мавританских арабов осели в регионе и сформировали племя, известное под названием Тилемси. Они были вассалами Кунта и платили им оброк. Наследники Тилемси превратились в успешных торговцев скотом и контрабандистов, чьи сети простирались далеко в Мавританию и Алжир. В последние десятилетия контрабанда превратилась не только в быстрый способ самообогащения для арабов “низших классов” в Тилемси и Тимбукту, она также стала средством получения политической, социальной и племенной независимости от их бывших хозяев. Этот процесс сопровождался глубоким и жестким социальным напряжением и зачастую – политическими беспорядками.

Современный Алжир, с его твердыми тарифами и мягкой валютой – настоящий рай для контрабандиста. Поезжай через Марокко – каждый тебе хочет что-нибудь продать. Поезжай через Алжир – и каждый хочет у тебя что-нибудь купить. Алжирское правительство установило абсурдные ограничения на перемещение продовольствия, товаров первой необходимости и скота через свои южные границы. По всей видимости, без препятствий через границу можно перемещать только второсортные и несъедобные финики. И, несмотря на это, практически все, что попадает в желудки обитателей Кидаль и Гао, было так или иначе доставлено из Алжира. И поток на юг других предметов необходимости, включая бензин, кажется постоянным и неудержимым. В такой атмосфере черная экономика процветает, и предоставляет множество возможностей сделать – или потерять состояние.

Африка - Сахара, караванные пути

Африка - Сахара, караванные пути

Но контрабанда – это не только деньги. Она предлагает ответ томлению и духовному поиску человека пустыни. Это – способ возвращения гордости, способ заставить извилины мозга шевелиться, способ противопоставить свою храбрость и физическую силу деспотическому контролю отдаленного Государства. Это – способ превращения в состоятельного человека, завидного жениха, которому с удовольствием отдадут в жены одну или более представительниц “хороших” семей. Это – способ превращения в капитал для собственного клана и племени, в “настоящего араба”, который чувствует гордость в своем сердце.

Дорога контрабанды ведет к свободе и независимости – и кармана, и духа. Она позволяет юному арабу или туарегу снова почувствовать себя хорошо – после десятилетий засухи, деградации, мятежей против государства, социальных изменений и коллапса. Гнать новехонькую Тойоту Лэндкруизер через на лунные ландшафты Танезруфта, на скорости 120 км/ч, с карманом, набитым долларами – истинная мечта любого молодого жителя Сахары. Она сокрушает невыносимую тоску реальности – существование в какой-то отдаленной, всеми забытой деревне, без денег, без жены и без надежды. Это – мечта о свободе.

http://postskriptum.me/2013/01/22/morgan1/

http://postskriptum.me/2013/01/28/morgan2/