Подполковник ВВС ЦАХАЛа в отставке Рон Тира опубликовал аналитический доклад, посвященный стратегии Израиля в новой геополитической обстановке, возникшей в результате краха системы Сайкса-Пико. Тира – летчик с 30-летним стажем, служил в департаменте планирования операций ВВС. Данный пост – первый в серии, основанной на его докладе.

Регион накрыла исламистская волна. Религиозная реорганизация не обязательно совпадает с границами национальных государств, и, скорее, стремится их игнорировать или переделать. Между тем, лейбл “исламистский” сам по себе ведет к путанице и описывает полярно противоположные элементы. Существует нечто большее, чем традиционный разлом между суннитами и шиитами. Существует конфронтация между “старой гвардией” “Братьев-Мусульман” и новыми джихадистскими движениями ( ISIS), между движениями с государственной и национальной ориентацией (ХАМАС) и глобальными организациями (Аль-Каида), между консервативным истеблишментом, стремящимся сохранить существующий статус-кво (саудовские ваххабиты) и теми, кто стремится существующую систему разрушить.

Слабость идеи отдельных арабских национальных государств привела к тому, что Ирак, Сирия, Ливан, Йемен, Судан и Ливия находятся на различных стадиях дезинтеграции, и к ним могут присоединиться дополнительные государства. Эта дезинтеграция создает условия для подъема других сил – суннитских джихадистских движений, шиитских движений, этнических групп – таких, как курды и друзы, и местных и племенных групп. В отличие от военных режимов, характерных для “второй волны” государственности Ближнего Востока (первой были созданные Западом после раздела Османской империи арабские монархии), стремившихся сохранить национальные и государственные рамки, третья, исламистская волна характеризуется двойственностью, если не прямой враждебностью в отношении идеи отдельных арабских государств.

Ближний Восток - этническая карта

Карта в полном размере: Ближний Восток - национальности

Существует несколько интерпретаций происходящего. По одной из них джихадистские исламистские движения стали причиной коллапса национальных государств. Более приемлемым представляется объяснение, согласно которому джихадистские движения заполняют вакуум, возникший в результате коллапса каркасов национальных государств. Эти каркасы пережил процесс искусственного рождения и никогда так и не получили существенного контента в коллективном сознании. Их сопротивление вызовам, в любом случае, оказалось слабым, и рано или поздно элементы, которые их разъедают, должны были выйти на первый план. Соответственно, хотя и нет уверенности в том, что те игроки, которые сейчас заняли сцену – такие, как ISIS или Джабхат ан-Нусра продолжат доминировать и в ближайшие несколько лет, можно утверждать, что негосударственные игроки (существующие или новые) продолжат бросать вызов системе Сайкса-Пико.

На Ближнем Востоке существуют четыре государства с выраженной национальной идентичностью и достаточным уровнем управляемости и внутренней устойчивости. Эти четыре государства – Израиль, Египет, Турция и Иран, и в будущем продолжат играть ведущую роль в делах региона.

Перед каждым из них – серьезные вызовы, но в их распоряжении – достаточный уровень национальной солидарности и государственные инструменты, позволяющие им адекватно ответить этим вызовам.

Каждое из четырех национальных государств граничит с одним национальным государством. Другими словами, речь идет о динамике, в которой эти государства, большей частью, не граничат друг с другом. В настоящий момент Израиль и Египет стараются сохранить статус-кво. Иран, и, в меньшей степени, Турция пытаются реорганизовать региональную систему в свою пользу. Иран выделяется активацией своих прокси и подпольных сателлитов. Эти прокси в настоящий момент превратились в доминирующих игроков в Ираке, Сирии, Ливане и Йемене. Тегеран протягивает свои длинные руки и в другие регионы – от Восточной Африки до Средней Азии, что не может не повлиять на остальных трех игроков.

Ближний Восток - религии

Карта в полном размере: Ближний Восток - религии

Несмотря на соперничество между четырьмя национальными государствами, стратегическая математика не диктует им специфической детерминистской динамики отношений между ними. Сегодняшнюю ситуацию можно описать как трехполярную динамику, в которой Израиль и Египет (и Саудовская Аравия) координируют свои действия в соревновании с Ираном и Турцией. Несмотря на это, спектр будущих возможных динамик весьма обширен и может включать в себя многостороннюю гонку за влиянием и плацдармами.

Здесь можно говорить и о некоем новом, ближневосточном, варианте “Большой Игры”, или о возвращении “периферийного пакта” 50-х, когда не-арабские актеры сформировали объединенный фронт против арабов, о продолжении нынешнего коллаборационизма суннитских государств с Израилем, об израильско-турецком стратегическом альянсе (подобно существовавшему в 1992-2002 годах), и даже, возможно, об ирано-израильском альянсе (подобно союзу Израиля с династией Пахлави). Взгляд в будущее показывает, что возможно любое сочетание сил, на основании меняющейся интерпретации интересов любого из четырех национальных государств.

К югу от этой региональной системы игроков расположен дополнительный ряд игроков – монархии Иордании, Саудовской Аравии и эмираты Персидского Залива. Монархиям, до сего дня, удалось выжить в Арабской Весне, но некоторые из них располагают самыми скромными возможностями пережить существенные изменения. В Иордании династия саудовского происхождения правит палестинским большинством – при том, что страна наводнена беженцами из Сирии и Ирака. Исламистское движение набирает силу, и это сопровождается нарастанием страха за судьбу Дома Хашимитов. В Саудовской Аравии проживает огромная община иностранных рабочих и шиитское меньшинство. Государственный каркас слаб и вероятность выживания Дома Саудов – под вопросом. Монархии ( за исключением Катара) – за сохранение статус-кво.

Ближний восток - нефть и газ

Карта в полном размере: Ближний восток - нефть и газ

Зона между национальными государствами и южными монархиями – в состоянии набирающего силу шторма. В реальности трудно даже приступить к динамическому анализу происходящего в этом районе, в особенности того, что относится к суннитскому сегменту, страдающему от фрагментации, слабости политических и социальных структур и смуты. Более того, так называемые суннитские “организации” необязательно обладают внятной структурой процесса принятия решений. Лояльности и идентичности часто меняются, растягиваясь от местничества до глобального джихада. Многие активисты джихадистских организаций этнически отличаются от населения той местности, в которой они оперируют. На сегодняшний момент неясно, будут ли сегодняшние актеры диктовать будущую динамику, но весьма вероятно, что хлипкость государственных структур, доминирование вооруженных групп над молчащими массами и нестабильность будут характеризовать суннитский сегмент региона.

По контрасту, сегменты с более сплоченной организационной структурой состоят из выраженных этнических и религиозных групп – курдов ( и, в меньшей степени, друзов и прочих),и, определенно, шиитов и их союзников (таких, как алавиты). Региональный шиитский сегмент четко определяет свои политические цели, преследует рациональную стратегию, реализован в иерархической структуре, и управляется направляющей иранской рукой. Перед шиитами – серьезнейшие вызовы, в первую очередь, в тех местах, где они представляют собой меньшинство. Но Иран дает им стратегическую поддержку, индустриальные возможности и ноу-хау. Там, где это возможно, шииты также пытаются создать территориальную протяженность – например, в эль-Ксейр, который соединяет шиитский анклав в Ливане с алавитами в Сирии и превратился в центр тяжести текущей войны.

Будущее шиитской системы в регионе Сайкса-Пико может принять форму в результате напряженности между качественными преимуществами и вероятностью того, что Иран не рассчитает собственных ресурсов и возможностей в продолжающейся погоне за сателлитами и плацдармами. Избыточное перенапряжение в этом контексте означает аккумуляцию излишних обязательств, за которые придется заплатить высокую цену – экономическую, военную, дипломатическую, внутриполитическую. Это может привести к ослаблению Ирана, к тому, что ему придется бросить некоторых из своих союзников. Или же Иран окажется скованным определенными обязательствами, что ограничит его свободу маневра, или отвлечет его внимание от других фронтов.

Ближний Восток

Военные расходы стран Ближнего Востока, по данным СИПРИ

Иранская экономика, по своим ресурсам, сходна с экономиками Аргентины или Мэриленда. Но он оперирует в растущем числе районов, раздираемых противоречиями. В то же время, иранский способ действий, опирающийся на местное население и прокси, сокращает стоимость участия на различных аренах. В некотором смысле, с иранской точки зрения, конфликты не являются ни раздражителем, ни препоной, но предпочтительным, или наименее невыгодным методом действий. Несмотря на это, нельзя не отметить растущих издержек (любого вида) в иранском участии на растущем количестве фронтов и его трений с Саудовской Аравией, Египтом, Израилем и Турцией, а также другими игроками. Иран постоянно вынужден разбираться в этой запутанной, взаимопереплетенной сети интересов и стратегий.

Естественным образом, на происходящее продолжают влиять великие державы. На протяжении 15 лет после окончания первой войны в Заливе Соединенные Штаты были гегемоном на Ближнем Востоке. Тем не менее, войны в Афганистане и Ирак привели к тому, что нежелание американцев нести издержки и брать на себя риски практически превратилось в постоянную в рамках регионального уравнения. Иранский ядерный вызов является хорошим примером американского нежелания брать на себя риски и издержки, равно как и результирующей несовместимости целей, и, в реальности, эрозии самих этих целей.

Одновременно, американские затруднения в чтении карты ( например, Арабской Весны), выработки политики (например, относительно Асада) переводят политику в реальности. Неясно, рассматривает ли Америка под Обамой мир через призму, которая показывает фронт союзников, который необходимо усиливать и ось противников, которых необходимо ослаблять. Более того, Обама относился критически, если не сказать хуже, к союзникам (самый яркий пример – Мубарак), и , с другой стороны, умиротворяет противников – Иран. Все это разжижает ценность американского патронажа. Существует вероятность того, что Обама полагает, что ему будет дешевле достичь равновесия с противниками, нежели поддерживать союзников и их борьбу.

По все большему и большему количеству критически важных проблем – иранскому ядерному вызову, операциях в Газе, кризисе с химическим оружием в Сирии, поддержкой президента Сиси в Египте, Иерусалим и Вашингтон имеют несовпадающие точки зрения. Никто не может сказать, какова будет американская политика при следующем президенте, но американская реальность меняется таким образом, что становится опасным предположить, что то, что было до Обамы вернется после него. Америка переживает геостратегическую трансформацию. США становятся энергетически независимыми и превращаются в лидирующего экспортера энергоносителей. В дополнение к этому, меняется и американская демография, а вместе с ней – и американский взгляд на мир. Израиль должен подготовиться к эпохе, когда Америка будет меньше интересоваться им и Ближним Востоком.

Израиль выступает за сохранение статус-кво и против несогласованных изменений и возникновения новых угроз. В этом качестве, ему сегодня брошены два вызова. Первый исходит от игроков, стремящихся осуществить несогласованные изменения через прямую, косвенную или “мягкую” силу. Среди этих игроков – национальные государства – Иран, и, в меньшей степени, Турция, негосударственные игроки, являющиеся частью надгосударственной системы богатыми возможностями – такие, как “Хизбалла”, некоторые палестинские организации и игроки, которые являются симптомом и побочным продлуктом развала арабского национального государства.

Следует отличать игроков, являющихся причиной и толчком изменений – Иран, и игроков, являющихся симптомом других проблем ( ISIS). Второй вызов Израилю – неустойчивость современной региональной системы, с ее хлипкими политическими и стратегическими структурами и высоким уровнем неустойчивости. В такой ситуации любому рабочему предположению может быть брошен вызов, и , на деле, ничто нельзя принимать как данность.

На настоящий момент, цели Израиля и угрозы ему сходны с положением других игроков, стремящимися сохранить статус-кво – военного правительства Египта, Дома Саудов и Дома Хашимитов. Тем не менее, существует риск третьей революции в Каире, и падения королей в Эр-Рияде и Аммане – и поэтому опасно рассматривать сегодняшний моментальный снимок в качестве рабочего предположения. Тем не менее, можно утверждать, что сегодня главная линия разлома в регионе более не имеет отношения к арабам и Израилю, и что арабо-израильский конфликт сведен к палестинской проблеме.

Такие страны, как Сирия, были врагами Израиля, но они же были и партнерами в формировании системы региональной стабильности. Степень уязвимости алавитского режима хорошо осознавалась Израилем. Тем не менее, Израиль предпочел создать систему сдерживания режима, которая стала основой стратегического равновесия. Алавитский режим вел себя предсказуемо и рационально – и вплоть до 2011 года контролировал всю территорию страны. Таким образом, он исполнял отведенную ему роль в стратегической системе. В дополнение к нему, искусственные и слабые государства системы Сайкса-Пико , в некоторой степени, обособляли Израиль от влияния более сильных сил региона – Ирана и Турции.

Это осталось в прошлом. Дезинтеграция арабских государств создала для Израиля две проблемы: стабильности на его границах больше нет, это сопровождается более глубоким проникновением, прямым и косвенным, Ирана и других региональных игроков в направлении израильских границ. Очевидно, что от Израиля не зависит, кто будет сидеть на его границе – но существуют две альтернативы – или сильные, когерентные и рациональные оппоненты, или слабые, неопределенные и непредсказуемые оппоненты.

Израиль страдает от конкурентного недостатка в сфере политического инжиниринга за пределами своих границ. В тех случаях, когда он пробовал экспериментировать в этой области, дело заканчивалось провалом. Поэтому даже если закат и арабского национального государства, и американской гегемонии ведут к созданию вакуума, заполняемого многочисленными игроками – от иранцев и турок до джихадистов и русских, Израилю не стоит предпринимать попыток упорядочивания пространств, находящихся за пределами его границ.

Исходя из этого соображения, а также с учетом издержек, которыми сопровождаются подобного рода опыты, Израилю следует воздержаться от участия в “Большой Игре” на Ближнем Востоке – то есть, расширять влияние или захватывать плацдармы. Тем не менее, Большая Игра позволяет другим игрокам выйти на границы Израиля. Соответственно, Израиль не может это игнорировать.

Израиль обязан обуздать тех игроков, которые пытаются насильственно изменить региональную систему и сдерживать возникающие угрозы – частично, посредством сотрудничества – даже временного, неустойчивого и дискретного с максимально возможным количеством участников. Определенно, Израиль должен продолжить сотрудничество с Египтом ( в отношении Газы, Синая и других зон совместных интересов), внести свой вклад в безопасность Иордании в ее борьбе с внешними и внутренними угрозами и выжать максимальную выгоду из преимущества, возникшего в результате совпадения его интересов с интересами Саудовской Аравии.

Он должен участвовать в вооружении и финансировании этнических групп – таких, как курды и друзы, и других. У Израиля и России – ограниченная сфера конфликтующих интересов, и потому диалог с Россией должен быть продолжен – например в вопросе о стабилизации Сирии – таким образом, чтобы она не вызвала антагонизма ни у Израиля, ни у России. Более того, возможно достижение равновесия, даже временного и неустойчивого, с локальными группами в южной Сирии – такими, как Джабхат ан-Нусра.

Для Израиля и местной группировки Джабхат ан-Нусры на Голанах важно не допустить создания плацдарма “Хизбаллы” и Ирана на границе. Это позволяет, по меньшей мере, достигнуть состояния “взаимного игнорирования”(“невоюющих оппонентов). Подобная возможность представляется непрочной и готовой развалиться в любой момент, но она является хорошей иллюстрацией того, к каким сдерживающим и стабилизирующим мерам надо прибегать в сложившейся ситуации. При этом необходимо проводить постоянную переоценку складывающейся ситуации.

Если, например, ISIS укрепится на Голанах, то возможно, присутствие “Хизбаллы” окажется предпочтительнее. “Хизбалла” – более серьезная угроза, но она более предпочтительный партнер в формировании взаимно согласованных правил игры. В существующей нестабильной реальности никто не может знать какой шаг или последовательность шагов могут привести к формированию стабильной и фиксированной реальности. Несмотря на это, серия временных шагов поможет пережить нынешнюю смуту.

Военная мощь также совершенно необходима для приспособления к этой эпохе после Сайкса-Пико. ЦАХАЛ и ранее осуществлял миссии дальнего действия, но они имели точечный характер и были ограничены – как в ресурсах, так и в поставленных целях. Вполне вероятно, что помимо традиционных задач, от ЦАХАЛа, впервые за его историю, потребуется проецирование силы на далекие расстояния, и ему придется вести экстенсивную кампанию против Ирана – сильного государства, с которым нет общей границы.

В дополнение к этому, спектр негосударственных врагов расширяется. На одном конце этого спектра – “Хизбалла”, вышедшая за пределы рамок герильи и приобретшая возможности сильного государства. Эти возможности позволяют ей оперировать глубоко со своей территории, которая сегодня включает в себя не только территорию большей части Ливана. Поэтому кампания против “Хизбаллы” влечет за собой последствия – в размере театра военных действий, его границ и той угрозы, которая организация является для Израиля.

Более того, следует признать существование лимита действий, которые могут быть направлены против негосударственных джихадистских угроз. Военные могут устранить конкретные угрозы, но наивно ожидать от них того, что они сумеют добиться некоего “конечного состояния”, изменения реальности. Коренной причиной происходящего является дезинтеграция государственной системы, а угроза – лишь один из симптомов этого процесса. Военная сила в состоянии разобраться с симптомом, но она не может заново построить государственную систему за границей. Более того, из-за шаткости политических структур и большого количества игроков, трудно оценить, какой политический результат повлечет за собой конкретная военная акция. В этом контексте осуществимость военных операций, целью которых является изменение реалий представляется сомнительной.

http://postskriptum.org/2015/05/13/tira1/

http://postskriptum.org/2015/05/14/tira2/