Наверное, надо вводить новый тэг «артефакты», посвященный искажениям восприятия. Особенно восприятия современного постсоветского, которое распространено настолько, что порой эти самые артефакты забивают реальность полностью. Эта особенность нашего сознания, в общем-то, известна. Однако обыкновенно она объясняется сознательной деятельностью по обману, пропаганде, рекламе и т.д., хотя, в большинстве своем, никакого злого умысла в этом нет, а есть лишь особенности нашего постсоветского мышления. Для его понимания хочу привести одни характерный пример.

Недавно я практически одновременно прочитал две разные статьи, посвященные проблеме образования. Одна – это «Бедность и развитие ребенка» с «Социального компаса», а вторая – «Как успеваемость в школе зависит от семейных ценностей - поразительные выводы социологов»  с портала «Иван-чай». Прочитал совершенно случайно, специально не выбирая, просто они попались на глаза – но при этом сразу бросилось в глаза значительное различие между выбранными подходами к теме. Первая статья выбрана в качестве «контрольной» для заданной темы: дело в том, что она основывается на широкой выборке социологических работ, проведенных преимущественно в США и других развитых странах. И вообще, «Бедность и развитие ребенка» - это научная монография, указанный же материал  в «Социальном компасе» является коротким ее пересказом.

Основная идея, которая выводится из указанной работы – а в ней, соответственно, из использованных исследований, состоит в том, что основным фактором, определяющим развитие человеческой личности, выступает социальная среда. Именно от нее зависит, какой уровень интеллекта получит человек, сможет ли он подняться на вершины мыслительной деятельности, или, напротив, останется внизу.

Ну, и соответственно, вывод  из этого делается следующий: состояние бедности является механизмом, удерживающим человека от интеллектуального развития, человеку из неблагоприятной среды придется приложить намного большие усилия для того, чтобы «научиться думать», т.е. обрести умение оперировать сложными абстрактными понятиями. Данный вывод, впрочем, может показаться тривиальным – действительно, для человека, живущего в условиях, где приобретение источников новых знаний (книг, уроков, курсов) является затруднительным, было бы странно требовать того же уровня образования, что от более благополучных сверстников.

Однако эта простая мысль давно уже перестала выступать мэйнстримом – сейчас в моде другие идеи, сложные конструкции, выстраиваемые ради одной-единственной цели: доказать, что влияние внешних плохих условий на состояние человека не является определяющим. Что более важно – его «собственное отношение», его целеустремленность и прочие подобные вещи, (даже если речь идет о ребенке).

Подобные конструкты, снимающие с «общества» (а точнее, с лиц, определяющих политику этого общества) всю ответственность, крайне популярны среди людей с «либеральными взглядами». Причем наиболее «либеральным» (т.е. любимым «либералами») мэйнстримом выступает идея  «генетической предрасположенности человека», т.е., определение уровня человеческого  интеллекта исключительно генами. Данная концепция является идеальной для элитаристского сознания – она одновременно показывает и «неполноценность бедняков», и «сверхценность элит», и при этом имеет исключительную «научность», т.е. легко объясняется через набор бытующих у обывателя представлений о науке. При этом к реальной генетике, понятное дело, все это имеет крайне отдаленное отношение.

Однако только подобным вариантами искажения реальности не исчерпываются. Постсоветское пространство предлагает нам еще более экзотические варианты артефактов восприятия, которые способны «проникнуть» в любое, самое, что не на есть доброкачественное научное исследование. В качестве примера подобного и приведена вторая статья. Она посвящена исследованию, проведенному в Санкт-Петербурге (запомните это!) группой российских социологов. Правда, социологов, связанных с Высшей Школой Экономики (т.е., главным центром социал-дарвинизма в стране), однако пока опустим этот факт.

Главным достижением данного исследования стало то, что оно, якобы, опровергает выводы, являющиеся одним из базовых представлений социологии, как таковой – то, что, как сказано в первой статье, уровень благополучия семьи выступает основный фактором, способствующем высокому интеллекту ребенка. Вместо этого авторы выводят иные «базисные критерии» - по их мнению, важными являются отношения со старшими родственниками (!), устройство семейных праздников (!) и любовь родителей к своей работе (!).

Подобное существенное различие между полученными результатами и тем, что обычно выводится из социологических исследований по всему миру, вызывает определенные мысли. К примеру, о том, что данная работа представляет собой «сочинение на заданную тему», и ее результаты просто «высосаны из пальца». Дескать, существует социальный заказ на то, чтобы показать важность «семейных праздников», и тем более, «общения со старшими родственниками», как вещей, для государства необременительных по сравнению с тем же уровнем жизни или наличию книг в доме. (Ведь как прекрасно объяснять, что проживание трех поколений в одной однокомнатной квартире – это не баг, а фича!) Но на самом деле, это не совсем так, вернее сказать, «заказная составляющая» если и присутствует, то не является тут главной.

Гораздо важнее другое – то, что «исходный материал» для исследования берется в крайне специфических условиях постсоветского пространства. При этом данный факт, как правило, не учитывается в исследованиях, что порождает самые странные искажения. Возьмем, к примеру, сделанный вывод (подвывод) о неважности количества книг для уровня образования. Данный результат мог бы, по идее, претендовать на мировую сенсацию – ведь до этого начиная с эпохи Просвещения чтение рассматривалось, как один из определяющих факторов образованности человека – а количество книг, как правило, всегда коррелировало с чтением.

В свою очередь, количество книг всегда было признаком уровня благосостояния, поскольку книги стоили немало. Но только не для постсоветского пространства! Тут данное соотношение оказывается нарушенным, потому, что, во-первых, книги  в СССР были довольно дешевы, и их приобретение могли себе позволить все слои общества (плюс, в стране существовала совершенно иная структура расходов).

Поэтому даже те семьи, которые по всем мировым представлениям, не должны были быть «книжными» (семьи, члены которых занимались физическим трудом, проживающие в сельской местности и т.д.), как правило, имели свою библиотеку. Кроме того, приобретение книг выступало в СССР неким признаком престижного потребления, что так же способствовало «библиофикации» населения.

А во-вторых, следует учитывать, что социальная структура нашей страны в недавнее время перенесла сильнейшую пертурбацию, в результате которой все социальные слои оказались перемешаны друг с другом сильнейшим образом. В результате огромное количество «интеллектуально развитых» людей оказались «на дне», и напротив, наверх поднялись самые откровенные подонки. В итоге в квартире бедняков можно найти реально ценнейшие библиотеки, наполненные редкой литературой, а богачи порой ничего сложнее «Колобка» не читали.

Кстати, аномалия подобной ситуации в настоящее время снижается, чем дальше – тем более она приходит к «общемировой норме»: у бедных теперь нет ни денег, ни времени на книги, а дети богатых, как правило, заканчивают престижные западные учебные заведения, приобретая там неведомое своим отцам уважение к книгам. Но все равно, с советского периода прошло еще настолько малое – по историческим масштабам – время, что указанные изменения еще не стали определяющими.

В общем, ситуация схожа с известным заблуждение Аристотеля, который, описывая насекомых, делал это на примере крайне редкого эндемика, имеющего две пары ног (третья редуцирована) – откуда и получил известное заблуждение то ли о четвероногости, то ли о восьминогости данного класса. Так и тут – получив данные о том, что количество книг в квартирах троечников и отличников не слишком разнится, исследователи сделали вывод о неважности данного параметра, не поняв, что это есть следствие уникальных условий постсоветского пространства.

То же самое можно сказать и про остальные факторы исследования. К примеру, один из основных выводов, сделанный из него – о том, что любимая работа родителей выступает одним из главных факторов интеллекта детей, они не учли важнейшей особенности постсоветского состояния. А именно – что на данном пространстве существует огромный дисбаланс квалификации работника и оплаты труда. А именно – доктор наук может получать меньше денег, нежели малоквалифицированный рабочий. Это – именно аномалия, отклонение, которое сейчас довольно быстро исчезает.

В те же 1990 года, например, подавляющее число лиц с высшим образованием имели доходы «ниже среднего», и напротив, наверх попадало огромное количество представителей открытого криминала.

Понятное дело, что в этом случае люди, имевшие «любимую работу», т.е. занимавшиеся чем-либо, кроме «заколачиванием бабок», имели более высокий интеллектуальный уровень. И следовательно, имели больше возможностей передать его своим детям. Впрочем, не только. Аномальный характер распределения доходов относительно уровня образования порождал (и порождает до сих пор) довольно низкую оплату за дополнительное образование.

Сюда входят и репетиторы, цены на услуги которых даже в столицах не достигли еще «общемирового» уровня, и всевозможных художественные, музыкальные и спортивные школы вместе с кружками и секциями. Страдающим по высокой цене на данные услуги следует понять, что доступность данного образования является следствием советской политики, и  чем дальше мы от нее отходим, тем дороже все становится. Причем, это не столько следствие какого-то сознательного действия властей, сколько результат возврата к «естественной ситуации»: ну нельзя заставить человека, получившего качественное педагогическое, художественное или музыкальное образование теперь работать за те копейки, которые предлагают.

Поэтому по мере ухода советских еще тренеров и преподавателей система допобразования будет стремительно сжиматься. Ну, или придется платить реальные деньги. (Кстати, во время поездки в Крым этой осенью заметил забавное: крымчане удивляются, сколько в России стоят услуги репетитора. Да и вообще, сколько могут зарабатывать учителя – поскольку в этом месте процессы структурной перестройки общества шли несколько медленнее.)

Впрочем, те же самые тенденции проявляются и в общеобразовательной школе. Если еще в 2000 годах можно было говорить о том, что разные учебные заведения имеют хоть сколько-либо сравнимый уровень, и различия между платной частной школой и бесплатной государственной состоит исключительно в уровне ремонта зданий и оснащенности компьютерной техникой, то теперь ситуация изменилась. Вернее, она стала меняться намного стремительней, нежели раньше, поскольку пошел процесс активного выхода на пенсию учителей «старой школы».

Тех самых «Мариванн», которых кто только не высмеивал – но которые все-таки «вдалбливали» ученикам некий минимум знаний. Теперь этого нет – те учителя, кто реально желает учить, стараются устроиться на работу если не в частную, то, по крайней мере, в «статусную» школу (пусть там зарплаты и такие же, но, по крайней мере, идет отбор учеников – и наиболее проблемных просто «выбрасывают»). Школы же обычные стремительно превращаются в места «дневного пребывания детей», где количество даваемых знаний стремится к нулю, а единственный смысл существования сводится к изоляции ребенка от откровенного криминала.

В итоге чем дальше, тем важнее становится возможность «выбора школы», поскольку очень часто «школа у дома» знаний вообще не дает. И это еще не конец – поскольку, как можно понять, полностью «учителя старой закалки» еще полностью не ушли. Когда этот момент наступит – российская средняя школа в «небогатом районе» станет полностью аналогичной таковой в любой другой стране.

А значит, лишь родители, наделенные возможностью если не переехать в боле престижный район, то, по крайней мере, возить туда ребенка, получат возможность дать последнему хоть какое-то образование. Вот тогда можно будет сказать, что ситуация в стране аналогична ситуации во всем мире – и в ней действуют те же самые процессы корреляции, что и везде. До этого мы будем неизбежно получать искажения картины, связанные с существовавшим до этого советским строем.

Искажения, при  которых «устройство семейных праздников» может оказаться важнее наличия репетиторов, а проживающая в квартире бабушка-учительница реально может «натаскать» отпрыска на требуемый предмет. Самое же главное тут то, что подобные исследования могут служить не просто удовлетворению научного любопытства – а вести к выработке определенных стратегий. В частности, по отношению к образованию. Страшно подумать, что произойдет, если сделанные выводы окажутся принятыми при разработке новой концепции образования, в которой семейные праздники важны, а книги нет…

Впрочем, почему же произойдет. Это уже произошло. Давайте признаемся: данное исследование есть всего лишь один из вариантов указанного искажения, просто самый «свежий». Уверенность в том, что именно «крепкая традиционная семья» является основой для формирования образованного человека, зародилась еще в позднесоветский период и стала мэйнстримом где-то в начале 1980 годов. Причины для этого, впрочем, были те же: хорошая обеспеченность источниками знаний и образования создавала видимость важности «факторов второго порядка».

И напротив, низкий уровень дифференциации населения не давал возможности для выявления значимости социальных факторов (вроде площади жилья или доходов семьи) на уровень интеллекта детей. Действительно, даже ребенок из многодетной семьи с невысоким доходом имел широчайшие возможности для образования – книги, например, он мог брать в библиотеке, а в кружках, секциях и допшколах занимать бесплатно.

В результате подобного искаженного восприятия сформировалась порочная концепция «неважности государственного вмешательства» в образовательный процесс, согласно которой несколько десятилетий и шло, по сути, реформирование  образовательной системы. Основной идеей этой «метареформы» выступало «перекладывание» с государства на семью вначале основных воспитательных функций, а теперь уж дело дошло до образования, как такового. В итоге нынче даже от первоклассников при поступлении в школу требуется уметь читать и писать (!), а уровень знаний учеников волнует сейчас исключительно их родителей.

Результат, как говориться, налицо – вернее, еще не до конца налицо, но определенные тенденции уже видны. Отказ от идеи общественного воспитания, с самого начала являвшейся сильной стороной СССР, неизбежно ведет к деградации, поскольку высокий образовательный уровень, как сказано выше, становится неприподъемным для средней семьи. В итоге количество высокообразованных людей падает, в том числе, и в образовательной системе – что ведет к дальнейшему ее «схлопыванию». И т.д., и т.п.

В общем, получается, что из-за неучета важнейшего фактора – социального устройства общества – происходит полная инверсия роли науки, и из инструмента, помогающего понять реальность и решить возникающие в ней проблемы, она превращается в источник заблуждений, в лучшем случае, мешающих улучшению существующего. А в худших – приводящих к разрушению и деградации. При этом очень часто популярное заблуждение может быть использовано заинтересованными сторонами в своих целях. Например, указанную уверенность в том, что уровень развития зависит, прежде всего, от «семейных праздников» и «общения со старшими родственниками» легко конвертировать в идею дальнейшего сокращения расходов на образование. Дескать, дети со старшими родственниками пообщаются – и автоматически поумнеют, а школы и кружки этому процессу только мешают! Но понятное дело, что данная ситуация не может продолжаться до бесконечности: как известно, из любой ловушки есть, по крайней мере, один выход – через полное разрушение системы.

Поэтому рано или поздно, но указанная аномалия исчезнет, и важность «семейных праздников» вместе со «старшими родственниками» уйдет на второй план – что является нормой для всего мира, от Африки до Европы. Обидно, конечно, если к этому времени уровень финансирования образования станет схож с африканским (где, между прочим, и праздников, и родственников море – а уровень образованности масс стремится к нулю). Но такова, значит, наша судьба. Однако за пределы «позднесоветского традиционализма» выйти все равно придется. Рано или поздно, на нам придется перестать быть постсоветскими - и это, безусловно, радует...

http://anlazz.livejournal.com/104009.html