Сельское хозяйство в Латвии

О приезде на видземский хутор Кейпани, чтобы на его примере увидеть сельское хозяйство в Латвии, мы ни с кем не договаривались. Просто свернули с дороги и по тропинке, заросшей сожженной солнцем травой, доехали до старой хозяйственной постройки. Темные бревна за долгое время рассохлись и теперь лениво скрипели под порывами ветра. Огромные ворота хлопали, то обнаруживая, то скрывая пустоту. "А при Улманисе, первом у нас на хуторе было 35 коров и 27 лошадей", — говорит хозяин. Хозяина зовут АНДЕРСОН, почти как датского сказочника. Но у истории, которую он рассказывает о своей земле, о заросших бурьяном полях, нет счастливого конца…

— Теперь мы здесь на хуторе живем только вдвоем с котиком, — вздыхает наш новый знакомый латышский сказочник. И его тонкие, длинные руки удивленно поднимаются к небу. И светлые глаза улыбаются. И он смотрит на нас — вот так внезапно свернувших на его хутор посередине дороги между Ригой и Валмиерой — доверчиво и радостно.

Латвия Прибалтика экономика

— Это наш лес, а это — наше озеро. Озеро для хороших людей, — говорит он.

Приближается жаркий полдень. Но на хуторе Кейпани прохладно. Деревянный мостик у озера отполирован так, как будто ему не один десяток лет. А вода прозрачна — до самого дна, так что на метровой глубине просматриваются перламутровые камушки. Хозяйственные постройки рассохлись от старости и дают глубокую тень почти на полдвора. И даже облака над этим хутором круглые, объемные, как будто их придумал традиционалист — архитектор–"деревенщик".

Хутор Кейпани — вместе с озером, огромными полями, лесом, полным черники и земляники, — получили в наследство несколько семей. Казалось бы — живи на этой плодородной земле, расти хлеб, картофель, пусти на поля овец, лошадей — и счастливой будет здесь жизнь для тебя, для твоих внуков и детей… Но сегодня на хуторе Кейпани живет только Янис АНДЕРСОН и его кот. Молоко, хлеб и даже картошку он покупает в соседнем магазине. А для того чтобы прокормить себя, Андерсон устроился сторожем на соседнюю лесопилку…

— Когда мы получили в наследство эту землю, вначале все так обрадовались! Думали — сейчас поднимем хозяйство. Мы навалились на дом. Можно сказать, отстроили его заново. Все вместе — и Озолы, и Бекери, и Андерсоны. А потом… Потом все вернулись в город — на свою прежнюю работу. Потому что прожить на то, что выращиваешь, нельзя… Остался только я с котом. Поля родовые продали одному хорошему человеку. Пусть он попробует — может быть, у него получится. А мы решили, что ничего выращивать не будем. Смысла нет… Конечно, мне обидно. Родители нам рассказывали, как у них тут было при Улманисе — и коровы, и лошади, и овцы… Но это не от нас уже зависит. Что же делать, если Сейм ни одного закона хорошего принять не может?

Прибалтика

Безработица в Латвии и Эстонии по годам

Времена землемеров

Как живет на своем одиноком хуторе Янис Андерсон? Под окном старого дома стоит велосипед, на нем Андерсон ездит в магазин: "Очень удобно, три пакета молока берешь под мышки и едешь". Телевизор он смотрит редко, больше слушает радио. Может быть, так осталось в памяти — те вечера, когда в этом доме мама наряжалась в только что вошедшие в моду капроновые платья, отец надевал белую нейлоновую рубашку, и они шли на колхозный праздник, потому что отец, Эдвард АНДЕРСОН, был видный человек в волости, бригадир, а мама Эмилия была просто красавица. И что–то в воздухе обещало счастливые перемены…

Много людей тогда было в их доме. И братья, и родители — и все они были тогда еще живы… Иногда ему кажется, что отражения их каким–то образом так и застыли в старых зеркалах.

Одиночество тягостно. И Андерсон очень радуется приезду гостей. В этот день на высоком флагштоке обязательно взвивается флаг — это такая важная традиция для бывшего спортсмена, который много лет занимался лыжным спортом и даже входил в олимпийскую сборную.

— Да, и объездил весь Союз. И видел Байкал. Какая красота! А самое красивое место в мире — там, где Ангара сверху падает… Но вот пришло время — и я снова здесь, на земле родителей живу. Мои родители были бы очень рады, что я сюда вернулся…

Все городские родственники и друзья уезжают с хутора Кейпани с обязательной банкой варенья. И нам Янис Андерсон тоже торжественно вручил банку с земляникой, которую он в перерывах между ночными дежурствами собрал в своем лесу. И все–таки…

Прибалтика

Немного о Прибалтике
Почему русские не ассимилируются в Прибалтике, в статье:
Почему русскому нельзя стать латышом
Почему не получится вместе жить с прибалтами, в статье:
Почему неизбежны этнические чистки для русских
Какой подход к Прибалтике был бы полезен, в статье:
Главная ошибка России в Прибалтике

Почему Янис Андерсон не может сегодня на своей земле растить хлеб, разводить овец, коров, как когда–то это делали его родители? Почему он покупает в магазине то, что в изобилии производят датские, голландские, польские крестьяне? Что происходит с нашим латвийским крестьянством?

Об этом мы решили поговорить с известным евроскептиком, главой Института будущего Латвии Нормундом ГРОСТИНЬШЕМ.

Земля зеленая

— Все дело в неравных условиях, — считает Нормунд Гростиньш. — Наши крестьяне, в отличие от крестьян старых стран Европы, получили очень невыгодные условия для своей работы. Эти условия были предложены нам Брюсселем, когда мы вступали в Евросоюз, — и были приняты нашими Калниете, Репше, Вайрой Вике–Фрейбергой на ура. Можно сказать — латвийские крестьяне были тогда буквально преданы. В итоге сегодня голландский крестьянин, произведя то же самое, что и латвийский, получает денег в шесть раз больше. А датский крестьянин — в пять раз больше.

Тогда, вначале, можно было побороться с условиями Брюсселя. Мы могли бы у Польши поучиться: она добилась исключения НДС для местных сельхозпродуктов. И у нас сейчас НДС — 21 процент, а у поляков — всего 4. Есть и такие страны Евросоюза, где НДС на продовольствие — вообще ноль. Вот мы и видим у себя в магазинах и датскую продукцию, и голландскую, и польскую. А нашей, соответственно, становится все меньше и меньше. И нашим людям теперь приходится продавать землю иностранцам, а самим уезжать за границу батрачить.

Прибалтика

Карта в полном размере: Латвия - доля русского населения

Надо четко понимать: Евросоюз — это структура, которая работает в пользу крупных стран и в пользу крупных корпораций, которые могут за принимаемые ЕС решения заплатить. Причем как на уровне отдельных стран, так и на уровне Европейской комиссии.

Например, могут вводиться самые разные стандарты. Даже на уровне анекдота — когда угол искривления огурца должен быть какой–то определенный. Потом в Брюсселе этот анекдотический стандарт с огурцом отменили, но осталось очень много других. И если латвийский чиновник очень усердно выполняет все нужные и ненужные требования Евросоюза, то французский крестьянин о половине этих стандартов — которые у нас оплачены и введены в жизнь — не знает и знать не хочет.

Как–то в прямом эфире у нас была дискуссия по этому вопросу с Вячеславом Домбровскисом. Он говорит, что мы переняли НДС на продовольствие у Франции. А я достаю свои бумажки и показываю: "Неправда, у французов НДС всего 5,5 процента!" А у нас 21 процент — даже на хлебушек местного производства…

У богатой госпожи 

— Нормунд, но в прошлом году наши крестьяне ездили с протестом в Брюссель на старых тракторах. Это возымело какое–то действие? 

— Никакого. Причем они и вели себя там неправильно. Когда в Брюсселе проходят крупные крестьянские протесты, там поливают полицейских молоком и так далее. Потом в газетах выходят огромные снимки. А наши, когда к ним вышли люди, которые своими руками подписывали условия, убивающие наше село, — например, Сандра Калниете, — стали с ней фотографироваться, улыбаться, хотя уже как минимум ведрышко молока на себя она заслужила… И получается — какие проблемы? Можно и дальше так продолжать, если крестьяне сами не отстаивают свои интересы.

Прибалтика

Приведу пример с Данией. В Дании основные перемены, которые происходили в Европейском Союзе, утверждались через референдум. Такой референдум был в 1993 году, когда Дания отклонила Маастрихтский договор, который делал Евросоюз более централизованным. И Дания получила ряд исключений: например, не вводить евро. Кстати, потом датчане провели еще один референдум по евро — и так же, как и шведы, проголосовали против. Теперь уже подсчитаны выгоды от этого: Дания сэкономила примерно 40 миллиардов! Значит, эти деньги тоже пойдут в распоряжение датчан вместо того, чтобы уйти куда–то в Европейский центральный банк.

— Скажите, а такая ситуация, как сейчас в латвийском сельском хозяйстве, наблюдается в других странах, входящих в Европейский Союз? 

— Почти вся Восточная Европа в разной мере страдает от тех условий, которые были продиктованы ей при вступлении в ЕС. Только в Польше ситуация лучше. Потому что поляки, как я уже говорил, при вступлении отстаивали свои интересы. Латвийские интересы не отстаивались совсем. И вот сейчас, когда рассматривают новый семилетний бюджет — те фонды, которые будут распределяться по странам, мы опять оказались самыми последними в Европейском Союзе. У нас снова самые маленькие фонды во всем ЕС. Соответственно, процесс будет продолжаться. Наши земли и дальше будут перениматься иностранцами, поскольку их цена постепенно растет, а доллар и евро сейчас уже немножко на грани дефолта, и получается, что земля — это неплохая инвестиция…

К новому берегу 

— Получается, условия поставлены так, что наши крестьяне не имеют возможности возделывать свою землю, но, уезжая на заработки в Ирландию или другие страны, как раз попадают там на сельскохозяйственные работы — на обработку полей клубники, цветов голландских… То есть они как батраки там выращивают то, что потом привезут сюда, и мы это будем вынуждены покупать. Круг как бы замкнулся… 

— В том–то и дело, что там это даже с учетом транспортных расходов растить выгодно, а у нас — невыгодно. Хотя климат не так сильно отличается, чтобы им одним это объяснить. Тем более что многие из этих работ проходят в теплицах, которые могли бы стоять и у нас. У нас даже отопление этих теплиц было бы дешевле, чем там… Соответственно — все упирается в две проблемы. Во–первых, заниженные европейские субсидии. Во–вторых, неправильные налоговая политика, высокий НДС на местную продукцию.

Понимаете, в Евросоюзе прав тот, кто сильнее. Вот, например, мы знаем, что Дания с недавних пор — это великая страна свиноводства. Знаете, как это получилось? Это результат европейской политики. И никакого добровольного выбора. До создания Евросоюза Дания и Германия по обе стороны границы выращивали клубнику и свиней. А потом немцы решили, что грязным свиноводством им заниматься не подобает. И поскольку немцы имеют очень большое влияние в Евросоюзе, то как–то "случайно" получилось, что фонды ЕС на выращивание клубники пошли в немецкую сторону границы, а фонды на выращивание свиней — к датчанам. И Дании пришлось с этим жить… И если мы получим на своей земле неприятно пахнущие датские свинофермы, то это будет уже следующий шаг в распределении субсидий.

— Нормунд, а у Латвии какая специализации с точки зрения сельского хозяйства в этом общеевропейском разделении труда? 

— Это легко увидеть. Во–первых, мы поставляем дешевую рабочую силу. Это главная наша специализация. Вся политика, которая проводится уже десять лет, она способствует тому, чтобы наши люди уезжали за границу. И никакого плана, что здесь будет что–то развиваться, ничего серьезного не видно…

В тени смерти 

— А какой бы вы дали прогноз: как дальше будет развиваться ситуация с сельским хозяйством в Латвии?

— Прогнозировать здесь очень несложно. Поскольку субсидии в следующем семилетнем периоде для Латвии остаются самыми низкими в Европейском Союзе, иностранцы так или иначе будут продолжать перенимать латвийские земли. Часть из них просто держать как инвестиции, а часть — использовать под новые колхозы, крупные сельхозпредприятия. Используя опять–таки дешевую землю и дешевую рабочую силу. У них прекрасные кредитные возможности и наработки. Наш крестьянин–одиночка конкурировать с ними не может. А все колхозы и совхозы, которые были конкурентоспособны, у нас давно ликвидированы…

И еще один нюанс. Сейчас у нас как бы выстроена лестница, по которой постепенно субсидии на сельское хозяйство будут вырастать. Только вот получится, что к тому моменту, когда они вырастут, эти земли будут принадлежать совсем не латвийским крестьянам, а тем же западным инвесторам. И вот тогда, лет через 10, когда поддержка селу вырастет, это уже будет поддержка Старой Европы для своих же…

И еще один прогноз можно дать. Введение евро имеет долгоиграющие последствия. В том числе и для сельского хозяйства. Если бы можно было разумно использовать деньги, которые Латвия внесет первым платежом в стабилизационный фонд евро — а это порядка 300 миллионов, мы бы могли снизить НДС на продовольствие сразу до 10 процентов. И вместо 21 процента у нас было бы только 10… Но этого не произойдет. Более того: сумму, которую мы вносим в стабилизационный фонд евро, надо будет довести до 4 миллиардов в течение определенного переходного периода. А как мы знаем, время идет быстро — и соответственно налоговая нагрузка будет страшной. И придется опять переезжать отсюда людям, которые захотят просто выживать.

Как–то худо–бедно, с большим трудом наши люди протащились через этот отопительный сезон. Но остаются 44 миллиона  — это долги только по отоплению. Не думаю, что за лето они исчезнут. И значит, в следующий отопительный сезон в городах начнется что–то невообразимое. Городскому жителю не будет хватать денег на продукты. Казалось бы — отопление и сельское хозяйство на первый взгляд никак не связаны. Но покупателей у нас становится все меньше и меньше. И купить они смогут все меньше и меньше. Потому что деньги у них уйдут за отопление. А это значит, что на местную сельхозпродукцию, тем более на качественную — экологическую, у них средств не хватит…

http://www.ves.lv/article/247562

Опубликовано 20 мая 2018 в 16:00. Рубрика: Заграница. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.