Двадцатый век Российская империя встречала на пике расцвета. Отгремели славные завоевательные походы в Среднюю Азию, освобождена от османского ига Болгария. Развивается промышленность — одно только строительство великой Транссибирской магистрали чего стоит.

В 1897 году Россия продемонстрировала свое влияние на международной арене, вместе с Францией и Германией заставив японцев вернуть Китаю Ляодунский полуостров, захваченный в ходе войны 1894–1895 годов.

В 1900 году при подавлении «восстания боксеров» в Китае отряд русских войск под командованием полковника Николая Линевича сыграл основную роль в освобождении посольского квартала в Пекине, где в заложниках у боксеров оказались несколько сотен дипломатов европейских стран и членов их семей. Это еще больше укрепило военно-политический авторитет Российской империи на международной арене. В том, что Россия прочно заняла место в ряду великих мировых держав, не сомневался никто.

Колосс на глиняных ногах

Но экономическое благополучие государства Российского базировалось на достаточно зыбком фундаменте — огромных займах, привлеченных Россией в конце XIX века, прежде всего это знаменитый царский заем во Франции.

Займы не стали бы проблемой при эффективном использовании денег, но об эффективности как раз говорить не приходилось. Значительная часть средств направлялась на закупку европейских товаров, а внутри страны деньги расходовались на мегапроекты с колоссальными сроками окупаемости, типа того же Транссиба. Огромные деньги съедала оборонка — закупка вооружений за границей, главным образом опять-таки у Франции. Гражданский сектор экономики был весьма слабым, преимущественно сельским.

Возросшая активность России на международной арене привела в конце XIX века к резкому обострению отношений с Англией (из-за российской экспансии в Средней Азии) и Америкой. О том, что Япония мечтала отплатить за унижение 1897 года и вернуть свои завоевания в Маньчжурии и Китае, можно не упоминать.

Во внутренней политике тоже не все было благополучно — за видимым спокойствием скрывались достаточно сильные сепаратистские настроения на Кавказе, в Прибалтике, Средней Азии, Польше и Финляндии.

Но, пожалуй, главную угрозу стабильности государства представлял рост социальной напряженности, обусловленный исключительно низким уровнем жизни большинства граждан. И важную роль в обострении этой проблемы сыграл все тот же «дальневосточный вопрос». Министр финансов Сергей Витте, главный идеолог строительства Транссибирской магистрали, прекрасно осознавал, что сама по себе железная дорога ничего не дает: для укрепления позиций России на Дальнем Востоке необходимо заселение региона. Поэтому им была подготовлена программа переселения малоземельных крестьян из западных регионов России в Приамурье, которая начала работать на самом рубеже XIX и XX веков. В частности, для переселенцев был введен льготный тариф на железную дорогу. Правительство организовывало для них врачебно-продовольственную помощь на всем пути следования. В Сибири власти за казенный счет фрахтовали баржи для сплава прибывших вниз по Амуру.

Витте рассчитывал этой программой убить сразу двух зайцев — укрепить российский Дальний Восток, а заодно снизить социальную напряженность в западных регионах за счет оттока безземельных крестьян, каковых после отмены крепостного права возникло огромное количество. Но войну переселению крестьян объявили крупные землевладельцы, к числу которых принадлежала вся русская верхушка.

«Моя мысль о переселении не только не встретила сочувствия, но встретила скрытое противодействие, — писал Сергей Витте в своих воспоминаниях. — Противодействие это основывалось на крепостнических чувствах и идеях. Многие из наших влиятельных частных землевладельцев-дворян и их сановники в бюрократическом мире Петербурга ясно выражали мысль, что если крестьяне будут выселяться, то земля не будет увеличиваться в цене, потому что известно, что, чем больше количество населения, тем более увеличиваются и цены на землю. Кроме того, рабочих рук станет меньше, а поэтому и за обработку земли придется платить больше. А желательно, чтобы не помещик искал рабочих, а рабочие умирали с голоду от неимения работы, тогда рабочие руки будут гораздо дешевле».

Результатом активности помещичьего лобби стало введение ограничений на переход помещичьих крестьян в другие сословия. В частности, переход дозволялся только при условии, что крестьянин уплатил все недоимки, не имеет материальных взысканий и обязательств. Разумеется, помещики сразу начали нещадно штрафовать крестьян за малейшую провинность, так что чем больше крестьянин работал, тем призрачнее становилась для него возможность выбраться из нищеты и уехать на дальневосточные просторы.

Это привело не только к крушению планов по освоению Дальнего Востока, но и к огромному количеству крестьянских бунтов. Обстановка накалилась настолько, что с 1902 года власть вернулась к практике смертных казней, которая в России практически отсутствовала (за небольшими исключениями в экстраординарных случаях) со времен Екатерины II. Для усмирения крестьянских бунтов пришлось даже привлекать регулярную армию, из-за чего, по воспоминаниям генерала Антона Деникина, «в 1902–1903 годах армия не раз подвергалась незаслуженным и тяжким оскорблениям толпы».

Нужна одна победа

У властей сложилось мнение, что все проблемы можно если не решить, то существенно смягчить одним простым способом. «Нам нужна маленькая победоносная война», — заявил в 1903 году министр внутренних дел Вячеслав Плеве. Идея была исключительно неудачной, поскольку на «маленькие победоносные войны» могут рассчитывать лишь сильные государства. Наша страна в 1904 году к числу таковых не относилась. И главной слабостью России были ее руководители.

Николаю II роль главы государства была явно не по плечу. Он никогда не блистал стратегическим мышлением. Необходимость управлять страной, принимать важные для государства решения для Николая была тяжкой обязанностью, которую он с радостью перекладывал на плечи приближенных. При этом, не отличаясь какими-либо талантами, император и подчиненных выбирал себе соответствующих.

О начале царствования Николая II красноречиво высказался министр иностранных дел Александр Извольский: «Можно сказать, что в течение первых пяти лет нового царствования русская империя продолжала управляться почти буквально тенью умершего императора. Увы, с моей стороны не будет преувеличением сказать, что, когда советники Александра III уступили свое место людям по выбору самого Николая II, империя совсем не управлялась или, вернее, управлялась неразумно».

Характерный пример. Как-то государь спросил мнение обер-прокурора Синода Константина Победоносцева о Плеве и Сипягине, на что Победоносцев ответил, что Плеве — подлец, а Сипягин — дурак. Царь согласился с ним и даже с одобрением пересказал разговор Сергею Витте. А затем назначил Сипягина министром внутренних дел. После того как 2 апреля 1902 года «дурака» Сипягина убили эсеры, министром внутренних дел был назначен «подлец» Вячеслав Плеве, тот самый автор формулировки «маленькая победоносная война».

Князь Павел Трубецкой в 1900 году писал: «Существует самодержавие полиции, генерал-губернаторов и министров. Самодержавия царя в России не существует, так как ему известно только то, что доходит до него сквозь сложную систему “фильтров”, и, таким образом, царь-самодержец из-за незнания подлинного положения в своей стране ограничен в реальном осуществлении своей власти».

Разведка установила...

Стартом Русско-японской войны стал отказ Японии под давлением России, Германии и Франции от своих завоеваний в Китае и Корее. Понятно было, что Япония при первом же удобном случае попытается наверстать упущенное. Этих «удобных случаев» министры Николая II предоставили японцам более чем достаточно. Началось все с Порт-Артура (сейчас это Люйшунь).

20 октября 1897 года в Шаньдуне, недалеко от Циндао, были убиты два католических миссионера, немцы по национальности. 26 октября Вильгельм II послал в Санкт-Петербург телеграмму, в которой сообщил царю Николаю II о решении отправить германскую эскадру в Циндао, чтобы оттуда действовать против «китайских разбойников». Опасаясь новой широкомасштабной войны, Китай вступил с Германией в переговоры и в конце декабря 1897 года заключил с ней соглашение о передаче немцам в аренду бухты Циндао. Аннексия Циндао немцами вызвала целую серию захватов китайских территорий другими сильными государствами. Одним из самых привлекательных объектов на китайской территории был Порт-Артур, и вопрос заключался лишь в том, кому он достанется.

России давно уже требовался незамерзающий порт на Дальнем Востоке. Управляющий министерством иностранных дел граф Михаил Муравьев начал продвигать идею захвата Порт-Артура, «дабы предупредить занятие этой гавани другой нацией». Ему оппонировали представители военно-морского флота, которые утверждали, что России нужен не Порт-Артур, а военно-морская база на юге Корейского полуострова, которая, во-первых, позволит держать под контролем стратегический Цусимский пролив и таким образом защищать Корею от вторжения японцев, и, во-вторых, такая база была бы на два дня пути ближе к Владивостоку.

Управляющий Морским министерством вице-адмирал Павел Тыртов писал царю: «Помешать из далекого Порт-Артура подготовлениям Японии к внезапному занятию Кореи нам будет сложно. Для того чтобы своевременно разрушить такой план захвата, необходимо иметь опорную точку на юге Кореи. Поэтому нам необходимо стремиться приобрести защищенную базу в юго-восточной части Кореи, предпочтительнее всего Мозампо, чтобы обеспечить себя от всяких неожиданностей со стороны Японии».

Николай II, как обычно, от принятия решения воздерживался. Пока 1 декабря 1897 года из российского посольства в Токио не пришло сообщение о том, что четыре английских военных судна спешно грузятся углем в порту Чифу, по всей видимости, чтобы идти к Порт-Артуру. Испугавшись, что англичане опередят русских, царь дал санкцию на срочную отправку кораблей в Порт-Артур. Информация из Токио оказалась «липой». Когда отряд русских кораблей под командованием контр-адмирала Реунова прибыл в Порт-Артур, никаких английских кораблей там не оказалось. Не показывались англичане и в последующие дни. Решение же о создании русской военно-морской базы в Порт-Артуре уже было принято.

Здесь необходимо отметить, что в период Русско-японской войны внешняя разведка как самостоятельная структура не была оформлена. Разведкой занимались сотрудники посольств — дипломаты, военные и морские атташе, а главным источником разведывательной информации был МИД, управляющий которым граф Муравьев, как уже упоминалось, был ярым сторонником оккупации Порт-Артура. То есть существует немалая вероятность того, что дезинформация об английских кораблях, направляющихся в Порт-Артур, была состряпана либо самим Муравьевым, либо его подчиненными по распоряжению начальника.

«Россия, недавно только вступавшаяся за неприкосновенность “дружественного” Китая, теперь сама завладела Квантунским полуостровом, обратив Порт-Артур в крепость, — писал по этому поводу Антон Деникин, сам участвовавший в сражениях Русско-японской войны. — Акт этот не имеет оправдания. Такое выдвижение России вызвало целую бурю в Японии и неудовольствие Англии и Америки, боявшихся потерять маньчжурский рынок. Китай, не выступая активно, занял враждебное положение в отношении России».

Сразу после занятия русским флотом Порт-Артура английский главнокомандующий генерал Уольслей выступил с заявлением, что в случае войны Японии с Россией «британская армия будет в полной готовности оказать Японии помощь». А в 1902 году Англия заключила с Японией договор, обязавшись оказать ей военную помощь, если Япония «при охранении своих интересов в Китае вступит в столкновение с другой державой». Кроме того, англичане предоставили японцам целый ряд крупных займов, поставляли оружие, строили по японским заказам военные корабли.

Не остались в стороне и США. Посетивший в 1902 году Нью-Йорк японский принц Фушими получил заверение, что «Соединенные Штаты имеют общие с Японией не только коммерческие, но и политические интересы». Америка оказала японцам огромную экономическую помощь как кредитами, так и поставками стратегического сырья. Совершенно очевидно, что без этой англо-американской поддержки Япония не решилась бы напасть на Россию.

Проклятые олигархи

Тем временем в Российской империи члены императорской фамилии, являясь крупнейшими землевладельцами страны, тем не менее не упускали ни одного случая пополнить собственные карманы. В частности, родственники Николая II активно пилили военный бюджет страны. Один дядя, Великий князь Алексей Александрович, занимал должность генерал-адмирала и распоряжался всеми заказами на поставки вооружений для российского флота. А другой, Великий князь Сергей Михайлович, в качестве инспектора артиллерии контролировал все заказы для сухопутных войск.

Великие князья знали толк в «откатах» не хуже сегодняшних чиновников. Например, перед войной заказ на поставку корабельной брони был передан от казенного Ижорского завода частному Мариупольскому, у которого она при худшем качестве стоила вдвое дороже (9,9 рубля за пуд вместо 4,4 рубля). Неудивительно, что любовницы Алексея Александровича и Сергея Михайловича, балерины Элиза Балетта и Матильда Кшесинская соответственно, в начале века входили в число самых богатых женщин России.

Оба великих князя также были большими любителями отдыха на Лазурном берегу, и скоро львиная доля заказов на вооружения стала размещаться во Франции. Вместе с оружием из Франции была импортирована и военная теория, в частности доктрина «одной пушки и одного снаряда». В соответствии с ней с 1900 года на вооружении русской армии имелись: один вид артиллерии — пушка французского образца, и один вид снарядов для нее — шрапнель.

Для действий на европейской равнинной местности эта пушка была неплоха, но для боев на сопках Маньчжурии — почти непригодна. Шрапнель же хороша была для атаки марширующих колонн противника, но не могла поражать врага, находящегося в окопах и блиндажах, которые широко использовали японцы.

Впрочем, любви наших генералов к шрапнели удивляться не приходится, поскольку русская армия и в те времена передвигалась по полю боя колоннами, представляя для шрапнели идеальную мишень.

«Уже в вооружение армий вводились скорострельная артиллерия и пулеметы, и в военной печати раздавались предостерегающие голоса об обязательной “пустынности” полей сражений, на которых ни одна компактная цель не сможет появиться, чтобы не быть уничтоженной огнем. А наша артиллерия все еще лихо выезжала на открытые позиции, наша пехота “ходила ящиками”: густые ротные колонны в зоне досягаемости вражеского огня передвигались шагом и даже в ногу! — писал в своих мемуарах генерал Деникин. — За это упущение пришлось нам поплатиться в первые месяцы японской войны». Пребывая в извечной уверенности, что знают «науку побеждать» лучше всех, русские генералы просто не могли не считать шрапнель наилучшим снарядом.

Война за интерес

Непосредственным поводом для нападения Японии на Россию стала коммерческая деятельность приближенных русского царя. 29 августа 1896 года на торги была выставлена крупная концессия в Корее. Эта концессия распространялась на бассейны двух рек — Тумени и Ялу — вдоль всей Северной Кореи от моря до моря. Держатель концессии получал право строить там дороги, возводить здания, содержать пароходы, добывать полезные ископаемые (а на этой территории были обнаружены золотые и серебряные россыпи), так что предприятие обещало быть весьма доходным.

Едва об этом стало известно в Петербурге, при дворе образовалось «товарищество на паях» для выкупа концессии, в которое входили, в частности, статс-секретарь Его Величества Александр Безобразов, начальник Главного управления торговым мореплаванием и портами Великий князь Александр Михайлович, граф Илларион Воронцов-Дашков, адмирал Евгений Алексеев, вице-адмирал Александр Абаза. Деньги на приобретение концессии в сумме 235 070 рублей выделил Кабинет Его Величества, то есть царь. Он же стал владельцем 170 из 400 паев.

Летом 1902 года на реке Ялу начались работы, а для охраны лесорубов в Корею отправили отряд сибирских стрелков, число которых постепенно дошло до полутора тысяч человек. Японцы, считавшие Корею своей вотчиной, возмутились. Между Петербургом и Токио начались, по определению генерала Деникина, «длительные, нудные и неискренние переговоры», которые вскоре зашли в тупик, поскольку, как утверждает Деникин, «группировка Абазы–Безобразова вносила в их ход раздражение и излишнюю требовательность».

Тем временем в российской и японской прессе развернулась пропагандистская истерия. В Японии на страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг «Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала». Русская газета «Новое время» в свою очередь утверждала, что «Для Японии война против нас означает самоубийство».

Николай II ничего страшного в дальневосточном кризисе не видел, поскольку глубоко презирал японцев и иначе как «япошками» и «макаками» никогда их не называл. Он публично заявлял, что у Японии и войска настоящего нет, а в случае войны с Россией от них «мокрое место останется».

К сожалению, так думало и высшее военное руководство. Военный министр Алексей Куропаткин в докладе царю в августе 1903 года писал: «Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против пяти-десяти врагов. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур».

А вот начальник временного военного штаба наместника на Дальнем Востоке генерал-майор Василий Флуг 5 ноября 1903 года подал доклад адмиралу Алексееву, где говорилось: «Объявив войну России, Япония может либо ограничиться прочным занятием Кореи, либо, заняв Корею попутно, для подготовки там базы, направить главный удар на наши войска в Южной Маньчжурии и крепости Порт-Артур. В первый период кампании перевес в силах и преимущество во времени будут на стороне японцев. Только притянув подкрепления из Западной Сибири и Европейской России, что может быть закончено не ранее начала седьмого месяца, мы можем сосредоточить превосходные силы».

Из этого донесения непосредственно следовало, что русские войска будут разбиты в Маньчжурии, если японцы не решат отдохнуть месяцев семь в Корее. Никакой реакции на доклад Флуга не последовало.

26 января Япония направила в Петербург ноту, в которой заявлялось: «Находя, что умеренные и бескорыстные предложения японского правительства не получают должного им внимания, Япония решила прервать свои дипломатические сношения с Императорским Российским правительством». Фактически это было объявление войны.

Война по пунктам

Военные историки сходятся во мнении, что Русско-японская война была едва ли не самой предсказуемой в истории человечества, поскольку в ней японцы полностью воспроизвели свои действия в войне против Китая в 1894–1995 годах. Японский план войны включал следующие пункты.

Первый — разгромить или заблокировать вражескую эскадру в Порт-Артуре, чтобы она не могла помешать переброске войск с японских островов на материк. Второй — высадить десант в корейской бухте Чемульпо и, пройдя 54 километра, захватить Сеул. Третье — высадить десанты в окрестностях Порт-Артура и организовать блокаду крепости. Четвертый — взять Порт-Артур штурмом, что будет означать победу в войне.

Русский план, утвержденный Куропаткиным в 1901 году, был проще: удержание Владивостока и Порт-Артура и постепенное отступление к Харбину, пока не соберутся превосходящие силы. «Этот априорный план тяжелым грузом лежал на всех решениях Куропаткина, лишая его дерзания, препятствуя использованию благоприятных случаев для перехода к активным действиям и ведя от отступления к отступлению», — отмечал позже генерал Деникин.

Вместо контрибуций Россия выплатила Японии за содержание русских пленных 46 млн рублей золотом

26 января 1904 года вице-адмирал Степан Макаров писал управляющему Морским министерством Федору Авелану: «Из разговоров с людьми, вернувшимися недавно с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагают держать не во внутреннем бассейне Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде даст неприятелю возможность производить ночные атаки. Японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред... Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, заплатив дорого за ошибку».

Степан Осипович как в воду глядел: в ночь с 26 на 27 января японские миноносцы атаковали стоявшие у входа в Порт-Артур русские корабли. Шедшие с погашенными огнями, японцы незамеченными подошли к месту стоянки русских броненосцев и крейсеров и выпустили по ним 16 торпед, из которых в цель попали три. Серьезные повреждения получили броненосцы «Ретвизан», «Паллада» и «Цесаревич». Русские корабли открыли беспорядочный огонь по японцам, но попаданий не было.

Успеху японской торпедной атаки способствовало и то, что о разрыве Японией дипломатических отношений с Россией в Порт-Артуре знал только адмирал Алексеев. Ни комендант крепости, ни начальник артиллерии, ни морской штаб об этом не были осведомлены. В самый разгар атаки командующий порт-артурским гарнизоном генерал Стессель прислал в штаб крепости записку с вопросом: «Что это за стрельба?» Ему ответили, что проводятся учения по отражению минной атаки. Тревога была объявлена лишь через два часа после нападения, но и тогда никто из войсковых начальников не знал, боевая ли это тревога или учебная, боевые патроны выдавать солдатам или холостые.

Пока разбирались, японцы скрылись в открытом море. Впрочем, ненадолго. Уже на следующее утро, 27 января, адмирал Того атаковал Порт-Артур всеми силами своей эскадры. В результате серьезные повреждения получили шесть русских броненосцев и крейсер «Баян», и выход эскадры в море стал невозможен. Таким образом, японцы отлично выполнили первый пункт своего плана.

Впоследствии японская эскадра регулярно проводила атаки русских кораблей, стоящих в гавани Порт-Артура, а весной японцы начали массированные постановки мин на выходе из гавани. Всего за время блокады Порт-Артура японский флот выставил около 1300 мин. 31 марта 1904 года на японских минах подорвались и затонули броненосцы «Победа» и «Петропавловск».

Вместе с «Петропавловском» погиб адмирал Макаров — последний выдающийся русский флотоводец (после Ушакова и Нахимова). Больше профессионалов такого высокого уровня в отечественном военном флоте не появлялось. И неудивительно: после Русско-японской войны в головах наших адмиралов прочно утвердилась мысль, что на войне главное — не терять корабли. Поэтому с началом и Первой, и Второй мировых войн наши моряки быстро заваливали минами подходы к своим базам и за минными заслонами дожидались победы.

Грустная ирония заключается в том, что все зарубежные страны вынесли из опыта Русско-японской войны совсем другие уроки и отказались от идеи захватывать вражеские морские базы с моря. По порт-артурскому примеру японцев выходы из морских баз противника блокировались минами и крейсерами, а сам захват происходил с суши. Именно с суши немцы захватывали русские военно-морские базы Либаву (Лиепаю), Мемель (Клайпеду), Ригу, Таллин и Севастополь.

Второй пункт — Корея

Вторым пунктом японского плана был десант в Чемульпо с последующим захватом Сеула. В декабре 1903 года в районе Сеула возникли волнения среди крестьян, в связи с чем послы ведущих держав в Корее, еще не забывшие, чем обернулось для дипломатов «восстание боксеров», потребовали от своих правительств посылки военных судов в Чемульпо. 18 декабря в Чемульпо пришел крейсер «Варяг» под командованием Всеволода Руднева.

20 января 1904 года японская телеграфная станция в Сеуле под предлогом повреждения проводов прервала связь русского посольства в Сеуле с Порт-Артуром и в качестве связного судна в Чемульпо была отправлена канонерская лодка «Кореец». 26 января «Кореец» выходит из Чемульпо, направляясь в Порт-Артур с докладом адмиралу Алексееву, и обнаруживает на подходе к порту отряд японских транспортных судов в сопровождении трех миноносцев. Выпустив в миноносцы несколько торпед (все — мимо), «Кореец» возвращается к «Варягу».

У Руднева было два варианта действий. Первый — атаковать тихоходные японские транспорты, благо «Варяг» и «Кореец» имели преимущество перед японскими миноносцами и по числу орудий, и, что важнее, по числу дальнобойных орудий большого калибра. Второй вариант — «не поддаваться на провокацию». Его-то и предпочел Руднев.

С расстояния в два километра экипажи «Варяга» и «Корейца» спокойно наблюдали, как японцы высаживаются в порту. На следующее утро японские войска без боя заняли корейскую крепость в Чемульпо и направили ее пушки на русские корабли. Затем японцы предложили всем иностранным кораблям во избежание случайных попаданий снарядов покинуть рейд Чемульпо, поскольку японская эскадра собирается атаковать русские корабли. «Варяг» и «Кореец» попытались уйти в открытое море, но в 18 километрах от Чемульпо встретились с мощной эскадрой адмирала Урчу, вступать в бой с которой для русских кораблей было равносильно самоубийству.

Согласно официально версии, ожесточенный бой все-таки завязался, и в ходе него на «Варяге» 39 человек были убиты и 73 получили ранения. «Кореец» ни потерь, ни повреждений не имел.

«Варяг» выпустил по врагу 1105 снарядов, а когда большинство орудий были выведены из строя японской артиллерией, Руднев принял решение затопить корабли. «Кореец» был взорван, а «Варяг» потоплен на рейде Чемульпо. Затем команды «Варяга» и «Корейца» были размещены на иностранных кораблях и отправлены морем на родину.

Историки тут обращают внимание на два обстоятельства. Во-первых, согласно официальному отчету Главного морского штаба Японии, «в этом бою неприятельские снаряды ни разу не попали в наши суда, и мы не понесли ни малейших потерь». То есть либо артиллеристы Руднева вообще не умели стрелять, либо, выпустив несколько снарядов исключительно для вида, крейсер поспешил выйти из боя. Во-вторых, Руднев не вывел корабль из строя, а затопил его простым открытием кингстонов, по существу подарив «Варяг» врагу. Японцы вскоре подняли крейсер и включили в состав своего флота.

Похоже, что негативно оценивали действия Руднева и его коллеги. Несмотря на официальный статус героя, офицеры Черноморского флота, куда Руднев был направлен в качестве командира строившегося линкора «Андрей Первозванный», фактически объявили ему бойкот. В конце концов Руднев подал рапорт об уходе в отставку.

Японцы же 1 февраля заняли Сеул, выполнив таким образом второй пункт своего плана. 22 февраля они обстреляли с моря Владивосток. В течение 50 минут японцы выпустили по городу более 200 снарядов крупного калибра. Береговые батареи Владивостока тем временем молчали — наши генералы установили дальнобойные орудия таким образом, что они могли стрелять только на дальность в четыре километра. А японцы вели обстрел с восьми, не входя в зону поражения русских пушек.

Несимметричные ответы

Столкнувшись с таким неожиданным началом войны, Николай II принялся укреплять Дальний Восток кадрами и полномочиями. 28 января 1904 года адмиралу Алексееву были предоставлены права главнокомандующего армиями и флотом «для объединения действий военно-сухопутных и морских сил, сосредоточиваемых на Дальнем Востоке». 1 февраля вице-адмирал Макаров был назначен командующим порт-артурской эскадрой, при этом ему были предоставлены «и права главного командира портов Тихого океана». 12 февраля последовало назначение командующим Маньчжурской армией генерал-адъютанта Куропаткина как «самостоятельного и ответственного начальника».

Это назначение нуждается в комментарии. Такие поклонники Куропаткина, как генерал Деникин, уверены, что причиной его назначения стал большой авторитет, заслуженный Куропаткиным на должности начальника штаба прославленного генерала Михаила Скобелева. Недруги командующего Маньчжурской армией рассказывали другую историю.

Осенью 1900 года Николай II заболел брюшным тифом и с 1 по 28 ноября находился в тяжелейшем состоянии. Врачи не исключали летального исхода. Согласно закону о престолонаследии, в случае смерти Николая трон должен был занять его младший брат Михаил. Но группа министров и генералов во главе с Куропаткиным решила возвести на престол пятилетнюю дочь императора Татьяну Николаевну, а царицу сделать при ней регентшей. Николай выздоровел и переворот оказался не нужен, однако императрица Александра Федоровна не забыла своего «поклонника» и добивалась от супруга его продвижения. Так Куропаткин оказался главным кандидатом в победители Японии.

Что же до его службы в штабе Скобелева, то вот слова родной сестры Скобелева княгини Н. Д. Белосельской-Белозерской: «Мой брат любил Куропаткина, но всегда говорил, что он хороший исполнитель, а как военачальник является совершенно неспособным. Что он может только исполнять распоряжения, но не имеет способности распоряжаться — у него нет для этого надлежащей военной жилки, военного характера. Он храбр в том смысле, что не боится смерти, но труслив в том смысле, что он никогда не в состоянии будет принять решение и взять на себя ответственность». Война показала, что эта оценка была совершенно точной. Между тем на Дальнем Востоке оказалось три почти не зависимых друг от друга начальника — Алексеев и Куропаткин, которые расходились во взглядах на способы ведения войны, и Макаров, которого первые двое откровенно ненавидели, поскольку «шибко умный».

Помимо назначения на Дальний Восток сразу трех начальников царь решил провести мобилизацию. Но он по-прежнему не считал японцев серьезным противником, и потому вместо всеобщей мобилизации была проведена частная — всего таких частных мобилизаций за время войны было девять! Очевидно, что если бы не шапкозакидательские настроения Николая и его придворных, на Дальний Восток надо было перебросить наиболее боеспособные части из западных военных округов России. Но это было равносильно признанию японцев серьезным противником, и царь уперся.

Официально отказ от переброски войск объяснялся недопустимостью оголения западной границы ввиду германской угрозы. Но такой угрозы просто не было: в течение всей войны Германия оказывала России однозначную и безусловную политическую поддержку. Сразу после нападения японцев на Порт-Артур германский рейхсканцлер граф Бернхард Бюлов выступил в парламенте с заявлением, что «германская политика не допустит порчи дружественного характера русско-германских отношений и не даст увлечь себя в ссору с Россией».

Это были не пустые слова. После «Гулльского инцидента», когда 8 октября 1904 года русские корабли по ошибке обстреляли в Северном море английские рыболовные суда, приняв их за японские миноносцы, возникла более чем реальная угроза, что британцы объявят войну России. Эта опасность миновала в первую очередь благодаря Германии, которая недвусмысленно заявила о своей готовности вступить в войну на стороне русских. После чего англичане удовлетворились лишь выплатой компенсаций пострадавшим рыбакам.

Как бы то ни было, Николай решил войска с западного фронта не снимать, и на войну с прекрасно обученной японской армией отправились резервисты, многие из которых впервые в жизни взяли в руки мосинскую трехлинейку. Еще более губительным стало решение царского правительства призвать на войну представителей некоренных национальностей, которые до того в армию никогда не призывались, — евреев, финнов, поляков, прибалтов. Большинство из них (кроме финнов, поскольку Финляндия просто бойкотировала царский указ о привлечении ее граждан к воинской повинности) моментально дезертировало, переходило на сторону японцев и оказывалось в спецлагерях, где английские и американские инструкторы готовили борцов против режима. Результаты этой работы Россия в полной мере ощутила в 1917 году.

Далее — по плану

Между тем японцы продолжали претворять в жизнь свой план.

21 апреля началась высадка трех японских дивизий в местечке Бицзыво, примерно в 100 километрах от Порт-Артура. Поскольку противодействие высадке противника на Ляодунском полуострове планом Куропаткина от 1901 года не предусматривалось, русские войска даже не пытались помешать японцам.

В результате 28 апреля японская армия перекрыла железнодорожное сообщение Порт-Артура с Маньчжурией, выполнив таким образом третий пункт своего плана. Адмирал Алексеев требовал удара по японской армии с целью деблокады Порт-Артура, Куропаткин же решил предоставить крепость собственной участи — до подхода подкреплений из России.

В Корее ситуация складывалась не лучше. Здесь первый крупный бой между российскими и японскими войсками состоялся на реке Ялу. Русские занимали позиции на правом, более высоком берегу, и считали это достаточным основанием, чтобы никаких дополнительных работ по укреплению обороны не проводить. Позиция состояла лишь из окопов неполного профиля, артиллерийские батареи располагались на скатах высот, обращенных в сторону противника. Стрельба из орудий готовилась только прямой наводкой. Начальник штаба русских войск подполковник Линда заявлял: «Зачем надо укреплять береговые позиции — неужели японцы предпримут переправу против укрепленной позиции? Очевидно, нет, и изнурять напрасно людей было бы ошибкой начальника отряда».

Расплата за лень оказалась жестокой. 18 апреля японская артиллерия открыла огонь по русским позициям, полностью подавив нашу артиллерию, а затем пехота переправилась вброд через реку и начала окружение русского отряда. Оказавшись в безвыходном положении, русские вынуждены были рассеяться и уйти в горы. В бою на реке Ялу русская армия потеряла более трех тысяч человек, японцы — втрое меньше.

Затем был бой у Дашичао, который русские и японцы провели «на равных», но в итоге русское командование дало приказ на отступление, что дало японцам право считать это своей победой. Но главное — мы потеряли важный в политическом и экономическом отношении порт Инкоу, захватив который японцы значительно облегчили снабжение своей армии.

11 августа генерал Куроки атаковал русский 10-й корпус под Ляояном, но в четырехдневном сражении японцы были отражены по всему фронту. Однако несмотря на это в ночь на 15 августа начался отход русских войск на запасные позиции. 17 августа завязалось решительное сражение. Благодаря большому численному превосходству русские имели все шансы на победу, однако дух командующего Маньчжурской армией Куропаткина уже был надломлен, и в ночь на 21 августа он отдал приказ всей армии об отступлении на север. У японцев не было ни сил, ни свежих частей, чтобы преследовать русских: 22 августа они заняли Ляоян и остановились. В Ляоянском сражении русская армия потеряла 18,3 тысячи человек.

1 января 1905 года пал Порт-Артур. Еще за четыре месяца до этого генерал-лейтенант Кондратенко передал коменданту крепости Стесселю служебную записку, в которой сообщал: «Если мы теряем Порт-Артур, то, в сущности, кампания безвозвратно проиграна, и наш военный неуспех принимает унизительные для государственного достоинства размеры. Рассчитывать же на своевременную выручку Порт-Артура нашей армией или флотом едва ли возможно. Единственным почетным выходом из такого положения является, поэтому, заключение теперь, до падения Порт-Артура, мирных условий, которые несомненно можно установить не унизительными для народного самолюбия».

Стессель не решился даже серьезно рассмотреть эту записку. Он ждал резкого ухудшения ситуации, которая позволила бы ему сдать крепость без большого вреда для личной карьеры. Только после того, как защитники Порт-Артура отбили четыре штурма, он решил, что время пришло, и 29 декабря 1904 года отправил к японцам парламентеров с предложением начать переговоры о капитуляции. Акт о капитуляции и график передачи крепости были подписаны 2 января 1905 года.

Японцы поблагодарили господина Стесселя и с миром отпустили, разрешив увезти из Порт-Артура многочисленные золотые вещи и драгоценности и даже предоставив специальный поезд для отправки на родину. 16 февраля генерал благополучно вернулся в Петербург. С 1905 года в разных изданиях мелькают слухи, что за капитуляцию Стессель получил от японцев взятку в 5 млн долларов. В качестве доказательства указывается заявление японского генерала Ота, что «одной самурайской храбрости и мужества было недостаточно для овладения Порт-Артуром — потребовалось также наличие искренних отношений между генералом Ноги и Стесселем».

Печальный финал

Куропаткин в Маньчжурии тем временем все еще «накапливал силы», но к началу февраля 1905 года к японцам подошло серьезное подкрепление — армия генерала Ноги, освободившаяся после сдачи Порт-Артура. 12 февраля японцы атаковали русских, начав Мукденское сражение. До 16 февраля по всему фронту шел жестокий бой. Растерявшийся Куропаткин выдергивал отдельные подразделения из частей и лихорадочно бросал их на ликвидацию прорывов под командованием случайных начальников. К 22 февраля все корпуса и дивизии 2-й русской армии были раздерганы на небольшие отряды. 24 февраля японцы прорвали русский фронт, в прорыв хлынула японская гвардия, громя русские тылы.

«Первый раз за время войны я видел панику», — писал о Мукденском сражении генерал Деникин. Вечером 24 февраля генерал Куропаткин отдал приказ об общем отступлении. Русская армия отступила на 120 километров к северу от Мукдена, обессиленные японцы ее не преследовали. После этого на фронтах наступило затишье — у японцев не было сил для новых атак, а русские ждали подхода из Петербурга эскадры под командованием адмирала Зиновия Рожественского.

«Особенно буйствовали и бесчинствовали по всему армейскому тылу возвратившиеся из японского плена и там распропагандированные матросы и солдаты», — вспоминал генерал Деникин

В середине мая 1905 года эскадра, пройдя 12 тысяч миль вокруг Африки, вошла в Восточно-Китайское море. Именно здесь Рожественский должен был решить, какой выбрать маршрут, чтобы достичь Владивостока. Было три пути. Самый короткий — через Корейский пролив с островом Цусима посередине, второй вариант — пролив Цугару между японскими островами Хонсю и Хоккайдо, третий — дальше к северу — пролив Лаперуза между островом Сахалин и северной оконечностью Японского архипелага. Два последних маршрута были самыми безопасными, поскольку пролегали далеко от японских военно-морских баз в Корее.

Рожественский выбрал самый короткий и рискованный маршрут. 27 мая японский крейсер «Шинано Мару», который вел патрулирование в Цусимском проливе, обнаружил колонну российских линкоров и крейсеров. Русские тоже увидели военный корабль противника. Все ожидали, что Рожественский вышлет свои самые быстроходные крейсеры, чтобы уничтожить японца. Но тот лишь приказал флоту навести все орудия на «Шинано Мару», а приказа открыть огонь не отдал. Японцы тем временем по радио сообщали в штаб адмирала Того о составе и направлении движения русской эскадры…

В середине дня 28 мая моряки русской эскадры увидели на горизонте японский флот. Затем адмирал Того быстрыми и умными маневрами вынудил русские корабли попасть под свой собственный перекрестный огонь, безжалостно уничтожая их один за другим. Только трем кораблям из пятидесяти девяти удалось достичь Владивостока, остальные либо погибли, либо сдались японцам. На одном из захваченных японцами судов находился раненый адмирал Рожественский, который попал в плен. Последние надежды русского командования на достойное завершение войны растаяли.

25 мая 1905 года американский посол в Петербурге Мейер запросил срочной аудиенции у императора, во время которой сообщил о готовности США выступить посредником в переговорах о заключении перемирия между Россией и Японией. 29 июня главным уполномоченным по ведению мирных переговоров с Японией был назначен Сергей Витте. 23 августа был подписан Портсмутский мирный договор, по которому Россия признала Корею сферой исключительного влияния Японии, уступала японцам арендные права на Ляодунский полуостров с Порт-Артуром и Дальним, Южно-Маньчжурскую железную дорогу и южную половину острова Сахалин. Все русские корабли, сдавшиеся в плен, а также поднятые японцами со дна моря, оставались у них.

Япония требовала три миллиарда долларов контрибуции, но Николай II гордо заявил, что Россия еще никогда и никому не платила контрибуций, и предложил взамен оплатить содержание русских пленных в Японии. Сошлись на 46 млн рублей золотом.

До конца Второй мировой войны Япония праздновала день победы под Мукденом как День сухопутных войск, а дату победы при Цусиме — как День Военно-морских сил.

Последствия войны

Уникальность Русско-японской войны в том, что в ходе нее значительная часть российского общества сочувствовала противнику. В начале 1905 года социал-революционеры издали брошюру под заглавием «К офицерам русской армии», где говорилось: «Всякая ваша победа грозит России бедствием упрочения “порядка”, всякое поражение приближает час избавления. Что же удивительного, что русские радуются успехам наших противников». А летом, во время мирных переговоров, известный эсер Владимир Бурцев прислал Сергею Витте в Портсмут письмо, в котором утверждал: «Надо уничтожить самодержавие, а если мир может этому воспрепятствовать, то не надо заключать мира».

По мере поступления сведений о все новых неудачах русской армии обстановка внутри страны быстро накалялась. 9 января 1905 года около 300 тысяч рабочих Путиловского, Петербургского металлического, Обуховского и других оборонных заводов Петербурга по призыву агента жандармского управления Георгия Гапона вышли на манифестацию и двинулись к Зимнему дворцу с намерением передать царю петицию. Демонстрация была расстреляна гвардейскими полками. Погибло, по разным данным, от 130 до 2000 человек (убитые были похоронены полицией тайно ночью, так что точное количество погибших установить невозможно). Стало понятно, что спецслужбы вышли из-под контроля царя и начали свою политическую игру.

Кстати, требования демонстрантов носили исключительно экономический характер. Дело в том, что во время войны цены на товары первой необходимости в России существенно выросли, так что уровень жизни рабочих заметно снизился. Царское же правительство тратило сотни миллионов золотых рублей на закупку вооружений за рубежом — небольшой доли этих сумм хватило бы для погашения недовольства рабочих. Но на финансовых потоках сидели родные и близкие Николая.

После сообщения о цусимской катастрофе публика освистала в театре Великого князя Алексея Александровича: «Пошел вон, князь Цусимский!» А при появлении на сцене его любовницы Балетты закричала: «На твоих бриллиантах кровь наших матросов». 30 мая 1905 года Великий князь Алексей Александрович подал в отставку с должности главного начальника флота и Морского ведомства («Больно и тяжело за него, бедного!» — записал в своем дневнике Николай II) и вместе с Балеттой уехал в Париж.

Под влиянием растущих народных волнений Николай II издает манифест «Об усовершенствовании государственного порядка», которым в России впервые вводилась конституция. «Вместо успокоения Манифест вызвал новые волнения, — вспоминал генерал Деникин. — Везде зазвучали призывы: долой “лишенное доверия самодержавное правительство”, долой поставленные им местные власти, долой военных начальников, вся власть — народу!»

Во многих местах возникли Советы рабочих и солдатских депутатов и забастовочные комитеты. Официальные власти растерялись. Губернаторы утверждали в качестве официальных распоряжений постановления забастовочных комитетов и солдатских митингов. «Особенно буйствовали и бесчинствовали по всему армейскому тылу возвратившиеся из японского плена и там распропагандированные матросы и солдаты, — вспоминал генерал Деникин. — Они не слушались ни своего начальства, ни комитетского, требуя возвращения домой сейчас, вне всякой очереди, и не считаясь с состоянием подвижного состава и всеми трудностями, возникшими на огромном протяжении Сибирского пути. Деньги, выданные им на проезд, пропивались тут же на Харбинском вокзале, а потом голодные толпы громили и грабили вокзалы, буфеты и пристанционные поселки по всему Великому Сибирскому пути».

Вдоль трассы Транссиба образовался целый ряд «республик» — Иркутская, Красноярская, Читинская и т. д. Страна стремительно распадалась на феодальные княжества, контролируемые бандитами. По инициативе главы правительства Сергея Витте для восстановления порядка на Транссибирской магистрали в Сибирь были направлены регулярные армейские части. Дивизия генерала Меллер-Закомельского двигалась от Москвы на восток, дивизия генерала Ренненкампфа — от Харбина на запад. Более или менее восстановить порядок в стране властям удалось только к 1907 году, но это уже была другая Россия — ненавидевшая и презиравшая царя, его приближенных и армию.

Во время и после Русско-японской войны резко усилились сепаратистские настроения на национальных окраинах Российской империи. Польская социалистическая партия (ППС) отозвалась на начало Русско-японской войны воззванием с пожеланием победы японской армии. Летом 1905 года во главе боевой организации партии встал Юзеф Пилсудский, и начался кровавый террор против представителей российской администрации. Было совершено покушение на варшавского генерал-губернатора Скалона, последовали убийства полицейских. Кстати, еще в мае 1904 года Пилсудский ездил в Токио с предложением сформировать польский легион для японской армии, организовать для японцев службу шпионажа и диверсионные отряды для взрыва мостов в Сибири. Взамен просил у японцев оружие, снаряжение, деньги и гарантии, что при заключении мирного договора с Россией Япония потребует предоставления Польше независимости.

В Финляндии сепаратистами был убит генерал-губернатор Бобриков. В Закавказье с началом войны состоялся ряд манифестаций с требованиями независимости от России, а закавказский шейх уль-ислам обратился к своим единоверцам с воззванием «в случае надобности принести и достояние, и жизнь» на борьбу с Россией. Эти зерна дадут обильный урожай в 1917 году.

Не менее серьезные потрясения вызвало поражение России и на международной арене. Это было первое в истории поражение первоклассной европейской военной державы от неевропейской страны. Победа, «одержанная желтой расой над белой», как отмечали сами японцы, выдвинула Японию в ранг первоклассных мировых держав и радикально укрепила ее имперские амбиции. За что Западу придется дорого заплатить в годы Второй мировой войны.

Великобритания в результате потери русскими Порт-Артура и ведущей к нему железной дороги вернула себе монополию на поставку товаров из Китая в Европу морским путем. Россия же потеряла шанс стать транспортным коридором между Азией и Европой, а российский Дальний Восток остался малоосвоенной окраиной страны, каковым и остается по сей день. Хуже того, с уверенностью можно говорить, что именно Русско-японская война выбросила Россию из ядра мировой капиталистической системы XX века: Британия и США перестали рассматривать ее как серьезную промышленную державу. Роль промышленного лидера Восточной Азии надолго закрепилась за Японией. В целом война показала, насколько Россия внутренне слаба и не сформировалась еще в качестве единого целостного государства.

Логично было бы предположить, что Россия после окончания войны оценит поддержку Германии и вступит с ней в союз против японской союзницы Англии. Однако это автоматически означало бы разрыв отношений с главным кредитором — Францией, состоявшей в союзе с британцами. Россия, не имевшая сильной национальной банковской системы и жившая за счет привлечения иностранных займов, этого себе позволить не могла, и в 1907 году заключила договор о дружбе с Англией, фактически направленный против Германии, обрекая себя на катастрофу Первой мировой войны.

http://expert.ru/expert/2008/01/klochki_imperskih_znamen/