В своем последнем романе французский писатель Мишель Уэльбек описывает весьма спорную ситуацию: идет 2022 год, Франция стала исламизированным государством, где университеты обязаны включать в свою программу изучение Корана, женщины носить хиджаб, а полигамия стала законной. Эта книга, вызвавшая переполох во Франции, поступила в продажу седьмого января — в день, когда в главном офисе французского сатирического журнала Шарли Эбдо от рук террористов погибло 12 человек.

Кроме того, седьмого января в Лондоне проходила встреча канцлера Германии Ангелы Меркель с британским премьер-министром Дэвидом Кэмероном. Несмотря на то, что формальным поводом для встречи выступило обсуждение предстоящего саммита Большой семерки, в своем разговоре стороны также затронули предложение Кэмерона об ограничении миграционных потоков в Европу. Наконец, в этот день в Германии прошло куда как менее растиражированное мероприятие: группа политиков из партии евроскептиков «Альтернатива для Германии» встречалась с членами PEGIDA, объединением антиисламской направленности, выступившим в качестве организатора масштабных протестов в Дрездене и более мелких выступлений в других городах Германии.

Европа демография

Процент мусульман в странах Европы

Тогда как дата всех четырех эпизодов лишь совпадение, проблемы, вовлеченные в каждый из них — нет. Растущее число европейцев считает, что люди из других культур угрожают их национальным идентичностям и образу жизни. Появление противостоящего «исламизации» Германии движения PEGIDA, теракт в Париже и недавние атаки на мечети в Швеции — все это переносит фокус внимания на мусульман. Но страх и недоверие европейцев по отношению к «иностранцам» намного более обширный феномен, выходящий за рамки актов насилия, так или иначе связанных с исламом. На самом же деле, происходящее свидетельствует о том, что европейцы заново открывают для себя национализм.

«Европа принадлежит нам» — ролик «Молодых демократов Швеции» (молодежное крыло правоконсервативной парламентской партии «Шведские демократы») с обращением к европейцам на разных языках. Русский в ролике представляет Денис Дюкарев.

Пределы европейской интеграции

Европа традиционно рассматривается как колыбель национализма. Начиная с романтического национализма XIX века и заканчивая тоталитаризмом века XX, европейцы долгое время смотрели на себя через призму сильного чувства национальной принадлежности, часто связанного с языком, этничностью, религией, а также недоверием к иноземцам. Любовь к месту своего рождения, доверие окружающих тебя людей и страх перед несчастьями, которые чужаки могут принести лично тебе и твоей общине — фундаментальные человеческие чувства. Однако в Европе национализм особенно примечателен масштабом смертей и разрушений, которые он на протяжении истории приносил континенту.

Осознавая опасности национализма, после Второй мировой войны европейцы стремились ослабить отдельные национальные государства и постепенно заменить их Европейским Союзом — объединением надгосударственных институтов, которые, со временем, должны были создать наднациональную европейскую идентичность. Идея некоторое время казалась работоспособной, особенно что касается ее экономической плоскости, где институты сумели быстро достичь высокой степени интеграции. Однако по прошествии нескольких последних лет и как следствие тех изменений, произошедших за это время в Европе, обозначились и пределы этого проекта.

Европа демография

Проживание цыган в странах Европы

Первый предел — экономический кризис. В значительной степени благосостояние было тем клеем, что соединял отдельные части Европы в их Союз. Идею поступиться государственным суверенитетом в угоду наднациональным институтам легче принять в хорошие годы, когда у большинства людей есть работа, а дети убеждены, что в будущем их ждет лучшая жизнь, чем у их родителей. Однако благосостояние более не является чем-то гарантированным, и многие в Европе начинают задумываться о переоценке выгод от европейского проекта. Экономический спад также ведет к кризису репрезентации: растущее число граждан не ощущает себя представленными в повестках партий политического мейнстрима, союзов или других традиционных институтов.

Второй предел — иммиграция. Экономический кризис влияет на различные регионы континента неравномерно: дела у государств Севера Европы идут лучше, чем у их «собратьев» на Юге. В дополнение расширение ЕС в середине двухтысячных распахнуло двери для иммиграции из стран бывшего коммунистического блока. Результатом явилось то, что такие страны как Германия, Соединенное Королевство и Нидерланды вынуждены иметь дело с иммиграцией из стран, расположенных в южных и восточных регионах ЕС.

Кроме того, европейский экономический кризис по времени совпал со все более усугубляющейся хронической нестабильностью на Ближнем Востоке и Леванте. Нестабильностью, приведшей в Европе к кризису беженцев, когда ежегодно в Европу прибывают сотни тысяч ищущих убежища людей, большинство из которых — мусульмане.

Во времена экономических тягот люди обнаруживают привычку выбирать простые причины для объяснения сложившейся ситуации, и «иностранцы» обычно представляют собой самую легкую цель. То, что движение PEGIDA возникло в Саксонии — федеральной земле с одним из самых низких показателей иммиграции, но одновременно с одним из самых высоких по безработице — не является простым совпадением. Этнически и лингвистически гомогенные регионы тяготеют к проявлению наименьшей толерантности по отношению к людям с отличными культурными корнями.

Третий предел — интеграция. Большинство европейских правительств действуют под влиянием идеи, что иммиграция могла бы помочь ЕС смягчить эффекты сокращающегося и стареющего населения. Однако многие страны испытывают трудности в полной интеграции вновь прибывших. Сталкиваясь с такими препятствиями, как жесткие законы получения гражданства и всеобъемлющие культурные барьеры, многим иностранцам сложно сделать из страны пребывания свой новый дом. В некоторых случаях эта ситуация длится поколениями.

Молодежная безработица, недостаток перспектив и социальная дискриминация явились одними из предпосылок беспорядков во Франции 2005 года. Десятилетие спустя немногое изменилось в вопросе интеграции: в то время, как экономический кризис усугубил некоторые структурные проблемы Франции, исламистские группы, как например Исламское государство, успешно используют социальные сети для привлечения западноевропейской молодежи в свои ряды.

Многие из недавних террористических атак в Европе были совершены резидентами европейских стран, вернувшимися домой после прохождения тренировочных лагерей на Ближнем Востоке. По сообщениям, со времени начала гражданской войны в Сирии более 550 исламистов выехали в регион с территории Германии. Французские средства массовой информации не так давно сообщили о примерно 400 резидентах Франции, сражающихся в Сирии. Этот порочный круг, состоящий из молодых мужчин и женщин, которые обратились к насилию из чувства собственных бесправия и ущемленности, только подпитывает антииммиграционную и антиисламскую риторику.

Политические системы под принуждением

Западноевропейские правительства находятся под значительным давлением. Они вынуждены заниматься иммиграцией из менее развитых государств ЕС и в то же время стараться ассимилировать беженцев, прибывающих из региона Средиземноморья. Одновременно они сталкиваются с появлением антииммиграционных партий (от «Национального Фронта» во Франции до британской «Партии независимости Соединенного Королевства») и периодическими атаками террористов, исполнителями которых являются резиденты их же стран, прошедшие подготовку на Ближнем Востоке. Многие западноевропейские страны сталкиваются с этими проблемами в дополнение к стагнирующей экономике и повсеместно высокой безработице. Подобная комбинация экономического нездоровья и сопротивления иммиграции бросает серьезный вызов единству Европейского Союза.

Национальные и региональные правительства ставят под сомнение целесообразность Шенгенского соглашения, которое устраняет контроль при пересечении границ между большинством стран ЕС. В последние месяцы к дебатам привело обвинение итальянской стороны в допущении выезда беженцев с территории Италии и апеллирование ими к праву на убежище в других регионах ЕС (хотя, согласно нормам Союза, они должны были продолжать свое пребывание в Италии), обвинение было предъявлено правительством федеральной земли Бавария. В свою очередь, Рим потребовал большей солидарности между членами ЕС в вопросе приема беженцев. С точки зрения Баварии, действие Шенгенского соглашение должно быть на время приостановлено. С точки зрения Италии, Европейский Союз не может принуждать прибрежные нации нести единоличную ответственность за размещение беженцев.

Шенгенское соглашение также сталкивается с критикой со стороны групп, утверждающих, что недостаточный контроль на границах внутри Союза облегчает передвижение террористов внутри ЕС. Кроме того, некоторые государства обвинили в применении более слабых методов контроля, нежели те, что приняты в других странах. Недавно члены ЕС обсуждали пути улучшения информационного обмена внутри континента, но, даже несмотря на усиление кооперации в этой области, невозможно отследить каждую потенциальную угрозу.

Подобный скептицизм распространяется за пределы собственно Шенгенского соглашения, даже принцип свободного передвижения людей — один из столпов Европейского Союза — ставится под сомнение. Отчасти из-за давления «Партии независимости Соединенного Королевства», а отчасти по причине своей собственной идеологии британское правительство заигрывало с идеей «аварийного торможения» в делах европейской миграционной политики. Германией же эта идея была быстро отвергнута, да и сам Лондон в конце концов отклонил ее. Однако уже сам факт подобных предложений, выдвигаемых центральными государствами ЕС, говорит о том, как далеко продвинулась проблема миграционных дебатов со своих прежних позиций на идеологических задворках политического спектра.

После десятилетий поствоенного наднационализма обсуждение национальной идентичности вновь входит в европейский дискурс. Французы пытались начать подобное обсуждение в 2009 году, когда бывший президент Николя Саркози запустил программу публичных дебатов о том, «что значит быть французом», которая вскоре выродилась в дискуссию о роли мусульман в стране. Протесты PEGIDA привели к таким же дебатам в Германии, в стране, которая по историческим причинам чувствует себя максимально некомфортно в обсуждении подобных тем, но которая все же рассматривает смену поколений как способ слома этих устоявшихся табу. В феврале в Австрии пройдут демонстрации, воодушевленные движением PEGIDA и которые, вероятно, вызовут схожие споры и там. Эти споры никуда не уйдут из Европы и вынудят европейцев разобраться с трудными вопросами, десятилетиями остававшимися нетронутыми.

В своей основе эти проблемы олицетворяют собой растущее сопротивлении глобализации, понимаемой как свободное перемещение товаров, услуг и, что особенно важно, людей. От итальянского сапожника, не способного конкурировать с дешевым китайским импортом, до рабочего британской фабрики, который считает, что польские иммигранты угрожают его работе — многие европейцы видят в глобализации угрозу своему образу жизни. Тот факт, что ЕС был построен на многих принципах глобализации, объясняет растущую степень его фрагментированности и показывает, почему обещание о «Соединенных Штатах Европы», вероятно, никогда не будет выполнено.

http://sputnikipogrom.com/politics/27938/nationalism-rediscovered/