На днях в серьезных специальных американских журналах появилось несколько статей о проекте, который осуществляет вот уже более пяти лет американское разведывательное сообщество с опорой на ряд ведущих университетов. Цель проекта – разработать достаточно достоверный инструмент для предсказания гражданских волнений, элитных переворотов в любых странах мира. Осенью я подробно расскажу об этом исследовании.

Пока же отмечу, что американские исследователи в качестве методологического аппарата использовали, в том числе незаслуженно забытую теорию пропенсивной вероятности К.Поппера. Эта вероятность отличается от традиционной вероятности,  которые многие читатели блога изучали в рамках теории вероятности в рамках высших учебных заведений.

В этой связи соавтор блога Аttiks1972 подготовил перевод главы из никогда не публиковавшейся на русском языке последней книги К.Поппера Unended Quest: An Intellectual Autobiography. Глава посвящена теории пропенсивной вероятности, разработанной К.Поппером, и в настоящее время активно используемой в интеллектуальном и прогностическом анализе американским и британским разведывательным сообществами.

Моя дочь Александра немного поработала над литературной редакцией.

Я начну с некоторых личных воспоминаний и признаний, и только после этого я вернусь к теме моей лекции. Это было 54 года назад в Праге, в августе 1934, когда я впервые принял участие в международном философском  конгрессе.  Я счел его скучным. Но конгрессу предшествовало мероприятие в Праге, которое организовал Отто Нейрат. Он любезно пригласил меня принять участие в этой «предварительной конференции», как он ее назвал. Она была организована при участии Венского Кружка.

Я приехал в Прагу с откорректированной версией моей книги «Логика исследования». Она была опубликована в Вене, тремя месяцами позже, и 25 годами позже вышел ее английский перевод под названием «Логика научного познания». В Праге мою книгу прочли два польских философа: Альфред Тарски  и Янина Хосиассон-Линденбаум, жена друга и коллеги Тарски. Адольф Линенбаум, Янина Хосиассон и ее муж пять лет спустя были убиты во время нацистского вторжения в Польшу, в рамках программы фюрера по уничтожению интеллектуальных элит.

Тарски бежал из Праги в Вену, где он провел год и где мы с ним крепко сдружились. С точки зрения моих философских занятий – эта дружба была для меня наиболее важной в моей жизни. Я узнал от Тарски  логическую оправданность, силу абсолютной и объективной правды, в основном из аристотелевской теории, к которой Тарски и Гедель подошли независимо друг от друга, примерно в одно время. Впервые это было опубликовано Тарски, затем Геделем, конечно с учетом приоритета Тарски. Речь идет о  теории объективной правды, правды отражающей существующие факты  и абсолютную истину. Если однозначно сформулированное утверждение верно в одном языке, тогда корректный перевод его на другой язык также верен.

Эта теория является мощным оплотом против относительности во всех ее проявлениях. Она позволяет нам говорить о недостоверности и ее устранении, о нашей подверженности ошибкам и о том, что мы можем учиться на этих ошибках, о науке, как средстве поиска истины. Более того, она позволяет нам, даже требует от нас, четко различать истину и достоверность.

Несмотря на мою плохую память, я отчетливо помню мои беседы в Праге с Альфредом Тарски и Яниной  Хосиассон и я четко помню ее удивление, если не ужас, когда я отказался  от индукция вероятности. это был  вопрос, которым она занималась на протяжении многих лет. Она дала мне почитать отдельные ее работы, и я нашел их гораздо более полно и глубоко аргументированными по сравнению с теорией Райхенбаха.  Я понял, что я должен отнестись к ее работам с большим вниманием и, по возможности, сопоставить результаты ее работ с моими, для того, чтобы понять насколько ее аргументы могут опровергать мои.

Вскоре я понял, что это невозможно и что вероятностная теория индукции (процесс логического вывода на основе перехода от частного к общему) будет сочетаться также плохо как и работы Райхенбаха.  Сначала Райхенбах также находился в Праге, но когда Карнап захотел представить меня ему, он отказался беседовать со мной и даже пожать мне руку.  Из других участников (конференции) я помню, конечно, Отто Нейрата, Рудольфа Карнапа и Филиппа Франка, с которыми у меня сложились дружеские отношения, несмотря на мое негативное отношение к позитивизму Круга.  Шлик, насколько я помню, приехал на несколько  дней позже.  Были ли  там Вайсман и  Цильзель. Я не помню.

В процессе предварительной конференции, Райхенбах  ознакомил всех с работой по вероятностной индукции, и я выступил в ответ. Мой отзыв был напечатан вместе с его работой в журнале «Познание», и был вновь опубликован 25 лет спустя в английском переводе в моей «Логике Исследования» ( и пережил второе издание на немецком языке) под наименованием «о так называемой логике индукции» и «возможность гипотез».

Карнап был в то время и последующие годы, полностью на моей стороне, в особенности в вопросе индукции (а также в позиции по  отношению к личному мнению Райхенбаха обо мне и о моей книге).

И когда моя книга вышла в свет через 3 месяца, он не только написал в высшей степени дружественный отзыв в журнале «Познание», в которым они Райхенбахом были соредакторами, но и защищал меня и себя, когда Райхенбах в своей публикации по этой теме,  набросился на меня  и выступил против  точки зрения, отстаиваемой  Карнапом.

В те дни между мной и Карнапом было заключено нечто, вроде негласного соглашения по программе исследования вероятности, на основе моей книги «Логика исследования». Мы договорились проводить четкое различие  между с одной стороны вероятностью так, как этот термин используется  в теории вероятности и физике, особенно в квантовой теории, где она (вероятность) удовлетворяет математическим расчетам вероятности и, с другой стороны, вероятностью в так называемой вероятности гипотез, или степенью их достоверности (или как я теперь предпочитаю это называть) степенью их  подкрепления фактами. Мы договорились не принимать, без достаточных доказательств, того, что степень достоверности или подкрепленность фактами какой-либо гипотезы удовлетворяет математической вероятности, а рассматривать данный вопрос в рамках предложенных мною аргументов в книге  о Логике, и считать это центральным вопросом.

Это была тема наших дискуссий,   результате которых в 1934 и 1935 гг.  мы достигли общих позиций. Но 15 лет спустя Карнап  прислал мне свою новую книгу «Логические основы Вероятности». Открыв ее, я понял, что  отправной точкой этой книги было прямо противоположенное – ничем не доказываемое утверждение о том, что степень доказанности есть вероятность в рамках концепции вероятностного математического исчисления. Я ощутил то, что должен ощутить отец, сын которого примкнул к секте Муна, хотя этой секты тогда еще не было.

Но я мог утешать себя тем, что Карнап еще не изменил истине в ее абсолютном и объективном понимании, так как ее понимал Тарски. И действительно,  Карнап ей не изменил никогда.

Это  был  тот взгляд на  истину, который позволил Гёделю достичь важных результатов в  его нерелятивистском подходе к логике и математике. Это же придало моим результатам нерелятивистское значение, несмотря на то, что многие утверждают иначе.

Дамы и Господа, относитесь к этим заметкам, как  к выражению моей благодарности Альфреду Тарски и как признание  моего неприятия относительности, моей верности, на протяжении 54 лет,  аристотелевской теории истины, которая была возвращена в жизнь Тарски и которая, благодаря ему и Геделю, была успешно применена для решения отдельных математических проблем.

И я хотел бы добавить к моему признанию мою непоколебимую уверенность в том, что наряду с музыкой и искусством, наука является одним из наивысших и величайших достижений человеческого духа. Я питаю отвращение к ставшему модным охаиванию науки и восхищаюсь результатами, достигнутыми в наши дни биологами и биохимиками, которые, с помощью медицины облегчили страдания многих на нашей планете.

Нельзя не признать, что наука страдает от человеческих ошибок, как и любая другая форма деятельности. Даже  если мы делаем все, что в наших силах, для того, чтобы выявить эти ошибки, наши результаты не могут быть безошибочными, более того, они могут оказаться неверными. Но мы можем учиться на наших ошибках. Величайшие ученые показали нам как повернуть нашу склонность к ошибкам в направлении объективного, проверяемого, основанного на гипотезах, знания.  Они продолжают действовать в этом направлении и сейчас.

Все, что было сказано мною выше – попытка представить меня вам как человека любящего науку, человека, который восхищается потрясающими достижениями науки, понимая при этом, что эти результаты не являются истиной в последней инстанции. Результаты науки остаются гипотезами, подлежащими проверке, но они не окончательны и не могут считаться последней истиной.  Да, они могут быть верными, но даже если они окажутся ошибочными, они все равно остаются блестящими гипотезами, открывающими путь к еще лучшим гипотезам.

Наши теории и гипотезы являются  нашими попытками, полными приключений. Без сомнения,  большинство из них оказываются ложными. Подвергая их исследованиям, мы находим,  в чем заключается их ошибочность.  Те теории, которые мы не можем опровергнуть, подвергая их проверке, мы считаем истинными. И в самом деле, они могут оставаться истинными, пока новые проверки не докажут их ошибочность.

Метод  дерзкого теоретизирования, за которым следует  жесткая проверка результата – это метод самой жизни, когда она доходит до своих высших форм, это метод  попыток, выявления и устранения ошибок в ходе последующей проверки. Также как жизнь  завоевывает новые миры, земли,  океаны, космос, также и наука устремлена на их осмысление.  Все, к чему мы стремимся – это понять окружающий мир и космос. Вся наука – это  космология. Это попытка узнать больше о мире, об атомах, о молекулах. Попытка узнать больше о живых организмах, о тайне возникновения жизни на земле. Попытка понять основы мышления, человеческого сознания и то, как функционирует это сознание.

Это великие задачи,  задачи почти не досягаемые.  Но ученые  сделали почти невозможное на пути  решения этих задач.  Я был очень счастлив всю мою жизнь,  быть свидетелем подобного рода попыток, частично наблюдая за ними издалека, иногда  видя их воочию.  Мне удавалось поучаствовать  в их решении в квантовой физике и биологии.

Сейчас я подошел к центральной проблеме -  к причинности  и изменению нашего видения мира. До 1927 г. физики (за небольшим исключением) предполагали, что наш мир – это хорошо отлаженный часовой механизм. Декарт, величайший французский философ, физик и физиолог полагал, что фундаментом мира является  механическая основа.  Основа причинности – стимул.  Это была первая и наиболее прозрачная теория причинности.

Позднее, примерно начиная с 1900 года, мир рассматривался как электрический часовой механизм.  Но в обоих случаях, подразумевалось, что это точно выверенный и отлаженный  механизм. Либо шестеренки взаимодействуют друг с другом, либо это взаимодействие происходит между электромагнитами. В этом мире не оставалось места для человеческих решений. Наши чувства, согласно которым мы действуем, планируем, понимаем друг друга – были всего лишь иллюзией. Лишь немногие философы (редким исключением является Ч.Пирс),  рисковали оспаривать детерминистский подход.

Однако начиная с Вернера Гейзенберга в 1927 г., произошли большие изменения в квантовой физике.  Стало очевидно, что часовой механизм не был столь точен. Виной этому – объективная неопределенность. В физическую теорию была введена вероятность.

В этом месте у меня возникли серьезные разногласия с Гейзенбергом и другими физиками, даже с моим героем – Эйнштейном.  Для большинства из них, принятие идеи вероятности была связана с недостатком у нас знаний и, как следствие, с состоянием сознания. Поэтому они приняли субъективистскую теорию вероятности.  В противовес этому, я был сторонником объективистской теории вероятности.  Это привело меня к  большому числу  математических проблем, проблем, чья привлекательность остается со мной и по настоящее время.

Математическая теория вероятности имеет дело с такими вещами как бросание  игральных костей и подбрасывание монетки или, с учетом ваших ожиданий от жизни, может быть связана с вероятностью наступления страхового случая.  Насколько вероятно, что вы проживете еще 20 лет? У ответа на этот вопрос имеются свои маленькие математические проблемы.  Вероятность того, что вы проживете еще 20 лет, начиная с  сегодняшнего дня, таким образом, что вы будете еще живы в 2008 г., увеличивается с каждыми прожитыми вами днями и неделями, до того момента, когда вероятность будет равна 1, точно через 20 лет – 24 августа 2008 г.

В тоже время, вероятность того, что вы проживете еще 20 лет, начиная с любого последующего за сегодняшним днем, убывает с каждым днем и неделей, с каждым вашим кашлем и чихом, пока вы не умрете в результате какого-либо случая . И может так случиться, что такая вероятность будет близка к нулю за несколько лет до вашей фактической смерти.  Конечно, вы знаете, что вероятность 0 – наиболее низкая степень вероятности, в то время как 1 – наиболее высокая.  Вероятность со степенью ½ означает, что событие может произойти и, с равной вероятностью – не произойти, так же как и при подбрасывании монетки, где равно может выпасть как орел, так  и решка, с вероятностью ½.

Математическая теория вероятности, как вы наверно знаете, играет важную роль в квантовой физике и, конечно во всех отраслях науки.  Я работал, по меньшей мере, с семью различными вопросами теории вероятности с момента, когда я впервые столкнулся с этой теорией в университете. И только десятилетия спустя я пришел к простым и приемлемым решениям.

Одним из таких решений явилось то, что я называл  «склонность к интерпретации вероятности».  Я впервые опубликовал эту работу в 1956 г., после более чем 35 лет исследований.  Это теория получила дальнейшее развитие, так что я только в прошлом году осознал ее космологическое значение.  Я имею в виду, что мы живем в мире «предрасположенностей» и это делает наш мир более интересным и более комфортным по сравнению с более ранними научными исследованиями.

Позвольте мне кратко объяснить склонность к интерпретации вероятности. Для этого  я вернусь к ситуации с подбрасыванием монетки.

Классическая теория вероятности построила стройную систему на следующем принципе:  вероятность некоторого явления это число  равное количеству  достоверных возможностей,  деленное на количество случайных  возможностей. Таким образом,  классическая теория затрагивала вопрос только возможностей, и вероятность решки будет равна 1 деленная на 2, поскольку существует две случайных возможности и только одна достоверная, для выпадения решки.  Другая возможность является невозможным событием для выпадения решки.

Таким образом, при подбрасывании монетки четное количество раз меньше 6  и  при  наличии нормальной монетки  вероятность будет равна 3 деленное на 6 , что представляет собой 1/2. Если мы возьмем нормальный игральный кубик 9кости) , то у него  есть 6 граней и 6 возможных вариантов выпадения. Соответственно вероятность составит 1/6.

А что будет, если  у кубика  смещен центр тяжести  или монетка с подвохом? Тогда, согласно классической теории, во времена Паскаля или Лапласа, мы уже не можем говорить о том, что   шесть возможностей для  кубика или  две для  монетки являются равными возможностями. И, соответственно, если не существует равных возможностей для таких случаев, мы не можем говорить о вероятности с классической позиции чисел.

Конечно,  Паскаль знал, что кубик со смещенным центром тяжести был изобретен для того, чтобы обманывать в азартных играх.  На самом деле, все знают, что если в кубик рядом с гранью, где написано 6, поместить кусочек свинца, тогда этот номер будет выпадать реже, чем, если бы кубик был в обычном состоянии.  Но номер на обратной стороне кубика будет выпадать чаще. Здесь по-прежнему существует 6 возможностей для выпадения, но теперь это не равные возможности, а возможности с «нагрузкой», возможности, которые могут быть не равными, и чье неравенство или иной вес также могут быть рассчитаны,  возможности, которые могут быть учтены на самом деле.

Понятно, что более общая теория вероятностей должна включать в себя и такие возможности с «нагрузкой». И очевидно, что случаи равных возможностей должны учитываться  как особые случаи возможностей с «нагрузкой», и тогда равные возможности  должны рассматриваться как возможности с нагрузкой, вес каждой из которых равен другому.

Таким образом, идея взвешенных возможностей  является фундаментальной для более общей теории вероятностей. Она необходима для более общей теории игр.   Но что еще более важно, она нужна для науки, для физики, биологии и для решения таких вопросов, как продолжение жизни в течение определенного количества лет. Все эти случаи отличны и носят более общий характер  по отношению к азартным играм в кость с идеальным кубиком, с монеткой или с колесом  рулетки.

Но в данном обобщении нет непреодолимой сложности, легко заметить, что  в отсутствии равных возможностей, мы все же можем сказать, что  определенные возможности имеют большую  вероятность, чем другие, как и в случае с  костью с измененным центром тяжести.

Основная проблема, которая здесь возникает, заключается в следующем: существует ли метод или способ, такой как пара весов, который поможет нам определить истинный вес  «взвешенной» возможности? Есть ли метод, который позволит нам присвоить вероятностям числовые значения, в случае, когда они неравны?

Наиболее очевидный ответ – да, это статистический метод, при условии, что мы можем, как и при бросании кубика, повторить ситуацию, которая воспроизводит вероятностные события.  Или (как в случае с восходом или дождем), события повторяют себя, без нашего вмешательства.  При условии, что количество таких повторений достаточно велико, мы можем использовать статистику, как метод для подсчета вероятностей. Или, если быть немного более точным, большее или меньшее количество случаев может быть использовано  для тестирования  - насколько гипотетически рассчитываемое значение является правильной гипотезой.

Грубо говоря, мы используем частоту выпадений для измерения количества возможных значений, так что мы можем сказать, что количество дождливых воскресений в июне в Брайтоне будет равно 1/5  если, и только если, в течение многих лет  обнаруживалось, что среднестатистически дождь шел в один из пяти воскресных дней  в июне. Таким образом, мы используем статистический метод для  оценки значений различных возможностей.

Я полагаю, что все, что я сказал достаточно просто и понятно.  Но по-настоящему важные вещи следуют ниже.

1)    Если все, что я сказал верно,  если мы можем рассчитать значение вероятности « выпадает 2» , бросая кубик со смещенным центром, и  при этом оказывается, что значение равно 0,15 вместо 0,1666=1/6,  тогда получается , что есть что-то присущее структуре бросания  этого кубика (или любого подобного  кубика), или некая сторонняя тенденция  или предрасположенность приводят к тому, что  событие «выпадает 2» случается реже, чем в случае с обычным кубиком.

Мое первое замечание – тенденция или предрасположенность, проявляющаяся в событии, в целом, присуща каждой возможности, каждому отдельному броску. Мы можем рассчитать эти тенденцию или предрасположенность, если обратимся к относительной частотности большего количества произведенных бросков.  Иными словами, мы рассмотрим, насколько часто случается интересующее нас событие, выбивающееся из случайной вероятности.

2)    Таким образом, вместо того, чтобы говорить о возможности события, мы должны говорить более точно о присущей предрасположенности воспроизводить с  повторениями, определенное среднестатистическое значение.

3)    Отсюда следует, что последующие повторения, повторения повторений статистически демонстрируют тенденцию к устойчивости результата, при условии, что все окружающие факторы остаются стабильными.

4)    Как мы объясняем, тенденция или предрасположенность магнитной стрелки показывать на север (из любой начальной позиции) связана с а) ее внутренней структурой, б) невидимым полем, которое порождается  нашей планетой, в) трением, и так далее. Все это различные аспекты физического окружения. Таким образом, мы объясняем тенденцию или предрасположенность последовательностью бросков кубика (из любой начальной  позиции),  которая порождает устойчивую  статистическую частотность а) внутренним строением кубика, б) невидимыми силовыми  полями,  следующими за движением земли, в) трением и т.д. кратко – инвариатными аспектами физической ситуации, полем предрасположенности, которое влияет на каждый бросок кубика.

Тенденция статистической усредненности оставаться стабильной, когда  условия остаются стабильными – есть наиболее важная характеристика нашей вселенной. Это может быть объяснено, оставаясь в рамках теории предрасположенностей, через предположение, что существуют оцененные возможности, которые являются не просто возможностями, а тенденциями или предрасположенностями. Они реализуют себя в различных аспектах и подобны силам, позволяющим статистике оставаться стабильной.

Это объективная интерпретация теории вероятности. Предрасположенности  -  это не просто возможности, а аспекты физической реальности. Они так же реальны, как и силы или  поля в физике. И наоборот, силы представляют собой предрасположенности. Они несут в себе предрасположенность оказывать воздействие на тела. Силы есть предрасположенности ускорять, а поля (физические) – это предрасположенности, распределенные в пространстве  и, возможно, постоянно изменяющиеся в объеме пространства (как, например, расстояния от какой-либо начальной точки). Силовые поля  – это поля предрасположенностей. Они реальны.

Математическая вероятность – это мера на цифровых от 0 до 1.  0 обычно рассматривается как «невозможность», 1 как «достоверность» ,  ½ как полная неопределенность,  значения между ½ и 1 (например, 7/10) , рассматриваются как более вероятные и более определенные.

Физические предрасположенности могут быть объяснены немного иначе. Предрасположенность со значением 1 – классический случай силы в действии, случай, когда она оказывает воздействие.  Если предрасположенность меньше 1, это может быть разъяснено как наличие противодействующих сил, прилагаемых в противоположенных направлениях, но еще не контролирующих процесс и его не порождающих. Когда силы дискретны, а не непрерывны, они реализуются как конкретные возможности, где никакого компромисса между возможностями нет.

Нулевая предрасположенность представляет собой отсутствие предрасположенности, подобно тому, как цифра 0 означает отсутствие  цифры. (Если я скажу автору, что я прочел некоторое число его книг  и это число будет равно 0, то я обману его, ведь это значит, я их не читал. То же самое происходит и с нулевой предрасположенностью). Например, предрасположенность к выпадению числа 14 при следующем броске кубика (если это обычный кубик) – равна нулю. Такая возможность не существует, а значит нет и предрасположенности.

Силы, в их современном понимании, были введены в физику и космологию Исааком Ньютоном, у которого, конечно были предшественники, имевшие сходные идеи. Среди них важнейшее место занимал Иоганн Кеплер.  Введение сил в физику было большим прорывом, даже, несмотря на возражения тех, кому не нравились невидимые, скрытые или «оккультные» понятия в физике. Так епископ Беркли, основатель позитивистской философии в науке, критиковал Ньютона за введение  в физику невидимых «сущностей» и оккультных составляющих.

Последователями Беркли  были Эрнст Мах и Генрих Герц. Однако ньютоновская теория сил, особенно теория сил притяжения, обладает потрясающей объяснительной способностью. В дальнейшем она была развита и усовершенствована Фарадеем и Максвеллом, затем Эйнштейном, который пытался объяснить ньютоновские силы посредством своей теории искривленного пространства-времени.

Введение предрасположенностей позволяет достичь обобщения, расширяя понятие сил. Так же как и идея сил, которая вызывала возражения со стороны последователей-позитивистов Беркли, Маха и Герца, идея о предрасположенностях имеет противников, утверждающих, что введение в физику предрасположенностей является тем, что Беркли называл «оккультными составляющими».

Другие исследователи приняли мою теорию предрасположенностей или объективных возможностей, но постарались (я полагаю, преждевременно) усовершенствовать ее. Я подчеркивал, что предрасположенности не должны рассматриваться как свойства, принадлежащие объекту. Их н7ельзя уподобить граням  игрального кубика или монетки. Они должны рассматриваться скорее как возможные ситуации тех или иных процессов (составной частью которых, являются и объекты). Я подчеркивал, что ситуативный аспект теории предрасположенностей является решающе важным для реалистичного объяснения квантовой теории. В этом плане мои предрасположенности имеют общее с категорией становления у Аристотеля.

Я подвергся критике со стороны тех, кто утверждал, что предрасположенности ½ и 1/6  являются свойствами внутренней симметрии монетки или кубика, а предрасположенность прожить еще один год, или более 20 лет, есть качество, присущее человеческому организму или конкретному состоянию здоровья того или иного индивида.  В качестве серьезного аргумента один из моих критиков указал на таблицы продолжительности жизни, составляемые страховыми компаниями, которые, по его мнению, указывают именно на это.

Так или иначе,  точка зрения, что предрасположенность прожить еще какое-то время связана с состоянием организма, а не со сложившейся ситуацией, может быть легко опровергнута.

Без всякого сомнения,  текущее состояние организма является крайне важным обстоятельством, но обстоятельством данной конкретной ситуации, а точнее процесса, состоящего из ситуации.  Каждый может заболеть, или пострадать от несчастного случая. При этом, прогресс в медицине, например, изобретение нового лекарства (антибиотика), меняет для каждого из нас  перспективу выживания, независимо от того, есть ли у  индивида на данный момент возможность воспользоваться данным лекарством или нет.  Ситуация меняет возможности и, таким образом, и предрасположенности.

Я считаю приведенное соображение  прекрасным возражением моим критикам. Мне нечего больше к этому добавить.  Но  пример может быть немного расширен. Новое изобретение может оказаться дорогим, по крайней мере, сначала, что может сделать очевидным тот факт, что не только внутреннее состояние организма индивида должно быть учтено, но и состояние его кошелька, или стоимость медицинского обслуживания, равно как и качество медицинских работников.

Между прочим, в своей первой публикации о предрасположенностях, я указал на то, что предрасположенность монетки упасть на плоскую сторону с орлом будет изменяться, если на поверхность стола, на который она упадет, будут нанесены пазы.  Тоже касается  кубика, в который заложили грузик. Его предрасположенность будет различна, в случаях, если поверхность стола эластична, покрыта мрамором (например), или на него насыпан песок.

Безусловно, каждый физик-экспериментатор знает, насколько результаты его исследований зависят от  окружающих условий, температуры или влажности. Но некоторые типичные эксперименты измеряют предрасположенность довольно определенно. Например, эксперимент Франка-Герца измеряет, какова предрасположенность электронов взаимодействовать с газом, которая  меняется почти скачкообразно с увеличением напряжения электронов.

Эксперимент Франка-Герца – это один из классических экспериментов квантовой физики, который изучает зависимость взаимодействия от увеличения напряжения. По мере увеличения напряжения, интенсивность протекания электронов в токе увеличивается  постепенно, до достаточно высокого значения, и затем внезапно уменьшается. Это объясняется тем, что каждый из отдельных электронов постепенно достигает  состояния дискретного возбуждения атомов газа. Повышение напряжения, в данном случае – это внешнее воздействие. Оно играет роль решающей независимой переменной, и  при этом,  фиксирует изменяющиеся предрасположенности электрона и атома взаимодействовать друг с другом, так как они зависят от изменения напряжения.

Для подобного рода экспериментов (многие эксперименты в атомной физике им подобны), нам нужен метод расчета относительных или обусловленных вероятностей, противостоящих методу расчета абсолютных вероятностей. Метод абсолютных вероятностей может быть достаточным для экспериментов с бросанием кубика или статистических расчетов  (например, таблицы продолжительности жизни у страховщиков).

Выражение для случаев абсолютных вероятностей может быть записано как:

1)    P(a)=r

Что значит – возможность наступления события (а) равно r (здесь r представляет собой реальное число  0<=R<=1)

Это  выражение отличается от относительной или обусловленной вероятности, которое описывается как:

2)    P(a,b) = r

Что значит – наступление события  (а) в ситуации (в) (или при условиях (в)) равны r.

Если нас интересует ситуация, которая не изменяется (или изменениями которой мы можем пренебречь), тогда мы можем работать с абсолютной вероятностью или абсолютной предрасположенностью, раз и навсегда описав и задав условия.  Так, если вы утверждаете, что вероятность (а) (например, определенный распад атома, происходящий в течение года) в сто раз больше чем (в) (другой тип распада атома)  вы будете говорить о постоянных и не меняющихся условиях для (а) и (в) (но не будете, например, утверждать, что один из этих атомов является частью кристалла, подвергающегося облучению медленными нейтронами).

Но в эксперименте Франка-Герца  нас интересует зависимость предрасположенности от изменяющихся  определенным образом условий (постепенное увеличение напряжения).

Одним из важнейших аспектов эксперимента Франка-Герца (который характерен и для других экспериментов в квантовой физике)  является то, что, несмотря на изменение условий, мы можем измерять предрасположенности, поскольку в эксперименте задействовано много электронов. Для статистических измерений  большое количество электронов крайне важно. Большое количество заменяет собой серию большого количества независимых испытаний.

Во многих случаях предрасположенности не могут быть измерены, поскольку окружающие обстоятельства динамично изменяются и не могут быть повторены. Это относиться, например, к различным предрасположенностям наших предшественников по эволюции, которые дали толчок к развитию шимпанзе и нас самих.  Предрасположенности такого рода неизмеримы, поскольку  окружающая ситуация не может быть повторена. Она уникальна. Но, тем не менее, нет ничего, что мешало бы нам предположить существование предрасположенностей, и их принципиальную измеримость.

Суммируем.  Предрасположенности в физике и естествознании вообще представляют собой части всей физической  ситуации, и иногда являются частью процесса изменения такой ситуации. Это в полной мере относится также к биохимии и биологии. По сути, предрасположенность – это характеристика ситуации, как дискретной части определенного процесса.

В нашем меняющемся мире, ситуации, а вместе с ней и возможности и, соответственно, предрасположенности, трансформируются постоянно. Они, безусловно,  могут измениться, если мы предпочтем одну возможность другой, или если мы обнаружим возможность, которая была нам ранее недоступна. Само наше понимание изменений, происходящих в мире – изменяет условия изменяющегося мира. То же относится и к нашим желаниям, предпочтениям, мотивациям, надеждам, мечтам, фантазиям, гипотезам и нашим теориям. Даже наши ошибочные теории изменяют мир, в то время как наши теории, когда они верны, имеют более продолжительное воздействие.  Все это означает, что детерминизм просто ошибочен. Все традиционные доводы исчезают,  неопределенность и свобода воли становятся частью физики и биологии.

Теория о мотивах определяющих наше поведение и теория  о том, что такие мотивы, в свою очередь, предопределены более ранними мотивами и так далее, похоже, также является предопределенной желанием установить идеологию детерминизма в  рамках человеческого восприятия. Но с появлением предрасположенностей, идеология детерминизма исчезает. Предыдущие ситуации, будь то физические, или психологические, или смешанные  не определяют полностью ситуацию в будущем.

Вернее сказать, что они определяют изменяющиеся предрасположенности, которые влияют на ситуации в будущем, но специально не предопределяют их (ситуации).  И весь наш опыт,  включая наши желания и наши усилия, может  влиять на предрасположенности, в какие-то моменты более, в какие-то менее, в зависимости от ситуации.  Несмотря на непостоянство погоды, мои желания не могут повлиять на то, чтобы завтра был солнечный день, но они могут оказать существенное влияние на то, что я пойду и куплю билет из Лондона в Сан-Франциско).

Во всех этих случаях, теория предрасположенностей позволяет нам работать с объективной теорией вероятности. Несмотря на тот факт, что мы не можем знать наше будущее, будущее объективно не предопределено. Будущее открыто – объективно открыто. Только прошлое уже сформировано, актуализировано и случилось. Настоящее может быть объяснено как длящийся процесс актуализации предрасположенностей. В то время как предрасположенности сами актуализуются, или реализуются, они перестают быть реальным процессом. Они застывают, то есть становятся прошлым и нереальным.

Предрасположенности, как силы притяжения  Ньютона, невидимы и, как и они, оказывают воздействие. Они действительно существуют. Мы, таким образом,  вынуждены соотносить определенную реальность с простой возможностью. В большей степени – с взвешенной возможностью, и прежде всего с той, которая еще  не реализована и реализация которой произойдет через какое-то время, возможно отдаленное от нас.

Наличие предрасположенностей позволяет нам видеть в новом свете процессы, которые образуют наш мир. Мир более не представляет собой механистический набор случайностей, он может быть представлен как мир предрасположенностей, как процесс раскрытия для  реализации возможностей и развития новых  возможностей.

Это особенно очевидно в мире физики, где новые элементы, новые атомные ядра воспроизводятся в экстремальных условиях высочайших температуры и давления. Такие элементы  выживают только в случае, если они достаточно стабильны.  С возникновением новых элементов, новых ядер возникают новые возможности, такие возможности, которые ранее просто не существовали. В результате всего этого, и мы сами становимся возможными.

Как мы узнали недавно, мир физики не является детерминистским.  Ранее он таковым считался. Но после принятия концепции квантового индетерминизма, последний (индетерминизм) считается существующим только в мире микрочастиц, таких как радиоактивные атомы и подобные им элементы. Но как оказывается, это мнение ошибочно.

Теперь мы знаем, что он охватывает не только микроскопические частицы, но  и вероятностные химические реакции и даже классические массы. Сейчас стало понятно, особенно  благодаря открытию японского химика  Кеничи Фукуи, что свободные внешние  орбиты играют важную роль в химических реакциях. Но орбиты – это еще нереализованные возможности. Возможно, они родственны пустым волнам де Бройля. Но в любом случае, они представляют собой предрасположенности, подобные силам притяжения.

Давайте бросим быстрый взгляд на процесс развития химии. Особенно на эволюцию биохимии.  Общеизвестно, что сложное соединение создает возможности для образования нового сложного соединения, т.е. возможности, которых ранее не было.  Пространство возможностей (пространство с ненулевой вероятностью) расширяется. Между прочим, все пространства представляют собой пространства возможностей.

За расширением пространства возсожностей, похоже, спрятан некий естественный закон. Его можно сформулировать следующим образом: все ненулевые возможности,  даже те, которые имеют минимальную, но не нулевую предрасположенность, будут реализовываться самостоятельно, по прошествии времени, при условии, что у них на это есть время, и при условии, что, окружающие обстоятельства повторяют себя достаточно часто, или остаются неизменными в течение достаточно долгого отрезка времени.

Так же как и в случае с вновь синтезированным сложным веществом, создание которого, в свою очередь, создает новые возможности для синтеза новых сложных веществ, новые предрасположенности всегда создают новые возможности. В свою очередь все новые возможности стремятся в конечном счете быть реализованными. В итоге графически это можно выразить, как постоянно расширяющийся ветвящийся веер траекторий.

Эти тенденции и  предрасположенности привели к возникновению жизни. Они лежат в основе развития жизни и ее эволюции. Эволюция жизни привела к улучшению условий жизни на земле и, соответственно, к новым возможностям и предрасположенностям, к новым формам жизни, которые существенно отличаются от предыдущих форм и друг от друга.

Все это означает, что возможности, которые еще не были реализованы – являются частью реальности. Числовые предрасположенности, которые могут быть соотнесены с возможностями, могут быть интерпретированы как измерение состояния еще не реализованной реальности, реальности в процессе ее возникновения или становления – по Аристотелю.

Так как эти возможности могут быть и частично будут реализованы в будущем, открытое будущее, в каком-то смысле, уже существует вместе со всеми возможностями, которые конкурируют друг с другом, в качестве обещаний, искушений, соблазнов. Таким образом, будущее уже активно присутствует в каждом моменте настоящего.

Старая картина мироздания видится  как  механизм, работающий в результате прилагаемых к нему усилий, или иных, и в результате еще более абстрактных факторов. Все они находятся в прошлом. Соответственно кажется, что прошлое пинает нас и ведет нас пинками в будущее. В нашей теории нет детерминистких предрасположенностей. Ррошлое уже ушло, его нет. Причинная зависимость, обусловленность, является лишь частным случаем предрасположенности. Это предрасположенность, близкая к единице или сила, обуславливающая большую вероятность немедленной реализации чего-либо. То, что нас движет вперед, это не пинок в спину из прошлого, а скорее притяжение, заинтересованность в будущем, со всеми его конкурирующими возможностями, которые так привлекают и манят нас. Это то, что составляет основу жизни и позволяет миру проявляться (Помните, что силы Ньютона также являются силами притяжения).

Теперь я хотел бы поговорить о причинности (каузальности). В свете того, что было сказано о предрасположенностях, я сделаю два комментария об причинности (каузальности), которые, как мне кажется, являются новыми.

Первый затрагивает детерминистскую теорию причинности (каузальности). У Платона и Аристотеля  движение является чем-то, что требует объяснения. Оно объясняется наличием движителя. Эта идея разъясняется и развивается декартовой теорией мира, устроенного по принципу часового механизма. Мир у Декарта – это механические часы, в которых один  зубец часового колеса взаимодействует с рядом других зубцов и это взаимодействие порождает движение. Поскольку зубцы совершенны, нет потерь в движении.

Первый движитель задает ход движения и запускает механизм последующей опричинности (каузальности). Ньютон продолжал мыслить в рамках этой идеи и сделал попытку, согласно его  работе «Оптика», свести силу притяжения к отталкиванию. Но, в отличие от Лесажа, он осознал, что теория Лесажа не будет работать. Таким образом, монистическая теория толкания Декарта об обусловленности легла в основу его «тянитолкайной» теории, шокировавшей поначалу даже  самого Ньютона, но в высшей степени интуитивной, для такого поэта, как Александр Поп.

Фарадей и Максвелл заложили основы для переноса картины мира, как часового механизма в сферу электричества. Толчок более не симметричен притягиванию. Дополнительную важную роль играют силы Эрстеда. Но силы Эрстеда не являются основополагающими, поэтому они разрушают интуитивный характер «тянитолкайной» системы мира. Физика становится абстрактной и силы Эрстеда делают появление полевой теории неизбежной.

Новая физика получает название «Теоретической физики», как я понял в бытность мою в Берлине, в кружке Гельмгольца.  Я попытался описать абстрактные, скрытые, неизменяемые структурные особенности физического мира.  Каузальность (причина) стала положением вещей, которая в рамках принятой теории, была описана как начальное условие. Результатом явилось то, что событие или положение вещей, при наличии аксиоматически установленных начальных условий, может быть описано теорией.

Вследствие этих дедуктивных отношений, выглядит ненаучным, при наличии этой теории, что  вероятность действия при наличии причины равна единице.

P (effect, cause) = 1.

Я сказал, что это ненаучно.  Но в нашей теории предрасположенностей это ведет к следующей картине.  То, что может случиться в будущем, скажем завтра в полдень, остается, определенным образом, открытым для вариантов. Существует много возможностей, которые стараются себя реализовать, но лишь немногие из них имеют высокую предрасположенность в рамках существующих условий.  По мере приближения завтрашнего полудня, в условиях постоянно изменяющихся условий, многие из этих предрасположенностей будут равны нулю,  другие будут малы, и лишь немногие из тех которые останутся – возрастут.

В полдень, те предрасположенности, которые реализуются, будут равны единице, в тех условиях, которые будут существовать на тот момент. Некоторые предрасположенности будут постоянно стремиться к единице, другие придут к единице одним скачком. Таким образом, можно по-прежнему проводить различие между каузальными случаями в первом приближении, и не каузальными случаями. И, хотя  мы можем рассматривать  окончательное положение вещей  в полдень, как условие для конечной реализации предрасположенностей, в таком мире уже ничего не остается от картезианского детерминистского подхода.

Это мой первый комментарий относительно каузальности в свете теории предрасположенностей. Но для подкрепления первого, необходим второй комментарий.

В нашей теоретической физике, то есть в нашем  немного абстрактном описании инвариантных структурных особенностей мира, существует то, что мы можем назвать естественными законами детерминистского характера и другие законы, которые являются естественными законами вероятностного характера, подобные тем, которые описали Франк и Герц.  Давайте, сначала взглянем на детерминистские законы, например законы Кеплера, поскольку они еще верны в рамках эйнштейновской теории для не слишком вытянутых планетарных орбит, или, например, для прекрасной теории периодической системы Бора (1921 г.).

Каков же статус теории, которая описывает структурные особенности нашего мира?

Это гипотезы  в форме порой неудачных попыток разрешить определенные проблемы, такие как Кеплеровская большая проблема по решению загадки «Гармонии вселенной», или Боровская проблема по разъяснению периодической системы элементов в рамках  теории электронов, вращающихся вокруг ядра атома (по Резерфорду).  Это были прекрасные гипотезы, и я готов выразить свое большое восхищение  величайшими достижениями этих мастеров. Но это были всего лишь гипотезы, и мы знаем, что Кеплеровские законы были исправлены Ньютоном и Эйнштейном, и что теория Бора была исправлена теорией изотопов.

Будучи гипотезами, эти теории должны быть проверены.  И то, что они были построены на основе экспериментов, придало им такое большое значение.

А как же проверяются подобного рода теории? Конечно посредством экспериментов. А это значит – посредством создания, по воле экспериментатора, искусственных условий, которые полностью исключают, либо сводят к нулю, все привходящие или могущие помешать предрасположенностям условия.

Наша планетарная система, будучи хорошо изолированной от внешних механических воздействий представляет собой естественный лабораторный эксперимент.  Здесь лишь внутренние помехи влияют на точность Кеплеровских законов. Кеплер ничего не знал об этих проблемах, например о неразрешимости проблемы трех тел, но что явилось триумфом теории Ньютона, при помощи которой он разработал метод тождества для ее решения. Он сумел, до определенной степени, найти решение для предрасположенностей в расхождениях  орбит планет, влияющих друг на друга.

В большинстве наших лабораторных экспериментов, мы должны исключить множество внешних влияющих факторов, таких как изменение температуры или колебания влажности воздуха.  Или же мы должны создать искусственную среду с температурой близкой к абсолютному нулю. Здесь мы руководствуемся исключительно нашей интуицией относительно теоретического строения  мира.  Мы вынуждены учиться на наших теоретических ошибках, которые приводят нас к неудовлетворительным результатам. Результаты являются положительными только если их можно повторить по нашему желанию. А это возможно только тогда, когда мы сможем узнать, как исключить мешающие нам предрасположенности.

Но к чему мы пришли? Мы пришли к тому, что в мире за стенами лабораторий, за исключением нашей планетарной системы, строго детерминистские законы не могут быть обнаружены.  Восхитительно, в определенных случаях, таких как движение планет, мы можем объяснить явления при помощи сложения векторов сил, которые определили наши теории. Но в реальной ситуации, такой, скажем, как падение яблока с дерева,  это не срабатывает.

Реальные яблоки далеки от яблок Ньютона. Обычно они падают, когда дует ветер. И все начинается из-за биохимического процесса, в результате которого слабеет черенок яблока, так что повторяющееся движение из-за ветра, плюс ньютоновский вес самого яблока – ведут к отрыву черенка. Процесс, который мы можем проанализировать, но не можем детально просчитать, в основном по причине вероятностного характера  биохимического процесса, который не позволяет нам предугадать, что случиться в уникальной ситуации.

То, что мы можем просчитать – это предрасположенность особого типа, когда падение яблока может случиться, скажем, в течение следующего часа.  Это может позволить нам предположить, что если погода ухудшиться, то яблоко вероятно может упасть в течении следующей недели. Что не является детерминизмом падающих яблок Ньютона, если взглянуть на это реалистично. Еще меньше детерминизма можно найти в наших меняющихся состояниях сознания, например, в наших так называемых мотивах. Наша склонность мыслить в рамках детерминизма исходит из нашей позиции, что мы – движущая сила, двигатель вещей, из нашего картезиантсва. Но сегодня это уже не наука, а идеология.

Все это на настоящий момент подкрепляется результатами математической теории динамического (детерминистского) хаоса. Эта новая теория продемонстрировала, что даже на уровне предположений классической (детерминистской) механики, мы можем получить при простых начальных условиях хаотическое движение, в том смысле, что такое движение становится непредсказуемым. Как следствие, мы сейчас можем легко объяснить такие факты посредством  классической детерминистской физики,  как молекулярный хаос любого газа. При это нам не требуется делать каких-либо допущений, равно как и прибегать к квантовой физике для их получения.

Этот аргумент кажется мне стоящим. Но интерпретация, с которым его иногда связывают, мне кажется неверной.  Согласно этой интерпретации мы можем, или даже должны считать, что наш мир по своей природе детерминистский даже тогда, когда он является не детерминистским или хаотичным. Что за не детерминистским фасадом скрывается детерминистская реальность.  Я считаю такую интерпретацию ошибочной.  То, что было установлено, это то, что классическая физика только кажется детерминистской (или является таковой только при первом приближении), что ее детерминизм касается только определенных проблем, таких как ньтоновская проблема двух тел. Но она становится не детерминистской, если мы обратиться к более широкому кругу проблем.   Я впервые поднимал эту проблему, по крайней мере, начиная с 1950 года, что можно увидеть из сравнения моей работы «Неопределенность в квантовой физике и физике классической» (1950г) и моей книги «Открытая вселенная» (1982г.) с разъяснениями многих важных результатов, данных  Хадамардом.

Суммируя вышесказанное, ни наш физический мир, ни наши физические теории не являются детерминистскими, несмотря на то, что многие возможности исключены законами природы  и вероятности,  а соответственно существует много нулевых предрасположенностей.  Даже ненулевые предрасположенности, которых очень мало,  не смогут самореализоваться, если ситуация вокруг них изменится, прежде, чем они получат шанс на такую реализацию.  То, что условия никогда не являются постоянными, может объяснить, почему определенные маловероятные предрасположенности никогда не реализуются.

Встряхивание стаканчика с костями (кубиками)  направлено на то, чтобы каждый бросок отличался от предыдущего. Но это может привести и к большему. Это может изменить постоянство физических условий, которые являются математическим условием  для реализации каждой предрасположенности с небольшой вероятностью. Это может помочь объяснить результаты некоторых экспериментов, в ходе которых выяснилось, что заведомо практически невозможные серии бросков происходят гораздо чаще, чем это предсказывается теорией вероятности. Мы не можем поручиться, что все вероятностно значимые условия действительно являются постоянными.

Будущее открыто. Это особенно очевидно в случае с эволюцией жизни – будущее было всегда открытым. Очевидно, что в случае с эволюцией жизни всегда были неограниченные возможности. Но это были исключительные возможности. Таким образом, многие шаги представляли собой исключительный выбор, разрушающий веера возможностей. Как следствие, относительно немногие предрасположенности смогли в итоге  реализоваться. И все же, разнообразие тех, которые смогли реализоваться, – впечатляет. Я думаю, что это был процесс,  в котором смешались случайность и предпочтения, предпочтения организмами определенных возможностей, где организмы находились  в поиске лучшей среды обитания. Здесь предпочтительные возможности явились точкой притяжения.

Вспоминая мою долгую жизнь, я нахожу, что основной притягательной силой, которая вела меня по жизни, начиная с 17 лет – были теоретические проблемы. Среди этих проблем – проблемы науки и теории вероятностей являются наиболее значимыми. Это были предпочтения. Решения были получены случайно.

Короткое заключение к введению в мою книгу может послужить для образования молодых ученых.

Я полагаю что есть только один путь в науку или в философию, а именно – обнаружить проблему, увидеть ее красоту, влюбиться в нее, жениться на ней и жить с ней счастливо, пока смерть не разлучит вас, или пока вы не встретитесь с еще более интересной проблемой, или пока вы не найдете ее решение. Но даже если вы и найдете решение, то затем вы можете к вашему удовольствию обнаружить, целую семью очаровательных, но трудноразрешимых проблем – вытекающих из решенной вами проблемы, над решением которых вы можете целенаправленно работать до конца ваших дней.

Источник: https://vk.cc/5CwqVc