Путь зла

ОТ НАРОДА — К АТОМИЗОВАННОЙ МАССЕ

Особенностью США в рамках развития Запада стало то, что на их территории завершилось духовно–психологическое формирование западного человека, ментальный прототип которого возник столетиями ранее в социально–политических условиях торговых республик и религиозной атмосфере пуританских общин Европы. Колонии в Северной Америке (английские, голландские и французские) притягивали тех европейцев, для которых их страны перестали быть родным домом. Новый Свет стал «землей обетованной» изгоев. Потерпев поражение в военно–политическом и религиозном противостоянии, тысячи европейских маргиналов бежали в Северную Америку, где не было политического, экономического и религиозного давления, которому они не смогли противостоять в Европе.

Постепенно на Американском континенте сформировалось общество, не имеющее ни собственной этнической, ни собственной культурной идентификации. Впервые в истории Запада государство возникло не в результате социально–политической самоорганизации конкретной этнической группы, а в ходе самоорганизации широкого конгломерата этнических групп, оторванных от своей традиционной среды.

Объединяя в единое государство отдельные колонии, американские правители были вынуждены отрабатывать механизмы управления мозаичным этническим сообществом. Сами условия американской действительности — отсутствие культурных традиций и чрезвычайно энергичная, не терпящая каких–либо ограничительных рамок разношерстная масса переселенцев, заставила истеблишмент Соединенных Штатов искать новые методы социально–политического и экономического управления, применимые не в отношении определенного народа, а человеческой массы, лишенной каких–либо форм этнической солидарности. Как писал С. Московичи, «если все предшествовавшие общества имели массы, то лишь наше общество является массой» [ 1, с. 442].

Леваки и марксисты побеждают в Европе

В таких условиях перед государственным руководством США встала проблема создания принципиально нового типа социально–политического управления, рассчитанного на искусственно объединенный конгломерат чуждых друг другу этнических групп. Для того чтобы американское общество не распалось в непрекращающейся «войне всех против всех», была выдвинута концепция так называемого «плавильного котла», в соответствии с которой все диаспоры, оказавшиеся на территории США, должны быть разрушены, а их человеческий материал использован для создания «американского народа».

Изменить этнокультурную идентичность граждан Соединенных Штатов правящим кругам страны не удалось, ее расовые и этнические группы до сих пор живут в жесткой изоляции, с большим трудом находя приемлемые способы сосуществования, однако культивирование специфической духовной атмосферы в США позволило психологически изолировать человека из массы и тем самым сделать его в значительной степени беспомощным. К началу XX столетия в американском обществе произошло «изменение характера социальных отношений–переход от маленьких сплоченных общин, придающих особое значение личным отношениям, к сети обезличенных, вторичных отношений, при которых человек оказывался социально изолированным и в разладе с другими» [2, с. 38].

Это создало ситуацию, при которой люди оказались зависимы от средств массовой коммуникации и власти как главных источников наиболее важной информации и, таким образом, оказались беззащитными перед пропагандой, «…средства массовой коммуникации могли стрелять магическими информационными пулями, способными формировать общественное мнение и склонять массы к любой точке зрения…» [2, с. 38]. На данный момент американский опыт духовно–психологической изоляции рассматривается правящими кругами Запада как прообраз (матрица) Нового Мирового Порядка.

Важно и то, что Соединенные Штаты фактически являются своеобразным полигоном по отработке концепций английских идеологов. Прежде всего необходимо отметить, что именно в условиях жизни американских переселенцев идея «bellum omnia contra omnes» обрела свою реальность. «Дикий запад» стал не только территорией, которая позволила европейским изгнанникам реализовать свою психологическую потребность в экспансии, но и местом, где принцип «homo homini lupus est» стал реально формировать психологию людей, превращая их в своеобразных хищников. Фактически на американской почве были целенаправленно разрушены такие проявления любого традиционного общества, как сотрудничество и коллективизм.

Как заметил Г. Маркузе: «Я», предпринявшее рациональную трансформацию человеческого и природного мира, увидело в себе агрессивного по своему существу, воинственного субъекта, помыслы и дела которого направлены на овладение объектами. Субъект против объекта. Этот a priori антагонистический опыт определяет как ego cogitans[68], так и ego agens[69]. Природа (как внутренний, так и внешний мир) была дана «Я» как нечто, надлежащее завоеванию, даже насилию — и такова была предпосылка самосохранения и саморазвития» [3, с. 110].

Франкфуртская школа, марксизм и толерантность

Но за этим «агрессивным субъектом», как формой психологической защиты (компенсации), находилось охваченное страхом, привыкшее к внутреннему раболепию перед Богом существо. Столетиями протестантизм учил своих адептов тому, что человек — это жалкая, ничтожная тварь, которая может оправдать свое существование, лишь став угодной Богу. Вот что писал по этому поводу Э. Фромм: «Лютер не только выразил чувство ничтожности, охватившее социальные группы, к которым он обращался, но и предложил им выход. Индивид может надеяться стать угодным Богу, если он не только признает собственную ничтожность, но и унизит себя до последней степени, откажется от малейших проявлений своей воли, отречется от своей силы и осудит ее» [4, с. 76]. В подтверждение сказанного им приведем слова самого М. Лютера: «…Бог подлинно обещал Свою благодать смиренным, т.е. тем, кто поверил в свою погибель и отчаялся в себе» [5, с. 209].

Сотни тысяч людей бежали в Новый Свет не только от политических репрессий и экономических несвобод, но и от ощущения своей собственной ничтожности, возникшей в духовно–психологической атмосфере Европы. Попадая на бескрайние просторы Северной Америки, европейские изгои начинали свою жизнь с «чистого листа», превращаясь в энергичных, неутомимых колонизаторов, осваивающих не только новые земли, но и новые формы социальной жизни. Однако именно острое, невыносимое ощущение своей малости, никчемности, ущербности заставляло их искать разнообразные формы компенсации путем бурной, ничем не сдерживаемой деятельности.

Именно поэтому вся неуемная, фонтанирующая энергия американцев, позволившая достичь Соединенным Штатам больших высот в бизнесе и политике, исходит из их сильного и глубокого чувства собственной неполноценности, взращенного специфической идеологией пуританства и непрерывными гонениями, которым подвергались они и их предки в Европе. Как подчеркивал Э. Фромм, «избавиться от невыносимого состояния неуверенности, от парализующего чувства собственного убожества можно только тем способом, который так отчетливо предлагает кальвинизм: развить лихорадочную деятельность, делать что–нибудь. При этом активность приобретает принудительный характер: индивид должен быть деятелен, чтобы побороть свое чувство сомнения и бессилия» [4, с. 84].

Стимулируемая в массовом сознании господствующей идеологией жажда наживы и стремление к абсолютной свободе действий ввели в завершающую фазу формирование духовно–психологического типа делателя (западного человека), который впервые проявился в итальянских республиках эпохи Возрождения.

Со временем, как было показано выше, суровая фигура Бога исчезает под разлагающим воздействием рационализма, прагматизма и материализма, а «парализующее чувство собственного убожества» — остается. Этот глубинный комплекс неполноценности компенсируется стремлением к предельной свободе деятельного самоутверждения. Однако, как заметил еще К. Маркс, исследуя западное общество, в нем: «Право человека на свободу основывается не на соединении человека с человеком, а, наоборот, на обособлении человека от человека. Оно — право этого обособления, право ограниченного, замкнутого в себе индивида» [6, с. 400].

Причина военной слабости Европы

В результате восприятие людьми друг друга как преграды на пути к личной свободе, глубокая отчужденность человека от человека создали мир вечной и непримиримой борьбы «всех против всех», в котором конкуренция между индивидами практически целиком подавила любые формы их солидарности. С самого раннего детства американец воспитывался и воспитывается с мыслью о том, что ему надо надеяться лишь на самого себя, что помощи ждать неоткуда (даже со стороны близких родственников), что люди, которые его окружают, — это враги, мечтающие о его поражении или даже гибели, что единственная возможность уцелеть заключается в восхождении на вершину абсолютного успеха с одновременным подавлением явных и потенциальных конкурентов.

Вот как об этом свидетельствует А. Зиновьев: «Западоиды появились и достигли современного состояния в рамках западно–европейской цивилизации, в которой «Я» играло доминирующую роль в паре «Я — Мы» и было развито сильнее, чем у других народов и в других цивилизациях, а «Мы» было объединением сильно выраженных «Я», можно сказать — в рамках Я–цивилизации. <…> В этом смысле западоиды суть индивидуалисты, а их общество — индивидуалистическое.

Весь образ жизни западных стран есть результат и проявление индивидуализма западоидов. Если в нескольких словах выразить его психологическую суть, то можно сказать, что фундаментальным принципом бытия западоидов является такой: работать на себя, рассматривая всех прочих как среду и средство бытия» [7, с. 47].

Американское общество в ходе жестокой и непримиримой борьбы отдельных индивидов между собой оказалось разделенным на огромное количество относительно закрытых экономических, социальных, культурных и этнических групп, имеющих жесткую, порой тоталитарную, структуру и находящихся в непрерывном и разнообразном противостоянии.

Те же формы вынужденного социального сосуществования, что возникли в американском обществе, основаны на принципах жесткого господства и подчинения, которые пронизали не только общественные и экономические отношения, но и личные.

МЕЖДУ СВОБОДОЙ И КОНТРОЛЕМ

В вышеупомянутых условиях сохранить общество как некое системное целое могла лишь мощная государственная структура, контролирующая все стороны человеческой жизни. Естественно, что удержать под контролем массу вооруженных, достаточно независимых и не склонных кому–либо подчиняться людей, особенно на начальных этапах становления государственности США, прямым, открытым насилием было невозможно. Именно поэтому американским правителям пришлось искать скрытые (неявные) формы принуждения, используя духовно–психологические особенности населения Соединенных Штатов.

Будущее НАТО в свете демографии

Поставить какие–то ограничения западному человеку, ориентированному в своей жизни на деятельное проявление своего «Я» во вне, путем принуждения было невозможно. Правящие круги прекрасно понимали, что запретить делателю делать то, что он хочет, — крайне сложно, а потому возводили западную систему тотального контроля на основе методов управления мотивацией человека. В данном случае действовал простой принцип: если американца нельзя открыто принудить к чему–то, необходимо создать условия, при которых он сам, без явного принуждения, выполнит необходимое. Таким образом, западная система многоуровнего управления обществом стала совокупностью механизмов манипулирования партикулярной, эклектичной, лишенной духовного единства (внетрадиционной) человеческой массой. Изолированный, психологически и интеллектуально несамостоятельный индивид, целиком ориентированный на добывание материальных благ и их потребление, становится условием существования вышеупомянутой системы.

Вот что по этому поводу писал Э. Фромм: «Мы не в состоянии увидеть, что, хотя человек избавился от многих старых врагов свободы, в тоже время появились новые враги; причем этими врагами становятся не столько разного рода внешние препоны, сколько внутренние факторы, блокирующие полную реализацию свободы личности» [4, с. 95]. При этом он добавлял: «Мы зачарованы ростом свободы от сил, внешних по отношению к нам, и, как слепые, не видим тех внутренних препон, принуждений и страхов, которые готовы лишить всякого смысла все победы, одержанные свободой над традиционными ее врагами. <…> Мы забываем, что проблема свободы является не только количественной, но и качественной» [4, с. 96]. В связи с этим можно вспомнить слова А. И. Герцена, который точно подметил (в книге «Былое и думы»), что американцы могут обходиться без правительства, так как сами исполняют должность царя, жандармского управления и палача.

С развитием коммуникационно–информационных систем уровень манипулятивности западных народов вообще, и американцев в частности, значительно повышается. Фактически с помощью газет, радио, а потом и телевидения правящая элита начинает формировать их сознание, а потому потребности, ценности, миропонимание, мироотношение и т.п. Вот как это прокомментировал О. Шпенглер: «Европейско–американская политика «одновременно», благодаря прессе, создала распространившееся на всю планету силовое поле духовной и денежной напряженности, в сферу влияния которого попадает каждый человек, даже не осознавая этого. Он вынужден думать, желать и действовать так, как полагает целесообразным сидящий где–то вдалеке правитель» [8, с. 608]. При этом немецкий мыслитель добавил: «Сначала люди не могли и подумать о свободной мысли, теперь об этом разрешено думать, но никто на это больше не способен. Все хотят думать только то, что должны хотеть думать, и именно это воспринимается как собственная свобода» [8, с. 612].

В свое время конгрессмен Оскар Каллавей опубликовал в «Congressional Record» статью о том, как был организован контроль над американскими СМИ. Оказывается, в марте 1915 года группа Дж. П. Моргана собрала вместе двенадцать человек, занимающих высокое положение в мире прессы, и поручила им отобрать в достаточном количестве самые влиятельные газеты в Соединенных Штатах, чтобы, взяв их под контроль, направлять в определенное русло ежедневную информационную политику США. Эти двенадцать человек для решения поставленной задачи проанализировали возможности 179 газет и отобрали из них те, используя которые можно создать систему управления прессой. Они выяснили, что для этого необходимо контролировать лишь двадцать пять наиболее крупных газет. Для осуществления надлежащего надзора и подготовки информации в каждую газету был подобран редактор [9, с. 219].

О том же пишет и А. Зиновьев: «Централизация медиа… вполне уживается с приватизацией. Примером тому может служить медиа США. Хотя централизация ее была выражена неотчетливо, она имела место. Локальные телевизионные станции, например, зависели от национальных медиаконцернов в отношении программ. Менее 10% их передач составляли местные программы, а в основном передачи составляли программы трех больших станций и кинофильмы. В сфере известий две станции (ЮПИ и АР) играли роль централизующих органов. Четыре из пяти телевизионных станций в 100 наиболее плотно заселенных областях принадлежали группам, во владении которых находились многие другие средства медиа. Значительная часть газет находилась в руках немногих концернов. Например, фирма Ганетти в 1985 году владела 86 ежедневными газетами. Лишь 50 городов США имели конкурирующие друг с другом газеты» [7, с. 333].

Евросоюз придуман при Гитлере

«За последние приблизительно десять лет собственность на средства массовой коммуникации в Соединенных Штатах сконцентрировалась в руках всего нескольких организаций, — констатируют профессоры Эллиот Аронсон и Энтони Пратканис из университета Калифорнии. — Сегодня двадцать три корпорации контролируют большую часть телевидения, журналов, книгоиздательств и киностудий. Вот некоторые факты о собственности на средства массовой коммуникации: 60% местных ежедневных газет принадлежат одной из четырнадцати корпоративных сетей, три корпорации доминируют в сфере издания журналов, шесть компаний звукозаписи контролируют 80% музыкального рынка и девять студий производят 70% программ телевизионного прайм–тайма» [2, с. 289].

По состоянию на 2002 год лишь девять компаний владеют телевизионным вещанием в США: AOL Time Warner, Disney, Bertelsmann, Viacom, News Corporation, TCI, General Electric (владелец NBC), Sony (владелец Columbia TriStar Pictures) и Seagram (владелец Universal film) [10, c. 91]. Кроме того, изданный момент десять телекоммуникационных компаний владеют 86% мирового рынка телекоммуникаций [11,с. 101]. Понятно, что при такой монополизации средств массовой информации произошла и монополизация «свободы слова».

СМИ, оказавшись в руках правящих финансово–политических групп, превратились в главный и наиболее эффективный инструмент формирования массового сознания. «Американское правительство тратит свыше 400 миллионов долларов в год на оплату более 8000 работников, ведущих пропаганду политики США и американского образа жизни. Результаты: достоинства «американского пути» превозносят девяносто фильмов в год, двенадцать журналов на двадцати двух языках и… программы «Голос Америки» натридцати семи языках, с аудиторией, насчитывающей 75 миллионов слушателей» [2, с. 23].

Вместе с тем, по свидетельству британских публицистов 3. Сардара и М. Дэвис: «Узость интересов американских СМИ общеизвестна. Международные новости практически отсутствуют в СМИ, за исключением буквально двух–трех газет. Телевидение — основной источник информации для среднего американца — из международных новостей осмеливается показывать лишь катастрофы и американские военные акции. Притом что американские СМИ приобрели общемировое звучание, они в то же время, как это ни парадоксально, стали гораздо более однобокими и банальными. Независимые голоса отсеиваются, и создается приятная монокультура, посвященная пропаганде потребления, бизнеса, интересов правительства и общественной элиты, а также развлечению массового зрителя. Это не результат «свободного рынка», действующего по принципу естественного отбора, это продукт сознательной государственной политики» [10, с 90].

Фактически современные массмедиа представляют собой не механизм сбора и распространения информации (в чем неутомимо убеждают общественность журналисты), а выступают в качестве ее творцов и цензоров. Они создают информацию в соответствии с поставленными перед ними задачами, придавая ей вид, отвечающий интересам тех, кто контролирует СМИ. Объем информационного потока, который минует их, незначителен. А его роль еще более ничтожна. СМИ проникают во все сферы американского (западного) общества — в политику, экономику, культуру, науку, спорт, бытовую и личную жизнь людей. Они не просто влияют на разум и чувства людей, но формируют людей по заданной схеме[70].

Европейская идея — фашистский интернационал

Несмотря на отсутствие особого аппарата идеологической обработки масс, западной олигархии вообще и американской в частности удалось тотально идеологизировать общество. Его идеологическое пространство формировалось по самым разным направлениям и на разных уровнях как определенная форма понимания: мира, человека, основополагающих ценностей жизни, отношений между людьми социального устройства и т.д. СМИ выступили в качестве формы самосознания современного западного общества. Одновременно они формировались и как механизм структурирования общественного сознания, и как институт стандартизации сознания людей, и как совокупность средств ориентации в социальной среде и приспособления к ней, и как система самозащиты общества от разрушающих его и противодействующих ему сил.

Западные страны не имеют специальных государственных структур, занимающихся идеологической обработкой масс, однако ею непосредственно заняты философы, социологи, психологи, историки, политологи, журналисты, писатели, политики, советники в государственных учреждениях и партиях, сотрудники секретных служб и т.п. Существуют особые исследовательские учреждения, агентства и центры, так или иначе занятые проблемами идеологии. По крайней мере, во многих газетах, журналах, издательствах, учебных заведениях и т.п. есть люди, занимающиеся идеологическим контролем. Они решают, что писать и как писать, что говорить и как говорить, что печатать, а что нет. Они решают, какие делать фильмы, какие составлять программы для телевидения, что и как пропагандировать, какие устраивать зрелища и массовые шоу с идеологическим контекстом, как отбирать и препарировать информацию.

На Западе, как в прошлом, так и сейчас, идеология не была и не является феноменом, отделенным от науки, литературы, живописи, журналистики и даже от религии. Она растворена, рассеяна во всех проявлениях человеческой жизни и вообще не воспринимается как идеология [7, с. 277]. Идеологическое давление на Западе осуществляется без видимого принуждения со стороны государства, в неявной форме, когда усвоение определенных аксиом теми, кто подвергается обработке, происходит без особых усилий с их стороны, часто как развлечение и приятное времяпрепровождение.

Состояние дел в идеологической сфере США с рассмотренной точки зрения подобно положению в экономике. Здесь тоже можно говорить о рынке идей, который функционирует так, будто им управляет «невидимая рука». Здесь есть те, кто производит и сохраняет идеологию, т.е. предлагает идеологические товары и услуги. Они доступными им средствами доводят свою продукцию до потребителя, т.е. идеологически обрабатываемым народным массам. Тут имеет место действительное, а не метафорическое потребление идеологической продукции — слушание, чтение, видение. И на этом рынке играет свою роль спрос, с которым считается предложение и который сам формирует предложение.

И на этом рынке «невидимая рука» не является лишь чем–то воображаемым. Это — определенные лица, система учреждений, организаций и т.п., вступающие в определенные контакты, достаточно хорошо подготовленные, чтобы оценить положение на идеологическом рынке, и извлекающие для себя определенную выгоду. Такой идеологический механизм не вызывает отрицательной реакции у идеологически обрабатываемых людей (так, как это было в коммунистических странах), так как у них создается стойкая иллюзия, будто его вообще не существует [7, с. 328].

Террор НАТО в Европе и США

Таким образом, благодаря тотальному «промыванию мозгов» мощная энергетика западного человека оказывается самым надежным образом канализированной, загнанной в жесткие рамки заданных стереотипов. Возникает парадоксальная ситуация: владея всеми мыслимыми свободами для проявления собственной индивидуальности, западный человек оказывается лишенным этой индивидуальности, «…индивид перестает быть собой, — писал по этому поводу Э. Фромм, — он полностью усваивает тип личности, предлагаемый ему общепринятым шаблоном, и становится точно таким же, как все остальные, и таким, каким они хотят его видеть» [4, с. 159]. «…у нас могут быть мысли, чувства, желания и даже ощущения, которые мы субъективно воспринимаем как наши собственные, хотя на самом деле это не так. Мы действительно испытываем эти чувства, ощущения и т.д., но они навязаны нам со стороны…» [4, с. 161].

Здесь мы снова видим макиавеллистский тип «человека без свойств», способного изменяться в соответствии с требованиями окружающей среды. Чтобы быть целиком адекватным внешним условиям, индивид становится «никаким». Отказавшись от каких–либо качеств и свойств самодостаточной личности, он оказывается в состоянии экзистенциональной пустоты, позволяющей ему эффективно приспосабливаться к постоянно меняющимся условиям внешней среды.

Вот как это описывает С. Московичи: «Имея проницаемое, гибкое, не ищущее единой точки опоры «Я», он (западный человек. — Авт.) становится совершенным обитателем… «мира свойств без людей, пережитого опыта без тех, кто мог его пережить»… Отделение от самого себя и объектов приобретает такую значимость потому, что оно позволяет людям… приобрести главное качество — «качество отсутствия характера». Качество мобильности и переменчивости индивида… который не чувствует себя связанным каким–либо априорным принципом, внутренним долгом и не подчинен раз и навсегда какой–либо норме. Ибо он предается движению, где ничто ни на мгновение не остается в состоянии покоя… Такой характер является лишь рядом сочетаний и импровизаций, он служит лишь тому, чтобы соответствовать обстоятельствам» [1, с. 449].

Однако, теряя индивидуальность (особость), западный человек усиливает свой индивидуализм, который обнаруживается в мощной отчужденности от других людей и в противопоставлении себя им. Как писал К. Маркс: «Речь идет о свободе человека как изолированной, замкнувшейся в себе монаде» [6, с. 400]. Эта отчужденность, в свою очередь, порождает мощную агрессию по отношению к окружающим людям и миру вообще. Западный человек стремится к господству, подавляя все, что он считает препятствием на пути к нему.

Как заметил Г. Маркузе: «Достигая ступени самосознания, сознание обнаруживает себя как «Я», а «Я» прежде всего означает вожделение: оно приходит к осознанию себя, только достигнув удовлетворения и только посредством «другого». Но такое удовлетворение предусматривает «отрицание» другого, ибо «Я» должно удовлетворить себя как истинное «бытие — для — себя» в противоположность всякой «другости». Мы имеем дело с понятием индивида, который должен постоянно утверждать и отстаивать себя для того, чтобы ощущать свою реальность, который противостоит миру как своей «негативности», как отрицанию своей свободы, и поэтому может существовать, только непрерывно отвоевывая свое существование у чего–то или кого–то, на него притязающего. «Я» должно стать свободным, но если миру присущ «характер негативности», то «Я» для своей свободы нуждается в «признании» своего господства, а такое признание может быть получено только от другого «Я», другого самосознающего субъекта. <…> «Самосознание может получить удовлетворение только через другое самосознание». Таким образом, агрессивное отношение к миру–объекту, господство над природой в конечном счете нацелено на господство человека над человеком» [3, с. 114—115].

Британские корни германского нацизма

Отсутствие индивидуальности у западного человека, индивидуализм и его агрессивная самоизолированность становятся почти решающими факторами в управлении социальной организацией Запада, т.е. в управлении обществом посттрадиционного типа, в рамках которого уже не действуют такие мощные факторы социального управления, как национальная идентичность, культура, духовность и т. п. Таким образом, западное общество целенаправленно воссоздает стандартных по своим индивидуальным качествам и отчужденных друг от друга индивидов, представляющих собою человеческую массу, лишенную какого–либо разнообразия.

Нивелирование духовно–психологических особенностей индивидов ведет к их примитивизации, когда человек должен целиком отвечать предлагаемому набору потребностей и соответствующему набору форм их удовлетворения, не выходя за их рамки. Как подчеркивал тот же Г. Маркузе: «Высокий жизненный стандарт в мире крупных корпораций ограничителен в конкретном социологическом смысле: товары и услуги, покупаемые индивидами, контролируют их потребности и замораживают их способности. <…> Улучшенные условия жизни — компенсация за всепроникающий контроль над ней» [3, с. 99].

Именно поэтому западная квазикультура приобретает форму стандартизованного производства, создавая (как и промышленность) лишь продукты массового потребления. Правящим слоям Запада для эффективного социального управления необходим «одномерный» человек, поэтому западная массовая культура сведена к достаточно примитивному шоу, которое обладает яркой, привлекательной формой, но лишено какого–либо содержания. Она не выходит за рамки развлечения, она рассчитана только на «убивание» свободного времени человека, на расслабление его души и разума, а потому приводит лишь к его внутреннему опустошению.

«Это — практический нигилизм, — констатировал А. Вебер. — В нем заключена тенденция совершить со стороны досуга общий распад человека, раньше замкнутого в себе, заменить его «плебейской массой» в дурном смысле этого слова, которая состоит из душевно раздробленных индивидов. Этих индивидов легко подчинить при их внутреннем распаде средствами демагогии и пропаганды и использовать как манипулируемый человеческий материал» [12, с. 249].

Нивелирование же духовно–психологического и культурного пространства западных народов лишает их не только какой–либо самостоятельности, но и наименьших проявлений традиционности, что, в свою очередь, создает предпосылки к этническому разложению и вырождению культуры, являющейся сугубо национальным феноменом. Подобное развитие ситуации обусловлено необходимостью глобального управления конгломератом западных стран и стран, попавших в зону влияния Запада.

КОМФОРТ И ФУНКЦИОНАЛЬНОСТЬ

Жизнь западного человека протекает между стремлением заработать (любым способом) как можно больше денег и стремлением потребить как можно больше материальных благ. Эти два фактора и формируют в основном его личность. Данная особенность имеет свое отражение на концептуальном уровне. Американским социологом Лестером Уордом (1841 — 1913) была разработана доктрина мелиоризма, так называемая наука об улучшении и усовершенствовании социального строя. Размышляя в духе Бентама, Л. Уорд определил мелиоризм как улучшение социальных условий путем точного расчета, в котором человек не удовлетворяется смягчением существующих страданий, а стремится создать такую ситуацию, при которой страдание было бы вообще невозможным.

Мигрантский вопрос в Германии

Естественно, что отсутствие страдания в его представлении представляет собой полное удовлетворение возрастающих потребностей человека, т.е. неудержимое стремление к потреблению через обогащение. В том же направлении мыслил и один из основателей американской социологии Уильям Грэхем Самнер (1840–1910). Повторяя своих идеологических предшественников, британских мыслителей, он заявил: «Собственность желаема; она выполняет позитивную роль в мире; то, что некоторые должны быть богатыми, наглядно демонстрирует тот факт, что остальные могут стать богатыми; она есть то, что придает мужество в предпринимательской и индустриальной активности. Борьба за собственность есть борьба за свободу» [13, с. 41].

Таким образом, американская социология «научно» подтвердила западное представление о человеке как существе, которому самой природой уготовано жить в ритме наживы и потребления. Естественно, что все выходящее за рамки данной бинарности автоматически приобретет в сознании человека вторичное и подчиненное значение. В связи с этой психологической особенностью В. Зомбарт заметил: «Живой человек с его счастьем и горем, с его потребностями и требованиями вытеснен из центра круга интересов и место его заняли две абстракции: нажива и дело. Человек, следовательно, перестал быть тем, чем он оставался до конца раннекапиталистической эпохи , — мерой всех вещей» [ 14, с. 131].

Перестав быть «мерой всех вещей», западный человек сам становится вещью, которая имеет определенную цену и которую можно купить или продать. Он в полной мере осознает себя как вещь. «Авторитарный, одержимый, накопительский характер, развитие которого началось в XVI веке и который продолжал преобладать в структуре характера, по крайней мере средних классов общества, до конца XIX века, медленно уступил место рыночному характеру <…>, — писал Э. Фромм. — Я назвал это явление рыночным характером. Потому что в этом случае человек ощущает себя как товар, свою стоимость, не как «потребительскую стоимость», а как «меновую стоимость».

Живое существо становится товаром на «рынке личностей» [15, с. 152]. А так как конъюнктура рынка постоянно изменяется, то, чтобы ей соответствовать, приходится постоянно изменяться и самому западному человеку. Она перестает быть чем–то определенным, приобретая превосходные свойства мимикрии. «Личности с рыночным характером… не имеют даже своего собственного «Я», на которое они могли бы опереться, ибо их «Я» постоянно меняется в соответствии с принципом — «Я такой, какой я вам нужен», — подчеркивал Э. Фромм. [15, с. 153].

В данном случае рыночная мотивация усиливается целенаправленной обработкой масс СМИ, направленной на примитивизацию духовной, интеллектуальной и психологической сфер жизнедеятельности западного человека. Гипертрофированное пропагандой сознательного индивидуализма, его шаблонное «я» постоянно изменяется, подстраиваясь под ситуацию, и в результате человек оказывается лишенным «самости» — того духовного стрежня, который определяет чувство личностной идентичности. «Кризис идентичности» — это кризис современного западного общества. Он вызван тем фактом, что его члены стали стандартными инструментами, чувство идентичности которых зиждется на участии в деятельности безликих корпорации или гигантских бюрократических организаций. А там, где нет аутентичной личности, не может быть и чувства идентичности.

США разрушается по образцу Рима

Превращаясь в максимально эффективный «винтик» глобальной машины западной цивилизации, предназначенной добывать материальные блага, западный человек сознательно и бессознательно умерщвляет все те стороны своей жизни, которые как–то могут препятствовать его системному функционированию, ограничивая им сферу своих интересов и интеллект. Последний же был сведен к совокупности определенных привычек, которые оказывают содействие эффективному выполнению тех функций, которые обеспечивают возможность зарабатывать и потреблять, т.е. разум становится сугубо инструментальным, не обремененным задачей понимания.

Интеллект западного человека рассчитан на максимально оптимальное решение практических задач, которые перед ним ставятся, но он не в состоянии проанализировать, нужна ли данная задача вообще, тем более сформулировать ее самостоятельно. Таким образом, индивид превращается в беспрекословного исполнителя, лишенного способности задавать «ненужные» вопросы даже самому себе.

В результате социальные отношения в западном обществе в значительной степени стали походить на армейский порядок, прикрытый демагогией о торжестве «свободы личности». Как писал С. Московичи: «От них ждут решения, но не вопроса, чему оно служит, полезно оно или вредно. В глазах всех эти вызывающие восхищение специалисты и знания представляют верховенство средств над целями, тот факт, что можно разумно рассуждать со всей объективностью о том, «как делать», вместо того, чтобы спорить и волноваться о том, «для чего делать» [1, с. 443].

Другой стороной инструментального интеллекта становится сужение кругозора человека и отсутствие какого–либо интереса к миру как таковому. В информационном спектре инструментального интеллекта оказывается лишь то, что связано со сферой зарабатывания денег и их траты. На концептуальном уровне эта психологическая особенность нашла свое отражение в так называемой философии прагматизма — инструментализма. Основатель прагматизма Вильям Джеймс в своих роботах отразил картину разнообразного мира, в котором люди способны познавать лишь частичные и ограниченные истины, — истины, которые приносят им практическую пользу. Развивая идеи В. Джеймса, Ч. Пирс прежде всего, типично по–американски, отнесся к центральному вопросу любой философии ~ к проблеме истины и ее критерия.

В его философии истина оказалась за рамками гносеологии, трактуясь как единство мысли и действия. Пирс, как и любой прагматик, концентрировал внимание на тех практических возможностях, которые содержатся в предмете. Он подчеркивал, что конечное благо закладывается в процессе «роста разумности», который обеспечивает человеку успех в практической деятельности. Прагматизм, таким образом, концептуально свидетельствовал о том, что в рамках западной цивилизации господствующее положение занял человек–делатель, ориентированный на манипуляцию с окружающей реальностью, человек, заинтересованный в расширении спектра возможных действий по достижении практических результатов.

Сходство Римской Империи и США

Подтверждением этого стало развитие концепции инструментализма Джона Дьюи, у которого «познание вообще», «теория реальности вообще» были отвергнуты в пользу так называемого «эмансипированного эмпиризма», «практического познания». Главной категорией инструментализма стало понятие «опыт». Причем «опыт» не вообще, а «опыт» в частности, непосредственно связанный со «здравым смыслом янки». Его концепция имеет следующую характеристику: «Факел инструментальной философии Джона Дьюи есть не что иное, как здравый смысл янки, практический путь анализа повседневных ситуаций и проблем в терминах их разрешения.

Джон Дьюи обвенчал философию с практической жизнью и сделал народную традицию янки характеристикой современной жизни, и благодаря ему эта традиция стала единственной величайшей силой, влияющей на сознание и характер XX столетия» [13, с. 95][71]. Его целеустремленная энергия была направлена не только на академические круги. Бурную деятельность относительно распространения идей инструментализма он развил в сфере американского образования. В связи с этим Д. Дьюи заметил: «Я хотел, во–первых, держать молодежь под влиянием системы образования как можно дольше… во–вторых, целью должно быть развитие индустриального интеллекта…» [13, с. 101][72].

Усилия Д. Дьюи не были напрасными, и доктрина прагматизма стала методологической основой средней и профессиональной школ США. Более того, философия прагматизма очень быстро вышла за академические рамки, превратившись в философию американского народа. Таким образом, инструментальное сознание западного человека, как средство для достижения материальных благ, оказалась закрепленным идеологически[73].

Не меньшее значение здесь имеет и рационализм. Абсолютизация рациональности в современном западном обществе доведена до абсурда. Примером этого может быть упомянутый выше Уильям Грэхем Самнер, которой заявил, что совершенствование общества — это результат развития рациональности. И подобное утверждение не является случайным, так как совершенствование западного общества прямо зависит от развития рациональности.

Западная цивилизация по своей сути рациональна, и вне рациональности она существовать не может. Именно поэтому и западная политика является одной из форм крайнего проявления рационального, прагматического мышления западного человека, что можно сравнить лишь с западной экономикой, в которой тщательно просчитывается и продумывается каждая функциональная составляющая, которая соединяет цель с ее реализацией. В западной политике, как и в западной экономике, субъекты деятельности знают заранее, какой результат они получат в соответствии с затраченными силами и средствами. То есть как политика, так и экономика Запада являются сугубо планируемыми феноменами. Если в экономике случайность — это финансовое банкротство, то в политике случайность — это банкротство политическое.

Чем руководствуется политика Америки
в статье

Идеология США
в статье
Опыт идеологической работы в США

В связи с этим необходимо отметить, что западные государственные структуры (а также негосударственные организации, принимающие стратегические решения) обслуживает целая система институтов, осуществляющих программные разработки не только в области политического (и экономического прогнозирования), но и в области политического (экономического) моделирования. То есть процессы указанных сфер сознательно канализируются в заданном направлении.

Однако, как было сказано выше, это централизованное управление является скрытым и основывается на манипулятивных технологиях, которые создают иллюзию безграничной свободы как каждого отдельного человека, так и западного общества в целом. Простой обыватель, оказавшийся замкнутым в определенных информационных рамках, воспринимает важные политические события как случайности, однако на самом деле они таковыми не являются. Как в свое время резонно заметил Т. Рузвельт: «В политике ничто не происходит случайно; если что–то произошло, можно ручаться, что все было так и спланировано» [16].

ВЛАСТЬ И КАПИТАЛ

Однако, несмотря на стремление масс к наживе и потреблению, Запад представляет собой в плане материального достатка жесткую иерархическую структуру пирамидального типа с огромным дисбалансом между имущими и неимущими. Неравенство людей, с этой точки зрения, в западных странах — колоссальное. На вершине этой социальной пирамиды происходит накопление фантастических богатств, а в ее основании — процветает беспросветная нищета. Незначительная часть западного общества имеет доступ ко всем жизненным благам, ко всем достижениям цивилизации, о которых когда–то не могли мечтать даже самые привилегированные классы, а значительная часть граждан лишена той крупицы благ, которую раньше имели даже бедняки.

Во всяком обществе, так или иначе, происходит деление на богатых и бедных. Но в различных обществах это принимает различные масштабы и формы. Вот некоторые данные относительно этого на Западе. В Великобритании в 1987 году 0,1% высшего социального слоя владел 7% богатств страны, 50% средних и низших слоев — лишь 4%, а 9 млн.граждан (т.е. 17% населения) в 1986 году жили в нищете [17].

Немного о настроениях в США и Британии
в статьях:
Национальный характер англосаксов
а также
Фашизм в США сегодня

В 1989 году треть жителей Лондона находилась за официально установленной чертой бедности [18]. К 2000 году ситуация в Англии не улучшилась. 17% ее населения, или почти каждый пятый житель, как и раньше, живет в нищете (их уровень жизни соответствует уровню жизни населения бедных развивающихся стран). По критериям ООН, условия существования этой части подданных Ее Величества определяются как «абсолютная бедность». В стране 4 млн.человек не могут питаться два раза в день (!). Ученые четырех британских университетов, которые провели это исследование, по их собственному признанию, были «шокированы» его результатами. Они отмечают, что доля бедных семей в структуре населения Великобритании возросла почти вдвое в период с 1983 по 1999 год [19].

В 1997 году в одном из номеров лондонской газеты «Observer» сообщалось, что «до 2 миллионов британских детей страдает от плохого здоровья и задержки роста из–за недоедания» [20, с. 103]. Каждый третий ребенок страны растет в бедности, и из–за этого 1,5 млн.детей младше 16 лет вынуждены работать [21, с. 272]. При этом в Великобритании в 1985 году 5% работающих получало 16% общенациональной прибыли, а 50 % — всего 5% [7, с. 164].

В 1963 году в США произвела сенсацию книга Майкла Харрингтона, в которой говорилось о десятках миллионов американцев, находящихся за чертой бедности. Несмотря на все мероприятия правительства как–то улучшить ситуацию, в 1989 году в Соединенных Штатах жило в нищете 31,5 млн.человек, а в 1990–м — 33,6 млн, т.е. 13,5% населения [22]. При этом, как свидетельствуют данные ЮНИСЕФ, в США наихудшие показатели среди индустриальных стран по таким параметрам, как смертность среди детей до пяти лет (они идут наравне с Кубой, страной третьего мира, вот уже сорок лет подвергающейся политическому давлению, скрытой агрессии в форме тайных подрывных операций и экономической блокаде со стороны Вашингтона). Соединенные Штаты также удерживают рекорды по голоду, детской бедности и другим основным социальным показателям [23], а 40 млн.американцев лишены доступа к медицинскому обслуживанию [24, с. 237].

12 августа 2003 года «USA Today» сообщила своим читателям о том, что на данный момент в крупных городах США стремительно растет число бездомных. Американские рабочие и служащие, которые живут от зарплаты до зарплаты, все чаще оказываются на улицах или в ночлежках. Бывшие соседи и коллеги живут у родственников, безработные менеджеры поселяются у своих пожилых родителей. Семьи, которые когда–то имели свои собственные дома, вынуждены спать на двухъярусной кровати в ночлежках. Некоторые бездомные ночуют под открытым небом в своих автомобилях до тех пор, пока не найдут работу.

Исследования, проведенные в 18 крупных городах США, показали, что с 2001 по 2002 год количество просьб о предоставлении коек в ночлежках страны выросло в среднем на 19%. Это самый высокий уровень за последние 10 лет. По данным Министерства труда США, в июле 2003 года в стране было зарегистрировано 9 млн.безработных, из них около 3,5 млн.не имеют средств, чтобы оплатить аренду своего жилья, и вынуждены жить в ночлежках. В июле в США было почти 2 млн.трудоспособных граждан, которые безуспешно ищут работу в течение 27 недель. С 1999 по 2002 год в Нью–Йорке число бездомных семей увеличилось на 40%.

Почему Америка не может поступать иначе, чем поступает сейчас
В статье:

Геополитика США
Также в статье:
Сделать Америку опять великой

Вместе с тем в 1997 году половиной акционерного капитала Соединенных Штатов владел 1% граждан США и почти 90% его принадлежало 1/10 наиболее богатых семейств (концентрация еще выше для облигаций и трестов, сравнимых по другим активам) [20, с. 219].

Чтобы проследить динамику углубления материального неравенства в этой стране, необходимо обратиться к официальной статистике. Если разделить американское общество на пять экономических квинт (по 20%), то низший класс, по фактическому положению вещей, вобрал в себя беднейшую пятую и часть четвертой экономической квинты; средний — верхнюю часть четвертой, полностью третью и вторую квинты, а также нижнюю половину первой; верхний — вместил в себя наиболее богатую половину первой квинты [24, с. 229].

Часть национальной прибыли нижней квинты в 1947 году составляла 4%, а в середине 90–х — 4,2%; в обоих случаях–10%; третьей — 16 и 15,7%; второй квинты — 22 и 23%. Верхняя квинта как в 1947 году, так и через пятьдесят лет получала

больше 47%. Надо добавить, что совокупный доход верхних 10% американцев на протяжении этих 50 лет вбирал в среднем 30% национальной прибыли, а 10% нижних — только 1% [25, с. 318], [26 с. 323], [27 с. 467], [28].

Необходимо отметить, что во второй половине XX века верхний класс американского общества стал не просто намного богаче среднего и нижнего, а приобрел свои особые социокультурные характеристики и живет в особой, изолированной от других классов реальности. Верхний класс, не превышающий 10% населения, состоит из банкиров, бизнесменов, высокооплачиваемых менеджеров, верхнего слоя политиков и государственных чиновников, преуспевающих юристов, врачей, ученых и артистов. Его представители живут в особняках, расположенных в экологически чистых районах. Они получают образование в элитных частных школах и в университетах «высшей лиги» (она включает около десяти частных университетов, плата за обучение в которых в конце XX века превысила 30 тыс. долл. в год). Они живут в окружении роскоши и комфорта, пользуются прислугой, проводят свободное время в закрытых клубах, а отпуск — на закрытых фешенебельных курортах и в отелях.

США - демография

Карта в полном размере:
Этнический состав США
Больше о населении Америки в статье:
Демография США

Верхний класс состоит из нескольких групп. Если использовать американскую терминологию, то в его низу находится слой так называемых «искателей» (включающий около 3 млн.американских семей), а на вершине — небольшие прослойки «собственников», «баронов» и «магнатов», которые владеют многомиллиардными состояниями и концентрируют в своих руках контроль над национальными богатствами. А самый высший слой «магнатов» (около 1 тыс. человек) присутствует в международной финансово–экономической элите.

Средний класс включает в себя средние и нижние слои менеджеров и государственных чиновников, «белые воротнички» из научно–информационных отраслей, квалифицированных рабочих, научную, техническую и гуманитарную интеллигенцию и т.п. Они живут в прилегающих к городам районах, имеют в собственности двух–или одноэтажные семейные дома, небольшие земельные участки, по автомобилю средней стоимости на каждого взрослого члена семьи. Их дети учатся в частных университетах «второй» и «третьей» лиги. Средний класс также живет в собственном мире, изолированном от мира других классов.

Нижний класс США также представляет собой особую, замкнутую экономическую общность, изоляция которой во второй половине XX века значительно усилилась. В нем преобладают чернокожие американцы, испаноязычные выходцы из Латинской Америки, а также недавние эмигранты из азиатских и отчасти восточноевропейских стран. Представители нижнего класса в основном заняты неквалифицированным трудом в сфере обслуживания, на строительстве, в грязных производствах. Большинство из них снимают дешевые и маленькие квартиры, пользуются общественным транспортом. Большая часть детей из нижнего класса не оканчивают средней школы. Живет нижний класс в городской черте (за исключением центральной, деловой части) [24, с. 231–233].

Исходя из вышеизложенного, можно констатировать, что социальная структура современной западной цивилизации напоминает пирамиду. На ее вершине расположен узкий слой могущественной элиты, в руках которой находятся основные богатства мира и абсолютная власть, а в ее основании — многомиллионные массы людей, в большинстве своем лишенные элементарных материальных благ.

Западная идеология и пропаганда создают для рядовых обывателей анестезирующую иллюзию «общества равных возможностей», в котором якобы каждый может подняться из низших социальных слоев в высшие. В связи с этим приводятся примеры людей, которые наживали за короткий срок огромные капиталы или добивались других успехов. Однако много западных специалистов (например, William Rubinstein. The Rich in Brittain. 1986.) утверждают, что вертикальная социальная динамика в Европе и США является незначительной. По их мнению, там для подавляющего большинства людей главным условием приобретения высокого социального статуса является их происхождение, т.е. рождение в высшем социальном слое, а не какие–то личные качества.

Поэтому представление о Западе как метаобществе «равных возможностей» не соответствует действительности. Наоборот, оно является социальной организацией тотального неравенства. Причем это неравенство основано не на природном неравенстве людей в плане их способностей и талантов, а на неравенстве в обладании деньгами, а значит, материальными благами. Деньги, вознесенные на вершину абсолютной ценности, сделали равенство между гражданами невозможным в принципе. Поэтому естественно, что реальная власть в западных странах оказалась в руках тех, кто владеет основными капиталами — узкого, изолированного круга избранных.

В таких условиях демократическая система может существовать лишь номинально, как пропагандистская абстракция, скрывающая реальное положение дел. Фактически на Западе политическая власть давно является производной от власти финансовой. «За фасадом их (промышленных лидеров. — Авт.) слов, за их благочестивыми заявлениями о том, что было бы лучше для экономики, если бы правительство и политики не совались бы в бизнес, скрывается тесная связь между правительством и бизнесом.

Итальянские ведущие промышленники не вовлечены открыто в политику, как это имеет место в отношении деловых кругов США. Они не занимают политических постов и постов в правительстве, не участвуют видимым образом в канализации финансовой поддержки кандидатов и политических партий, как это имеет место в США (там это делается явно!). Они действуют другими методами: подкуп, печать, телевидение, запутанные директораты и финансовые компании, манипулирование биржей, контроль коммерческих банков, которые мнимо принадлежат государству и обществу», — писал А. Зиновьев [7, с. 232].

Данные свидетельствуют, что американские финансовые магнаты постоянно наращивают уровень своего представительства в верхнем эшелоне исполнительной власти и дипломатической службе. Если в 1861–1877 годах их креатуры составляли 81% государственных чиновников, то в 1878—1897 годах–86,8%, а в 1898–1913 годах — 91,7% [29, с. 374]. И данная тенденция не ослабевает.

Кроме того, выдвиженцы (менеджеры и юристы) олигархических кланов абсолютно доминируют как в Республиканской, так и Демократической партии. Сами партии оказались в финансовом и организационном плане зависимыми от большого капитала. К этому можно добавить, что при этом идеологические и политические расхождения между партиями максимально сузились.

В свое время бывший председатель правления «Mid–land Bank» (Англия) Реджинальд Макенна заявил следующее: «Я боюсь, что простым гражданам не понравится, если они узнают, что банки могут создавать и создают деньги… И те, кто управляет кредитом страны, направляет политику правительств и держат в своих руках судьбу народа» [9, с. 140]. Как и в Великобритании, до эпохи доминирования США, так и в современных Соединенных Штатах, президент, правительство и парламент не играют определяющей роли. Они, как и правительство любой другой западной страны, лишь легитимные проводники интересов очень узкой, анонимной группы лиц, которая контролирует основные капиталы западного мира. Один из ведущих идеологов США С. Хантингтон в своей книге «Американская политика» заявил, что власть, для того чтобы быть эффективной, должна оставаться невидимой: «Архитекторы власти в США должны создать силу, которую можно будет ощутить, но не увидеть. Власть остается сильной, если она остается в потемках; при солнечном свете она начинает испаряться» [20, с. 208.].

Не зря в 1816 году Томас Джефферсон сказал: «Я считаю, что банковские учреждения более опасны для наших свобод, нежели постоянные армии. Они уже создали денежную аристократию, которая ни во что не ставит правительство» [9, с. 151]. Именно в связи с этим могущественный банкир Мейер Ротшильд произнес свою знаменитую фразу: «Дайте мне управлять деньгами страны, и мне нет дела, кто создает ее законы» [30, с. 10].

ШТАТЫ ОТ ОКЕАНА ДО ОКЕАНА

После распада СССР мир оказался под мощным военно–политическим прессингом Соединенных Штатов Америки, представляющих собою наивысшую фазу развития западной талассократии. Особый статус США приобрели в связи с тем, что на данный момент ни одно теллурократическое государство не может бросить открытый вызов и оспорить в военно–политической и экономической борьбе американское могущество. Если до этого момента безудержное стремление морских торговых республик к завоеваниям наталкивалось на незыблемую мощь сухопутных империй, то сейчас Запад, в лице США, получил шанс утвердить свое абсолютное мировое господство.

Таким образом, Соединенные Штаты представляют собой военно–политический и экономический апофеоз западного экспансионизма. Об этом свидетельствует уже хотя бы то, что за два века после принятия американской конституции сухопутная территория США увеличилась более чем в четыре раза. Как заявил профессор А. Филд–младший, еще до завоевания независимости у американцев было нечто большее, чем изначальный инстинкт экспансии: у них было цельное видение мировой империи.

В 1783 году Дж. Вашингтон назвал новорожденную республику «поднимающейся империей». «Расширять сферу» призывал Мэдисон в 10–м номере «Федералиста»; в 14–м номере он говорил о «расширенной в своих пределах республике» как о «единой великой, уважаемой и процветаемой империи». Какими бы разными не были взгляды Гамильтона и Джефферсона, Джона Куинси Адамса и Джексона по ряду важных проблем, они соглашались в одном — в необходимости экспансии. Соединенные Штаты, «зародившиеся как империя, — писал Р.У. Вэн Элстайн, — по самой своей сути расширяющаяся имперская держава» [31, с. 188].

Даже их возникновение стало следствием морской экспансии предшествующего западного лидера — Великобритании, которая основала целый ряд своих баз, а потом и колоний на побережье Северной Америки. Однако дух завоевания не позволял колонистам довольствоваться лишь прибрежными территориями и толкал их в направлении огромного американского пространства. Его стихийное покорение и захват начались задолго до возникновения США. Тысячи бывших европейцев на свой страх и риск устремились в глубину Американского континента, ведомые мечтой о фантастическом обогащении. Все, что появлялось на их пути, препятствуя воплощению этой мечты, было обречено на уничтожение. «Золотая лихорадка» американских поселенцев в сочетании с полудикой вседозволенностью и презрением к ближнему превратили их в агрессивную массу борющихся между собой авантюристов, захватывающих «свободные» земли аборигенов.

По отношению к индейцам наиболее ярко и выпукло проявило себя такое качество западного человека, как расистский комплекс превосходства «белого господина» над «туземцами». Американцы относились к «нецивилизованным народам» точно так же, как голландцы и англичанине — они не воспринимали их как равных себе. Более того, они вообще не воспринимали их как людей. Подобное отношение находило свое подтверждение на официальном уровне. В 1857 году чернокожий раб Дред Скотт, родившийся в Соединенных Штатах, апеллируя к американской конституции, потребовал в суде личной свободы. Верховный суд США отказал ему в его требовании на основании того, что раб является не личностью, а только лишь вещью, кому–то принадлежащей собственностью [32, с. 183].

Считая индейцев и негров «говорящими животными», «белые господа» относились к ним соответствующим образом. Так, например, по свидетельству многих исторических документов, захваченный в Африке «черный товар» транспортировался в Америку в таких условиях, что из 10 негров до конца плавания в живых оставался один. Только за 1661—1774 годы в США было завезено около миллиона рабов, и около 9 млн.из них при этом погибли по дороге [33, с. 8]. Прибыль американских работорговцев от этой операции в ценах середины XVIII века составила не менее 2 млрд.долл. США — астрономическую по тем временам цифру.

Принято считать, что рабство было лишь в южных штатах, где правили «плохие» плантаторы, а «хорошие» северяне во главе с прогрессивными американскими президентами только и думали, как бы освободить бедных рабов. В связи с этим имеет смысл процитировать слова Авраама Линкольна, по прозвищу «Честный Эйб», вошедшего в историю в качестве «великого освободителя порабощенных негров»: «И я скажу, что я никогда не выступал и не буду выступать за социальное и политическое равенство двух рас — черной и белой, я никогда не поддерживал точку зрения, что негры должны получить право голоса, заседать в жюри, занимать какую–нибудь должность или иметь возможность заключать браки с белыми… добавлю, что между белой и черной расой есть физическая разница… и как любой человек, я за то, чтобы белая раса занимала главенствующее положение» [34].

Действительное положение дел того времени можно понять на примере Джеймса Медисона, четвертого президента Соединенных Штатов и автора американской конституции. После Войны за независимость в своем письме он с радостью сообщал другу, что любой его раб дает прибыль 257 долл. в год, а тратит он на содержание каждого из них лишь 12–13 долл. Сомнительно, что такое искреннее удовлетворение доходами от эксплуатации рабов могло уживаться с моральным негодованием относительно несправедливости рабства. У автора Декларации независимости, Томаса Джефферсона, также были сотни черных невольников, которые обрабатывали четыре тысячи гектаров его земли. До отмены рабства ни один из американских президентов не брезговал получать прибыль от рабовладения. Как это ни удивительно, но «отцы» американского народа, претендовавшие на моральное превосходство и роль учителей «свободы и равенства» для всех народов мира, одновременно были рабовладельцами.

То, что впоследствии Война Севера и Юга (1861–1865) была представлена как борьба за освобождение рабов, скорее свидетельствует о хорошо работающем в США механизме корректирования истории, чем точном изложении исторических фактов. На самом деле эта война была силовой акцией Вашингтона против южных штатов, которые, пользуясь своим конституционным правом, решили отделиться и создать свою Конфедерацию.

Северным индустриальным штатам необходимо было сбывать произведенную ими продукцию, а южные сельскохозяйственные штаты ввели тарифы на их промышленные товары, закрыв свои внутренние рынки. К тому же промышленность Севера нуждалась в природных ресурсах Юга. Преодолеть эти противоречия могла лишь война. После разгрома Конфедерации победивший Север облагородил ее гуманистическими идеалами[74]. Отмена же рабства оказалась побочным результатом военного противостояния южных и северных штатов.

Декларация об освобождении предназначалась для создания условий экономического «подрыва» Конфедерации. Она не отменяла на американской территории рабство как таковое. А. Линкольн объявил свободными только рабов, находящихся натерриториях южных штатов. Самих негров и их интересы в расчет никто не брал. Ни о каком гуманизме или «общечеловеческих ценностях» американцы не хотели и слышать. В те времена как гуманизм, так и «общечеловеческие ценности», в отличие от рабов, дохода дать не могли.

Именно поэтому черные невольники оставались чуть ли не главной силой американского экономического прогресса, с которыми тем не менее белые господа обращались предельно жестоко. Они не только не считали их людьми, но и относились к ним как к животным, имеющим небольшую ценность (в сравнении, например, с лошадью или мулом). За то, что негр осмеливался открыто посмотреть в лицо белому, его нередко линчевали. Много африканцев не выдерживало постоянных унижений и издевательств, убегало от своих хозяев. Американцы травили беглецов собаками, а при поимке отрубали ногу, руку или половой член. Нередко рабы оказывали сопротивление.

Жестоко подавляя восстания, плантаторы применяли по отношению к чернокожим самые жестокие наказания: сжигали их на медленном огне, клеймили, отрезали уши и т.п. Убийство непокорного негра поощрялось особой премией в 455 фунтов табака. Но все равно к концу XVIII века произошло свыше 50 массовых восстаний [35, с. 511]. При этом надо заметить, что именно в северных штатах, так самоотверженно «боровшихся за свободу негров», линчевания продолжались до середины 60–х годов XX столетия.

Американцы гордятся своей Декларацией независимости, которая провозгласила в 1776 году всехлюдей равными. Но этот документ выглядит очень странно, если учитывать то, что на индейцев, негров и другие неевропейские этнические группы и расы, провозглашенные Декларацией, права и свободы не распространялись. Исходя из этого, можно сделать вывод, что данный документ был создан для консолидации господствующей части американского общества, имеющей европейское происхождение. Эта консолидация должна была обеспечить подчиненное положение «расово неполноценных» групп. Поэтому обратной стороной этого «равенства» являлась жесткая система этнорасового неравенства. Нигде более рабство не принимало такие зверские формы, как в Северной Америке. Это обуславливалось тем, что в американском обществе господствовала расистская психология и идеология, а Соединенные Штаты были расистским государством.

После того как негры получили гражданские права, их положение существенно не изменилось. По территории Соединенных Штатов периодически прокатывались погромы, направленные против афроамериканцев. Наиболее ярким из них стали массовые убийства в городе Тулса, штат Оклахома, в 1921 году. Тогда за одну ночь белые расисты разрушили 35 кварталов негритянской части города, безнаказанно грабя и убивая чернокожих граждан США. Трупы жертв закапывали в братских могилах или сбрасывали в реку. «Свободная» и «демократическая» печать Соединенных Штатов, американский президент, Конгресс и белое население этой бойни не заметили, как и многие другие, ей подобные. Лишь в 1996 году городская власть Тулса под давлением афроамериканских общественных организаций извинилась за погром и даже решила построить мемориал его жертвам.

Несмотря на культивируемую «политкорректность», на психологическом уровне расизм в США сохранился до сих пор. Хотя американская власть и общественное мнение на данный момент громогласно его осуждают, расово–этнический антагонизм в Америке протекает в латентной форме и поныне, периодически проявляясь в форме эксцессов насилия и неофициальном апартеиде[75].

Если английский (и общеевропейский) экономический подъем XVIII—XIX столетий стимулировался вывозом колоссальных материальных ценностей из колоний, то экономический рывок США, позволивший им в будущем заявить о своих геополитических амбициях, в значительной мере был обусловлен не только силовыми акциями экспроприации за границей, но и непосредственным рабским трудом.

Рабовладельческое плантационное хозяйство в Северной Америке начало свое существование в 1619 году, когда в Виржинию поступила первая партия рабов из тропической Африки. Во времена американской независимости развитие рабовладельческой системы достигло своего пика. Чтобы процесс снабжения Соединенных Штатов рабами был бесперебойным, в 1821 году группа освобожденных американских рабов, при содействии Американского колонизационного общества, поселилась на территории между Сьерра–Леоне и Берегом Слоновой Кости, основав там государство под названием Либерия (т.е. «страна свободы»), фактически ставшее американской колонией.

Таким образом была создана главная американская база на Африканском континенте, обеспечивающая процесс нелегального снабжения США рабами. Несмотря на то что в 1847 году Либерия провозгласила свою независимость и на протяжении следующих пяти лет была признана основными европейскими государствами, Соединенные Штаты не признавали ее независимость вплоть до 1862 года. Несмотря ни на что, правительство США, под давлением рабовладельческого лобби в Конгрессе, продолжало рассматривать Либерию как свое владение и форпост в Африке.

Стремление сохранить источник поступления рабов объяснялось тем, что труд чернокожих стоил значительно дешевле, чем труд белых. Поэтому ввоз африканцев был выгоден экономически. Рабы поставлялись через Вест–Индийские острова, где также развивалось плантационное хозяйство. В обмен на них работорговцы предоставляли дешевые спиртные напитки, текстиль, скот, зерно, ремесленные товары.

Хотя развитие рабства в США началось как одна из форм феодализма, впоследствии плантаторы стали поставщиками хлопка, риса, индиго, табака и другого сельскохозяйственного сырья для промышленности Великобритании и северо–востока США. То есть реально рабский труд в Америке использовался не только в сельском хозяйстве, но и промышленном производстве. При этом рядом с неграми, фактически на правах рабов, трудились китайцы. В качестве примера, который демонстрирует применение рабской силы огромных человеческих масс, можно рассматривать трансконтинентальные железные дороги США, на строительстве которых использовались почти на рабских условиях сотни тысяч (!) китайцев.

К вышеизложенному можно добавить, что в 2001 году африканские страны решили предъявить Соединенным Штатам и бывшим западноевропейским колониальным государствам общий иск за тот ущерб, который понесла Африка в годы работорговли. По данным Организации африканского единства (ОАЕ), за несколько столетий в Америку было вывезено 12 млн.человек. В начале января 20.00 года, созданная ОАЕ специальная комиссия, состоящая из историков, экономистов, юристов, социологов, обобщила результаты своей двухлетней работы по исследованию вопроса об ущербе, нанесенном Африке в результате работорговли. В итоге была названа фантастическая цифра возможного иска — 777 триллионов долларов США. Кроме того, «Американская национальная коалиция черных за компенсацию» заявила, что правительство США должно выплатить компенсации потомкам африканских рабов, насильно вывезенных в Америку в XVII—XVIII столетиях. Ее общая сумма, по оценкам этой организации, должна составить 1,5 триллиона долларов США [36].

По отношению к индейцам европейские переселенцы вели себя аналогичным образом. «Очищая» американские земли от непокорных аборигенов и создавая на их территориях свое государство, они действовали по принципу американского генерала Фила Шеридана: «Хороший индеец — это мертвый индеец». Ими тотально уничтожались не только мужчины индейских племен, но женщины и дети. История колонизации Америки просто переполнена фактами жестокого и бесчеловечного отношения белых американцев к «краснокожим», которая сейчас могла бы трактоваться международным правом как геноцид и преступление против человечества.

Еще в 1640 году законодательное собрание Новой Англии приняло ряд резолюций, смысл которых можно свести к трем «аксиомам»:

1. Земля и все, что на ней, принадлежит Господу;

2. Господь может дать землю или какую–то ее часть избранному народу;

3. Мы — избранный народ [37, с. 290].

Индейцы так и не смогли понять, каким образом земля может кому–то принадлежать. Ведь тогда, рассуждал и он и, можно продавать или покупать воздух, небо, дождь или пение птиц. Но разве можно делать подобное, находясь в здравом уме? Им европейские переселенцы казались безумцами. Для них мысли и поступки пришельцев свидетельствовали о болезни духа и разума. Индейцы так и не поняли, почему «краснокожие» и «бледнолицые» не могут жить вместе на одной земле, под одним солнцем. Они хотели мира, они пытались договориться, они легко шли на уступки и компромиссы. В итоге миллионы их были безжалостно убиты, а уцелевшие согнаны в концентрационные лагеря и резервации.

Европейские переселенцы всегда считали индейцев неполноценной расой, существование которой противно Богу. Именно поэтому всякие нормы морали были к ним не применимы. По сути, с индейцами не воевали, их просто истребляли как диких животных, которые не поддаются «окультуриванию» и не годятся из–за своей ментальности даже на роль рабов.

Типичным примером того, как поступали американцы с «бесполезными» туземцами, является трагедия, которая произошла 26 ноября 1664 года. Тогда две колонны американских солдат под командой Антони и полковника Шивингтона (бывшего проповедника методистских общин, миссионера и организатора воскресных школ) напали на беззащитный лагерь возле форта Лион. На тот момент в нем были только женщины, дети и старики, всего около 700 человек. Индейцам не помог даже большой американский флаг, который «Великий отец» подарил одному из вождей. Бойня, которая началась в лагере, превзошла все пределы человеческой жестокости. Американские солдаты с наслаждением убивали и увечили, измываясь над мертвыми телами. Они отрезали половые члены у мальчиков и стариков, груди у женщин, раздирали животы у беременных. Женские половые органы они прикалывали на свои штыки. Всех убитых солдаты скальпировали и из скальпов делали мешочки для табака.

После резни Шивингтон заявил прессе, что он и его солдаты успешно закончили одну из самых кровавых битв с индейцами. Белые поселенцы ликовали. Собравшись в оперном театре в Денвере, они требовали истребить, истребить всех индейцев. Пятьдесят лет спустя президент Теодор Рузвельт провозгласил резню в индейском лагере возле форта Лион самым справедливым и благородным событием, какие только были на западных границах.

В 1862 году правительство США издает «Закон о заселении Запада» (т.е. индейских территорий). Чтобы стимулировать процесс истребления индейцев, каждому переселенцу было обещано бесплатно в собственность 160 акров плодородной земли. Индейцы, собственники этих земель, объявлялись вне закона. До конца 1860–х годов по всей стране идут их массовые преследования и убийства. Власти многих штатов начинают выплачивать значительные денежные суммы за каждый скальп убитого аборигена. Так, например, законодательная палата Массачусетс в 1755 году объявила индейцев бунтовщиками, предателями и врагами, назначив денежные вознаграждения за их убийство. За скальп взрослого мужчины правительство платило 40 фунтов стерлингов, за скальп индейской женщины и ребенка в возрасте до 12 лет — 20 [32, с. 46]. К этому можно добавить, что, по законам США (которые действовали вплотьдо 1924 года), индейцы не были американскими гражданами и не имели на территории Соединенных Штатов никаких гражданских прав.

Тех же индейцев, которые уцелели, американская власть помещала в резервации. При этом принудительное переселение осуществлялось как военная операция вооруженных сил США и сопровождалось актами ужасного насилия, массовых убийств и произвола. Так, одно из наиболее многочисленных и культурных индейских племен — чироки, насчитывавшее на тот момент 14 тыс. человек, во время принудительной депортации в 1838— 1839 годах потеряло погибшими 4 тыс. [38, с. 260]. Чтобы хоть немного ощутить всю глубину той давней трагедии, обратимся к рассказу Джона Г. Барнетта, рядового 2–го полка 2–й бригады горной пехоты армии США, принимавшего участие в депортации этого небольшого народа под командованием капитана Абрама Маклиллана.

«Изгнание чироки с их земли застало меня в 1838 году рядовым срочной службы американской армии, когда я был совсем еще молодым человеком, — писал он в декабре 1890 года. — Будучи знаком со многими индейцами и свободно говоря на их языке, я был направлен переводчиком в Страну Дымящихся Гор в мае 1838–го, где стал свидетелем одного из самых жутких событий в истории американских войн.

Беззащитных людей выволакивали из их домов и штыками загоняли на сборные пункты. На моих глазах октябрьским утром, под ледяным дождем, их как стадо овец погрузили в шестьсот сорок пять фургонов и отправили на запад.

Никогда мне не забыть горе и ужас того утра. Вождь — христианин Джон Росс прочел молитву, и когда по сигналу горна обоз тронулся, люди, привстав, прощались со своими домами, зная, что покидают их навсегда. Многие из этих несчастных не имели ни одеял, ни теплой одежды, ни даже обуви на ногах. Такими их выгнали из домов.

Семнадцатого ноября мы попали в бурю с градом и мокрым снегом при минусовой температуре и до самого окончания нашего путешествия, 26 марта 1839 года, условия существования индейцев были просто кошмарными.

Им приходилось спать в фургонах или прямо на земле, без огня. Дорога в изгнание стала для них дорогой смерти. Я помню, как только в одну ночь двадцать два человека погибло от пневмонии, усталости, унижения.

Среди них была и жена вождя Росса, настоящая красавица. Эта благородная женщина отдала свое единственное одеяло больному ребенку и осталась под дождем на ледяном ветру безо всякой защиты. Через несколько часов она умерла от воспаления легких.

А причиной всех бедствий племени чироки стала обычная человеческая алчность. <…>

В 1828 году индейский мальчик продал золотой самородок белому торговцу. И этот кусочек металла стал приговором всему народу чироки. В короткое время страна была перевернута кверху дном вооруженными отрядами, утверждавшими, что они — правительственные чиновники, прибывшие позаботиться об индейцах.

Творимые ими преступления просто растоптали всякое понятие о цивилизованных людях. Землю забирали, дома жгли, а людей расстреливали.

Вождь Яналуска был лично знаком с президентом Эндрю Джексоном. Вместе с отрядом из пятисот отборных воинов–чироки он помог Джексону выиграть сражение у Лошадиной Подковы, потеряв тридцать три человека убитыми. В тот день Яналуска самолично проломил череп воину из враждебного племени криков, когда тот совсем уже собирался убить будущего президента.

Вождь Росс послал Яналуску в Белый Дом просить защиты. Но Джексон был безразличен и холоден к отважному сыну лесов, который спас ему жизнь. Выслушав просьбу, он бросил: «Аудиенция закончена, сэр. Ничего не могу для вас сделать».

Судьба народа Чироки была решена. Вашингтон объявил, что индейцы должны быть переселены на Запад, а их земли передаются белым. В мае 1838 года четыре тысячи солдат и три тысячи добровольцев под командованием генерала Винфилда Скотта вторглись в индейскую страну и вписали самую черную страницу в американскую историю.

Мужчин, работающих в полях, арестовывали и гнали на сборные пункты. Женщин выталкивали из домов. А они, в большинстве, даже не понимали языка, на котором говорили солдаты. Детей отнимали у родителей и собирали в отдельных загончиках, где земля вместо подушки, а небо вместо одеяла. Стариков и немощных гнали штыками.

В одном доме случилось горе. Умер ребенок. Мертвый малыш с грустным лицом лежал на медвежьих шкурах, и женщины готовили его к погребению.

В этот момент всех арестовали и выгнали на улицу. Я так и не знаю, кто похоронил тело.

В другом доме жила одинокая мать, вдова с тремя детьми. Один — совсем еще младенец. Когда за ней пришли, она прочла молитву на своем языке, попрощалась со старым верным псом, привязала младенца за спиной, двоих других детей взяла за руки и отправилась в изгнание. Но испытание оказалось не по силам. У нее случился сердечный приступ, и она упала в реку вместе с младенцем за спиной и двумя другими детишками, продолжавшими цепляться за ее руки.

Этот случай произошел на глазах вождя Яналуски, спасшего жизнь президенту Джексону. Слезы текли по его щекам, когда он обратил лицо к небу и промолвил: «Господи, если бы в сражении у Лошадиной Подковы я знал то, что знаю теперь, история Америки пошла бы другим путем»!

Сегодня, в 1890 году, эти события все еще слишком свежи, и молодые люди могли бы понять весь ужас злодеяния, совершенного против беззащитного народа. Но факты уже надежно скрыты от молодежи. Современные школьники даже не знают, что живут на земле людей, штыками выгнанных на чужбину для удовлетворения жажды золота. <…>

Однако убийство есть убийство, независимо от того, совершается ли оно подонком под покровом ночи или людьми в униформе, марширующими под музыку военного оркестра. Убийство есть убийство, и кто–то должен ответить.

Кто–то должен объяснить потоки крови, затопившие индейскую страну летом 1838 года. Кто–то должен объяснить четыре тысячи могил, протянувшихся вдоль тропы изгнания чироки. Я хотел бы забыть, но до последнего дня так и будут стоять перед моими глазами те шестьсот сорок пять фургонов с их кошмарным «грузом»».

Никто не ответил за потоки крови, залившие индейские земли, и никто не объяснил, зачем, почему были безжалостно убиты миллионы людей, с незапамятных времен обитавшие на Американском континенте. На протяжении XVIII и XIX веков индейское население было почти целиком истреблено. Если на момент появления англичан в Северной Америке там жило более чем 2 млн. индейцев[76], то в начале XX в. их осталось не более 200 тыс. [39, с. 260][77].

Вышеизложенные факты очень красноречиво свидетельствуют о том, чем на самом деле являются западный гуманизм и человеколюбие, особенно ярко проявившие себя на американской почве. Впрочем, зверства англосаксов можно было бы объяснить суровостью того времени и воспринимать их как следствие дикости «покорителей запада», которым набожные протестантские пастыри просто не смогли внушить христианское милосердие, если бы эти зверства действительно остались в далеком прошлом. Однако это не так.

Об этом свидетельствует тот факт, что практически все войны, которые вели Соединенные Штаты, сопровождались силовыми акциями системного характера, которые на данный момент характеризуются международным правом как «преступления против человечества». Наиболее ярким доказательством этого является вьетнамская война, во время которой карательные рейды американских солдат были не просто целенаправленным уничтожением населения этой маленькой азиатской страны, а последовательным истреблением «узкоглазых коротышек», осуществлявшимся в особо жестоких формах. Такое могли делать лишь убежденные расисты.

Примером этому может служить один из широко известных эпизодов войны, произошедший 16 марта 1968 года. В тот день рота «Чарли» из состава 11–й пехотной бригады армии США, под командой лейтенанта Уильяма Л. Келли, получила приказ капитана Эрнеста Медины «очистить деревню» Сонгми. В 7.30 по ней был открыт огонь фугасными и зажигательными снарядами с белым фосфором. Население бросилось в подземные укрытия. Через несколько минут огневая подготовка стихла, и в деревню вошли солдаты роты «Чарли». Там не было ни оружия, ни партизан. В ней американцы нашли только женщин, детей и стариков. Келли приказал убить их всех, а деревню сжечь. Озверевшие янки двигались от хижины к хижине, хватая испуганных женщин и детей за волосы, выкрикивая «Вьетконг? Вьетконг?», и затем хладнокровно убивали их. Беглецов пристреливали в спину.

Причем перед расстрелом вьетнамских девушек насиловали и увечили, беспомощных стариков каратели сбрасывали во рвы и закалывали штыками, беременным женщинам вспарывали животы, обезглавливали трупы, снимали скальпы. Капитан Медина (представитель штаба бригады), наблюдавший в этот день за ходом операции, связался по рации с лейтенантом Келли и спросил о причинах задержки продвижения его роты. Келли ответил, что они наткнулись на группу гражданских лиц. «Займитесь ими», — велел Медина. Не уточняя приказ, Келли построил вьетнамцев и с расстояния в десять шагов при помощи двух своих подчиненных расстрелял их из пулемета.

Затем палачи оттащили в сторону тела мертвых женщин, закрывших собою своих малолетних сыновей и дочерей, и в упор расстреляли уцелевших детей. Беглецов, пытавшихся укрыться в лесу, уничтожали гранатами и пулеметным огнем. Примерно пятьдесят жителей Сонгми спрятались в яме в дальнем конце деревни. В зловонной жиже барахтались старики, женщины и младенцы. Келли[78] приказал солдатам стрелять. Автоматным и пулеметным огнем люди были превращены в кровавое месиво. Ближе к полудню палачи прекратили стрельбу и сделали перерыв на обед. Но трагедия Сонгми продолжалась. С пленными, согнанными для допроса в овраг, покончили выстрелами в рот. В тот день ужасную смерть приняли около 500 мирных жителей[79].

Другим не менее ярким примером американских методов ведения войны против «туземцев» является история «боевых подвигов» «Тигрового отряда». Репортеры газеты «Toledo Blade» (г. Толедо, штат Огайо) обнаружили, что, согласно секретным отчетам армии США, взвод, известный как «Тигровый отряд», действуя в центральных районах Вьетнама, пытал и убивал мирных жителей с мая по ноября 1967 года.

Журналисты Майкл Д. Саллах и Митч Вейсс написали четыре статьи, опубликованные начиная с 22 октября 2003 года под общим заглавием: «Элитная часть обрушилась на мирных вьетнамцев»[80].

После получения доступа к засекреченным отчетам Центрального уголовного расследовательского командования армии, подробно описывающего бесчисленные военные преступления, журналисты изучили тысячи рассекреченных документов из Национального архива в Вашингтоне, как и сотни дополнительных засекреченных отчетов об этом деле — деле, которое, по их словам, не было известно даже «самым знаменитым американским историкам этой войны». Журналисты также взяли интервью у бывших солдат «Тигрового отряда» и отправились в центральное нагорье Вьетнама (которое состоит из нескольких провинций, включая Куанг Нам и Куанг Нгай), где нашли свидетелей его деятельности.

Взвод считался элитным подразделением 101–й воздушно–десантной дивизии, он был создан в 1965 году и состоял из 45 получивших усиленную подготовку десантников, выученных проводить разведывательные операции в тылу врага.

Это подразделение побывало более чем в 40 вьетнамских деревнях, убивая стариков, женщин и детей. Пленных, перед тем как казнить, пытали. Их отрезанные уши и снятые скальпы хранились как сувениры. Один из бойцов «Тигрового отряда» отрезал голову младенцу, чтобы снять с его шеи ожерелье, а убитым американские солдаты выбивали зубы ради золотых коронок.

Журналисты провели более ста интервью с бывшими солдатами взвода и вьетнамскими жителями, подсчитав, что это подразделение убило сотни безоружных людей за эти семь месяцев. Описывая крайнюю жестокость в отношении крестьян, бывший санитар взвода Ларри Коттингхэм сказал: «Это было тогда, когда каждый носил ожерелье из отрезанных ушей».

В сентябре 1967 года американская армия начала операцию «Wheeler» («Откатчик»). Под командованием подполковника Джеральда Морсе «Тигровый отряд» и три других подразделения, названные «Наемные убийцы», «Варвары» и «Головорезы», совершили налеты на десятки деревень в провинции Куанг Нам. Успех операции измерялся числом убитых вьетнамцев. «Я никогда не видел ничего подобного. Мы просто приходили и вычищали гражданское население», — признался Рион Кози. Бывший санитар Харольд Фишер вспоминал: «Мы входили в деревню и попросту стреляли в каждого. Нам не нужен был предлог. Если они были здесь, они умирали».

Газета также обнаружила, что, несмотря на четырехлетнее армейское расследование преступлений «Тигрового отряда», ни одному из его членов не было предъявлено обвинение.

В 1971 году Джон Керри, бывший флотский лейтенант и глава организации «Ветераны Вьетнама против этой войны», давая показания перед сенатской комиссией по международным делам, заявил: «Я хотел бы говорить от имени всех этих ветеранов и сказать, что несколько месяцев назад в Детройте мы провели расследование, во время которого свыше 150 уволенных с почетом в отставку ветеранов (многие из которых имеют высокие награды) свидетельствовали о военных преступлениях, совершенных в Юго–Восточной Азии. Это были не отдельные случаи, но ежедневные преступления, при полном знании о них командования на всех уровнях.

Они рассказывали о том, как лично насиловали, отрезали уши, головы, обвязывали проводами от полевых телефонов половые органы и включали ток, отрезали руки и ноги, взрывали тела, стреляли без разбора в штатских, равняли с землей деревни в духе Чингисхана, убивали скот и собак для развлечения, отравляли запасы продовольствия и вообще опустошали деревни Южного Вьетнама, не считая обычных жестокостей войны и специфических разрушений, причиненных бомбежкой».

Ничего не изменилось в методах ведения войны американской армией и в XXI веке. Об этом свидетельствует документальный фильм «Резня в Мазаре» («Massacre in Mazar»), ирландского режиссера Джейми Дорана (Jamie Doran). В нем рассказывалось о казни без суда и следствия тысяч талибов, взятых в плен у Мазари–Шарифа и заключенных в тюрьму Кала–и–Джанги, после того как в ноябре 2001 года пал последний оплот Талибана на севере Афганистана — город Кундуз. Кроме того, фильм представляет убедительные свидетельства очевидцев о том, что американские военные не только убивали, но и пытали пленных талибов — отрезали им языки и обливали кислотой, перед тем как казнить.

После просмотра этого фильма в Германии ряд европейских парламентариев и правозащитников выступили с предложением начать независимое расследование зверств американской армии в Афганистане. Делая запрос, знаменитый правозащитник Эндрю МакЭнти (Andrew McEntee) заявил: «Ясно, что это на первый взгляд является свидетельством тяжких военных преступлений не только по законам международного права, но также и по законам самих Соединенных Штатов». Несмотря на гробовое молчание по поводу данного фильма американских СМИ, он широко обсуждался в европейской прессе, со значительным освещением в «Guardian», «Le Monde», «Suddeutsche Zeitung», «Die Welt» и других газетах.

Естественно, что Соединенные Штаты и Северный Альянс категорически отрицают факт массовых убийств в тюрьме Кала–и–Джанги. Однако их заверения выглядят крайне неубедительно, особенно после того как «Sunday Mirror» опубликовала фотографии ужасающего обращения с бойцами Талибана, содержащимися в другой тюрьме — Шибарган, которую прозвали «афганский Аушвиц».

В свое время многие из военного и политического руководства нацистской Германии были повешены по приговору Нюрнбергского трибунала как раз за те методы ведения войны, которые так любит использовать армия США по всему миру в борьбе с врагами свободы и демократии. Несмотря на это, правящие круги Соединенных Штатов до сих пор продолжают учить человечество, как надо правильно жить. Но на фоне вышеизложенных фактов уже само понятие «права человека», придуманное американскими идеологами и активно используемое Вашингтоном для обоснования своей внешней политики, выглядит крайне цинично, так же как и желание Белого дома самоотвержено защищать эти «права человека» в других странах. Надо отметить, что к началу XXI века непревзойденный западный гуманизм, которым так гордятся американцы и европейцы, приобрел весьма странные формы.

Однако вернемся в начало американской истории. После того как в результате Войны за независимость возникли Соединенные Штаты, перед их политическим руководством встала задача целенаправленного расширения своих территорий. Главной целью этой сухопутной экспансии было достижение побережья Тихого океана. То есть американское государство с первых своих внешнеполитических шагов постоянно стремилось к геополитической завершенности — ктому, чтобы границы США совпали с побережьями океанов, омывающих Американский континент.

В 1803 году, после долгой и напряженной дипломатической борьбы между Соединенными Штатами и Францией, Вашингтон за 15 млн.долл. купил у французов Луизиану — территорию к западу от реки Миссисипи, по своим размерам почти равную начальной территории США, а в 1819 году принудили Испанию уступить Флориду, которая в 1810—1813 годах была захвачена американскими плантаторами при поддержке регулярной армии. В 1836 году рабовладельцы южных штатов захватили мексиканскую провинцию Техас и объявили ее «независимой республикой», а позднее присоединили к США. В 1846 году, после продолжительного торга с Великобританией, США вступили во владение большей частью Орегона — огромной территорией на побережье Тихого океана. В том же году Соединенные Штаты начали войну против Мексики. Разбив мексиканскую армию, они аннексировали почти половину всей ее территории. На захваченных землях были созданы штаты: Нью–Мексика, Калифорния и Юта. В то же время США приобрели спорный с Британской Канадой Орегон, после чего была окончательно установлена прямая американско–канадская граница. И в конце концов, в 1867 году Россия за 7,2 млн.долл. продала Америке Аляску.

http://www.imperiya.by/theory5-16142.html

Опубликовано 08 Июл 2017 в 13:00. Рубрика: Заграница. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.