В статье автор пытается проследить эволюцию академического образования, что и как на него повлияло, сравнивая критику высшего образования с различных позиций — в зависимости от статуса университетов (Лига Плюща — критические правовые исследование и университеты штатов — критические исследования университетов, то есть самой системы образования). В целом проводится обобщение с оценкой состояния системы высшего образования и попытками предложить учебные курсы, корректирующие существующий дисбаланс, с рассмотрением исторического и теоретического контекста учебных курсов, и — главное — делается акцент на ликвидации преподавания, базирующегося на основе определенной политической позиции.

* * *

За прошедшие два десятилетия в Соединенных Штатах поднялась новая волна критики высшего образования. Большинство сожалеет о расцвете «академического капитализма» и корпоратизации университетов, солидное крыло сфокусировалось на ухудшении условий академического труда, а некоторые указывают на проблемы студентов и резкий рост их долгов. Масса таких новых работ исходит от литературных критиков и критиков культуры, хотя в их число входят и критики образования, истории, социологии и изучения труда. Эта волна состоит из тех, кого представляет Хитер Стивен, выпускница по литературе и  культурологии, с которой я работал в Университете Карнеги-Меллонов, и думаю, это находящаяся на грани становления новая область «критических университетских исследований».

Зачастую критика университета кажется спонтанным действием. Специалист практически в любой дисциплине может кое-что сказать о высшем образовании, но обычно это случайный абзац, вторичный для нормальной работы. Конечно, значительная часть знаний получена в области образования, но по большей части это касается обучения в начальной и средней школе. Или эти знания получены по научным каналам, например, сбор и представление данных о студенческом сообществе или администрации, или представляют сегмент истории, социологии или финансирования образования.

И наоборот, новая волна в высшем образовании выходит за пределы отдельной специализации и воспринимает решительно критическую точку зрения. Часть задач вполне научна: это представление и анализ изменений, ограничивающих высшее образование, но они идут ещё дальше и занимают позицию против некоторых изменений, в частности, вклада  в «демонтаж государственных университетов», если выражаться словами литературного критика Кристофера Ньюфилда.

Стоит признать, что критика достигла значительных масштабов и стала общим пунктом для тех, кто занимается подобным же делом. «Критика» демонстрирует иную позицию новых работ, подобную подходам вроде критического изучения права, критического изучения рас, критического исследования развития событий, критического исследования питания и так далее, с центром внимания на том, какая именно нынешняя деятельность служит власти или богатству и вносит вклад в несправедливость или неравенство, а не социальную надежду.

«Исследования» принимают межпредметный характер, сфокусированы на частных вопросах и привлекают исследования любой значимой области для обращения к проблеме. «Университет» акцентирует свою область рекомендаций, которая включает дискурс «идеи университета», равно как и имеющейся деятельности и различных учреждений современного высшего образования.

Критические университетские исследования – не только академические. Частично отголосок берет начало в органической связи со студенческими союзами выпускников и движением помощников-адъюнктов. Вероятно, это одна из причин, которая привлекает критиков в область литературы и культуры, поскольку те, кто работает в отделениях английского  и иностранного языка, обычно ведут массу вводного преподавания (вместо, скажем, работы в лаборатории или у профессора над отдельным проектом, финансируемом грантами») и возглавляют усилия профсоюзов.

По-моему,  критические университетские исследования возникли в 1990-е, когда специалисты начали осознавать, что происходит в высшем образовании. (В 1980е влиятельные комментаторы, как Уильям Дж. Боуэн, все еще предсказывали радужные перспективы 1990м). Такой подход впервые был предложен в книгах Лоуренса С. Соли «Аренда Башни из слоновой кости: корпоративный захват академии»  (South End Press, 1995), Билла Ридинга «Университет в руинах» (Harvard University Press, 1996) и Шейлы Слотер и Ларри Лю Лесли «Академический капитализм: политики, политика и предпринимательский университет» (Johns Hopkins University Press, 1997); все они анализировали последствия «передачи технологий» бизнесу и нарастание политики корпоративного управления вместо традиционного правления факультетов.

В 2000-е критические университетские исследования образовали единое целое с работами Дэвида Ф. Нобля «Цифровые Фабрики дипломов: автоматизация высшего образования» (Monthly Review Press, 2001), Дженнифер Уошбёрн «Корпорация Университет: корпоративная коррупция высшего образования» (Basic Books, 2005), Джо Берри «Исправление Башни Слоновой кости: организация адъюнктов ради изменения высшего образования» (Monthly Review Press, 2005), Марка Боскета «Как работает университет: высшее образование и страна низких зарплат» (New York University Press, 2008); мои собственные «Долговое образование: плохо для молодёжи, плохо для Америки» и «Студенческий долг и дух контроля» в журнале Dissent (Лето 2006; Осень 2008); Ньюфилда «Демонтаж государственого университета: сорок лет атак на средний класс» (Harvard University Press, 2008) и Мишель А. Массе и Кати Дж. Хоган «Более десяти миллионов обслуженных: работа в зависимости от пола в области языка и литературы»  (State University of New York Press, 2010).

Как показывают многие названия, работы сфокусированы на последствиях корпоративных методов и целей, вроде коррупции исследований и наращивания управленческого контроля (в противовес академическому), сокращения рабочих мест через сокращение постоянных позиций на факультетах при наращивании позиций адъюнктов — помощников и эксплуатации студентов требованиями работать больше и влезать в большие долги.

Многие аналитики разоблачают общепринятое мнение — например, что исследования поддерживают другие части университета. Скорее, как показывает Ньюфилд, исследования зачастую существуют за счёт преподавания, особенно в гуманитарных науках. Или развенчивают идею, что университет благожелательно относится к студентам — скорее студенты выпускного курса зачастую используются в качестве дешёвой рабочей силы, а студенты бакалавриата — пленники непомерных банковских прибылей.

Ещё одно измерение необходимых университетских исследований существует в новостных СМИ. Возможно, больше, чем своими книгами, Боскет и Ньюфилд оказали влияние с помощью своих блогов. Боскет с «Как работает Университет» и «МХроника мозгового штурма», и Ньюфилд с «Демонтаж Университета», которые стали информационными центрами, в частности для битв за высшее образование в Калифорнии. Кроме того, новостные СМИ обеспечили готовый пропускной канал критикам по всему миру, например, под покровительством базирующегося в Италии коллектива  Edufactory, который предлагает радикальные решения нынешних проблем.

В некотором смысле критические университетские исследования стали преемниками литературной теории, как ядра интеллектуальной энергии. Доминирующим направлением теории постмодерна был рефлексивный взгляд на саму «фабрику знаний» (как назвал её Стенли Ароновитц), рассматривая университет, как логическое и материальное явление, которое присутствует в различных областях современной жизни.

Критические университетские исследования в первую очередь спровоцировали  критические правовые исследования, поскольку и те, и другие детально рассматривают центральные социальные организации, а сравнение их даёт более полное ощущение новой области. Критические правовые исследования, часто их называют  CLS, начались в конце 1970-х и укрепились в 1980-е среди группы американских ученых-правоведов, желавших продемонстрировать, что закон не нейтрален или не партиен, а служит групповым доминирующих социальным и экономическим интересам.

Подобным же образом критические университетские исследования, CUS, хладнокровно рассматривают высшее образование, обычное считающееся нейтральным ради общественного блага, и предпосылки его политики, в частности, как оно стало площадкой борьбы между частными коммерческими интересами и интересами более общественными.

Ещё одно сходство в том, что и те, и другие обычно возражают против академической практики. Критические правовые исследования отличаются от стандартной истории права, поскольку допускают, что право представляет собой инструмент социальной структуры, а, следовательно, служит интересам  обеспеченных классов, равно как и пытается найти способы, которые внесли бы вклад в большее равноправие. Критические университетские исследования отличаются от стандартной истории образования или паллиативной традиции «идеи университета», которая создаёт идеальный образ; они анализируют, как высшее образование стало инструментом социальной структуры, усиливая классовую дискриминацию, а не уменьшая её.

В теоретическом смысле критические правовые исследования получили начало в реалистической, а не идеалистической направленности, ведь они изучают, как именно право работает на практике. Выделяется то, что правовед-теоретик Марк Келман называет «правом в действии», а не «право в книгах». То же и с критическими университетскими исследованиями, они анализируют конкретные примеры и использование высшего образования. Я бы воспользовался замечанием Келмана, что мы можем назвать критические университетские исследования «критикой в действии» или «теорией действий». Они проистекают из взглядов современной теории, но соединяют их с нашими учреждениями.

Различия между CLS и CUS тоже помогают дать определение последним. Движение за правовые исследования сформировалось первоначально поколением 60-х и отражало некоторые озабоченности движения за гражданские права и антивоенного движения. Существенно развитые последующими поколениями, университетские исследования стали ответом на опустошение социальных институтов начиная с 1970-х, а это в итоге привело к тому, что я назвал университетом пост-социального государства, когда право общества на образование и другое социальное обслуживание, установленные после Второй Мировой, были урезаны. Критические правовые исследования выросли из критики самодовольного либерализма середины столетия, а критические университетские исследования — из критики неолиберализма и влияния консерваторов.

Оба направления не просто академические, у них есть аспект активности — но исходят они из разного. Критические правовые исследования обычно исходят от элитных институтов, особенно Гарварда и Йеля, и разработаны с целью изменения политики сверху вниз путем правового образования. Критические университетские исследования исходят от людей широкого круга университетов, по большей части в государственных колледжах и университетах, на различных позициях, и они разрабатываются ради изменения политики  путем непосредственных действий по объединению или различных идей реформирования студенческих долгов, равно как и сообщений, анализа и предложений политики.

И это сыграло свою роль, помимо Лиги Плюща, в недавних студенческих протестах и движений преподавателей в Калифорнии, в поддержке преподавательско-студенческой группы  CORE в Орегоне и кампании Occupy Student Debt , которую я консультировал и с которой работал критик в области культуры Эндрю Росс. Критические университетские исследования обеспечивают интеллектуальную и фактологическую устойчивость подобных кампаний.

Существует два взгляда на историю критических университетских исследований. Один из них делает акцент на продолжении традиций, унаследованных Америкой в 19 веке или ранее. Стеффен в своей диссертации «Интеллектуальные пролетарии на фабрике студентов: Критика университета» (1900-1930) склоняется к этому мнению, причём на первый план выступают такие фигуры, как Аптон Синклер и группы вроде «Лиги за промышленную демократию».

В самом деле, работа Синклера 1923 года «Гусиный шаг: Исследование американского высшего образования» была ярким авторитетным представлением университетов того времени и критиковала то, как образование становилось побочным продуктом наличия состояний и капризов крупных «баронов-разбойников» (во второй половине 19 века — капиталист, наживший состояние нечестным путем,  позже — бизнесмен, готовый пойти на всё ради обогащения).

Второй взгляд делает акцент на специфике нашего времени. Я предпочитаю именно такое, более представительное направление: хотя критические университетские исследования могут иметь таких предшественников, как Синклер, и хотя мы можем черпать в этом вдохновение, но их особенность в, что они выросли и отзываются на явление огромного спрута современного высшего образования и нынешние тенденции в сторону приватизации.

Подумайте вот о какой аналогии: можно говорить об университете, как непрерывности — например, Гарвард с момента основания в 1636-м до настоящего времени, точно так же можно говорить о  Procter & Gamble как о непрерывном предприятии. Однако существует огромное различие между маленьким свечным  магазинчиком  Procter и корпоративным спрутом Procter & Gamble, различие замазывается, когда мы говорим о непрерывности предприятия.

Нынешний университет не является непрерывным продолжением прошлого просто в смысле размеров, с его огромной недвижимостью и другими активами, невообразимыми в прошлой системе, и с его огромным количеством студентов и преподавателей. В 1899-1900 годах по данным Национального центра статистики образования, существовало 23 868 преподавателей в институтах, выдающих дипломы. В 1999-2000 годах их было 1 027 830. Аналогично, количество студентов выросло с 237 592 до 14 791 224 за тот же период — почти в 63 раза, а вот население выросло чуть более, чем в 3,5 раза. Университет — узловое учреждение нашего времени, он затрагивает жизни почти всех американцев, либо как студентов, либо каким-то иным косвенным образом.

За несколько прошедших лет условия, стимулирующие наше исследование университета стали ещё более срочными, поскольку общественная поддержка сократилась, идёт большее давление в пользу продажи части исследований бизнесу, больше преподавательского состава уходит на временную занятость и на преподавателей ложится большая нагрузка (позиции адъюнктов и большая рабочая нагрузка) и постоянный рост платы за наставничество и, следовательно, рабочих часов студентов и их долга. Таким образом, существует насущная необходимость не только диагностировать происходящее, но и противостоять переменам, которые идут вразрез с общественными интересами, и предложить политику, которая могла бы укрепить высшее образование. Нам необходимо сильное критическое исследование университета — особенно сейчас.

Критические университетские исследования обладают полной программой продолжения работ, но одна задача, как я думаю, будет более важна в последующие несколько лет — это исследование глобализации высшего образования, которое подается под видом альтруизма, но зачастую на самом деле оказывается попыткой поиска преимуществ, с помощью которых американские или европейские университеты продают свою марку и обслуживание.

Например, мой собственный университет недавно договорился о партнёрстве с правительством Руанды о программах для выпускников-инженеров в этой стране. Это вызвало разногласия из-за нарушений прав человека  режимом Руанды, который подписал соглашение. Однако, понятные, тревожащие разногласия скрыли фундаментальную проблему. Карнеги-Меллон получает  $95 миллионов. Университет действует, как любая стремящаяся к прибыли компания — это весьма неплохо для балансовых отчётов, но разве в этом роль университета? Более того, вместо того, чтобы завоевать нишу для наших учреждений в слабо развитых регионах, разве не следовало бы поставить целью такого обмена  развитие собственных университетов Руанды?

В самих критических исследованиях университетов существуют некие начальные усилия исследовать то, что Росс назвал «ростом глобальных университетов», вроде Edufactory и некоторых британских специалистов, которые защищают «критические исследования высшего образования». Мы, в США, могли бы воспользоваться сравнимыми структурами несколько больше, чем делали до сих пор, глядя на Европу, где страны обычно обеспечивают большую поддержку высшему образованию, но теперь переживают перемены, похожие на те, что свалились на американские учреждения, равно как и золотую лихорадку, охватившую основные университетские бренды, кинувшиеся на Ближний Восток, в Азию и Африку.

Ещё одна задача несколько ближе к дому и более скромна: нам стоит ввести проблемы высшего образования в учебные программы. В 1990-е Джеральд Графф, профессор английского языка, советовал нам «преподавать конфликты» в своей книге с тем же названием. Я бы поправил, что надо «учить университету». Графф отозвался на культурные войны конца 1980-х и начала 1990-х и пытался продуктивно использовать их в педагогике. Однако, была одна проблема — «конфликт» в итоге всё же аморфная категория, которую можно приложить как к отрицанию Холокоста, так и к чему-нибудь ещё. «Университет» задаёт содержание, которое тут же становится значимым для наших студентов, это часть их жизни, к тому же имеет прямое отношение к понимаю нашего общества. Он ставит реальные вопросы гражданства, идеи общества и гуманитарных традиций.

Можно преподавать курс в университете в различных его отделениях, в том числе литературы, СМИ, истории, социологии и даже бизнеса, и такой курс естественным образом подгоняется к междисциплинарному ряду работ для прочтения. Он подталкивает студентов рассмотреть связь американской истории, идеалов и событий, он обеспечивает прецедент для дебатов по политической и правовой истории, от решений Верховного Суда США 1819 года, которые не только учредили Дартмудский Колледж, как автономное учреждение, но и дали законный статус корпорациям. Можно привлекать социологические данные, бизнес-отчёты и политические дебаты для студенческих исследований и спорить о них.

Я преподаю в отделении английского языка, и видел, что подобный курс хорошо использовался в занятиях по письму для студентов первых курсов, открывая студентам глаза и поощряя их, и на вводных занятиях по литературе, где можно изучать как беллетристику, так и некий теоретический и исторический контекст. Он мог бы стать великолепным семинаром для студентов последнего курса, где студенты могли бы разрабатывать исследовательские проекты во многих областях, будь то история литературы (например, академической новеллы) или история труда (например, студенческой работы выпускников).

Те из нас, кто связан с критическими университетскими исследованиями, склоняются к прогрессивной идее свободного и открытого государственного образования, к тому, что преподавание в университете не предполагает никакой политической позиции. Вместо этого перед студентами ставится проблема задавать вопросы, исследовать и выносить суждение. В конце концов, они же единственный субъект нашего образования, а вскоре они станут нашими гражданами, так что могли бы со знанием дела решать, какую систему они хотят иметь, как это могли бы помочь им усовершенствовать общественную жизнь и как это могло бы внести вклад и процветание тех, кто одолевает занятия, учебные планы и онлайн-обучение.

Об авторе:

Джеффри Дж. Уильямс — профессор английского языка, литературы и культуры в университете Карнеги-Меллона. Недавно закончил книгу под название «Отважный Новый Университет» и разрабатывает план «обучения университета» педагогике.

http://polismi.ru/politika/obratnaya-storona-zemli/1443-demontazh-akademii.html