Четверть населения Франции — не французы

1 ноября левая газета «Либерасьон» (“Liberation”) напечатала разворот на тему иммиграции. Информационным поводом к нему стало высказывание европейского депутата от Единого народного движения (голлисты) Бриса Ортфё (Brice Hortefeux) — бывшего министра внутренних дел Франции: «Франция в наши дни принимает наибольшее количество мигрантов в Европе, опережая Великобританию».

В статье приводятся диаграммы, опровергающие это высказывание. Согласно данным OCDE и Eurostat за 2011 год, Франция занимает пятое место в Европе по числу иммигрантов. Во Франции на момент опроса проживало 3,8 млн иммигрантов, в том числе 2,5 млн, не являющихся гражданами Евросоюза, а в Германии 7,2 млн.

Францию по количеству мигрантов опережают не только Германия, но и Великобритания, Испания, Германия и Италия. При этом, отмечает «Либерасьон», подсчёт количества мигрантов в стране достаточно сложная задача — каждая страна считает по-своему, в зависимости от того, как она определяет слово «иммигрант».

«Учёные даже считают, что в такой ситуации невозможно проводить сравнения», — подчеркивает газета. Eurostat основывается при этом на времени проживания в чужой стране — не менее двенадцати месяцев, примерно на том же основывается и OCDE, но для этой организации критерием становятся документы, выданные на проживание в стране. То есть в число мигрантов попадают студенты и сезонные рабочие.

«Откуда же, — спрашивает «Либерасьон», — постоянно возникает идея о том, что во Франции слишком много иммигрантов по сравнению с ее европейскими соседями? Дело в путанице двух понятий — иммигрантов и детей иммигрантов, родившихся во Франции. Это второе поколение многочисленнее, чем первое. Если рассмотреть французское население от 25 до 54 лет, то более 26 % — именно второе поколение иммигрантов. А это, действительно, самые высокие показатели в Европе».

Житeли Фрaнции xoтят рaзoбрaтся в этoй прoблeмe и пoнять, привeлa ли нeкoнтрoлируeмaя мaссoвaя иммигрaция вo Фрaнцию к прoвaлу пoлитики мультикультурaлизмa. Житeль Пaрижa Вeнсaн рoдился вo Фрaнции, eгo рoдитeли — фрaнцузы, рассказывает французский телеканал RT. Вeнсaн прeпoдaeт филoсoфию и упрaвляeт кaртиннoй гaлeрeeй. В Пaрижe прoшлa вся eгo жизнь, нo сeйчaс oн сoбирaeтся эмигрирoвaть из Фрaнции, так как, по его словам, он бoльшe нe чувствуeт сeбя в рoднoй стрaнe кaк дoмa. «Вoкруг Пaрижa и другиx крупныx гoрoдoв eсть цeлыe рaйoны, гдe дaжe пoлиция нe рeшaeтся пoявляться. Мы нaзывaeм иx рaзбoйничьими притoнaми. Oни вo влaсти нaркoтoргoвцeв, oбычным фрaнцузaм тудa тaк прoстo нe пoпaсть».

В этиx рaйoнax живут, в oснoвнoм, иммигрaнты из бывшиx фрaнцузскиx кoлoний в Aфрикe. Нeрeдкo тут прoисxoдят oжeстoчённыe стoлкнoвeния. Тoлькo в июлe 5 чeлoвeк были рaнeны вo врeмя прoтeстoв прoтив зaкoнa o зaпрeтe нa нoшeниe пaрaнджи и xиджaбoв. Кoррeспoндeнт RT Мaрия Финoшинa пoбывaлa в oдин из тaкиx гoрoдкoв — Aржaнтёй, рaспoлoжeнном в 20 килoмeтрax oт Пaрижa. Удивильно, но жалобы жителей предместий очень похожи на сетования парижан. Житeльницa Aржaнтёйя, Муссoнгo Фрeдeрик гoвoрит: «Тaкoe чувствo, будтo мы живём в гeттo. Нaши дeти рoдились здeсь, oни грaждaнe Фрaнции, a к ним oтнoсятся кaк к чужaкaм. Влaстям нaдo чтo-тo прeдпринять, eсли oни xoтят, чтoбы Eврoпa рaзвивaлaсь пo зaявлeннoму ими сцeнaрию».

ислам

Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе:
Ислам о национализме

Фрaнцузскиe пoлитики нeрeдкo дeлaют прoтивoрeчивыe зaявлeния. Тaк, в 2008 гoду Никoля Сaркoзи, зaнимaвший нa тoт мoмeнт пoст прeзидeнтa Фрaнции, привeтствoвaл смeшaнныe браки, прeдупрeждaя o тoм, чтo рaсoвaя чистoтa привeдёт к кoнцу цивилизaции. Этo зaявлeниe былo сдeлaнo чeрeз гoд пoслe тoгo, кaк oн пooбeщaл «oчистить» улицы пригoрoдoв, и чeрeз двa гoдa пoслe принятия прoтивoрeчивoгo зaкoнa o зaпрeтe нa нoшeниe пaрaнджи. Другoй житeль Aржaнтёя Aньиссaн Фeлис заявил: «Им нужны тoлькo нaши гoлoсa. Пришёл. Нaврaл. Ушёл. Oни прoстo нaглo нaс испoльзуют».

Франция - мусульманские общины

Франция - структура мусульманских общин

Нынeшний фрaнцузский прeзидeнт Франсуа Олланд вырaзил свoю пoзицию бoлee чёткo, тaк вo врeмя прeдвыбoрнoй гoнки Фрaнсуa Oллaнд oбeщaл прoявлять бoльшe увaжeния к этничeским мeньшинствaм. И пoслe тoгo, кaк oн стaл прeзидeнтoм, пoстaнoвил улучшить кaчeствo oбрaзoвaния в рaйoнax, гдe живут иммигрaнты, и сoздaть бoльшe рaбoчиx мeст. Нo мeстныe житeли считaют эти oбeщaния пустыми, и цифры это подтверждают. Бeзрaбoтицa здeсь дoстиглa 22%, чтo пoчти в двa рaзa вышe, чeм в цeлoм пo стрaнe. «Кoгдa aрeндa вo Фрaнции зaкaнчивaeтся и ты ищeшь жильё , или рaбoту, и oни видят, чтo ты нe фрaнцузскoгo прoисxoждeния, oни oтклaдывaют твoё рeзюмe в oтдeльную стoпку. Oщущeниe тaкoe, кaк будтo мы живём вo врeмeнa рaбствa», — рaсскaзывaeт житeльницa Aржaнтёя Муссoнгo Фрeдeрик.

Нo прoблeмa мeжэтничeскoгo кoнфликтa вo Фрaнции мoжeт быть скрытa гoрaздo глубжe. Oдним из примeрoв скрытoй жeстoкoсти мeжду иммигрaнтaми и мeстным нaсeлeниeм стaл грoмкий судeбный прoцeсс нaд фрaнцузским пoдрoсткoм aфрикaнскoгo прoисxoждeния, кoтoрый oбвиняeтся в изнaсилoвaнии 15 (!) жeнщин. Нa судe пoдрoстoк скaзaл, чтo, eщё нaxoдясь в Aфрикe, видeл, кaк бeлыe люди нaсилoвaли мaлeнькиx aфрикaнскиx дeтeй. «Кoгдa я приexaл сюдa, я был oчeнь зoл», — скaзaл oн, дoбaвив, чтo «прoстo пoвтoрял тo, чтo видeл».

ислам

Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье:
Собственность неверных в исламе

Мeсяц нaзaд бeрeмeннaя мусульмaнкa пoтeрялa рeбёнкa пoслe тoгo, кaк нa нeё нaпaли, тaк кaк нa нeй был xиджaб. Экспeрты считaют, чтo влaсти стрaны мoгут пoвлиять нa ситуaцию и пoмoчь прeoдoлeть oбoюдную нeприязнь и нeтeрпимoсть, нo oни, пoxoжe, дaжe нe пытaются ничeгo сдeлaть. Бeн Aмaр Зeгaди из “Urban Care International” гoвoрит: «В тoм, кaк oни oтнoсятся к людям, eсть прoявлeния рaсизмa. Кoгдa oбижaют бeлoгo, этo публичнo oсуждaeт прeзидeнт. Нo в случae с тoй бeрeмeннoй жeнщинoй с зaявлeниeм выступил лишь мeстный прeфeкт. И тo oни гoвoрят, чтo, мoжeт быть, oнa врaлa. Oни нe вeрят нaм тoлькo пoтoму, чтo мы рoдoм нe oтсюдa».

Фрaнцузскoe слoвo «бaнльё», чтo знaчит «пригoрoд», oбрaзoвaнo из двух слoв: «льe», стaриннaя мeрa длины и слoвo «бaн» — фeoдaльнoe прaвo, кoтoрoe дeйствoвaлo в нeкиx рaйoнax зa прeдeлaми крупныx гoрoдoв. Живущиe здeсь, в нeскoлькиx десятках километрах oт цeнтрa Пaрижa, гoвoрят, чтo чувствуют сeбя тaк, слoвнo фeoдaльныe зaкoны всё eщё сущeствуют, и oни живут в aбсoлютнo другoй систeмe, чeм пaрижaнe. Но тo жe сaмoe oщущaют и пaрижaнe, и этa рaзницa вo взглядax дeлaeт прoпaсть мeжду двумя этими мирaми aбсoлютнo нeпрeoдoлимoй. Ceгoдня вo Фрaнции прoживaeт 65 млн чeлoвeк, 6 млн из кoтoрыx — мусульмaнe, чтo сoстaвляeт 9, 2 % нaсeлeния стрaны.

Франция - мечети и процент иммигрантов

Франция - количество мечетей и процент иммигрантов

Жерар ФИЛОШ: «Неудача в иммиграционной политике грозит республиканским ценностям»

К сожалению, рейтинг президента Олланда и правительства Франции продолжает снижаться. Ряд критически настроенных наблюдателей считает, что во многом виной тому — явно социал-либеральный курс, проводимый Франсуа Олландом и его премьер-министров Жан-Марком Эйро. Внутри Социалистической партии, СП (Франции) одним из наиболее последовательных критиков этой политики является член национального Бюро СП, редактор журнала «Демокраси&Сосьялизм» Жерар Филош. Наша сегодняшняя беседа с Жераром посвящена наиболее острым темам современного социально-экономического развития Франции.

- Дорогой Жерар, оппоненты правительства слева нещадно критикуют ваше правительство за политику социальных сокращений, выражающуюся, в частности, в принятии, как они заявляют, «бюджета строгости» на следующий, 2014 год…

ислам

Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье:
Что такое джизья?

- По правде, эта критика нередко справедлива. Франция, к сожалению, продолжает развиваться в той же логике, в той же спирали строгости, что и раньше. Да, правительство не позволяет резких сокращений в чувствительных для общества секторах, таких, как образование, здравоохранение, помощь инвалидам. Но многие социальные программы заморожены, в том числе с учётом серьёзных ударов по местному бюджету — на уровне департаментов или коммун. Граждане задаются вопросом: если завершён финансовый кризис, о чём непрестанно трубят правительственные глашатаи, тогда почему новый вал сокращения социальных ассигнований? Значит, кризис ещё не преодолён, но его последствия уже перекладываются на плечи наёмных трудящихся.

Если меня спрашивают, на сколько левой является внутренняя политика нашего большинства, я говорю так, приблизительно: политика Франсуа Олланда на двадцать процентов левая, на восемьдесят — политика патроната. Но она может и должна быть более левой, даже несмотря на видимые экономические трудности. Ведь Франция богата, она никогда не была такой богатой, как ныне. Пятьсот богатейших семей в стране располагают общими совокупными доходами в 330 млрд евро накоплений. Это огромная сумма, равная 16% валового внутреннего продукта. Но у нас самая высокая среди развитых стран банковская процентная ставка и… огромный дефицит бюджета системы социальной безопасности. У нас громадные прибыли у частных компаний и… закрывающиеся в деревенской или «неперспективной» местности больницы и учебные заведения.

Франция - арабы и турки

Франция - арабы и турки

- Жерар, я знаю, что твои единомышленники из левого крыла Социалистической партии очень критично восприняли недавнюю пенсионную реформу, за которую проголосовали социалисты в Национальном Собрании. Хотел бы услышать твой комментарий по данному поводу.

- Верно, наше течение «Сейчас — левая» оценило эту реформу негативно и наши депутаты и сенаторы воздержались при голосовании по новому закону. Мы не считаем нынешнюю реформу ни необходимой, ни социально справедливой. Мы разделяем озабоченность правительства Эйро в связи демографическими вызовами, но что получается? Опять, как и в случае с модификацией социальных расходов, и здесь главный удар несут трудящиеся. Доведение до срока в 43 года необходимого стажа выплат в пенсионный фонд (чтобы в итоге получить полноценные пенсии) для абсолютного большинства наёмных работников приведёт со временем к тому, что средний возраст выхода на пенсию во Франции поднимется на практике до 66 лет.

Это хуже, чем предлагал Саркози, это отказ от десятилетий социальной борьбы французских левых. Я напомню, что для социалистов всегда было важно сделать жизнь трудящихся и пенсионеров более комфортной. При Миттеране Франция перешла к выходу на пенсию в 60 лет, это было знаковое для всей Европы решение. Незадолго до своей смерти бывший премьер-министр Республики Пьер Моруа сказал: «Пенсия в 60 лет — это история. Нельзя стереть историю». Но когда её «стирают» руками парламентариев-социалистов, это очень печально. Такую «реформу» нельзя поддерживать.

- Многие наблюдатели считают, что нынешнее правительство проводит весьма неэффективную политику в том, что касается борьбы с безработицей…

- Но разве это Олланд или Эйро создали феномен массовой безработицы? Она последовательно росла в годы пятилетнего президентства Николя Саркози, есть официальные цифры. Конечно, в период кризиса французское общество ещё более сильно страдает от безработицы, она становится более «долговременной» и «молодёжной». Другой вопрос — насколько эффективна на данный момент наша социалистическая контрбезработная стратегия? Признаем, пока что нет, особенно по сравнению с периодом кабинета Лионеля Жоспена, когда стараниями Мартин Обри (вспомним о переходе на 35-часовую рабочую неделю) удалось создать более миллиона рабочих мест.

ислам

Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье:
Что говорит Коран про иноверцев

Но всё-таки именно патронат несёт основную социальную ответственность. Частный капитал блокирует заработную плату, разрабатывает планы сокращения рабочих мест от «Алкателя» до «Нувель Фронтьер», от «Ду» до «Пежо-Ситроена».

Сокращение рабочих мест касается широчайшего спектра экономики — от агропродовольственного комплекса до металлургических заводов. Этот процесс затрагивает и мультинациональные корпорации, и малые и средние предприятия. Но это обычная вещь — общественность винит именно власть в том, что безработица идёт верх. Это особенно касается феномена молодёжной безработицы. К сожалению, не могу сказать, что левое правительство на данный момент находится здесь на высоте, хотя с самого начала было заявлено, что сокращение безработицы — стратегическая цель исполнительной власти, а на уровне разных министерств и в прошлом году, и в текущем году запускались конкретные проекты по созданию дополнительных трудовых мест. Я понимаю, эффект тут не может быть молниеносным, но общество, тем не менее, нетерпеливо.

Франция ислам - мигранты

Франция - мигранты

- Создаётся также впечатление, что и иммиграционная политика кабинета Эйро не приносит социалистам дивидентов?

- Ты хорошо знаешь, что эта тематика всегда была «горячей» для всех левых, не только для социалистов. В иммиграционной политике было сделано много ошибок и недоразумений, это так. Но я долгие годы работал инспектором труда и имею представление о том, что большинство иммигрантов является именно трудовыми иммигрантами, они желают и могут работать во имя Республики.

Но они являются жертвами той же ультралиберальной системы, их права постоянно нарушаются, а возможности социальной интеграции усекаются. Я полностью согласен с давней мыслью Франсуа Миттерана: «Иммиграция является не проблемой, а шансом». Как для Франции, так и для самих иммигрантов. Сейчас в стране проживают не менее 4 млн иностранцев, и всем ясно, что искусственными методами «бороться с иммиграцией» бессмысленно. Но ответственность СП в том, чтобы осуществлять прогрессивную и ответственную политику, выполнить, наконец, давнее обязательство предоставить иммигрантам, выходцам не из европейских стран, право участвовать в местных выборах; поднять социальные стандарты для тех, кто постоянно работает внутри Франции.

Очередная неудача в области иммиграционной политике грозит республиканским ценностям. Она привела бы к непредсказуемому подъёму крайне правых настроений и новой фазе перетекания народного электората к ксенофобскому Национальному фронту, который строит свою риторику не на естественных социальных противостояниях, а на противопоставлении французов и иммигрантов. Нельзя этого допустить, такое развитие событий имело бы катастрофические последствия для всей французской левой и — более — это несло бы прямую угрозу французской демократии.

ислам

Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье:
Разрешена ли ложь в исламе?

Жан РАСПЕЛЬ: «Натурализация на бумаге не является натурализацией сердца»

Выше мы выложили интервью с левым французским социалистом с Жераром Филошем, в котором он высказал свои мысли по поводу такой острой темы, как иммиграция из стран Третьего мира: «В иммиграционной политике было сделано много ошибок и недоразумений, это так. Но я долгие годы работал инспектором труда и имею представление о том, что большинство иммигрантов является именно трудовыми иммигрантами, они желают и могут работать во имя Республики. Но они являются жертвами той же ультралиберальной системы, их права постоянно нарушаются, а возможности социальной интеграции усекаются. Я полностью согласен с давней мыслью Франсуа Миттерана: “Иммиграция является не проблемой, а шансом”. Как для Франции, так и для самих иммигрантов».

Во Франции многие бы поспорили с Филошем, так как им не понятно, что за шанс даёт французам иммиграция. Один из них писатель Жан Распель, который ещё 40 лет назад, в 1973-м, написал апокалиптическое пророчество «Обитель святых» о вторжении во Францию флота судов с иммигрантами. Вскоре иммигранты поглотили Францию, а затем и весь Старый континент. Причем иммигранты, живущие во Франции, оказали им помощь во вторжении. Сценарий Распеля — сегодня это почти реальность. Сегодня около 20 процентов населения Франции составляют иммигранты и их дети (которые формально считаются французами). Они, естественно, помогают новым иммигрантам обустроиться во Франции. Что ждать от этого процесса?

Один наш французский товарищ недавно пообщался с Жаном Расплем. Я попытался перевести их разговор, однако получилось не очень хорошо. Как все французские интеллектуалы, Распель говорит образно… Так что мы решили выложить как перевод, так и французский оригинал беседы. Пусть те, кто хорошо знают французский язык, исправят мои ошибки.

- Вас вдохновляет настоящее положение?

- Вы знаете, у меня нет желания меня присоединяться к большому хороводу интеллигентов, которые проводят время, обсуждая иммиграцию. У меня создаётся впечатление, что эти коллоквиумы не имеют никакой пользы. Народ уже знает все эти вещи интуитивно: что Франция, такая, как наши предки её формировали веками, исчезает. Зачем развлекать окружающих, безостановочно говоря об иммиграции, но ни слова не произнося об окончательной правде? Как констатировал мой друг Жан Ко (французский новеллист – ред. «Н.С.»), тот, кто её провозглашает, незамедлительно преследуется, осуждается, а затем вычёркивается. Ришар Милле к этому приблизился: посмотрите на то, с чем он столкнулся! (Решар Милле — французский писатель, который написал эссе, в котором оправдал поступок Андреаса Брейвика. Норвежская резня, по мнению Милле, стала результатом ослабленной европейской идентичности, культурного распада, массовой иммиграции и мультикультурализма. — ред. «Н.С.»).

- Скрывается ли от французов тяжесть проблемы?

- Да. Публично политические руководители говорят: «Всё в полном порядке, мадам маркиза». Но, закрытая дверь, они признают, что «да, вы правы: это настоящая проблема». Я имею на эту тему поучительные письма высокопоставленных лиц левых и правых партий, которым я послал «Обитель святых». «Но вы понимаете: не можем об этом сказать». У этих людей есть двойной язык, двойное сознание. Я не знаю, как они это делают! Я думаю, что беспорядок приходит оттуда, сверху: народ знает, что от него будут скрыты вещи. Сегодня десятки миллионов людей не поддерживают официальные речи об иммиграции. Они не считают, что это шанс для Франции. Потому что повседневно они сталкиваются с реальностью. Все эти идеи кипят в их черепе и не выходят.

- Не считаете ли Вы возможным ассимилировать иностранцев, сделать их французами?

Нет. Модель интегрирования не работает больше. Даже допуская, что поймают немного больше нелегалов на границе и что сумеют интегрировать немного больше иностранцев, чем сегодня, их число не прекратит расти и это не изменит ничего в фундаментальной проблеме: постепенное вторжение во Францию и Европу бесчисленного третьего мира. Я не пророк, но хорошо разглядел неустойчивость этих стран, где устанавливается невыносимая и безостановочно растущая бедность рядом с неприличным богатством. Эти люди не поворачиваются к своим правительствам, чтобы протестовать, они от этого не ожидают ничего. Они поворачиваются к нам и прибывают в Европу кораблями: сегодня — на остров Лампедуза, а завтра — в другие страны. Ничто их не обескураживает. Возьмём демографию: в 2050 году во Франции будет столько же молодых коренных французов, сколько и молодых иностранцев.

- Но ведь многие из иностранцев будут натурализованы…

- Это, что не означает, что они станут владеть французским языком. Я не скажу, что эти люди плохи, но натурализация на бумаге не является натурализацией сердца. Я не могу их рассматривать как моих соотечественников. Надо будет радикально ужесточить закон, в срочном порядке.

- Как Европа может противостоять этим миграциям?

- Есть только два решения. Давайте возьмём и попытаемся к этому приспособиться, и тогда Франция — её культура, её цивилизация — сотрутся, им даже не устроят похороны. Это, по моему мнению, то, что произойдёт. Или давайте возьмём и не будем приспосабливаться к этому — то есть прекратим возводить это в культ. Другими словами, вновь обнаружим, что ближний —  вначале именно тот, кто рядом с тобой. Это предполагает, что мы останавливаемся на этих «христианских идеях, ставших сумасшедшими», как говорил Честертон, на сбитых с толку правах человека, что будут приняты коллективные и категоричные меры, необходимые для того, чтобы избежать развала страны в общем смешении. Я не вижу другого решения. Я много путешествовал в молодости. Все народы увлекательны. Но, когда их чересчур смешивают, именно тогда в гораздо большей степени развивается недружелюбие, чем симпатия. Смешение никогда не бывает мирным, это — опасная утопия. Посмотрите на Южную Африку!

В той точке, где мы сейчас находимся, меры, которые мы должны были бы предпринять, по необходимости должны быть очень принудительными. Я в это не верю и я не вижу никого, у кого бы было мужество к ним прибегнуть. Надо было бы взвесить в его душе все за и против. Но кто готов к этому? Я не думаю, что сторонники иммиграции будут милосерднее, чем я: вероятно, нет ни одного, у кого бы было намерение встречать у себя дома одного из этих несчастных людей …

Оригинал:

- Que vous inspire la situation actuelle?

- Vous savez, je n’ai guère envie de me joindre à la grande ronde des intellectuels qui passent leur temps à débattre de l’immigration… J’ai l’impression que ces colloques ne servent à rien. Le peuple sait déjà toutes ces choses, intuitivement: que la France, telle que nos ancêtres l’ont façonnée depuis des siècles, est en train de disparaître. Et qu’on amuse la galerie en parlant sans cesse de l’immigration sans jamais dire la vérité finale. Une vérité d’ailleurs indicible, constatait mon ami Jean Cau, car celui qui la proclame est immédiatement poursuivi, condamné puis rejeté. Richard Millet s’en est approché, voyez ce qui lui est arrivé!

- On dissimule aux Français la gravité du problème?

- Oui. À commencer par les dirigeants politiques! Publiquement, “tout va très bien, Madame la marquise”. Mais, la porte fermée, ils reconnaissent que “oui, vous avez raison: il y a un vrai problème”. J’ai sur ce sujet des lettres édifiantes de hauts responsables de gauche, de droite aussi, à qui j’avais envoyé le Camp des saints. “Mais vous comprenez: on ne peut pas le dire…” Ces gens-là ont un double langage, une double conscience. Je ne sais pas comment ils font! Je pense que le désarroi vient de là: le peuple sait qu’on lui cache les choses. Aujourd’hui, des dizaines de millions de gens ne partagent pas le discours officiel sur l’immigration. Ils ne croient aucunement que ce soit une chance pour la France. Parce que le réel s’impose à eux, quotidiennement. Toutes ces idées bouillonnent dans leur crâne et ne sortent pas.

- Vous ne croyez pas possible d’assimiler les étrangers accueillis en France ?

- Non. Le modèle d’intégration ne fonctionne plus. Même en admettant qu’on reconduise un peu plus de clandestins à la frontière et qu’on réussisse à intégrer un peu plus d’étrangers qu’aujourd’hui, leur nombre ne cessera pas de croître et cela ne changera rien au problème fondamental : l’envahissement progressif de la France et de l’Europe par un tiers-monde innombrable. Je ne suis pas prophète, mais on voit bien la fragilité de ces pays, où s’installe une pauvreté insupportable et sans cesse croissante à côté d’une richesse indécente. Ces gens-là ne se retournent pas vers leurs gouvernements pour protester, ils n’en attendent rien.

Ils se tournent vers nous et arrivent en Europe par bateaux, toujours plus nombreux, aujourd’hui à Lampedusa, ailleurs demain. Rien ne les en décourage. Et par le jeu de la démographie, dans les années 2050, il y aura autant de jeunes Français de souche que de jeunes étrangers en France.

- Beaucoup seront naturalisés.

- Ce qui ne signifie pas qu’ils seront devenus français. Je ne dis pas que ce sont de mauvaises gens, mais les “naturalisations de papier” ne sont pas des naturalisations de coeur. Je ne peux pas les considérer comme mes compatriotes. Il faudra durcir drastiquement la loi, en urgence.

- Comment l’Europe peut-elle faire face à ces migrations?

Il n’y a que deux solutions. Soit on essaie de s’en accommoder et la France — sa culture, sa civilisation — s’effacera sans même qu’on lui fasse des funérailles. C’est à mon avis ce qui va se passer. Soit on ne s’en accommode pas du tout — c’est-à-dire que l’on cesse de sacraliser l’Autre et que l’on redécouvre que le prochain, c’est d’abord celui qui est à côté de soi. Ce qui suppose que l’on s’assoit quelque temps sur ces «idées chrétiennes devenues folles», comme disait Chesterton, sur ces droits de l’homme dévoyés, et que l’on prenne les mesures d’éloignement collectif et sans appel indispensables pour éviter la dissolution du pays dans un métissage général. Je ne vois pas d’autre solution. J’ai beaucoup voyagé dans ma jeunesse. Tous les peuples sont passionnants mais, quand on les mélange trop, c’est bien davantage l’animosité qui se développe que la sympathie. Le métissage n’est jamais pacifique, c’est une utopie dangereuse. Voyez l’Afrique du Sud!

Au point où nous en sommes, les mesures que nous devrions prendre seraient forcément très coercitives. Je n’y crois pas et je ne vois personne qui ait le courage de les prendre. Il faudrait mettre son âme en balance, mais qui est prêt à ça ? Cela dit, je ne crois pas un instant que les partisans de l’immigration soient plus charitables que moi : il n’y en a probablement pas un seul qui ait l’intention de recevoir chez lui l’un de ces malheureux…

Дмитрий ЖВАНИЯ. Марсель — это будущее Европы

Жить в России очень интересно. Прошло две недели, как я вернулся из Марселя, но за это время мне с трудом удалось найти время на то, чтобы изложить в тексте свои впечатления о поездке — я постоянно отвлекаюсь на события, которые происходят внутри нашей страны. Один Бирюлёвский бунт чего стоит. Правда, беспорядки Бирюлёве стали своего рода продолжением «Пугачёвского бунта»… Эти печальные события вновь заставляют задуматься как о проблеме иммиграции, так и об уровне политического сознания российского населения.

Думы об иммиграции легко связать с впечатлениями о Марселе. «Марсель — это будущее Европы», — невесело сказал мне один француз в Риме, когда узнал от меня, что я собираюсь совершить путешествие из Италии в Прованс, дабы посмотреть, чем живёт южная провинция Франции, и посетить матч, который называют «французским el classico»: между марсельским «Олимпиком» и «Пари Сен-Жермен». «Марсель — опасный город, где между собой воюют уличные банды. Будь осторожен», — добавил мой знакомый француз. И действительно: я начал пристально следить за ситуацией в Марселе ещё в начале сентября.

Та информация, что приходила оттуда, меня настораживала. 1 сентября, рано утром, ссора в ночном клубе “Ma Demoiselle”, что в самом центре Марселя, в двух шагах от Старого порта, обернулась перестрелкой с применением автомата Калашникова — три человека, парни от 21 до 29 лет, получили ранения. «Просто чудо, что никто из прохожих не пострадал», — заявил на пресс-конференции прокурор Марселя Брис Робен. Буквально через несколько дней на окраине Марселя произошла разборка между бандами. Один человек погиб. Им оказался небезызвестный в столице Прованса тридцатилетний Адриен Аниго, сын тренера марсельского футбольного клуба «OМ» (“Olympique Marseille”) Жозе Аниго. Он был замешан в многочисленных разбоях и грабежах. Парень стал 15-й жертвой криминальных разборок в Марселе с начала 2013 года.

Специалист по криминологии Тьерри Коломбье не исключает того, что существует связь между футбольным клубом «ОМ» и криминальными авторитетами. «Они (авторитеты) были вхожи в футбольный клуб, потому что он приносит много денег. И от него они получали определённые дивиденды», — сообщил Коломбье в интервью изданию “Nouvel Observateur”.

А в середине августа, как сообщает газета «Ля Прованс» (“La Provence”), попавший в отделение Cкорой помощи с огнестрельным ранением пациент взял в заложники четверых работников медицинского персонала. Угрожая им оружием, которым снабдили его  друзья, раненый требовал от врачей большего внимания к своей персоне.

«Криминальными разборками в Марселе мало кого удивишь, но поражает жестокость, с которой совершаются преступления за эти последние два года. Ситуация напоминает разборки наркокартелей латиноамериканских городов за сферы влияния. И если ещё десять лет назад, подобные события происходили исключительно в северных неблагополучных кварталах Марселя, то теперь бандиты чувствуют себя вполне свободно и в центре города», — отмечает обозреватель «Русского очевидца» (русскоязычного французского издания — “L’Observateur russe”) Евгений Загребнов.

В Марсель я приехал из Турина — интеллигентной столицы Пьемонта. Ища дом, где я зарезервировал жильё, я заблудился, несмотря на то, что он располагался недалеко от вокзала Святого Шарля. Первые мои впечатления — я оказался в одном из городов Ближнего Востока. Французской речи не слышно было вовсе, звучала арабская музыка, мужчины в летних кафе неторопливо потягивали чай и громко обсуждали какие-то актуальные для них вопросы, некоторые из них были облачены в длинные мусульманские рубашки, вроде платьев, женщины в хиджабах и даже никабах. Кстати, если в Марселе ситуация с вывозом мусора останется такой же, как сейчас, то пыльные бури в городе станут реальностью — и тогда никаб будет востребован для защиты от пыли.

На меня, человека с рюкзаком, фотоаппаратом и картой города в руках, обитатели квартала смотрели с нескрываемым интересом. Один из них спросил меня о чём-то на арабском языке. Я ответил, что не понимаю его (Je ne comprends pas), и он стал меня передразнивать: Je ne, Je ne… Мне было неуютно. Я нервничал. Смеркалось. Я добрёл до городской больницы, рядом с которой немного передохнул и расслабился — какая-никакая, а европейская цивилизация. Наконец появился француз с собакой. Когда я обратился к нему с вопросом, где находится улица Руффи, он улыбнулся так, будто я его старый друг, о встрече с которым он только и мечтал. Он подсказал мне, как найти нужный мне адрес.

Всю неделю пребывания в Марселе я ходил через этот подозрительный квартал, однако ничего страшного со мной не произошло. Я гулял допоздна, слушал вместе с арабской молодёжью выступления уличных музыкантов из Туниса. Но никто ко мне больше не приставал с вопросами, ничего от меня не хотел. Может быть, мне повезло. Может быть, всё обошлось благодаря тому, что благодаря своей внешности я не слишком сильно выделялся из толпы. Не знаю…

Да, Марсель, который подарил Франции гимн, стал городом иммигрантов. Напомню, что 30 июля 1792 года пять сотен волонтёров из Марселя вошли в Париж, осаждённый австрийцами и пруссаками, распевая «Военный марш Рейнской армии». Марш задел парижан за живое, и 24 ноября 1793 года под названием «Марсельеза» он стал гимном Французской республики. Сегодня в Марселе звучит другая музыка, другие песни, в которых то и дело слышится слово «хабиби» («любимая» по-арабски). В центре Марселя, в квартале рядом с центральной улицей, названной в честь итальянской столицы (rue Roma), каждый день до позднего вечера работает многолюдный арабский рынок. Однажды в том квартале, где я остановился (за площадью Марсо, рядом с новым портом) я видел, как молодые учителя ведут куда-то школьников младших классов. Учителя были белыми, детишки — цветными. Практически все магазинчики, в частности, продовольственные, в центре Марселя принадлежат арабам, что отражается на ассортименте товаров, в частности, знаменитой провансальской колбасы порой не купить — свинина.

В городе есть и кварталы, населённые исключительно европейцами. Это, в частности, бывшие рыбацкие деревушки, очень живописные. Видимо, напряжение между коренным населением и приезжими достаточно сильное. Во всяком случае, Национальный фронт собирает в Марселе больше голосов, чем в среднем по стране.

Что касается движения фанатов «ОМ», то южный вираж (куда мне в официальном магазине виража продали билет немного, немало, а за 80 евро; для сравнения — билет на сектор фанатов римского «Лацио» мне обошёлся в 30 евро) заполняется в основном арабскими парнями. Северный вираж, наверное, тоже. Эмблема южного виража — хрестоматийный портрет Че Гевары. На трибуне размахивают как знамёнами с клубной символикой и эмблемами фанатских группировок (изображение Фредди Крюгера в шляпе или черепа в голубом берете), так и зелёно-белым флагом Алжира — красной звездой и красным полумесяцем в центре. На одном из парней, покрытом тату с символикой «Марселя», была надета футболка с надписью «Ультрас против расизма».

Кстати, французский «эль классико» утратил вкус политического противостояния. Раньше за «Пари Сен-Жермен» «гоняли» ультраправые. Но за последние годы всё изменилось. Самая сильная ультраправая группировка «ПСЖ» «Булонь бойз» запрещена законом. Её участники пожизненно отлучены от футбола. Когда я шёл на «Велодром» (знаменитый марсельский футбольный стадион), мимо меня с полицейским эскортом промчались шесть или семь автобусов с фанатами «ПСЖ». Они кричали что-то в окна, растягивая клубные шарфы. Это были цветные парни.

Я вовсе не ставлю перед собой целью запугивать читателей «угрозой с Востока», арабской угрозой или африканской. Я просто описываю свои впечатления. Рассказываю об увиденном. Конечно, чтобы понять Марсель, нужно побольше прожить в этом городе, активней общаться с теми, кто его населяет. Однако не зря говорят: первое впечатление — самое верное.

Два с половиной года назад по дороге в Монако я оказался в итальянском городе Вентимилья, который находится на границе с Францией. В Вентимилье тогда был разбит лагерь беженцев из Туниса. Они жили на вокзале, собирались на местном городском пляже, где устраивали пикники. Все они стремились попасть с Марсель. Но их попытки пресекала французская пограничная полиция. Сейчас в Вентимилье тихо и спокойно. Видимо, тунисцы, которые доплыли до берегов Европы, рискуя жизнью, всё же добрались до Марселя. Так или иначе, почти все уличные торговцы, с которыми я сталкивался в «своём» марсельском квартале, были выходцами из Туниса. Кстати, в марсельском Музее современного искусства несколько экспозиций посвящены темы нелегальной иммиграции из Африки. Одна из них выполнена в жанре фоторассказа.

Я сейчас не хочу рассуждать о проблеме иммиграции в целом, но волей или неволей нельзя не задаться вопросом: куда смотрит береговая охрана тех государств, из которых уплывают иммигранты? Ведь люди тонут сотнями! А маленький итальянский остров Лампедуза превратился в настоящий филиал ада.

В целом Марсель — прекрасный город: очень красивый, романтичный и поэтичный. Здесь можно получить полное представление о европейской средиземноморской культуре. Есть соответствующий музей…

http://www.sensusnovus.ru/analytics/2013/11/03/17417.html

http://www.sensusnovus.ru/interview/2013/10/27/17374.html

http://www.sensusnovus.ru/interview/2013/10/29/17379.html

http://www.sensusnovus.ru/opinion/2013/10/23/17348.html