Ниже следует перевод статьи Айаан Хирши Али A Problem From Heaven, опубликованной в июльском выпуске журнала Foreign Affairs. Айаан – один из самых необычных политиков и мыслителей нашего времени. Она родилась в Могадишо на закате социалистической эры в Сомали. Ее отец был видным лидером исламистской оппозиции, и сама она была выращена в строгих исламских традициях.

В 1992 она сбежала от семьи, пытавшейся силой выдать ее за дальнего родственника, и поселилась в Нидерландах. Она закончила университет Лейдена, стала депутатом парламента, по ее сценарию известный голландский режиссер Тео ван Гог снял фильм Submission, породивший волну бешенства в исламском мире. Айаан является автором книги Infidel – одного из самых сильных произведений о современном исламе.

У нас есть проблема – не та, что свалилась на нас из ада, но, как утверждают, пришла к нам с небес. Эту проблему иногда называют радикальным, или фундаменталистским исламом, и самопровозглашенное Исламское Государство – лишь последняя его итерация. Но никто реально его не понимает. Летом 2014 генерал-майор Майкл Нагата, командующие силами специального назначения США на Ближнем Востоке честно в этом признался: “Мы не понимаем этого движения. И до того, как мы не поймем, мы его не победим”. Несмотря на то, что слова Нагата поражают своей откровенностью, в них не содержится ничего нового. На протяжении многих лет вершители политики США были не в состоянии осознать суть угрозы, которую представляет собой воинствующий ислам, и не смогли организовать эффективное контрнаступление на самом важном поле боя – идей.

В войне идей имеют значения слова. В прошлом сентябре президент США Барак Обама настаивал на том, что Исламское Государство вовсе не является исламским. После этого он сообщил Генассамблее ООН о том, что “ислам учит миру”. В ноябре Обама осудил обезглавливание Питера Кассига, но отказался использовать термин “радикальный ислам”. Данное выражение больше не слышно во время брифингов Белого Дома. Вместо него используется одобренный термин “насильственный экстремизм”.

Это решение – не называть насилие, содеянное во имя ислама его настоящим именем – джихадом – выглядит очень странным. Это все равно, что если бы во время Холодной Войны западные лидеры начали стали бы называть коммунизм идеологией мира, и пенять банде Баадера Мейнхофа (террористическая организация “Фракция Красной Армии”) на то, что она не придерживается истинного марксизма. Настало время отказа от эвфемизмов и вербальных извивов. Идет битва за будущее ислама между реформистами и радикалами. США должны помочь тем, на чьей стороне правда, победить.

Как Соединенные Штаты оказались в этой дыре оруэлловского новояза? После 9/11 сановники администрации Буша выражались очень эмоционально и ярко. Пол Вольфовиц , номер два в Пентагоне, в 2002 провозгласил: “Это битва за умы”. Но за кулисами происходила полномасштабная схватка между сторонниками различных подходов к исламу. Согласно Джозефу Боско, ответственному за стратегические коммуникации в рамках программы связи с мусульманской общиной, часть американских официальных лиц носилась с идеей о том, что исламу присуще “внутреннее миролюбие”, в то время как другие указывали на необходимость того, чтобы ислама, как и христианство, пережил процесс Реформации.

В конце концов, был достигнут непростой компромисс. Броско пишет: “Мы согласились на том, что большинство современных мусульман практикует свою веру мирно и толерантно, на маленькое, радикальное меньшинство стремится вернуть ислам к его жестоким первоначальным истокам седьмого века”.

Мусульманский мир – на самых первых стадиях религиозной реформации.

Чиновники администрации даже не могли согласиться о том, что должно быть целью их усилий. Глобальный терроризм или исламский экстремизм? Или же предоплагаемые причины – нищету, саудовской финансирование, прошлые ошибки в политике США, или все это, вместе взятое? Шли “агонизирующие” обсуждения этих проблем. Один из участников позднее поделился своими впечатлениями: “Мы никак не могли договориться о том, какой путь выбрать, и потому решили вовсе отменить обсуждение каверзного вопроса”.

Не помогло и то, что данная проблема пересекала традиционные бюрократические демаркации. Офицеры из управления по связей с гражданским населением и администрацией и командования психологическими операциями настаивали на интеграции дипломатии, отношений с прессой и тайных операций. Сановники Госдепа жаловались, что Пентагон снова пытается аннексировать их территории. Ветераны предвыборной кампании предупреждали, что негативное отношение к религии – любой религии – плохо скажется на выборах 2004 года. По этим причинам, к середине 2004 у Буша не было вообще никакой стратегии. Следователи государственного контрольно-бюджетного управления сообщили Конгрессу, что у чиновников, ответственных за эту сферу просто нет инструкций.

В конце концов, чиновники родили программу Muslim World Outreach, частично опиравшуюся на гуманитарные проекты Агентства Международного Развития США частично на арабоязычные медиа США – такие, как телевизионный канал Alhurra, транслировавший только новости и Radio Sawa – канал, по которому передают поп-музыку для молодых слушателей. По сути Muslim World Outreach означал, что ислам вообще не трогают. Карен Хьюз, заместитель госсекретаря по публичной дипломатии и отношениям с общественностью в 2005-2007 годах пришла к убеждению о том, что “наша нация должна избегать применения религиозного языка в обсуждении террористических актов”.

И здесь наблюдается поражающая воображение и нехарактерная преемственность от Буша к Обаме. С 2009 по 2011 пост Хьюз занимала Юдит МакХэйл. Она видела ситуацию следующим образом: “Это не война идей, это не попытка “завоевать сердца и души” иракского народа. Это усилие, направленное против небольшого но опасного меньшинства людей во всем мире, которые могут обратиться к терроризму, и которых мы, с помощью дигитальных платформ должны развернуть в другом направлении”.

Сама концепция “насильственного экстремизма” подразумевает, что США совершенно не против экстремистов – пока те не переходят к насилию. Но чиновники, спекулирующие в этом направлении не видят критически важной связи между теми, кто проповедует джихад, и теми, кто этот джихад осуществляет. Та же линия суждений выводит Соединенные Штаты за рамки дискуссии о будущем ислама – в поворотный момент истории.

Американские творцы политики пользуются двумя аргументами – одним стратегическим, и одним внутриполитическим для того, чтобы уклониться от дискуссии об исламе. Они выглядят следующим образом. С одной стороны, Америка не желает рисковать своими позициями на Ближнем Востоке и в других частях света , где мусульмане составляют большинство населения.

С другой стороны, страна не может позволить себе нарушить деликатное равновесие западных демократий между не-мусульманским большинством и мусульманскими меньшинствами политикой, которая будет воспринята как атака против мусульман и поощрение так называемых исламофобов. Проблема в том, что подобные аргументы становится все труднее подкреплять фактами и защищать – поскольку американские интересы на Ближнем Востоке, несмотря на всю эту осторожность находятся под ударом, а угроза воинствующего ислама на внутренней арене куда серьезнее, чем непомерно раздутая угроза исламофобии.

Соединенные Штаты не могут более отгонять неприятные мысли в надежде, что все как-то уладится само собой – на фоне эскалации джихадистского насилия и множащихся доказательств того, что существенная пропорция мусульманского населения поддерживает, по меньшей мере, некоторые из их целей (как например, введение шариата и наказание смертью еретиков и тех, кто посмел оскорбить ислам). Насилие на Ближнем Востоке и в Северной Африке нарастает с каждым днем. Значительные части Сирии и Ирака потеряны и превратились в Исламское Государство. Йемен скатился в полную анархию. Исламисты организовали сеть баз в Ливии. Джихадистская группа Боко Харам является причиной великих потрясений в северной Нигерии, а также в соседних Нигере и Камеруне.

Короче говоря, отсутствие стратегии провалилось. Коллапс страусиной позиции США продемонстрирован тем, что уже ближневосточные союзники Америки начинают прямо называть исламский экстремизм “раковой опухолью” (выражение посла ОАЭ в Соединенных Штатах) и требуют “революции” в исламском религиозном мэйнстриме ( призыв президента Египта Абедль-Фаттаха Сиси). Не лучше обстоят дела и на внутренней арене. Около 3400 граждан западных государств – многие из них молодые мужчины и женщины с многообещающим будущим сделали добровольный выбор и покинули процветающий Запад с тем, чтобы присоединиться к Исламскому Государству. Больше британских мусульман ушло добровольцами в Исламское Государство, нежели пошло на службу в британскую армию. Соединенные Штаты до этого еще не дошли, но двигаются в том же тревожном направлении. Более 50 молодых американцев попытались присоединиться к исламскому государству, и половине это удалось. Пришло время сменить курс.

Первым шагом должно стать признание того факта, что мусульманский мир находится на ранних стадиях религиозной реформации. Чтобы понять ее природу, необходимо различать три группы мусульман, которые существуют в сегодняшнем мире. Первая группа состоит из тех, которые рассматривают насильственное навязывание шариата в качестве своего религиозного долга. Вторая группа – совершенно очевидно, что наиболее многочисленная – состоит из мусульман, лояльных основам религии и искренне веруют, но не склонны практиковать или проповедовать насилие.

Третья группа состоит из мусульманских диссидентов. Некоторые, в том числе и я, были вынуждены признать, на основании своего собственного опыта, что более не могут быть верующими, но мы продолжаем активно участвовать в дебатах о будущем ислама. Но большинство диссидентов – верующие реформаторы, и среди них – клирики, осознавшие, что их религия должна измениться, если они не хотят, чтобы ее последователи не были обречены на вечный беспредел.

При этом следует учитывать, что существует два фундаментальных препятствия на пути реформации ислама. Первое – тем, кто выступает за реформы, даже в самых скромных масштабах и умеренных выражениях, грозят смертью как еретикам и богоотступникам. Второе – большинство в других случаях мирных и законопослушных мусульман не готовы признать, тем более осудить теологические предписания, предписывающие нетерпимость и насилие, забетонированные в их религиозных текстах.

Я не ориенталист. Я также не расист, хотя, как и большинство критиков ислама, меня обвиняли и в этом. Я также не верю в врожденную отсталость арабов и африканцев. Я не верю в то, что Ближний Восток и Северная Африка по некоей особой причине обречены на бесконечную спираль насилия. Я универсалист. Я верю в то, что любое человеческое существо обладает силой разума, равно как и совестью. И в это определение включены мусульмане. В настоящее время часть мусульман игнорируют и разум, и совесть. Они присоединяются к группам вроде Боко Харам или Исламского Государства, цитируя текстуальные предписания религиозной догмы для оправдания убийств и рабства. Но сами их преступления уже вынуждают к пересмотру исламских священных текстов.

Также, как христиане и евреи несколько столетий назад, мусульмане сегодня должны критически переоценить свои священные тексты ради того, чтобы реформировать свою религию.

Возьмите случай университета Аль-Азхар в Каире, наиболее престижного учебного мэйнстримного религиозного учебного заведения в суннитском мире. Один из бывших студентов аль-Азхар, Суфьян аль-Омари в интервью бельгийской газете De Standaard в марте этого года сказал: “Вы что, думаете Исламское Государство с неба свалилось? Тексты, на которые опирается ISIS – именно те тексты, которые мы изучали в Аль-Азхар. Разница в том, что ISIS осуществляет их положения на практике”. Следуя этой логике, аль-Омари заявил о своем желании присоединиться к Исламскому Государству. Мухаммед Абдулла Наср, недавний выпускник университета указывает: “Даже если студенты аль-Азхар не присоединяются к ISIS, в их голове все равно сидят эти идеи. Они распространяют эту идеологию в своих общинах”.

Критическое мышление, подобное рассуждениям Насра – ядро мусульманской Реформации. Конечно, речь идет о чрезвычайно грубой исторической аналогии. Существуют фундаментальные различия между учениями Иисуса и Мухаммеда, не говоря уж о фундаментальных различиях в самой структуре двух религий – одна иерархическая и отделенная от государства, вторая – децентрализованная, но непрестанно стремящаяся к политической власти.

Несмотря на это, на Ближнем Востоке работают три фактора, напоминающие движущие силы европейской Реформации 16-17 веков. Во-первых, новые информационные технологии создали беспрецедентные сети коммуникаций по всему мусульманскому миру. Во вторых, образовалась масса поддержки Реформации в крупных городах, состоящая из людей, разочаровавшихся в исламистском правлении ( как в Каире и Тегеране), либо же привлеченных западными нормами (как общины в Нью-Йорке и Лондоне). В третьих, появилась политическая поддержка религиозных реформ в ключевых региональных государствах, в первую очередь, в Египте и в ОАЭ.

Уже сейчас, растущее число граждан в мусульманском мире, также как и на Западе, призывают к реформе. Такая реформа, скорее всего, и будет осуществлена мирянами, а не духовными лицами , но и некоторые имамы играют важную роль. Среди них Хассен Халгуми имам мечети Дранси, близ Парижа. Он предупреждает: “Ислам последует тому же историческому паттерну, что христианство и иудаизм, в смысле реформации доктрины. Несмотря на это, эта битва не будет завершена, если весь остальной мир отнесется к ней как к чисто внутреннему делу мусульман, и выберет роль стороннего наблюдателя, равнодушно взирающего на разворачивающуюся катастрофу”.

Такие исламские мыслители предвидят версию свой религии, которая более не будет превозносить священную войну, шахидов и прелести загробной жизни. Абдаль-Хамид аль-Ансари, бывший декан факультета исламского права Университета Катара говорит: “Мне бы хотелось, чтобы религиозные ученые, через свой религиозный дискурс заставили нас любить жизнь , а не смерть”. Он рекомендует, чтобы либеральным реформаторам было дано право подавать в суд на проповедников, разжигающих ненависть.

Иракский шиитский проповедник Ахмад аль-Каббанджи, между тем говорит: “Коран создан пророком Мухаммедом, но вдохновлен Аллахом”. Это является прямым разрывом с ортодоксией, которая полагает, что Коран есть прямое слово Аллаха. Middle East Media Research Institute объясняет, что Каббанджи предлагает создать фикх аль-масид (юриспруденцию значений) – код, более гибкой инструмент интерпретации шариата.

Другой реформатор, Айяд Джамаль ад-Дин, шиитский проповедник из Ирака, оформил свое видение в следующую формулу: “Мы должны сделать выбор – следовать закону, созданному человеком, гражданскому коду, ратифицированному парламентом Ирака или же следовать фатвам, которые издают исламские юристы. Не стоит все приукрашивать и рассказывать о том, что ислам – религия сострадания, мира и розовой водички, и что все прекрасно”.

Также как христиане и евреи несколько столетий назад, мусульмане сегодня должны критически оценить свои сакральные тексты с целью реформы религии. И это вовсе не беспричинное требование, как демонстрирует история. Конечно, та же история показывает, что тропа к религиозной реформе может быть кровавой. К середине семнадцатого века Европа была опустошена столетием не прекращавшейся войны между католиками и протестантами. Но результатом стало возникновение пространства для по-настоящему свободного мышления, что, в конечном итоге, сделало возможным Просвещение.

Одним из самых важных свободных мыслителей того времени был Барух Спиноза, блестящий еврейский голландский философ. Для Спинозы Библия была коллекцией небрежно оформленных моральных поучений, а не Словом Божьим. Спиноза был отлучен от еврейской общины, а Реформаторская Церковь Нидерландов назвала его Tractatus Theologico-Politicus “наиболее развратной и богохульской книгой, которую когда либо видел мир”. Один из современников Спинозы, Адриан Беверланд, попал в тюрьму и был позднее выслан Голландии за то, что осмелился рассуждать о природе первородного греха. Но оба человека умерли в своих постелях. И их идеи превалируют в сегодняшних Нидерландах.

От американских президентов и госсекретарей не требуется давать лекции по нюансам исламской ортодоксии. Это ведь не слишком много – попросить у них поддержать исламскую религиозную реформу и сделать судьбу мусульманских диссидентов и реформаторов частью переговоров с союзниками (такими, как Саудовская Аравия) и врагами (такими, как Иран). Одновременно, необходимо, чтобы официальные американские представители прекратили отмывать нереформированный ислам.

У этого предложения есть прецедент. Во время холодной войны Соединенные Штаты систематически поощряли и финансировали антикоммунистических интеллектуалов, противопоставляя их марксистам и полезным идиотам из числа левых. Эти люди вскрывали грехи советской системы. В 1950 ЦРУ начали финансировать Конгресс Культурной Свободы, задачей которого была защита некоммунистических левых. Ведущие интеллектуалы – Бертран Рассел, Карл Ясперс, Жак Маритен, согласились служить почетными председателями Конгресса. Многими членами были бывшие коммунисты, самый известный из них – Артур Костлер. Они предупреждали об опасностях тоталитаризма на основании собственного опыта и переживаний. Благодаря американскому финансированию группа могла издавать ежемесячные журналы в Британии, Франции, Германии и Австралии.

С началом политики разрядки в 60-70 годах война идей стихла. Когда в 1981 президентом стал Рональд Рейган, , Radio Free Europe и Radio Liberty – две антикоммунистических радиостанции, финансировавшихся правительством США работали на технологиях и оборудовании 40-х годов, и вещали с заржавевших вышек-передатчиков. В период Рейгана, однако, финансирование было существенно увеличено, главным образом, через Информационное Агентство США.

Сегодня господствует расхожее мнение, согласно которому холодную войну выиграли в экономике. В реальности, в 50-е? и затем снова в 80-е, Соединенные Штаты привлекали людей, живших за Железным Занавесом не только из-за уровня жизни, но также – и это более важно – индивидуальной свободой и верховенством права. Александр Солженицин, Андрей Сахаров и Вацлав Гавел не осуждали советскую систему за низкопробные потребительские товары и не за то, что их всегда не хватало. Они осуждали ее за беззаконие, ложь и коррупцию.

Сегодня есть много мусульманских диссидентов, которые бросают вызов исламу с не меньшим мужеством, чем те диссиденты, выступавшие против Советского Союза. Также, как критики коммунизма во время холодной войны вышли из различных слоев общества, и не соглашались друг с другом по многим проблемам – также ведут себя современные критики ислама. Каббанжи, например, высказывал сильнейшее несогласие с внешней политикой Израиля и США, в то время как другие реформаторы, как Ансари, выступают с более про-американских позиций. Но эти различия менее важны по сравнению с тем, что объединяет реформаторов. Они бросают вызов ортодоксии, внутри которой прорастают семена эскалации джихада. И несмотря на это, Запад отвергает или игнорирует их, полагая, что речь идет о нерепрезентативной группе.

США ошибаются относительно этих диссидентов дважды. Во-первых, политические лидеры, после коллапса коммунизма, ошибочно предположили , что Соединенные Штаты более никогда не столкнуться с идеологическим вызовом. В 1998 Конгресс расформировал Агентство по Информации США. Его функции были переданы другим агентствам. После этого чиновники решили, что исламом вообще не следует заниматься. И они сделали это потому что они были – и остаются – насмерть перепуганы исламом.

Только представьте себе государственную поддержку для школ, функционирующих в качестве “анти-медресе”.

Как выразился Уильям МакКантс из Brookings Institution в интервью The Atlantic: “Администрация Обамы намерена не допустить оформления этого конфликта или его интерпретации в качестве религиозной войны”. МакКантс однозначно агитирует против всякого американского вмешательства США в дебаты о реформе ислама, опасаясь. что оно “может дискредитировать тех людей, которые пришли к тем же умозаключениям, что и мы”. Но поддерживать диссидентов, требующих реформ вряд ли равнозначно религиозной войне. Также, ведение войны идей вовсе не означает громкой пропаганды. Это означает, например, поддержку тех, кто выступает против буквального применения шариата в отношении еретиков и женщин, или тех, кто говорит, что призыв к священной войне не имеет места быть в 21-м веке.

Представьте себе, что существует платформа, с помощью которой мусульманские диссиденты могут распространять свои идеи через YouTube, Twitter, Facebook, и Instagram. Представьте себе десять реформистских журналов против каждого выпуска Dabiq, издающегося ISIS и Inspire Аль-Каиды . представьте, что реформе ислама можно спорить на арабском, дари, фарси , пушту и урду – и на радио, и на телевидении. Представьте гранты и призы для лидирующих религиозных реформаторов. Представьте школы, которые действуют как анти-медресе.

Такая стратегия также позволит Соединенным Штатам сдвинуть свои альянсы в сторону тех мусульманских индивидов и групп, которые разделяют американские ценности и практики, тех, кто борется за реальную Мусульманскую Реформацию и кто сейчас преследуется практически каждым правительством в странах, союзных Вашингтону.

Задача поддержки мусульманских реформаторов не может быть осуществлена правительством в одиночку. Здесь критическую роль должно сыграть гражданскую общество. В реальности все основные американские благотворительные фонды могут помочь исламской реформе. В распоряжении Ford Foundation, Andrew W. Mellon Foundation, MacArthur Foundation – миллиарды долларов. Они раздают множество грантов на изучение ислама – но не на пропаганду реформ. Тоже самое относится к лидирующим американским университетам, которые сейчас парализованы страхом того, что их обвинят в “культурном империализме” и самое страшное – в “ориентализме”.

Я не ориенталист. Я также не расист, хотя, как и большинство критиков ислама, меня обвиняли и в этом. Я также не верю в врожденную отсталость арабов и африканцев. Я не верю в то, что Ближний Восток и Северная Африка по некоей особой причине обречены на бесконечную спираль насилия. Я универсалист. Я верю в то, что любое человеческое существо обладает силой разума, равно как и совестью. И в это определение включены мусульмане. В настоящее время часть мусульман игнорируют и разум, и совесть. Они присоединяются к группам вроде Боко Харам или Исламского Государства, цитируя текстуальные предписания религиозной догмы для оправдания убийств и рабства. Но сами их преступления уже вынуждают к пересмотру исламских священных текстов. И этот процесс невозможно остановить, независимо от того, какой уровень насилия будет применен против потенциальных реформаторов.

Да, конечно, основная ответственность за Мусульманскую Реформацию ложится на самих мусульман. Но и долг, и шкурный интерес Запада – обеспечить поддержку, и если потребуется – безопасность тем реформаторам, которые выполняют эту исполинскую задачу, точно также, как это было в случае диссидентов, противостоявших советскому коммунизму. В своем финальном обращении к Конгрессу в январе 2013 госсекретарь Хиллари Клинтон сказала: “Мы сейчас отрекаемся от идеологической арены, но мы обязаны вернуться на нее”. Или мы это сделаем, или проблема с небес оправит весь мусульманский мир – если не весь мир – в ад.

http://postskriptum.org/2015/07/08/arsi1/

http://postskriptum.org/2015/07/09/arsi2/