Начиная со второй половины XX столетия, права человека активно используются как инструмент политического давления и торга [29; 49. P. 1–20][1], и по этой причине постепенно превращаются в фиктивный абсолют (по крайней мере, в международном измерении [13. P. 87 – 98]). Со временем в орбиту прав человека заинтересованные круги пытаются поместить практически все (в особенности, коммерчески выгодные) сферы жизни: от права на интернет до права на туризм [47. P. 194–204], что, в совокупности с претензией на безапелляционную универсальность, приводит к необратимой девальвации фундаментальной основы правозащитной доктрины.

Избирательная, но постоянная критика нарушений прав человека (в действительности – намеренное создание репутационных рисков) в прессе и на телеканалах не только служит серьезным раздражителем для «авторитарного» правительства или могущественной корпорации, но также имеет свойство аккумулироваться и создавать долговременный общепринято-негативный образ страны или компании в представлении людей, международных организаций и государств. При этом «все, что сообщается в медиа, может быть ими же опровергнуто без ущерба для них самих. В результате рисуемый в них мир существует всегда как бы в условном залоге.

Поэтому в нем возможно все, вплоть до воскрешения из мертвых, в нем все обратимо» (курсив в оригинале) [8. С. 193]. Судебная практика подтверждает, что привлечь к ответственности журналиста или владельца медиа-ресурса за публичное распространение ложной или открыто клеветнической информации (или проведение диффамационной кампании) крайне сложно. В любом случае, даже привлечение виновного лица к ответственности и запоздалое опровержение не смогут исправить причиненный вред и нейтрализовать социо-струкутурные резонансы от информационной атаки.

Медиатизация политики выражается и в том, что признанные журналисты, колумнисты и редакторы часто сотрудничают с властями для выработки общего знаменателя на информационном фронте[2] в целях продвижения интересов своей страны или против недружественного государства. Причем, такой симбиоз имеет место не только в странах «транзитной демократии», но и в государствах «евро-атлантического клуба», где сложно провести грань между независимым изданием и проправительственным информагентством. Все это является частью государственной политики и входит в арсенал войны правами человека [68] для успешного проведения наступательных или защитных действий на международной арене.

Дискурс прав человека как неконвенциональное оружие

В дискурсивных войнах излюбленной мишенью остается тема нарушений прав человека, неизменным приемом – бинарная схематизация событий и предсказуемые коннотации в комментариях. Именно здесь двойные стандарты работы средств массовой информации проявляются наиболее отчетливо. Конечно, западным демократиям сложно обвинять друг друга в нарушениях прав человека – не потому что в этих странах права и свободы не нарушают, а потому что им нет нужды конфликтовать по такому малозначительному поводу.

Для обвинений существует очень удобная и практически беззащитная цель – государства, обладающие значительными запасами полезных ископаемых или, что даже более опасно с точки зрения западных правительств – страны, обладающие политической волей и не желающие мириться с положением бесправного доминиона на периферии западного клуба.

Против таких стран работает отлаженная пропагандистская машина [28. P. 204–227] (от CNN и Die Welt до Freedom House и Human Rights Watch). Этот кластер дезинформации превращает незначительный инцидент в трагедию мирового масштаба (законное применение силы для пресечения массовых беспорядков), а локальный конфликт – в глобальную «проблему» (например, статус Тибета в КНР), тем самым направляя умы миллионов людей и формируя ложную реальность.

Впоследствии слова журналистов отливаются в пули, новостная псевдореальность «репортажей с места событий» конвертируется в бомбардировки, а вкупе с докладами и лоббированием правозащитных НПО [50. P. 208–227] целенаправленные дискурсивные атаки приводят к разрушению целых государств (Югославия, Ирак, Ливия [61]).

Там, где слишком дорого или опасно использовать метод военных интервенций, применяются инструменты финансово-экономического подавления – ВТО, МВФ [17. P. 45–72] и Всемирный Банк (жертвами которых стали страны Латинской Америки, экваториальной Африки и бывшего социалистического блока) или международные санкции (при том, что экономические санкции нарушают международное право, посягают на суверенитет государств и негативно отражаются на правах человека [4. §34]).

Если же нарушения прав человека происходят в самой «цитадели демократии», будь это США или Британия, а также со стороны этих стран в отношении других субъектов международного права [22], то этому или не придается большого значения или факты интерпретируются совершенно фантастическим образом («гуманитарные бомбардировки», «уничтожить деревню, чтобы спасти ее»).

Постепенно склонность к дискурсивным манипуляциям негативно повлияла как на отдельных интеллектуалов [51][3], так и на всю сферу политической философии, где в настоящее время активно прорабатываются аргументы в пользу легализации рынка купли-продажи голосов во время выборов [23. P. 135 – 160; 34. P. 759–774]. Аргументы отличаются высокой степенью оригинальности. Так, Джейсон Бреннан, профессор философии университета Джорджтауна, считает, что: «Когда голосующим платят за правильный выбор, это, скорее приносит пользу другим, чем вредит им, или, по крайней мере, пострадавшим причиняют вред законно [legitimately harmed]» [23. P. 160]. В стратегической перспективе легализация платных выборов подготавливает замену демократической формы правления так называемой эпистемократией (властью знающих) [32. P. 53–69].

Разумеется, в западном мире есть независимые интеллектуалы (Ноам Хомский, Иммануил Валлерстайн, Норман Филькенштейн), журналисты (Сеймур Хирш, Роберт Фиск, Джульетто Кьеза) и НПО (American Civil Liberties Union, IP Watch, Tax Justice Network), которые не замалчивают и не искажают факты коррупции, нарушений прав человека, но место этих «оводов свободы» маргинально по сравнению с доминирующим дискурсом западных СМИ. А в этом медийном дискурсе страны делятся на две основные категории: правильные и неправильные (failed states, rogue states).

«Правильные» страны могут уничтожать своих жителей десятками тысяч за идеологические разногласия (латиноамериканские диктатуры [43], Тайвань, Филиппины, Южная Корея 1950 – 1970-х годов [38. P. 64 – 293]), подавлять политические и гражданские свободы любыми методами (страны Магриба и Персидского залива), десятилетиями открыто дискриминировать этнические меньшинства (Япония), но с одним условием – они должны находиться в союзнических отношениях с «западным клубом» [55].

Эти особые отношения позволяют получать финансовую помощь от «старших партнеров» [62], покупать у них оружие, чтобы убивать своих граждан, тренировать сотрудников госбезопасности, чтобы профессионально пытать несогласных [54; 20. P. 63–86, 132–135, 184–188 et al.], импортировать западную продукцию (зачастую в ущерб своим производителям). В богатых ресурсами странах приходится за бесценок отдавать месторождения нефти и газа, внедрять западные идеологические схемы, стандарты образования и «высокие культурные ценности» общества потребления и половой разнузданности.

Инструменты и практики дискурсивной войны «за права человека»

В этом процессе большую роль играют десятки тысяч неправительственных организаций. Не секрет, что реальные цели многих крупных НПО не совсем ясны, гигантский бюджет непрозрачен, а методы сбора информации незаконны. Например, всемирно известная Антидиффамационная лига (букв. «антиклеветническая») (Anti-Defamation League, ADL), основанная еще в 1913 г., располагает целым штатом платных осведомителей [48. P. 357]. В частности, расследование в Сан-Франциско выявило, что в числе информаторов АДЛ были действующие работники полиции и бывшие сотрудники ЦРУ. Показательно, что АДЛ собирала конфиденциальные данные не только об экстремистах, но и о левых организациях, а также о диаспоре арабов в США [48. P. 358–361]. Такой «правозащитный шпионаж» (как внутри страны, так и за рубежом) – тема для отдельного исследования. НПО также давно используются и для поддержки терроризма [24. P. 254–258].

СМИ являются другим важным инструментом в правозащитных войнах. «Недружественные» страны с точки зрения западных СМИ всегда и все делают плохо и в ущерб правам человека. Стабильность истолковывается как застой, укрепление обороноспособности – как агрессивный милитаризм, желание сохранить культурный стержень общества – как возмутительное варварство, стремление защитить отечественный бизнес – как вызов рыночным «свободам». Не было и нет тысяч западных статей, репортажей и документальных фильмов, освещающих средневековый авторитаризм, коррупцию и криминализированность режима королевского дома Саудов [12; 64] – важнейшего партнера США на Ближнем Востоке и крупнейшего спонсора террористических группировок.

Впрочем, Королевство Саудовская Аравия поддерживает исламских экстремистов не только финансово, но также служит для них примером для подражания. 2 января 2016 года власти КСА массово казнили 47 оппозиционеров (часть людей обезглавили, других расстреляли) – чем фактически повторили и утвердили практику ИГИЛ («Исламское государство»)[4]. Реакция ведущих американских СМИ на этот варварский акт мести и устрашения была прогнозируемой. Так в редакционной статье самой влиятельной деловой газеты США подчеркивается, что: «саудиты – наш лучший друг на Аравийском полуострове». Угроза, по мнению редакции, исходит не от саудовского ваххабизма, но от «иранского империализма» [67].

Притом, что подобного рода обвинительные «разоблачения» с нападками на РФ «под властью бывшего агента КГБ» появляются в западных и прозападных СМИ почти ежедневно, начиная с 2000 года, временами в форме тщательно спланированных пропагандистских кампаний.

Тоталитарный консенсус западного истеблишмента и медиа в отношении России практически достиг уровня гляйхшальтунга[5] после катастрофы малазийского авиалайнера над Донбассом в 2014 году. В этом же году президент США Б. Обама публично сравнил Россию с лихорадкой Эбола и террористической группировкой ИГИЛ (к созданию которой его администрация приложила немало усилий, финансируя и снабжая незаконные вооруженные формирования в Сирии), что, к сожалению, не вызвало никакой официальной реакции со стороны российских властей. Поведение Д. Теффта – посла США в РФ, – также не соответствует как требованиям дипломатического протокола, так и нормам элементарной вежливости. Впрочем, даже в период максимальной открытости и предсказуемости политического руководства РФ, в западной прессе Россия называлась «конченой страной» и «Заиром с вечной мерзлотой»  [60. P. 35–52; 2].

Не только пресса, но и научно-академические круги откровенно выражают свое негативное отношение к России. Так, одна из монографий о Российской империи имеет следующее название: «Империя алкоголиков». Содержание и выводы указанной книги отличается такой же предвзятостью, как и заголовок, свидетельствуя о состоянии умов западных русистов [39; 42].

К сожалению, в странах-мишенях отсутствуют не только сильная независимая аналитика [1. С. 90 – 227] и ведомства по дискурсивному противоборству, но и само осознание важности информационно-идеологической безопасности. Поэтому содержательно не отличаются Венесуэла и Россия – обе страны не умеют отражать информационно-политические атаки и могут только оправдываться, вместо того, чтобы проводить наступательные операции в глобальном медийном поле и конструировать свою реальность [3]. Последние изменения в информационной политике РФ недостаточны для того, чтобы оформиться в эффективную систему и сделать движение по укреплению информационного суверенитета страны чем-то более целостным, нежели сумма его частей.

Например, недавно в Вашингтоне был открыт мемориал в честь так называемого «Голодомора», как подтверждение того, что неоднократно опровергнутая гипотеза искусственного голода на территории Украинской ССР будет усиленно использоваться американской администрацией на очередном витке историко-мемориальной войны против РФ. Надо отметить, что темп наступления в этой войне очень высок, но контратаки российских властей на этом фронте не проводятся.

К сожалению, медийные атаки против РФ уже сопровождаются серьезными межгосударственными усилиями – с марта 2014 года США и ряд союзных западных стран пытаются проводить в отношении России открытую политику делегитимизации, призванную лишить РФ субъектности и суверенитета. Это утверждение основывается не на умозрительном заключении, а на факте длительного и устойчивого существования влиятельных лоббистских групп, руководствующихся ярко выраженными негативными идеями в отношении России [63].

Отдельные инструменты этой политики используются уже многие десятилетия. Например, это так называемая «Неделя порабощенных народов» – ежегодный комплекс массовых пропагандистских мероприятий в США, целью которых была институционализация «исторической вины» СССР и ряда социалистических государств, а также поддержка террористических и сепаратистских группировок на территории указанных стран. «Неделя» впервые была проведена в США в 1953 году. В 1959 году она приобрела официальный статус с принятием совместной резолюции Конгресса США, автором проекта которой был украинский неонацист Л. Добрянский, развивший идеи власовского Комитета освобождения народов России.

В том же году президент США Д. Эйзенхауэр придал ей силу закона [53]. Названия упомянутых в тексте резолюции «порабощенных Россией» территорий, таких как Идель-Урал, Белая Рутения и Казакия, скопированы из гитлеровского плана «Ост». «Неделя» активно отмечается в США и после окончания Холодной Войны. В частности, 16 июля 2010 г. президент США Б. Обама, провозглашая очередную «неделю порабощенных», отметил, что цели этого закона, переписанные с программных документов Третьего рейха,  еще не достигнуты [52].

Разумеется, в многолетней «холодной войне» против стран социалистического содружества американские и европейские правительства не ограничивались простым переписыванием нацистских планов. Для «крестового похода против коммунизма» западные спецслужбы массово привлекали нацистские кадры [35. P. 70, 80–82]. Десятки тысяч высокопоставленных эсэсовцев, гестаповцев, военных преступников и функционеров НСДАП смогли избежать ответственности, скрывшись от правосудия при скоординированном содействии Ватикана (доминирующей группы «клиро-фашистов» под руководством Пия XII), Международного комитета красного креста, а также властей Италии, Швейцарии, диктатур Франко, Салазара и Перрона [11; 37; 58; 26; 65. P. 219–270; 46; 57. P. 73–124].

Пример состоявшейся обороны

Несмотря на всю опасность настоящего положения для России, эта ситуация не уникальна. Схожие и даже более жесткие методы [66. P. 107 – 126] применяются отдельными ближневосточными и европейскими правительствами (а также подконтрольными НПО [59. P. 748–768], отдельными структурами ООН и экстремистскими группами) в отношении государства Израиль [25. P. 29–48]. Эти методы включают дипломатическую изоляцию, многолетние санкции, бойкот визитов и внешней торговли [15. P. 29–54], манипулирование «правозащитными расследованиями» [21. P. 279–305; 45. P. 75–89], прекращение научно-академических и культурных связей, попытки суда над официальными лицами в третьих странах.

Критическое изучение израильской контр-стратегии представляется важным как для понимания реальных и будущих угроз для безопасности РФ, так и для выработки ответных мер. Учитывая то, что успешные действия российских Вооруженных сил на Ближнем Востоке и возросшая роль РФ в международной политике уже вызвали негативную реакцию стран НАТО и ряда исламских монархий, необходимым представляется трансферт наиболее эффективных приемов из опыта государства Израиль по защите своих загранучреждений. Принимая во внимание обстоятельства катастрофы российского пассажирского самолета 31 октября 2015 года над Синайским полуостровом, обязательным является изучение многолетнего опыта Израиля по обеспечению безопасности своих авиакомпаний и туристов за рубежом.

Впрочем, адекватный ответ на некоторые вызовы представляется крайне затруднительным ввиду отсутствия серьезного опыта разрешения подобных ситуаций у руководства РФ и нехватки пространства для политического маневрирования. Так, 24 ноября 2015 г. в отношении России была совершена вооруженная провокация силами НАТО, когда истребитель турецких ВВС сбил российский бомбардировщик в воздушном пространстве Сирии. Момент падения самолета «случайно» сняли журналисты государственной турецкой телекомпании. После чего связанная с авторитарным режимом Р. Т. Эрдоана служебная террористическая группировка Alperen Ocakları (исламистская версия «Серых волков») убила катапультировавшегося пилота Су-24 и морского пехотинца из поисково-спасательной группы. Остается открытым вопрос о возможности, пропорциональности и последствиях ответных мер, принимая во внимание членство Турции в НАТО и крайнюю зависимость России от черноморских проливов.

Возвращаясь к израильскому опыту, необходимо принимать во внимание тот факт, что государство Израиль обладает мощными механизмами противодействия, отсутствующими и невоспроизводимыми в России. Они включают международную информационно-правовую индустрию памяти о судьбе европейских евреев в годы Второй мировой войны, крупные неправительственные организации, авторитетных журналистов и профессоров, активные диаспоры. Отдельно стоит отметить израильских союзников в среде правоконсервативных христиан и военно-политическую, а также финансовую поддержку США [44; 14; 30. P. 324–347].

Немаловажно и то, что внешняя политика государства Израиль характеризуется высокой степенью гибкости и готовностью к тактическим компромиссам. Например, при необходимости израильские власти вместо операций по физическому устранению лидеров террористических групп заключают неофициальные сделки с противниками – от секретной передачи Ирану разведданных о точном местонахождении объектов иракской ядерной программы (1982 г.) до скрытного лечения террористов ИГИЛ в госпиталях ЦАХАЛа в обмен на гарантии ненападения (2014 – 2015). Что же касается академической репрезентации израильских интересов, то, напротив, она весьма поверхностна, зачастую отличается агрессивностью и не всегда соответствует критериям научной полемики [40. P. 297–312].

Учитывая военно-технологическое и научно-промышленное отставание России от стран НАТО (наиболее наглядными иллюстрациями которого являются состояние дел с беспилотной авиацией, микроэлектроникой и компьютерными технологиями), израильский опыт разумно, в первую очередь, применять в медийной и культурно-идеологической сфере, а не в изнурительной «гонке вооружений», что, конечно, не отменяет возросшее значение оборонно-промышленного комплекса страны. Ведь как верно отмечает российский историк: «отставание в перенимании новинок военной теории и практики неизбежно вело к превращению отстающего, неспособного к модернизации государства из субъекта международных отношений в объект» [6. С. 16].

В то же время уникальный советский опыт дискурсивного противоборства («активных мероприятий»[6] [19. P. 35–69; 36. No. 2, P. 101–110; 7; 56]) в современной Российской Федерации не востребован. Своего рода исключением стала фактическая приватизация бывшего Пятого («идеологического») управления КГБ СССР известным медиа-магнатом, который на несколько лет сконцентрировал специалистов этого управления (включая своего бывшего куратора) в рамках своей личной службы безопасности «МОСТ».

Заключение

В 1950 году – в разгар «холодной войны» – известный нидерландский журналист сравнил доктрину прав человека с «идеологическим эквивалентом атомной бомбы» [18. P. 276]. Советский Союз, добившись паритета в атомном оружии, не смог защититься от оружия идеологического[7], что, во многом, обусловило последующую дезинтеграцию государства. Не воспользовавшись историческим шансом Реформации в сфере идеологии и партийно-государственного управления в 1950-е гг., не подготовив меры по прагматичному обновлению политического курса в 1960-е, советское руководство после десятилетий ошибочного консерватизма и смысловой инерции запоздало решилось на форсированную и непродуманную либерализацию лишь в 1980-х гг.

Здесь одним из наиболее серьезных упущений советской эпохи в сфере концептуальных преобразований представляется систематическое игнорирование академическим истеблишментом теоретического комплекса идей целой плеяды отечественных и восточноевропейских философов. Особенный интерес и в наши дни вызывает творческий марксизм Э.В. Ильенкова и его методология анализа социализма [5; 9; 10; 16; 27; 33].

Если Российская Федерация также окажется не в состоянии обеспечить равенства (не говоря уже о превосходстве) в соперничестве глобальных концепций, то само существование ее государственности всегда будет находиться под вопросом. Выходом их этого положения могла бы стать разработка конкурентоспособной индустрии сознания с альтернативной западному дискурсу аксиоматикой и, что немаловажно, успешными представительскими стратегиями.

Положение осложняется тем, что в  настоящее время крупнейшим полюсом притяжения (и напряжения) в культурно-политической сфере – «первым среди неравных» – остается только США. Многолетнее глобальное влияние этой страны основывается не только на частоте (и угрозах) военных интервенций/переворотов, валютно-биржевых инструментах и гратифицирующем встраивании других государств во временные тактические союзы. Важнейший фактор – это беспрецедентный культурный магнетизм, умелое использование «мягкой силы» и устойчивый международный спрос (при таком же устойчивом декларативном антиамериканизме) на американские изобретения, образы будущего и нарративы той или иной степени разумности [41; 31].

Попытки утвердить новую российскую аксиоматику на церковной основе, и тем более, транслировать ее в окружающий мир в качестве суррогата национальной идеологии представляются крайне серьезной, векторной ошибкой государства. Что же касается наделения верующих лиц  привилегированным статусом по смыслу федерального закона от 29 июня 2013 г. N 136-ФЗ, то есть основания полагать, что это не просто очередной эпизод девиантного нормотворчества.

Принятие указанного акта свидетельствует о начале становления особого института религиозного гражданства, и, вероятно, является интегральным моментом в процессе окончательного отказа от светского характера власти и общества в России с законодательным переходом к политике репрессивного прозелитизма, включая соответствующие изменения в Конституции и официальное закрепление религиозной лояльности для госслужащих[8].

Идея о введении «паспортов паломников», закрепляющих особые льготы для путешествующих к культовым местам, может рассматриваться как начальная стадия фрагментации единого правового пространства для граждан и узаконивания статусной дискриминации в РФ.

Стоит отметить, что предыдущий федеральный закон от 30 ноября 2010 г. N 327-ФЗ «О передаче религиозным организациям имущества религиозного назначения, находящегося в государственной или муниципальной собственности» фактически легализовал и поощрил уже сложившуюся практику церковного рейдерства в интересах некоторых околовластных бизнес-групп.

Если же использовать консервативный потенциал страны в единственно возможной – секулярной редакции, то целесообразной представляется попытка создать идеологический противовес узурпированному концепту «прав человека» в виде (формулировка предельно условная) «исторических идеалов и созидательных традиций общества» с адекватным понятийно-терминологическим и методологическим аппаратом при грамотной медийной, научной и политической поддержке. Впрочем, учитывая то, что РФ долгие десятилетия не принимала участия в разработке системообразующих смысловых концептов глобального характера, оставаясь некритичным реципиентом западных идей и доктрин, подобный вариант, скорее всего, не будет реализован.

Тем не менее, сложившаяся обстановка требует не запоздалого рефлексирующего сожаления, но, для начала, продуманного оздоровления внутреннего медийного поля[9] и «атаки» вовне с последующим освоением завоеванного социокультурного пространства – то есть достижения суверенного превосходства в производстве и последующей интерпретации путеводных смыслов. В противном случае пассивное созерцание нарастающих и усложняющихся проблем[10] превращается в беспомощное перелистывание каталога упущенных возможностей, который, по своей сути, является обвинительным и окончательным приговором Истории.

http://svom.info/entry/613-vojna-pravami-cheloveka/