Факты о текущем положении в мировой экономике каждый день поступают весьма противоречивые. С одной стороны, часть мира находится в состоянии серьёзного экономического спада. Российская экономика всё ещё прозябает в рецессии, как и значительная часть Латинской Америки. Практически вся Южная Африка находится в состоянии экономической рецессии. Это вызвано низкими ценами на нефть и снижающимся спросом на ресурсы со стороны Китая, экономика которого переживает не самые лучшие времена (об этом во второй части обзора).

С другой стороны, на фоне низких цен на основные сырьевые товары появились признаки выздоровления экономики Евросоюза. Она уже не обваливается, как раньше, а показывает незначительный рост. Есть признаки оживления экономики Японии. Индия, которой нынешняя нефтяная конъюнктура особенно на руку, по темпам экономического роста обогнала Китай. И даже самая крупная в мире экономика – американская – по показателям промышленного производства недавно превзошла докризисный уровень.

Безработица в Штатах снижается; поговаривают о вот-вот грядущей отмене нулевых процентных ставок Федеральной резервной системы (ФРС). Правда, ФРС пока выхода из кризиса не констатировала, и ставки не повысила. Это объясняется и китайскими проблемами, и отчасти тем, что восстановление промышленности США во многом было завязано на сланцевую индустрию, которая теперь находится в состоянии кризиса.

В-общем, ситуация эмпирически не вполне ясная; правда, сущность её, несмотря на всю сложность экономической обстановки, и все трудности с прогнозированием, довольно проста. Она заключается в «дореализации» того сценария кризиса, который прервался в начале 2009 года, когда монополизированный мировой рынок энергоносителей слишком быстро отреагировал на начавшееся экономическое оживление и перевёл кризис в совершенно иную фазу.

В начале 2009 года, спустя год после начала кризиса, мы вслед за некоторыми экономистами указывали, что кризис идёт по «проторенной дорожке», то есть, что все экономические показатели (промпроизводство, мировая торговля, и т.д.) довольно точно следуют своей собственной траектории начала «Великой депрессии» 1929-40 годов. Что будет новая «Великая депрессия» со всеми вытекающими отсюда последствиями, мы тогда, конечно, прямо так буквально не писали, но довольно «толсто» намекали на такой сценарий как на наиболее возможный.

В то же самое время множество экономистов буржуазного, как сейчас принято говорить, «мейнстрима», говорили о максимум двух годах кризиса, то есть, что уже в 2010 году мировое промпроизводство вернётся на предкризисный уровень, и начнётся новый финансовый бум.

Конечно, ни того, ни другого не произошло, но произошло нечто, что окрестили «Великой рецессией», то есть кризис, по масштабам не дотянувший до «Великой депрессии», но превзошедший все послевоенные кризисы, включая знаменитый экономический кризис начала 1970-х годов. При этом, сугубо эмпирически (то есть, с точки зрения наглядных экономических фактов) нынешний мировой кризис в своём развитии немного отличается от предыдущих масштабных кризисов.

Тогда мировая экономика хоть и была уже тесно связана, но масштаб межрегионального отраслевого разделения труда был совсем не тот, что теперь, и кризис не носил характера некоей переходящей от страны к стране волны. Он шёл скорее некоей волной, затрагивающей попеременно разные отрасли, довольно пропорционально внутри каждого отдельного центра мировой капиталистической системы. Нельзя было сказать, что какой-то регион из кризиса более или менее успешно выходит, а где-то кризис, наоборот, усиливается, и т.д.

Но теперь это не совсем так. И, рассматривая кризис отдельно по его фрагментам, протекающим в разных регионах, мы уже не можем на примере этих фрагментов видеть целостной картины.

Есть ещё одно важное отличие. Тогда был Советский Союз (впоследствии – социалистический блок), отделённый практически наглухо от мировой капиталистической системы, внутри которой действовали примерно одинаковые экономические порядки и механизмы. И, соответственно, страны со значительным централизованным экономическим планированием, отделённые от мировой капиталистической системы, не затрагивались кризисом вообще никак, а в остальной части мира кризис встречался с примерно одинаковой политикой и системой мер.

Но теперь в систему вплетены страны, идущие, посредством различных способов, от социализма (или некоей приближённой к нему модели капитализма) к капитализму довоенного образца; есть развивающиеся страны, наоборот движущиеся от «классического» капитализма к более социально-ориентированной модели; есть быстро индустриализующиеся страны, где ещё присутствует значительное крестьянское население, вовлечённые в мировое разделение труда совсем не так, как в 1930-е годы; и всё это влияет на то, как развивается кризис.

Таким образом, учитывая эти факты, мы можем указать, что Китай вышел из кризиса уже в начале 2009 года (но одновременно можно и сказать, что меры Китая по стимулированию экономики и выходу из данного кризиса перепроизводства являются классическим актом общего кризиса капитализма, в долгосрочном плане грозящего ещё более масштабными кризисами перепроизводства). Вслед за Китаем потянулись такие страны как Австралия и другие страны, в частности некоторые африканские страны, в основе экономики которых лежал сырьевой экспорт в Китай. И можно сказать, что в той части мировой экономики, что оказалась завязанной на китайские инфраструктурные расходы и на китайский рынок жилья, кризис развивался немного по другим законам, нежели в остальной её части. И, соответственно, эту часть в рамках анализа того, как и под действием каких сил развивался кризис, лучше для начала вообще отделить, чтобы она не портила общей картины.

В остальной же части мира выход из кризиса не был столь простым. Правда, на фоне очень низких нефтяных цен тогда оживилась Индия, и к этому индийскому фактору мы ещё раз обратимся, ибо индийская экономика действительно показывает признаки очень большой зависимости от цен на энергоносители. Она не слишком конкурентоспособна с точки зрения экспорта, за исключением экспорта программного обеспечения, и её валюта (и вообще внутренний спрос) зависят от энергетической конъюнктуры даже сильнее, чем в Японии, Южной Корее или, скажем, в ЕС. Тем не менее, Индия была неким исключением на фоне продолжавшегося общемирового спада, ведь её экономика по мировым меркам ещё довольно мала.

К тому моменту цены на сырьевые товары уже достигли некоего уровня (например, нефть – 30-35 долларов за баррель), когда начались массовые банкротства целых отраслей во многих странах, что по законам классического капитализма снижало цены на другие основные товары, и постепенно влекло оживление производства, способствуя выходу из кризиса. Одни капиталисты/олигархи/депутаты стрелялись или, во всяком случае, теряли рынок; другие, пользуясь падающими ценами, продолжали получать прибыль и были готовы к расширению производства. Впрочем, ничего особенного в этом тоже нет: ведь во время «Великой Депрессии» тоже было «оживление», тоже было пройдено «дно кризиса», после чего, однако, никакого «выхода из кризиса» вплоть до полномасштабной мировой войны не последовало.

Рис. 1. Промышленное производство в острой фазе кризиса, в процентах от уровня января 2008 года

http://s49.radikal.ru/i125/1512/f3/bd99ed83d17c.png

Источник: «Хавьер аналитикс»

Так или иначе, в начале 2009-го выход из кризиса уже наметился; где-то в начале 2011 мировое промышленное производство достигло предкризисного уровня (на сегодняшний момент оно превосходит его процентов на 10-15), более-менее стабилизировался рынок жилья, а безработица, угрожавшая новым финансовым крахом, прекратила рост и кое-где даже начала снижаться. Вот он, - казалось бы, - классический сценарий, без каких-либо «депрессий» и «войн»... Казалось бы, но не совсем.

Рис. 2-3. Мировое промышленное производство, 2002-2014.

http://s017.radikal.ru/i409/1512/2a/0fc22638d1f6.png

http://s020.radikal.ru/i720/1512/15/6f85f5c186d6.png

Во-первых, «классический» сценарий предусматривает, что оживление происходит само по себе, без стимулирования со стороны правительств, без увеличения госдолга, без дармовой ставки процента со стороны государственных финансовых учреждений, без национализации банкротящихся предприятий и контор и массивных вливаний бюджетных денег в эти предприятия. А если оживление достигнуто такой дороой ценой, если оно сопровождается столь мощным вмешательством со стороны государства, и таким ослаблением государственных институтов (с точки зрения их возможного банкротства, вместо банкротства отдельных капиталистов) за счёт увеличения обеспеченных лишь будущими налоговыми поступлениями обязательств, то одного лишь «оживления» недостаточно.

Требуется, чтобы оживление было настолько мощным, чтобы обязательства окупились за счёт большей возможности собирать налоги. Но ничего этого, по крайней мере на Западе, мы до сих пор не увидели. Кроме того, промышленное производство, к примеру, в США только сейчас начинает превосходить предкризисный уровень; в Еврозоне оно его так и не достигло, не говоря уже о Японии, где только-только начинается относительный промышленный подъём, обусловленный очередным падением цен на сырьё. И в этом смысле мы действительно идём по «проторенной дорожке», по пути «Великой депрессии» 1930-х годов.

Рис. 4. Промышленное производство: США, Германия, ЕС (в целом), Япония.

http://i057.radikal.ru/1512/d6/a9569ac7c5c9.png

Кроме того, произошёл серьёзный структурный сдвиг: в то время как в одних странах последствия кризиса перепроизводства оказались более-менее преодолёнными, в других кратковременный кризис перепроизводства перешёл просто в иную форму, в форму, если так можно выразиться, невиданного с 1930-х годов обострения общего кризиса капитализма, грозящего скорым повторением ситуации перепроизводства.

Более того: в самый разгар кризиса международный нефтяной картель ОПЕК, ведомый тогда Чавесом, Нежадом и Каддафи, снизил квоты на добычу, в результате чего цена на нефть пошла вверх намного резче, чем мировая экономика; за ней потянулись другие ресурсные цены, подстёгиваемые к тому же инфраструктурными расходами китайского правительства. Таким образом, многочисленные «дыры», образовавшиеся в сырьевых экономиках в течение всего предшествовавшего периода развития капитализма, остались в них «зиять» – и это ещё один момент из тех, что объединяют нынешний кризис с Великой Депрессией. Возвратившиеся высокие цены на сырьё ещё больше осложнили полноценный выход из кризиса – в особенности в ЕС, Японии, и отчасти в США, несмотря на то что американские банки какое-то время неплохо на этих ценах спекулировали.

Конечно, не стоит во всём винить одни лишь сырьевые картели: ведь несырьевые капиталисты действуют точно таким же образом, и случись полноценный выход из кризиса на Западе, это произошло бы только лишь за счёт банкротства других стран, разрушения их экономики в гораздо большей степени, чем в период «азиатского» кризиса 1997-98 годов. И, кроме того, нет никаких гарантий, что банкротство «сырьевиков» именно восстановит в мировой экономике какой-то приемлемый баланс, а наоборот не усугубит дисбаланс, сделав неугодными какие-то новые производительные силы.

В любом случае, чтобы преодолевать последствия кризиса, кто-то должен за дисбаланс платить, а Запад точно не хотел и не хочет становиться козлом отпущения; США и их союзники желают, чтобы за кризис платили потерей производств и рынков их вассалы и прочие «партнёры», в первую очередь в Восточной Европе и на Ближнем Востоке. Сущность же настоящего момента заключается в том, что реализуется сценарий, который был недореализован в 2009 году: то есть, сценарий такого длительного снижения цен на сырьевые товары, который поспособствовал бы более-менее сносному выходу из кризиса наиболее развитых капиталистических центров (а что будет происходить в мировой экономике в целом, отдельным группам монополий наплевать).

Выходу за счёт банкротства других, в частности российской власти, которая пытается противиться такому повороту событий – и не в последнюю очередь потому пытается вмешаться в ближневосточный конфликт, намекая уже на применение там ядерного оружия. На мой взгляд, для правящих полукомпрадорских кругов вообще «сотворить бы что-нибудь» для возврата благоприятной нефтяной конъюнктуры – единственный шанс выжить, ведь не зря же поговаривают, что «чем ниже нефть, тем ближе Глазьев», а то и какой-нибудь Навальный. И формула войны в нынешней обстановке такова, что это «сотворить что-нибудь» под её параметры вполне подставляется.

Во второй части обзора я постараюсь оценить ещё один фактор – китайский, от которого абстрагировался в начале статьи, но теперь вынужден вернуться к нему, для полноценного видения мировой экономической картины. Дело в том, что Китай попал в так называемую «ловушку производительности», выхода из которой не видится, и потому надо понимать, что экономический рост этой страны в ближайшее время хоть и не прекратится, но значительно замедлится, и следовательно уже не сможет «тащить» общий кризис капитализма из болота так, как это было все последние 7 (а то и более) лет. Конечно, не стоит масштаб китайских трудностей переоценивать, но не стоит и недооценивать изменения, проходящие в этой, второй по величине в мире, экономике.

Китайскую экономику в последнее время много обсуждают в «мировых» буржуазных СМИ. Много говорят об её замедлении и о том, что из страны бегут капиталы, потому что там рабочая сила дорожает. При этом усиленно квакают про «неэффективный госсектор», который следует приватизировать вместе с землёй – экономика, оказывается, будет более эффективной, если на неё посадить паразитов, берущих мзду за пользование землёй – паразиты оптимизируют организм. Что финансовая система должна быть «либерализирована», то есть, ограничения на отток капитала сняты, а приоритеты смещены на «кредитование мелкого и среднего бизнеса», и т.д.

Болезненно выпячиваются какие-то «биржевые обвалы», Китай рисуется прямо-таки неким центром нового мирового финансового кризиса. А США – наоборот, некоей «тихой гаванью», особенно их государственные долгосрочные обязательства. Некоторые из этих тезисов прямо противоречат друг другу, например «бегство капиталов» и «ограничения на вывоз капитала», что в общем-то при современном состоянии буржуазного мышления вполне «нормально». На первый взгляд, всё это карканье вообще не заслуживает серьёзного рассмотрения.

С другой стороны, Китай – всё-таки капиталистическая страна, подверженная всем противоречиям капитализма, и дыма без огня, конечно, не бывает. Но нас здесь будет интересовать Китай не как «центр мирового финансового кризиса», что, конечно, не соответствует действительности, а скорее как внешнее по отношению к кризису явление, которое в той или иной степени способно смягчать или обострять этот кризис.

http://prometej.info/images/stories/obzor-18-01-2016-1.jpg

Общий экономический рост

Да, общий экономический рост в Китае замедляется. Говорят, что официальная статистика по КНР неадекватно описывает это замедление. Думается, что это не вполне верно. Возможно, официальная статистика немного и приукрашивает картину, как это всегда бывает, но только немного. Да, косвенные данные указывают на существенное падение в некоторых ключевых отраслях, например по грузоперевозкам на железной дороге. Но ведь спрос на сырьё в Китае действительно падает: пик инфраструктурных проектов, запущенных в 2009 году для стимулирования экономики, уже пройден.

Зато более чем 10%-й рост показывает розничная торговля, что неудивительно после такой модернизации инфраструктуры. Ведь для того она и создавалась, эта инфраструктура, - чтобы по ней больше ездили и больше и разнообразнее торговали. Строительство же хоть и показывает некоторый спад по сравнению с первым полугодием 2015-го, но по сравнению с 2014 годом оно всё равно выше.

Другой важный показатель – экспорт – в последнее время снижался, но не критично: на несколько процентов. Это тоже неудивительно, учитывая что, например, экспорт в Россию из Китая в этом году практически ополовинился: на фоне низкой выручки от продажи нефти, россиянам за него просто нечем платить. Примерно то же самое наблюдается и во внешней торговле по отношению к другим странам, наиболее затронутых кризисом.

С учётом всего вышеперечисленного, можно заключить, что экономика КНР всё-таки показывает рост в несколько процентов. И будет продолжать показывать нечто подобное в ближайшее десятилетие, просто потому, что на фоне банального роста производительности труда в отсталом сельском хозяйстве приток деревенского населения в город продолжается: в стране хотя бы чисто экстенсивно растёт и будет расти сектор услуг.

Ловушка производительности

Многое говорится о переводе китайской экономики в так называемую «инвестиционную фазу», - о том, что надо повышать производительность труда до уровня стран с ВВП на душу населения в 20-25 тыс. долларов. Повышать добавленную стоимость продукции, её качество, при этом сохраняя конкурентоспособность. Вряд ли это осуществимо в таком формате, несмотря на все разговоры о миллионах промышленных роботов, которые вот-вот должны начать заменять работников, и т.д.

Во-первых, кому нужна вся эта продукция с высокой добавочной стоимостью сейчас, когда мировое трудящееся население стремительно нищает? Во-вторых, в Китае ещё довольно низкий для «автоматизированной экономики» уровень среднего образования, да и в целом индустриальный культурный уровень. Если речь не идёт о вложениях в рабочую силу и во всесторонее развитие личности, как при социализме, то по крайней мере стоит говорить о вложениях в так называемый «человеческий капитал», что означает как минимум пожизненный найм, высокую производственную культуру.

Иностранные концессионеры (а основная часть экономики Китая – это иностранные концессии) этим обычно не занимаются, им незачем культивировать производственную среду в стране, где они не являются субъектами, генерирующими политику и право. Остаются госсектор и привязанный к нему частный капитал. С одной стороны, госсектор – ключевой источник прибавочной стоимости, капитальных вложений и планового начала в хозяйственной жизни, с другой стороны в условиях капитализма он, формально находясь в общем достоянии, на практике должен способствовать интересам отдельных кланов.

Отношения между этими кланами зачастую слабо формализованы, как и уровень доверия, признания и «терпения» таковых в рамках более широкого, как это модно сейчас говорить, «общественного договора»; а если добавить сюда ещё и разнообразные мелкие кланы, которые так или иначе тоже задействованы в «разделе пирога», то общий уровень инвестиционной культуры оказывается настолько низким, что уступает даже общепризнанным моделям государственно-монополистического капитализма частно-собственнического образца. Надеяться на какие-то серьёзные прорывы в плане роста производительности труда здесь не приходится.

«Потребительская модель» и биржевые кризисы

Некоторые предрекают Китаю статус нового мирового финансово-потребительского центра, сравнимого с США. Думается, что эти прогнозы беспочвенны. Та особая роль, которую Штаты обрели после второй мировой войны в качестве гегемона капиталистического мира, Китаю точно не грозит. Правда, Китай может на этом поприще потеснить Западную Европу и Японию, финансово-потребительская мощь которых будет снижаться.

В любом случае, госсектор Китая будет серьёзным источником такого рода прибавочной стоимости, которая будет выводиться из страны в виде капитала, в том числе и отечественного – в первую очередь в страны Африки и Юго-Восточной Азии. Но и статус 1,5-миллиардной «неометрополии» Китаю вряд ли грозит.

Во-первых, вызывает сомнение, что этот капитал будет вести себя именно как полноценный «отечественный», а не «бегущий», то есть, что его вывоз будет представлять из себя именно полноценную империалистскую политику, готовность скорее жёстко соперничать с другими группами монополий (опираясь на надклассовую объединяющую идею), нежели ассимилироваться в их политико-правовые системы с частичной экспроприацией в виде «платы за вступление в клуб». Во-вторых, население, скажем, всей Африки на данный момент в полтора раза меньше китайского, что противоречит самой концепции «золотого миллиарда, потребляющего за счёт производительного труда остальных шести».

Вместе с тем, прямо-таки умиляет сконцентрированность мировых СМИ на экономической проблематике «биржевого обвала в Китае». О том, что китайская биржа по сути своей есть инструмент не экономический, а социальный (или антисоциальный, что наверное немного ближе к истине), уже упоминалось (теперь жужжат про «падение меньше минимума прошлого года», хотя со времени этого недавнего минимума шанхайское биржевое казино успело вырасти аж на 20 процентов). Интересно другое.

Всем ведь известно, что подавляющая часть экономики Китая – это иностранные фирмы, ведущие бизнес в Китае, плюс государство. Ни того, ни другого на китайской фондовой бирже не представлено. И потому, если даже китайский фондовый индекс обнулится, фундаментально это не означает практически ничего. Конечно, с социальной точки зрения правительство будет всячески поддерживать разоряющихся мелких и средних спекулянтов из бюджета – как же без того; да ещё как объект информационной атаки (как части финансовой атаки), любая биржа тоже «заслуживает» внимания западных и местных СМИ, но и не более.

http://prometej.info/images/stories/obzor-18-01-2016-2.jpg

Стоимость рабочей силы и «бегство производств»

Одним из самых интересных аспектов развития КНР является трудовая политика. В последнее время сдерживать рост заработных плат становится всё труднее: по уровню заработной платы Китай уже обгоняет такие страны как Мексика и Малайзия, не говоря уже о Филиппинах или Камбодже. Возникает вопрос: что же – иностранные фирмы, которых Китай в своё время привлёк низкой стоимостью рабочей силы, теперь побегут из Китая? Или правительство рискнёт начать «прижимать» работников по-настоящему в интересах транснациональных корпораций, как это делается в некоторых других странах?

Пока что зарплаты в Китае не настолько высоки, чтобы было выгодно сворачивать производство целыми технологическими цепочками и переносить его в другие страны – в которых, помимо прочего, довольно слабая сырьевая база. Пока правительство надеется решить вопрос при помощи автоматизации наиболее дорогостоящих производств, а также девальвации национальной валюты. Возможно, они также надеются на то, что вслед за заработной платой вырастет и производительность труда. В скором времени тщетность этих мер станет очевидной, и мы увидим нечто очень интересное. Вряд ли это будут погромы по религиозному признаку и натравливание одних рабочих на других, как в Индии. Вряд ли это будут гастарбайтеры. Скорее всего, это будут какие-то административные и налоговые меры.

Заключение

Китайская экономика не станет панацеей для мировой капиталистической системы. Спрос на ресурсы, подстёгивавшийся кейнсианскими инфраструктурными расходами, снизился и будет продолжать снижаться. Строительный сектор, скорее всего, не будет показывать серьёзный рост. Возможности для экспорта ограничены растущими зарплатами в Китае и снижающейся платёжеспособностью мирового населения. Высокий уровень капиталовложений сохранится, но производительность труда в промышленности вряд ли будет показывать существенный рост, так как находится в ловушке. Экономический рост в 3-4 процента гарантирован за счёт продолжающегося повышения фондоовооружённости отсталого сельского хозяйства и соответственного перетока рабочих рук в городской сектор услуг.

Что касается индийской экономики (про которую читатели задавали вопрос в комментариях), то, несмотря на благоприятную конъюнктуру, способствующую оживлению внутреннего рынка, она в ближайшее время вряд ли будет играть роль, схожую с ролью КНР. Индийская экономика в четыре раза меньше китайской: простая арифметика показывает, что даже 10%-й рост индийской экономики будет оказывать влияние на мировое хозяйство, схожее с 2,5%-м ростом китайской.

Разворачивающееся ныне падение мировых фондовых бирж вполне закономерно, коррекция цен на финансовые активы неизбежна. Сверхприбыли мировых монополий серьёзно уменьшились на фоне обвала платёжеспособности населения в сырьевых странах, и мы на пороге очередной структурной ломки, которую переживут не многие из хищников. Буржуазия постарается перевести эти потери на плечи населения, устроив новое наступление на послевоенные социальные завоевания трудящихся. Это наступление вновь вряд ли натолкнётся на какое-то успешное противодействие где-либо, кроме, возможно, Латинской Америки. В любом случае, грядёт новое жесткое обострение социальной борьбы, очередной виток фашизации, обманутых надежд мелкобуржуазной национально-освободительной борьбы.

http://prometej.info/economics/6014-obzor122015.html

http://prometej.info/economics/6049-economicheskiy-obzor-chast-2-kitay.html