Кто направил самолеты на нью-йоркские небоскребы, чего конкретно хотели эти люди? Ответить на этот вопрос сложно: все непосредственные исполнители теракта погибли. Сейчас самой правдоподобной представляется версия о том, что они хотели «отомстить» США. Примем ее в качестве рабочей и будем исходить из того, что террористический акт организовали и совершили радикальные исламисты, которые ненавидят американцев. Здесь вырисовываются две основные проблемы — одна общего толка, другая — более конкретная.

Что такое политический ислам?

Общий, фундаментальный вопрос, без ответа на который мы не сможем продвинуться ни на шаг, — что такое политический ислам (он же исламский фундаментализм, он же радикальный исламизм)?

Политический ислам как направление в идеологии, религиозной и политической практике присутствует в любой части мусульманского мира, будь то Узбекистан, Алжир, Иран, Судан, — всюду, где все общество или его часть принимает за аксиому следующий постулат: То, что сейчас происходит во всем мире, не соответствует тому, что должно происходить, потому что идеальный вариант — это построение исламского государства, и за это исламское государство нужно бороться.

Питательная среда для этой идеологии — социальное разочарование: в модернизации государственного строительства заметных успехов не наблюдается, экономическое положение большинства мусульманских государств становится все хуже и хуже. Судите сами: в Иране реформы шаха провалились, в Алжире социалистическая революция потерпела поражение, в странах Средней Азии имеет место достаточно широкое недовольство местными политическими элитами. То же самое есть на Северном Кавказе, не говоря уже о Чечне, это особый случай, достойный отдельного разговора. То есть эти процессы можно считать общими для всего мусульманского мира. Естественно, мусульмане ищут выход — и видят его в создании исламского государства.

Россия - ваххабитские регионы

Россия - наиболее ваххабитские регионы.
Подробнее в докладе
Карта этнорелигиозных угроз
И в статье
Ваххабизм в России

Таким образом, мы подошли ко второй, более частной, проблеме, связанной с современным мусульманским радикализмом.

Комплекс нереализованных амбиций

Теоретическая модель исламского государства чуть ли не повсеместно воспринимается как вполне реальное руководство к действию: попытки построения этой общественной модели имели место в Судане и Иране, Таджикистане и Алжире, Йемене и Афганистане, в Индонезии и на Филиппинах, в Чечне и Дагестане... Все они, как мы знаем, провалились — и это, конечно же, не случайность. Такие попытки всегда будут проваливаться, поскольку никакого исламского государства быть не может — это очевидная утопия, целое государство не может жить по законам шариата.

Итак, исламский государственный проект терпит крах на всех уровнях: национальном, региональном, глобальном. В этой ситуации ход мыслей исламских фундаменталистов, разумеется в несколько утрированном виде, выглядит примерно так: Ислам — единственно верная религия, Мухаммад — пророк Всевышнего, шариат — это высшее достижение религиозной юриспруденции, чем же объясняется повсеместное поражение ислама? Арабский Халифат в свое время завоевал изрядную часть Европы, так неужели мы, современные мусульмане, которых во всем мире значительно больше миллиарда, ничего не можем противопоставить нынешнему засилью Запада?

Выясняется, что ничего. Прибавим к этому, так сказать, географический раздражающий фактор — межэтнические и межконфессиональные конфликты на Ближнем Востоке, в Средней Азии, на Северном Кавказе, сепаратистское движение на Филиппинах и т.д. Получается довольно безрадостная с точки зрения радикальных исламистов картина какого-то тотального поражения. Отсюда — болезненное стремление к самореализации, сопровождающееся почти маниакальным желанием кому-то отомстить. Вот вам психологическая подоплека этих ужасных взрывов.

Есть ли у мусульманских террористов какие-то финансовые мотивы? Вполне возможно. Политические? Наверняка. Но есть еще один очень важный момент, который, с моей точки зрения, никогда при борьбе с терроризмом всерьез в расчет не брался. Мусульманские террористы — фанатики в самом буквальном и ужасном смысле этого слова. Им не жалко ни себя, ни окружающих, они не думают о том, как уцелеть, с ними бесполезно вести переговоры. Они в любой момент готовы пожертвовать собой, ими руководит высшая сила, а не какой-то там бен Ладен.

ислам

Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе:
Ислам о национализме

Кто на самом деле автор сценария и исполнители?

Если взрывы организовал бен Ладен, то почему же он не признался? Казалось бы, устрашать так устрашать...

Давайте вспомним самую первую реакцию специалистов на теракт. Тогда, «по свежим следам», не велось разговоров о том, что эта акция долго готовилась тысячной армией террористов. Тогда очень многие говорили, что для этого нужна небольшая группа профессионалов, скрупулезная подготовка и, самое главное, полная секретность. А сейчас почему-то вдруг выясняется, что приемная мать бен Ладена все про готовящуюся акцию знала, что буквально повсюду были оставлены какие-то следы.

Лично мне представляется вполне вероятным другой сценарий: собрались некие мусульманские экстремисты, фанатики, которых не устраивает ни бен Ладен, ни Хамас, ни исламский джихад, и постановили, что пришло время действовать. Организации как таковой вообще не было, группа профессионалов осуществила свой злодейский замысел — и исчезла. А сейчас доказывают, что это бен Ладен, потому что это просто, это на поверхности, на эту версию многое поставлено. Но представить себе, что человек, который известен всем спецслужбам мира, среди бела дня набирает людей и, если верить официальной версии, чуть ли не год готовит теракт, вкладывая в него огромные деньги, а при этом никто ничего даже не подозревает, согласитесь, трудно. Или мы признаем, что все спецслужбы, включая американскую и израильскую, ничего не стоят (а это не так), или имела место какая-то совершенно иная ситуация. Конечно, не исключено, что бен Ладен «маячил» где-то на фоне всего происходящего, но именно на фоне, а не в центре.

Бушу сейчас не позавидуешь. Хоть и говорят, что он не самый умный человек, но я думаю, что он и не самый глупый. Американский президент оказался в жуткой ловушке: с одной стороны, возмездие, бесспорно, необходимо, потому что такое прощать нельзя; с другой стороны, это возмездие неминуемо вызовет цепную реакцию мести. Однако, раз наказывать кого-то необходимо, возникает резонный вопрос — кого? Пока американцы избрали два объекта возмездия: во-первых, бен Ладен, которого надо поймать, во-вторых, талибы, которых надо разгромить.

ислам

Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье:
Собственность неверных в исламе

Кто такие талибы? В сущности, все афганцы представляют собой этническую базу движения «Талибан» — значит, наказывать всех афганцев? И по каким именно целям проводить бомбометание? Мне очень понравилось высказывание когото из американских военных: «Будем бомбить военно-воздушные базы талибов». Там, если мне память не изменяет, два десятка МИГов-21, которые годны разве что для экспонирования в музее, я даже не уверен, что они вообще в состоянии подняться в воздух; примерно такое же количество наших СУ-22; не то 10, не то 15 вертолетов, около тысячи танков Т-55, примерно столько же БМП. Что же, против всего этого, с позволения сказать, войска высаживать десант и начинать войну? Бен Ладен уйдет из Афганистана, сфотографируется где-нибудь на Филиппинах, а американцам так и гоняться за ним по всему миру с авианосцем?

Предположим другой вариант: американцы бомбят сегодня Афганистан, завтра Ирак, послезавтра Ливию. К чему это приведет? Во-первых, к огромным потерям среди американцев: как террористы могут наносить удары по США, мир уже видел. Я уже не говорю, что в самих США существует «пятая колонна» мусульман-арабов. Ввязываться в такую полумировую войну опасно, но не менее опасно все это оставлять без реакции. Вот почему я Бушу не завидую. У него действительно тяжелейшее положение, и, с моей точки зрения, пока что он себя ведет очень достойно и умно. Во всяком случае, нет впечатления неконтролируемой и бессильной ярости.

«Измененный мир»

То, что случилось в Нью-Йорке 11 сентября, не столько создало какую-то качественно новую ситуацию, сколько показало истинное положение вещей, т.е. полнейшую беззащитность и государства, и индивида. Вспомним бомбежки Югославии — тогда о них заранее предупреждали, выдвигали какие-то условия (мы сейчас не обсуждаем их справедливость и законность), государства брали на себя ответственность. То есть все как-то можно было если не предотвратить, то, во всяком случае, объяснить. В данной же ситуации на первый план выходит элемент иррациональности. Причем такие вещи носят характер эпидемии. Помните, что произошло в Грозном буквально через два дня после взрывов в Нью-Йорке и Вашингтоне? Я не думаю, что это была какая-то спланированная акция — скорее реакция по типу «Они могут, а мы чем хуже?».

ислам

Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье:
Что такое джизья?

Это исключительно опасный момент. Как противостоять этой иррациональности, основанной на идее? Боюсь, что ответа на этот вопрос пока не знает никто. Конечно, есть теория, что нужно изменить социальную базу. Что это значит? В случае Афганистана, например, — «всего лишь» избавиться от наркотиков, переориентировав для этого все сельское хозяйство и научив афганцев сажать не то пшеницу, не то рожь, не то овес... Это возможно? Понятно, что нет. Конечно, для фантазии политиков, социологов, психологов и иже с ними открывается поистине безбрежный простор, но реальных рецептов изменения ситуации ожидать, увы, в ближайшее время не приходится.

Разные грани ислама

В исламском радикализме я бы выделил три направления.

Первое — цивилизованные исламисты. Мечтая об исламском государстве, они готовы ждать, тем временем участвуя в демократическом парламенте. Пример — объединенная оппозиция в Таджикистане. Ее главная задача — подготовить население к исламскому государству, а сколько оно будет готовиться — одному Аллаху известно. С таджикской оппозицией можно разговаривать, и с ними все разговаривают, в том числе Примаков и вся российская элита. Какая-то часть западной интеллигенции тоже вступила в диалог с представителями этой категории мусульман — проводятся симпозиумы, проблемные тематические конференции и т.д.

Второе направление представлено группой, которой недостаточно легитимной парламентской деятельности и СМИ. Она выходит на улицу, периодически буйствуя и устраивая уличные беспорядки. Тут уже надо и власть применить, т. е. каким-то образом, не доводя людей до отчаяния, объяснить им, что есть примеры, когда их единомышленники все-таки действуют в рамках конституции, что это возможно.

И третья категория — это та самая публика, которая берет автоматы и бежит в горы. Вот их нужно отстреливать.

Как разобраться, кто есть кто? Это очень сложный вопрос. Но если воспринимать и тех, кто бегает по горам с автоматом, и тех, кто пишет материалы об исламском государстве и публикует их в какой-нибудь московской газете, как радикалов, то мы будем последних подталкивать в ряды автоматчиков. Нельзя их до этого доводить. Потому что когда тех, которые с автоматами, тысячи, большая доля вины за эту ситуацию ложится на власть, которая не смогла договориться с ними, когда они еще только рассуждали. Кстати говоря, даже Ислам Каримов, наиболее сильный противник исламистов в Средней Азии, — даже он, несмотря на то что за радикалами «числилось» покушение на его жизнь, устроил примирительные комиссии из чиновников, ученых, журналистов, духовенства. Члены комиссии посещают мечети, беседуют с людьми, которые, может быть, являются социальной базой радикалов. Я не знаю, как именно все это происходит, но я знаю, что пока они разговаривают, дети этих людей не бегают с автоматами...

ислам

Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье:
Что говорит Коран про иноверцев

Наше внимание сейчас настолько сконцентрировано на исламском фундаментализме, что мы почти забыли, что есть другой ислам — модернизированный и достаточно открытый, что есть люди, воспринимающие не одни только исламские ценности, люди, готовые что-то адаптировать для ислама и сами адаптироваться к современным реалиям. Таких людей, к счастью, очень много. Это и Турция, и наши татары, и те же алжирцы. (Вот они-то, между прочим, и обречены на то, чтобы принять на себя основной удар. Американцы отбомбили и улетели, а им — жить, причем в весьма недружественном окружении.)

Ислам, пожалуй, самая мирская, социализированная религия, там нет деления на духовное и светское. Религиозные законы регламентируют все — от родов до создания государства. Рождение ребенка в мусульманской семье — это рождение «готового» мусульманина, никаких посвятительных обрядов вроде христианского крещения в исламе нет. В идеале жизнь каждого мусульманина от первого до последнего вздоха регламентируется шариатом. Когда заходит речь о шариате, почему-то прежде всего вспоминают отрубленные за воровство руки и прочие ужасы. Мало кто знает, что приговор этот проходит до окончательного утверждения множество судебных этапов. Кроме того, обвиняющей стороне нужно доказать, что обвиняемый украл, и украл по злобе, а не потому что был голоден, и т .д. И потом, когда мусульмане говорят о шариате, это касается в основном семейного права. Правда, надо быть готовыми к тому, что какой-то процент населения мусульманских стран, обычно в пределах 15–20%, ну, может быть, 25%, может выступать за исламское государство и за полное введение шариата.

В Алжире сейчас идет гражданская война, по некоторым данным, там уже погибло около 300 тысяч человек. В 1990–91 годах на муниципальных выборах за Исламский фронт спасения, исповедующий полусредневековый шариат, проголосовало 66% населения, военные совершили переворот, началась гражданская война. Между прочим, я провел в Алжире два года и знаю тамошнюю интеллигенцию — она полностью «офранцужена». Казалось бы, какой тут может быть шариат! Но реформы провалились, социальное положение ухудшилось, Фронт национального освобождения потерпел поражение, и вот результат!

В Иране — другой вариант. Чего там только не было — и белая революция, и аграрная реформа — ничего не вышло. Модернизация не проходит. Я думаю, что не подходит западный вариант — нужны какие-то принципиально иные подходы. И в то же время в Турции — полуевропейское государство на фоне самого настоящего ислама.

Сейчас наиболее модернизированные системы — в Азербайджане, Узбекистане, Киргизстане, но там же тоже есть исламские движения, причем достаточно влиятельные и сильные. Народ там не то чтобы симпатизирует бен Ладену, но понимает, что им движет. Это, впрочем, не уменьшает их страха перед дальнейшим развитием событий, возможной ответной реакцией, потоком беженцев и т.д. Они постоянно живут в состоянии тревоги.

ислам

Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье:
Разрешена ли ложь в исламе?

Главное в мире противостояние на данный момент, безусловно, «мусульмане — американцы». Но ведь элиты разных мусульманских стран очень боятся за собственную судьбу, они-то как раз поддерживают американцев. Я бы сказал, что передовая часть мусульманского общества больше, чем кто бы то ни было, боится бен Ладена, потому что они отлично знают, что исламские экстремисты, в том числе, естественно, и бен Ладен, в первую очередь призывают бороться с лицемерными мусульманскими правителями, уничтожать их, а возможно, не только их, но и их народы, ведь именно народные массы допустили такое безобразие. Мы имеем дело с конфликтом куда более сложным и глубоким, чем просто конфликт цивилизаций. Налицо еще и внутренний конфликт во многих мусульманских государствах: в Иране, на Ближнем Востоке, в Алжире, в Средней Азии, что только усугубляет и без того до предела накаленную обстановку.

Есть и еще одна проблема — я бы сказал, европейская. Дело в том, что, когда раньше, в 60–70-е годы, в Европу приезжали эмигранты-мусульмане, они в большинстве случаев женились на европейках, учили язык, завязывали множество контактов — короче говоря, постепенно ассимилировались. Но вот где-то в конце 70-х годов стал наблюдаться очень неприятный симптом — количество эмигрантов, так сказать, перешло в качество: они уже перестали адаптироваться, перестали учить язык, они больше не стремились стать гражданами приютившей их страны. Эта ситуация чревата для европейцев многими сложностями. В одной только Франции 5 млн мусульман, то есть почти 10% всего населения, — готовая питательная среда для радикалов. Не забывайте про Боснию и Албанию — там тоже политический процесс идет довольно бурно, и ситуация выглядит нестабильной и угрожающей. Эту проблему Европа только-только начинает осознавать. Между прочим, в Москве и Московской области тоже около 1,5 млн мусульман.

Проблема, безусловно, назрела, а это значит, что надо повернуться к ней лицом, надо ее трезво анализировать и искать пути ее разрешения.

«Отечественные записки»: Алексей Всеволодович, сейчас много говорят о том, что в мире наблюдается ренессанс иррационализма. Как Вы думаете, так ли это?

А. М.: Я не совсем понимаю, почему противопоставляют рационализм и иррационализм. Одного без другого не бывает. Если рассуждать о религии, то на первый взгляд она представляется иррациональной — в контексте социально-экономического развития, политики, того, что можно назвать прогрессом, научным или еще каким-то. Но это тот самый иррационализм, который придает устойчивость рационализму. Он его, если угодно, скрытый противовес, «тормоз». Необходимо нечто, что сопротивляется безудержному движению, создает силу трения, заставляет осмотреться, подумать, быть осторожным. Без противодействия движению, без «тормозов» оно становится опасным.

Если мы посмотрим на нашу жизнь, то заметим: самое приятное, что мы делаем, — иррационально. Когда, например, слушаешь музыку, ходишь в театр, книги читаешь, вкусно ешь, пьешь, — для чего это? Это же иррационально, даже бессмысленно. Точно так же, как когда начинаешь поститься, изображать из себя аскета, религиозного человека — это тоже иррационально. В чем практический смысл веры в Бога? Наверное, религия с ее обязательным консерватизмом — и есть такой тормоз.

ислам

Отношение к науке в исламе в статье:
Исламские научные достижения

ОЗ: Как, по-Вашему, за последние десятилетия состоялось в России исламское возрождение или нет?Если да, то в каких формах?Если нет, то почему?

А. М.: Хороший вопрос. После того как распался Советский Союз, казалось, что термин «ренессанс» безупречен для описания постсоветского состояния религии — когда-то я написал книжку под названием «Возрождение ислама в современной России». Но, во-первых, ислам и не умирал. Председатель Совета муфтиев России Равиль Гайнутдин как-то заметил, что речь шла не о возрождении ислама, а скорее о его легитимизации. Этот термин заслуживает внимания. Феномен, который мы называем «возрождением» или «легитимизацией», в постсоветское время имел место и в исламе, и в православии. Это был возврат религии в нормальное состояние, преодоление советского атеизма, навязанного большевиками людям безбожия. Религия была для большевиков едва ли не главным конкурентом в борьбе за общество, за человека. Не хочу повторять такую банальность, что коммунизм — это тоже религия. Кстати, и он был иррациональной идеологией. Главное, что требовалось, — верить в него.

Но вернемся к возрождению ислама. На практике это было восстановление свободы вероисповедания, снятие формальных и неформальных запретов на отправление религиозных обрядов, возврат верующим мечетей, строительство новых храмов (до 1989 года в России, по одним данным, была 41 мечеть, а по другим — 90, сейчас счет идет уже на тысячи), создание системы религиозного образования. И, наконец, — право на религиозную идентичность. Но появились и проблемы. Смотрите: в России сегодня — не только в России, везде, но у нас это более заметно и более конфликтно, — три идентичности: национальная, то есть российская, гражданская; этническая и религиозная. Не обязательно гражданская идентичность («я — россиянин») и религиозная («я — мусульманин») совпадают, они могут и конфликтовать. И последнее — политизация религии. Она сегодня имеет место и в православии. В исламе же связь политики и религии присутствовала всегда. Когда идут разговоры о том, что надо отделить религию от политики, стать поголовно «се-куляристами» — это замечательно, но невозможно, а применительно к исламу это и вовсе абсурд. Ислам изначально был обращен на решение светских, в том числе политических, государственных проблем. Пророк Мухаммед, создатель ислама, был великим политиком. Не будь у него политического таланта, политической напористости, дипломатичности, даже хитрости, ислам бы не состоялся.

ОЗ: Ислам — не только религия, это интегральная система, где и общественная жизнь, и политика соединены. В силу этого обстоятельства ведь и пострадали христианство и ислам от атеизма по-разному. Необходимым условием для христианства, для православия в частности, является полноценное существование церкви. Но ислам-то по-другому строится.

ислам

Еще немного об Исламе в статье:
Почему деградируют мусульмане?

А. М.: Вы абсолютно правы. Только к этому надо добавить еще одну вещь: во-первых, в России ислам — религия меньшинств, а бороться против идентичности меньшинств даже при тоталитарном режиме было не так-то просто. Выстраивая отношения с исламом, большевики нуждались в консенсусе. Я имею в виду в первую очередь Среднюю Азию и Кавказ. Там без компромисса с традиционным обществом, без того чтобы позволить людям сохранять ислам как регулятор социальных отношений, установить советскую власть было невозможно. В Средней Азии басмачи вели против большевиков джихад. Кстати говоря, это было чем-то похоже на Афганистан. Пока басмачей не сделали председателями колхозов и вообще не дали им какую-то советскую должность, война казалась вечной.

Ну а дальше в мусульманских регионах СССР наступило мирное или, если угодно, «полумирное» сосуществование государства и религии. Игрались традиционные и комсомольские свадьбы, чтение стариками Корана порой шло под видом встреч ветеранов, коммунистов иногда хоронили дважды — по советскому и исламскому обряду. Большевики нутром чувствовали, что ислам — это та сила, с которой бессмысленно воевать.

Обратите внимание на то, что татарский ислам был задавлен почти так же, как и православие. Татары были более русифицированы, жили в центре России, в общем — были «свои ребята». И потому давили «своих мусульман» точно так же, как и православных. Я думаю, что из отношения государства к татарам-мусульманам и родилось замечательное идиотское выражение: «мусульманская церковь».

ОЗ: Есть прекраснодушная идея, что в России исторически сложился уникальный симбиоз православия и ислама. Но у меня всегда было такое ощущение, что это просто соседство по коммунальной квартире: все друг друга тихо ненавидят, но вынуждены жить вместе — уходить некуда. Что Вы думаете по этому поводу?

А. М.: У нас были попытки христианизации татар. Екатерина II в конце XVIII века поняла, что это невозможно, хотя и после нее православные миссионеры пытались действовать в этом направлении среди татар. Не получилось это, и не могло получиться. Что касается симбиоза... какой там симбиоз? «Поскреби русского — найдешь татарина» и наоборот. Но сколько мусульманина ни «скреби», никакого православного не получится. Христианство и ислам — это религии-конкуренты. Каждая доказывает свое превосходство. Особенно ислам, идеологи, богословы которого считают, что он взял лучшее из всех предыдущих традиций и является самым последовательным монотеизмом. Последнее — правда. В исламе имеется жесткий и честный принцип — таухида (строгое Единобожие, не предусматривающее наличия каких-либо еще богов или неких странных персонажей, например Троицы).

Сосуществование православия и ислама — неизбежное и вынужденное. Существует взаимопонимание, но остается и конкуренция. Конкуренция за человека. И когда мы говорим о диалоге между этими двумя религиями — это на самом деле не диалог, а необходимость признания вечного мирного сосуществования и дискуссии. Это очень сложно, особенно с учетом политического фактора. Но уж такова наша общая судьба.

ислам секс

Еще немного о сексуальности в Исламе:
Гомосексуализм в Исламе

ОЗ: Каковы, по-Вашему, перспективы такого сосуществования?

А. М.: Православно-исламские отношения в России в принципе нормальны. Однако мусульман, точнее многих представителей мусульманского духовенства, раздражают амбиции РПЦ быть «религией номер один», политические претензии, разговоры о «святой Руси». В Конституции РФ декларировано равенство религий. Теоретически так и должно быть. Но, с другой стороны, православие — религия большинства населения, церковь всегда (до 1917 г.) тесно сотрудничала с государством. Думаю, здесь трений не избежать.

А вот что помогает сосуществованию двух самых многочисленных конфессий России, так это их антизападничество. У них общий раздражитель — западное христианство, вообще секулярный Запад. И это — точка для согласия. Дескать, вот он, наш противник, а вот мы, при всех наших различиях, будем ему оппонировать. Любопытное обстоятельство: в РПЦ с уважением относятся к фундаменталистам Ирана, известно, что представители церкви посещают эту страну и ведут задушевные беседы со своими шиитскими коллегами.

ОЗ: Согласны ли Вы с тем, что существует такое явление в мире вообще и в России в частности, как исламофобия?Если да, то каковы природа и корни этого явления?

А. М.: Это явление существует, и я к нему подхожу двояко: во-первых, на чисто эмоциональном уровне это «нехорошо»: нельзя ненавидеть любую другую религию, ксенофобия здесь вредна и опасна. В то же время при объективном, так сказать, академическом подходе оказывается, что у исламофобских настроений есть объяснимые корни. У мусульман, у ислама огромное количество неизрасходованной энергии, религиозных, политических амбиций. Что имеется в виду? Ислам — последняя, самая совершенная религия, ее пророк Мухаммед — «печать пророков», и, кажется, мусульманский мир «обречен», заведомо обречен на то, чтобы быть «самым-самым». Но мусульмане проигрывают экономическое, политическое и военное состязание Западу, да и России, точнее, проигрывали Российской империи. Они себя чувствуют ущемленными: они были колонизированы и оказались в подчинении у иноверцев. А шансы на победу у ислама были: арабы пересекли Пиренеи, османы осаждали Вену, казалось бы, еще немножко, но... Не получилось.

Ислам

Еще немного о сексуальности в Исламе:
Исламский секс и правила интима

Все это воспринимается очень болезненно. Особенно если учесть, что ислам предлагает оптимальную, прямо-таки идеальную модель государства — «исламское государство», идеальную модель экономики, самое совершенное устройство общества на основе данного Всевышним шариата. Наконец, все мы, верующие, рано или поздно должны прийти к исламу, перейти в ислам, то есть мир станет исламским.

И при таком потенциале — проигрыш. Отсюда раздражение, желание доказать, что «мы не хуже вас», не слабее, заодно и стремление отомстить за унижение, за то, что Запад хочет навязать мусульманам свою волю, свои ценности. Крайняя форма таких настроений — терроризм. 11 сентября Америка (а заодно весь Запад) была наказана. Отсюда же такая болезненная реакция на карикатуры на пророка, на фильмы с критикой исламского отношения к женщине и прочее.

Все это вместе взятое вызывает недоумение, раздражение у немусульман, провоцирует их страх перед исламом и является источником неприязни к исламу, исламофобии.

ОЗ: То есть исламофобия подпитывается у немусульман соответствующим поведением, реакцией мусульман?

А. М.: В каком-то смысле да.

ОЗ: А она имеет, по-Вашему, религиозные корни в христианской среде, в иудейской — эта исламофобия? Или это не религиозной природы явление?

А. М.: Исламофобия тесно связана с политикой, Мы уже говорили, что все религии политизированы. Там, где политика, — случается и кровь. Кровь удваивается, когда политика проводится именем Бога. Ведь тот, кто встал на путь «священной войны», исламской ли, христианской, отвечает не перед нацией, не перед государством или президентом, не перед своей совестью, но перед Аллахом.

ОЗ: Существует известная напряженность между исламом и иудаизмом. В чем ее корни?

А. М.: С чего все началось? Когда пророк Мухаммед формулировал исламские идеалы и нормативы поведения, когда получал откровения от Всевышнего, он уже был знаком с иудаизмом и христианством. Поэтому, с одной стороны, он учитывал опыт более ранних монотеизмов, а с другой — творил новое учение. От старого видения было необходимо дистанцироваться: «Я у вас много заимствовал, но мое учение лучше, поэтому вам лучше его принять». В Медине, куда Мухаммад и его сподвижники перебрались в 622 году, иудеи были их ближайшими соседями. У пророка не задались отношения с иудейскими племенами: Бану Кейнука, Бану Хазрадж, Бану Аус и Бану Надир. Однажды иудеи не поддержали его в сражении с язычниками. В отместку Мухаммад одних иудеев изгнал из города, а других уничтожил. То были прежде всего политические игры. Но они были замешаны на религии.

ОЗ: Мусульмане постоянно говорят: «Мы не против евреев, но против сионизма». Но то, что мы сейчас имеем, в реальности больше похоже на антисемитизм. Если я Вас правильно понял, антисемитизм имманентно в исламе присутствует?

А. М.: Возможно, мое суждение покажется неприемлемым. Но все же... Отношения между арабами и евреями — это отношения двух братских семитских народов. Хорошо известно, что в любой семье, если братья ненавидят друг друга, то ненавидят основательно. С другой стороны, в Израиле живет больше миллиона арабов, и они прекрасно уживаются с евреями. В Израиле один мой коллега, еврей, как-то разговаривал по телефону с другим «лицом еврейской национальности» на арабском языке. Я говорю: «Как?» — «А вот так, — отвечает, — некоторые его тоже знают». Мол, здесь все свои.

Не думаю, что мусульман так уж волнует иудаизм. Антисемитизм сегодня неотделим от антисионизма. Сионизм же — идеология собирания евреев у горы Сион, создания там еврейской этнорелигиозной общины, государства. Когда Великобритания в 1918 году предложила евреям для этого «кусочек Палестины», началась миграция, которая после Второй мировой войны стала обвальной. На территории, которую арабы считали своей, возник Израиль. В 1948 году арабы решили его уничтожить. Была война, которую они проиграли. Начался бесконечный ближневосточный конфликт, в который были вовлечены Америка, СССР, Европа. Сионизм стал средоточием арабской ненависти.

К сожалению, этот конфликт ужасен тем, что он никогда не будет решен — слишком тесно переплетены в нем политика, межэтнические отношения, религия. Это вечный конфликт. Правда, покойный лидер Палестинского движения сопротивления Ясир Арафат утверждал, что его «решит арабская матка», то есть демография. Но похоже, что и матка эта его тоже в ближайшем будущем ничего не решит.

ОЗ: Сейчас говорят о двух тенденциях: секуляризации и клерикализации, хотя, опять же, для ислама различение этих двух понятий достаточно условно. Так куда мы идем? К секуляризму или к клерикализму? Если посмотреть на это с точки зрения ислама.

А. М.: Ох, как все непросто. Идеальный вариант — это отделение религии от политики. Но это невозможно. В исламе тем более. Как говорил покойный Хомейни, «отнять у ислама политику — это значит кастрировать его». Хотя вообще-то есть даже теория исламского секуляризма, книжки об этом пишут. Но секуляризма в исламе нет. Есть попытка мягкого сочетания религии и решения мирских проблем. Ислам — самая обмирщенная религия, вовлеченная в решение светских вопросов.

Посмотрите, как политизируется православие, хотя его идеологи публично в этом стесняются признаться. А глобализация — казалось бы, вообще светская штука, — там разве не задействована протестантская этика, причем конкретного протестантизма? Есть, между прочим, католическая этика труда и протестантская этика труда. Об этом еще Вебер писал.

Мы находимся в дурацком положении: все «нормальные современные» люди — за отделение религии от политики, но это невозможно. Следовательно, мы вынуждены с этим считаться, приспосабливаться к данному обстоятельству, но и религию тоже приспосабливать, реформировать ее, не давая ей уж слишком много воли.

ОЗ: Вам не кажется, что «арабская весна»расставила иные акценты в этом вопросе? В частности, показала, что авторитарным режимам существует только одна альтернатива — демократический исламизм, условно говоря. Или что-то иное?

А. М.: Мы с Вами мыслим очень схоже. Вы произнесли слово «альтернатива», а у меня была книжка «Исламская альтернатива и исламистский проект». В 1950—70-е годы были национальные модели, был арабский социализм, были египетские, алжирские, сирийские, йеменские социализмы, наши советники даже Карла Маркса пытались внедрить к арабам. Была попытка внедрить классическую рыночную экономику, было подражание Западу, был французский язык — все было... и все провалилось. Кеннеди сказал, что Тунис должен стать западной (или американской — точно не помню) витриной. Потом настало время авторитарных режимов, которые застопорили развитие. Дальше — «арабская весна», приведшая к власти исламистов. Самое время подумать об исламской альтернативе. Это не значит, что все поголовно ее поддерживают: ну, может быть, половина, а может быть, еще меньше, но зато это активная, амбициозная публика, полагающая, что перемены можно совершить, идя по пути ислама. А что? В Америке плохо, в Европе плохо, Советский Союз развалился, свои правители развели семейственность, коррупцию, а ислам — вот он. Вот пророк Мухаммед, когда-то основавший справедливое исламское государство. Я утрирую, примитивизирую даже. Но суть дела именно такова.

Другой вопрос — насколько реально это самое исламское государство? Покажите мне его! Получается, что исламское государство было только во времена пророка в VII веке. А дальше? Многие пытались его построить, но безрезультатно. Исламская альтернатива, производные от нее исламское государство, исламская экономика — это на поверку мифология, иррационализм, если помните, с чего мы начинали разговор. Не может быть исламского государства. Зато может быть странный синтез с другими моделями. «Братья-мусульмане» в Египте пришли к власти, используя демократические принципы.

Возьмите исламские банки. Формально все замечательно — никакого ссудного процента нет. Но вникните в их схему — и вы обнаружите, что мошенничать внутри исламской банковской системы можно не меньше, чем в обыкновенной, так сказать, «христианской». К чему я веду? Мусульмане обижаются, когда говоришь: нет и не будет исламского государства, исламской экономики... Но здесь важно другое — борьба за их создание будет продолжаться. Так мы в СССР пытались построить коммунизм. Но коммунизм — это что-то такое связанное с «именем Ленина», человека, которого можно любить, можно не любить, а тут — «именем Аллаха». С этим не поспоришь!

Интересно, как поведут себя братья-мусульмане в Египте, где у них есть шансы удержаться у власти? Там новая исламизированная конституция, заговорили о шариате. Но ведь помимо шариата и работать надо, реформы проводить. А проведение реформ — дело очень непростое. Реформы требуют жертв, благосостояние каких-то социальных групп придется приносить в жертву. В этой ситуации возможны разные сценарии. Первый: все хорошо, все получается, «все сидят спокойно». Второй: получается плохо, с издержками — или вообще наступает новый виток кризиса. Тут тоже два варианта: а) общество устами радикалов скажет: ваша ошибка в том, что слишком робко обращаетесь к исламу, дайте больше шариата; б) другие люди заявят: не способны вы, братья-мусульмане, спасти страну на исламской основе. Хватит. Устали мы от ислама. Второй сценарий более вероятен, а по какому варианту он пойдет — сказать не берусь.

ОЗ: В 2001 году вышел номер «Отечественных записок», посвященный исламу. Воды с тех пор утекло немало. Как изменилась за это десятилетие ситуация в исламе вообще и в российском в частности? Я тут, лично для себя, вот на что обратил внимание: ведь именно в это время появился такой феномен, как «русский ислам»...

А. М.: Есть два феномена, которые называются «русским исламом», что Вы имеете в виду?

ОЗ: Я имею в виду приход к исламу этнических русских, в том числе достаточно известных людей, и попытку его превращения — хотя бы в общественном мнении — в некий новый феномен, и одновременно резкое сдувание этого феномена.

А. М.: По данным Русской православной церкви, не считая «мусульманских жен», всего насчитывается 2—3 тысячи мусульман славянского происхождения. Сами мусульмане говорят о десятках тысяч. Думаю, десятки тысяч — вполне реальная цифра. Тем не менее «русского ислама» как массового устойчивого феномена не существует. Заметим, что некоторые идеологи ислама, например Гейдар Джемаль, считают, что чисто русские мусульманские общины вообще не нужны.

ОЗ: Собственно, это и больше соответствует исламскому духу.

А. М.: Конечно. Исламизация русских звучит эффектно, но это не переломная для российского общества тенденция. Отметим два момента: первый — русские неофиты нередко настроены радикально, даже экстремистски, они участвовали в теракте в Домодедово, действуют в Дагестане (жертвой русской мусульманки в прошлом году пал духовный лидер дагестанских тарикатистов шейх Саид Афанди Чиркейский). Это уже серьезно. Они и дальше будут действовать весьма агрессивно.

Второй момент — есть любопытная литература, в основном беллетристика, на тему исламизации России. Сюжеты попадаются разные — и про то, как Москва застраивается мечетями, и как исламская Россия воюет против НАТО и, заметьте, побеждает. Делается заключение, что восстановление России как великой державы возможно, если она примет ислам. Люди читают, обсуждают это. Пока смешно. Но ведь есть другие увлекательные материалы — реконструкция прошлого, авторы которых рассуждают о том, каким был бы сейчас мир, если бы в свое время Россия все-таки приняла ислам.

ОЗ: То есть, по-Вашему, в русский ислам идут только радикальные элементы, часто леворадикально настроенные... Ну, если даже не русские, то те, для кого ислам не является традиционной религией?

А. М.: В «чужую» религию всегда переходят тогда, когда разочарованы в своей. Кто-то идет к протестантам, а кто-то — сюда, в ислам. Люди ищут себя, пути для самовыражения, хотят быть сопричисленными к неведомой духовной и материальной силе. Среди русских мусульман есть бывшие «афганцы», бывшие «чеченцы». Наверно, принятие ислама кому-то нужно для повышения самооценки, собственной значимости.

ОЗ: Ну, есть ведь и ищущие такие, либеральные, очень мягкие мусульмане...

А. М.: Это вы о суфизме. Интерес к исламскому мистицизму был всегда. Хотя знаете, у нас на Северном Кавказе и суфизм политизируется.

ОЗ: И последний вопрос, может быть, по месту, но не по важности: какой Вы видите политику государства, ее перспективы в отношении ислама?

А. М.: На этот вопрос я не отвечу, потому что нет российской политики на Кавказе, а то, что есть, — это безобразие полное, нет национальной политики, нет религиозной политики. Государство, власть требуют от религии, от ислама только одного — лояльности. Поэтому, будь вы хоть четырежды бен Ладеном, если повесите на стену портрет Путина, серьезных проблем у вас не будет.

http://www.strana-oz.ru/2001/1/politicheskiy-islam-mirnoe-sosushchestvovanie-ili-globalnoe-protivostoyanie

http://www.strana-oz.ru/2013/1/religiyu-nevozmozhno-otdelit-ot-politiki