Terra America продолжает разговор о Русской Ирреденте, как о животрепещущей теме для дискуссии о нынешнем облике нашей страны и ее действиях в отношении Крыма и Украины в интеллектуальном пространстве Америки и Европы. Крымский прецедент изменения существующих границ государств Европы был воспринят в США и странах ЕС как слом Потсдамского миропорядка , сложившегося после 1945 года. Собственно, с этого момента мир и начал размышлять о Русской Ирреденте. Для России присоединение Крыма также стало определенной точкой отсчета, запустив те исторические процессы, свидетелями коих мы и являемся сегодня.

Событие вызывает по большей части осуждение западного интеллектуального сообщества, хотя встречает и понимание свершившегося. Мы предлагаем вниманию читателей мнение постоянного и уважаемого автора нашего портала, американского политического философа Ли Харриса , который уверен, что, во-первых, ирредентизм, хоть русский, хоть какой угодно еще, Крымом только начался, но Крымом не закончится. По мнению Харриса, хотя для США было бы логично воспринять происходящее как реализацию наследия Вудро Вильсона, но они этого не сделают…

1

Табу на ирредентизм одно из самых живучих на Западе.

Ирредентизм осуждают как пережиток «варварских времен», для удобства осуждающего ставя неуместный знак равенства этого явления с этническими чистками, которые часто имели место в случаях успешного присоединения территории одной этнической группой ценой интересов «чужой» этнической группы.

Мне хотелось бы, чтобы тема ирредентизма была поднята в менее догматичном и более реалистичном свете. Но такая переоценка маловероятна как в США, так и среди его европейских союзников.

Американцы смотрят на все искренние ирредентистские настроения русской нации на Украине как на лицемерную дымовую завесу для «агрессивной политики Путина» – в стиле советской агрессии. Для меня нет сомнений в том, что русские в Крыму просто прибегли к фундаментальному праву человека праву на свободное волеизъявление.

Американская внешняя политика до сей поры высоко ценила право на свободное волеизъявление всех народов, если вспомнить слова Вудро Вильсона. На практике же оказывается, что Америка ценит свободу волеизъявления только для своих друзей. И игнорирует этот принцип, когда дело касается ее соперников.

Россия должна понять, что для элит США политически неприемлемо открыто признать, как в прошлом это делали другие великие нации, что они ведут целенаправленную политику неприкрытых эгоистических интересов.

Наше руководство приговорено всей Традицией великого американского национализма всегда объяснять, что внешняя политика Америки основывается «исключительно на высочайших моральных принципах».

Во многих случаях это – лицемерие, и, безусловно, другие нации хорошо это понимают. Но они не понимают того, что это необходимое лицемерие необходимое, если американцы намерены поддерживать иллюзию того, что действуют исключительно из побуждений высочайших принципов этического поведения. Это –– трагическое наследие Вудро Вильсона.

Мы должны вести войны ради более высоких целей – ради того, чтобы «сделать мир безопаснее», «во имя демократии», или чтобы «спасти его от фашизма». И это даже не лицемерие, если хорошо подумать. Это – своего рода коллективный нарциссизм. Нам, американцам, нравится хорошо думать о себе.

2.

Если говорить об ирредентизме как «разновидности зла», с которой надо бороться, то даже в XIX веке ирредентизм не воспринимался в благоприятном свете «мировым светским обществом». Когда дело касалось создания такого великого и мощного государства, как Германия, то Франции и Англии была совсем не нужна Германская империя, которая могла сравняться с ними или превзойти их собственное промышленное богатство и военную мощь.

Италию, наоборот, восприняли благосклонно. Итальянский ирредентизм приветствовался либералами во всем мире.Вероятно потому, что никто и никогда не ожидал того, что Италия станет могучей мировой конкурентоспособной державой – и они были правы.

На уровне теории это звучит так: «государства вольны отделяться, но не объединяться». Этот принцип явно защищает авторитетные великие державы, которые уже существуют. Сильные любят видеть своих потенциальных соперников слабыми и ненавидят, когда они становятся сильнее. В этом и кроется причина запрета на русский ирредентизм: это запрет победителей.

Любая ирредента будет рассматриваться через эту призму, будь то, к примеру, хоть сербы, хоть курды. Против нее будут выступать, если такое объединение пойдет на пользу Китаю или России.

3

Для Соединенных Штатов ирредентизм в российском контексте рассматривается как серьезная опасность. Он угрожает господству Америки на Западе. Именно поэтому против него будут выступать, хотя, опять же, Запад будет использовать высокую риторику человеколюбия для продвижения своей цели удержания потенциальных географических соперников в статус-кво.

Что касается нарушений международных законов, на них будут ссылаться только до тех пор, пока они поддерживают своекорыстные интересы.

Россия явно не учла, что ставка на ирредентизм это рецепт опасных конфликтов с США и Западом вообще. Не важно, что вы или я думаем о присоединении Крыма; в США и Англии это расценивается как акт агрессии. Это отношение неблагоприятно и может даже оказаться трагическим. И это, безусловно, ставит Россию в сложное положение по отношению к тому этническому русскому населению, которое проживает на бывших советских территориях. Вне зависимости от катастрофичности их ситуации, Россия может выступить в защиту их интересов только под страхом потенциально опасных последствий для своего положения по отношению к США и Западу.

Ирредентизм, конечно же, на крымской эпопее не завершится. Причем, не только российский. Крушение СССР – это большое событие в мировой истории. Такие события оставляют много нерешенных вопросов и проблем, например, где должны проходить границы, где хотят жить люди и так далее.

Америка и Европа должны были бы относиться реалистично к необходимым процессам адаптации населения по зачастую произвольным границам внутри бывшего СССР, которые будут происходить в ближайшие годы.

Боюсь, однако, что и американцы, и европейцы будут все более и более догматично противостоять любым действиям, которые изменяют границы и расширяют пространство России.

Событие вызывает по большей части осуждение западного интеллектуального сообщества, хотя встречает и понимание свершившегося. Интересно отметить, что эта дискуссия стала поводом и для весьма интригующих суждений в области политической теории и международного права, в частности – права нации на самоопределение. В связи с чем меняется и отношение к наследию такого президента США как Вудро Вильсон. Разбирает сюжет Наталья Демченко.

В американской дискуссии о русском ирредентизме, за которой уже некоторое время пристально следит портал TerraAmerica, есть два логических допущения, абсурдных в своей логике и примечательных самим фактом своего появления.

Первый тезис – об общем истоке двух политически совершенно разных процессов. Речь об отделении Крыма от Украины и возникновении поверх территориальных границ Ливии, Сирии и Ирака непризнанного «Исламского государства в Ираке и Леванте» (ИГИЛ).

И второй тезис – о моральном «износе» принципа имени 28-го президента Америки, Томаса Вудро Вильсона, известного в международной практике как «право на самоопределение народов». Принцип самоопределения народов, вошедший в многочисленные документы международного права, объявляется сегодня участниками дискуссии устаревшим и даже – процитируем – «концептуальным и правовым бардаком».

Высказывает эту точку зрения, например, влиятельный в Америке философ, финалист Пулитцеровской премии 2005 года, преподаватель влиятельного Нью-Йоркского университета Карлин Романо. Он автор весьма примечательной статьи по этой теме в The Chronicle of Higher Education (одно из ведущих американских изданий, предназначенных для работников американских ВУЗов) которая стала далеко не единственным примером подобного рода публицистики.

Отдельного упоминания заслуживает и тот факт, что из первого тезиса как будто закономерно вытекает еще одно утверждение – о политической тождественности Путина и Аль-Багдади. Аль-Багдади, напомним, – глава новорожденного ИГИЛ и руководитель радикальной исламистской организации, претендующей на силовой слом границ трех государств, захвативший ряд городов, местный банков и нефтяных месторождений в Ираке.

Профессора Романо и иже с ним не смущает, при этом, ряд мелких различий. Претензии аль-Багдади на роль халифа не признаются всей мусульманской общиной-уммой, не говоря уже о сопредельных государствах. Создаваемое им образование – «новодел», не обладающий ни религиозной, ни исторической легитимностью.

Поставить с ним на одну доску влиятельного президента самой большой страны мира с тысячелетней историей – ход тактически понятный. Как прецедент же – опасней, наверное, любого крымского, в первую очередь – для тех же США. А почему бы не начать описывать как явления одного порядка Аль-Багдади и Барака Обаму? Сходу называются три-четыре причины, почему это можно было бы сделать. Но не стоит. Будем умнее профессора Романо.

Логика появления всех этих аргументов лежит в пространстве пропаганды.

С одной стороны, это позволяет «скрестить» воедино в недружеском постмодернистском шарже разных (но по-разному неприятных для Америки) людей для «удобства пользователя». С другой – обесценить мартовский референдум в Крыму, лишить Россию права на апелляцию к морали и праву. Если это удается, то и в первый тезис читатель поверит, так сказать, «за компанию».

Надо отметить, что обращение России в «крымском прецеденте» к праву народов на самоопределение, прославленному как раз Вудро Вильсоном, оказалось ходом довольно точным. Даже массированной медийной кампании по очернению России оказалось недостаточно. Поэтому дезавуируют еще и этот принцип международного права – по причине его несоответствия «логике момента».

После распада СССР Соединенные Штаты крайне жестко боролись с failed states, видя в «несостоявшихся государствах» одну из главных угроз глобальной безопасности. И это оказалось не лишенным смысла действием. Поставив, после событий на Майдане, Украину в положение failed state, США ввергли регион в состояние революционной лихорадки. Лихорадки, которая пребольно ударила по оставшимся от американских экспериментов последних двадцати лет останкам международного права.

Главная причина недовольства поведения России на международной арене хорошо известна. Она не раз озвучивалась прямым текстом в интервью экспертов, опубликованных на нашем портале. Это – нарушение status quo границ, сложившихся в результате двух мировых войн и распада СССР.

Почему этот процесс столь болезнен для США и нуждается в столь резком осуждении?

В одном из своих текстов на TerraAmerica мудрый американский политический философ Ли Харрис описал причину такого поведения как тотальное «отсутствие воображения США» и слишком буквальное принятие тезиса Фрэнсиса Фукуямы о «Конце истории», то есть, об окончательной исторической и неотменяемой победе либерально-демократических ценностей – в американском их понимании.

А это означает, в том числе, и то, что застывший в идеологических границах 1991 года мир «идеален» для Запада. Любые основания для возможного пересмотра существующих границ, явных и неявных, должны быть дезавуированы. Отсюда – настойчиво озвучиваемая необходимость похоронить политическое наследие Вудро Вильсона. Следование его принципам может оказаться губительным для всей сложившейся системы, ибо это оружие, которое сейчас внезапно оказалось «не в тех руках».

Проблема в том, что система «Конца Истории» оказалась лишенной гибкости и неспособной на компромиссы, а реальный мир, где, вопреки тезису о «Конце истории», кипит бурная политическая и идейная жизнь, такого не прощает.

«Жесткая» мировая система рушится через большую кровь и большую войну. И, к сожалению, логические ловушки и конструкты, о которых и шла речь, только повышают вероятность такого исхода.

http://terra-america.ru/rossii-prirastat-granicami-vospreshaeca.aspx

http://terra-america.ru/poshel-k-cherty-vudro-vilson.aspx