Наверное, одной из самых важных частей интеллектуальной жизни являются импульсы, заставляющие нас сделать шаг вперед, изучить что-то, узнать новое, лучше разобраться в чем-то. Иногда подобные импульсы приходится отыскивать самому, что довольно трудно, но, если повезет, они будут возникать сами собой во время разговоров. Если собеседник, не просто слушает, но хочет узнать больше, на самом деле понять и тем самым подталкивает нас к тому, чтобы сформулировать или оформить собственные разрозненные соображения. Безусловно, разговор – всегда облегченная форма, в коей может крутиться только известная участникам информация, но как стимул добраться до корня проблемы или хотя бы одного из корней.

На прошлой неделе в ходе одного обсуждения коснулись левизны американских университетов. И я решил разобраться в вопросе чуть глубже.

Начнем с того, что проблема не только американская: тоже самое творится в английских школах и университетах. Однако поскольку ситуация в Северной Америке задокументирована лучше, сконцентрируемся на этом континенте.

Помимо нескольких статей, я прочел любопытную книгу “The Politically Correct University“, изданную консервативным исследовательским центром “American Enterprise Institute”. Наиболее интересные фактические находки о политических взглядах преподавателей американских университетов можно увидеть здесь (это если интересует уровень научной статьи, те же авторы написали одну из глав в вышеупомянутом “Политически-корректном университете“, в значительной мере используя тот же материал), а если в совсем сжатом виде, то наиболее важные статистические данные имеются тут.

Начать, видимо, надо с 1930-ых годов, когда появились первые данные (Bennington College study), что студенты консервативных взглядов чувствуют себя изолированно на территории университетских кампусов. Либералы были и тогда – сторонники евгеники и принудительной стерилизации, марксисты всяких разных изводов, не видевшие в нацизме ничего плохого. С другой стороны, я не могу с уверенностью сказать, кто тогда числился консерватором: точно не еще оформившиеся во внятное идеологическое движение сторонники австрийской экономической школы (чикагской школы еще не было, хотя Стиглер, Коуз, Милтон и Найт уже родились), но все-ли сторонники свободного рынка или только религиозная часть рыночников?

Несмотря на то, что Ф. Д. Рузвельт – и вместе с ним значительная часть американской элиты, – был интервенционистом и этатистом, влияние левых в американских университетах в 1930-40-ые было не таким сильным: да, на социалистические воззрения многих интеллектуалов жаловался и Хайек в 1949 г, но сравнительно с общим настроем профессуры, левых было не так много. Больше того, до относительно недавнего времени ситуация не была безнадежной: к 1984 году левых взглядов придерживались 39% университетских преподавателей, но уже в 2005 их доля подскочила до 72%. В связи с чем предлагаю иллюстрацию из книги:

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/proportion-of-liberals-and-conservative-faculty.jpg?w=640&h=475

Как Вы видите, с середины 1960-ых до начала 1980-ых идет медленный спад влияния левых и такой же медленный рост у правых, потом резкая смена тенденции и доля левых подскакивает очень резко.

Ученые это не объясняют, я же позволю себе поспекулировать (быть дилетантом иногда приятно и удобно :)): спад влияния левых вызван не очевидными провалами левых концепций – волной преступности и экономической несостоятельностью картеровской политики, – но тем, что леваки не заканчивали университеты, а шли хипповать, даже те, кто получали степень бакалавра не продолжали обучение в магистратуре и аспирантуре.

Когда волна схлынула, левые начали отыгрывать проигрыш, а появлением в 70-ых – 80-ых факультетов гендерных и афро-штудий начали резко набирать вес.

Да и марксизм никуда не делся: в начале XXI века 25% американских преподавателей социологии и 17% в целом по всем социальным наукам определяют себя, как марксистов.

Чтобы был чуть понятнее контекст таблица из другой статьи. 72% либералов – из-за исключения всех неопределившихся, но более правильная оценка – 62%:

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/ideological-self-description-of-college-professors-and-general-public.jpg?w=640&h=244

Причем тренд никуда не делся в последние годы: если в 2007-8 годах среди американских профессоров крайне левых было 8.8%, а либералов – 47%, то к 2011-12 гг крайне левых стало 12.4%, а либералов – 50%, тогда как за эти годы доля крайне правых упала с 0.7% до 0.4%, а консерваторов с 15% до 11.5%. Следует подчеркнуть, что среди аспирантов, ассистентов и доцентов доля левых выше, а правых ниже, чем среди (полных) профессоров. Из чего следует, что в ближайшие 5-10 лет никаких перемен тенденции ожидать не следует.

И коль уже упомянул разные факультеты, следует отметить, что наибольшая концентрация левых – на гуманитарных факультетах (английский, политология, теология, история, философия и т.д.) и факультетах социальных наук (социология, антропология, педагогика), на естественно-научных – меньше, на инженерных и бизнес-факультетах самая доля сторонников рыночных, консервативных взглядов. Но пропорция везде скорее в пользу левых: бывает паритет, но и на факультетах экономики, и в бизнес-школах демократов больше, чем республиканцев (в лучшем случае – столько же).

И тут мы сталкиваемся с другой проблемой: заметно проще использовать уже известные данные – о партийной принадлежности, – чем выяснять, какие взгляды у преподавателей и/или студентов. Но в конце концов и опросы проводятся и тогда можно разделить опрошенных на 5 групп: крайне левые, умеренно левые (либералы), середнячки, умеренно правые (консерваторы) и крайне правые.

И в каждой группе обнаружатся свои приоритеты. Например, чем правее взгляды, тем выше доля в данной группе тех, кто получает наиболее практичное образование – по праву, бизнесу, компьютерным и инженерным наукам:

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/distribution-of-students-withing-major-fields-of-study.jpg?w=640&h=453

Причем корреляция есть и по оценкам: оценки по практичным дисциплинам (Professional) лучше у более правых, а по гуманитарным и социальным наукам – у левых

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/college-grades-by-ideological-orientation.jpg?w=640&h=394

Но! Практичное образование предполагает, что получивший его тут же пойдет работать по специальности, тогда как с никчемным образованием, типа бакалавра по социологии, английской литературе или философии, можно устроиться или кассиром в магазине, или охранником. Потому каждый четвертый изучающий гуманитарные или социальные науки подумывает о том, чтобы пойти в аспирантуру (хоть какой-то шанс работать потом по специальности), а среди тех, кто изучает бизнес, финансы, инженерное дело или право – только каждый четырнадцатый! Так что из одного предпочтения того или иного направления учебы проистекает большее или меньшее относительное количество профессоров.

Вроде бы логично: если человек верит в рынок и необходимость работать, чтобы пробиться и чего-нибудь в жизни достичь, он учится тому, что поможет ему заработать деньги и преуспеть в жизни; тот, же кто в рынок не верит, идет изучать крайне не практичные предметы. В конце концов каждый делает, что хочет и сам расплачивается за последствия, так? Не совсем, но к этому вернемся позже…

Итак, фактов много. Допустим подтверждений противоположного нет, и университетская профессура придерживается левых взглядов. Что в том плохого? Начнем с того, что это приводит к настоящей, а не выдуманной дискриминации: социальные психологи левых взглядов в значительном проценте случаев говорят, что не примут на работу исследователя с правыми взглядами, – сами о себе в 37%, а про своих коллег (часто это более точное отражение личной точки зрения, т.к. позволяет снять с самого себя ответственность за неприглядные действия) – 44%. Плюс такие мелочи, как догматизм и партийность мышления, каковое перестает быть критическим и независимым. И не только правых блогеров или ученых это беспокоит, но и наиболее вменяемых либералов и центристов.

Что делать? В статье по последней ссылке есть рекомендации людей, знакомых с ситуацией и особенностями жизни и работы в американских университетах, – со стр. 33 по 38, – как можно начать исправлять положение дел на факультетах гуманитарных и социальных наук.

Тем не менее мы так и не нашли ответ, почему американские университеты и шире – американская интеллигенция, – придерживается левых взглядов?

Если глаз резануло словосочетание “американская интеллигенция”, давайте отвлечемся от прилагательного: в конце концов и российская интеллигенция до революции придерживалась левых взглядов (не все были большевиками, но значительная часть – могла определить себя где-то на левой части политического спектра), и европейская интеллигенция – что в XIX, что в XX веке, – да и позне- и пост-советская интеллигенция в значительном проценте случаев поддерживала явно левую партию “Яблоко” или всяких других социал-демократов. Итак, почему интеллигенция придерживается левых взглядов?

В эссе 1998 года покойный гарвардский профессор Роберт Нозик рассуждает о том, что интеллектуалы полагают себя имеющими право на высокое место в мире и ищет корни такого отношения в желании зафиксировать ситуацию, какой она была в школе: понравился учителю своими ответами, значит умный, значит тебя все должны уважать и ценить.

Нозик специально подчеркивает, что его рассуждения относятся к писателям, литераторам, “людям слова” – он пишет “wordsmith”, т.е. буквально “мастер, умелец слова”, – а не тем, кто имеет дело с цифрами (“numbersmiths” – мастерам цифр), хоть в сфере точных наук, хоть в экономике, финансах, бизнесе или инженерных специальностях.

Разумеется, у меня не совсем тот жизненный опыт, что был у Нозика, но судя по тому, что наблюдал я в отрочестве в физмат школе, что наблюдали сценаристы и режиссеры голливудских фильмов про старшеклассников, значительное число строивших иерархию ценностей на похвале учителя уходят совсем не в писательство или болтологию, а в точные науки, инженерное дело, бизнес, финансы, т.е. сферы, где – как мы уже знаем, – доля сторонников консервативных взглядов заметно выше, чем в социальных или гуманитарных науках (на этих факультетах открыто заявляющих о своих правых взглядах почти совсем нет – самоубийцы век не долог!).

Таким образом, с учетом уже известных нам фактов, надо бы переформулировать вопрос: почему филологи, историки, философы, социологи и социальные психологи оказываются настолько левыми, настолько против капитализма и рынка? И если мы сумеем ответить на этот вопрос, то, по-видимому, нам будет легче понять, почему американские университеты в целом сдвигаются влево?

Давайте задумаемся, чем отличаются филологи, историки, философы и социологи от остальной профессуры?.. Практически сразу становится понятно, что их области откровенно ненаучны, т.к. никаких экспериментов нет, любая высосанная из пальца теория сойдет, т.к. опровергнуть ее нельзя. Можно подобрать факты, которые удобны, а те, что не удобны, не упоминать. И никто не возразит – ведь объективных критериев нет, опыт нельзя воспроизвести с отличным результатом, т.к. вообще никаких опытов пока в этих сферах нет (и весьма вероятно, что и быть не может).

Если отбросить эвфемизмы, то мы имеем дело с демагогическими сферами, где нет и не может быть научного подхода и соответственно научных, т.е. точных и воспроизводимых результатов. Прозрения изредка возможны, но ничего структурированного, воспроизводимого, отвечающего критерию фальсифицируемости.

Ученый, поставивший качественный эксперимент, подобен инженеру, умеющему запускать производство какого-то изделия, врачу, умеющему лечить какие-то болезни, юристу, знающему законы, – все эти люди имеют рыночную ценность, т.к. можно воспроизвести тот же и поставить новый эксперимент, запустить новую производственную линию, написать новую программу, вылечить другого больного, – чем принести кому-то пользу. Но что еще более важно – все эти действия имеют обратную связь с реальностью: исследователь продумывает и ставит более изящный опыт, инженер учитывает прошлые ошибки и делает производство более эффективным и т.п.

И эта обратная связь с реальностью заставляет всех людей умерять самомнение, как говорят, возвращает на землю: юристы проигрывают дела, врачи не могут вылечить пациентов, лабораторные результаты оказываются совсем не такими, какими ожидали, технологические линии работают не так, как должны, выдают брак, или проект оказывается много дороже, чем планировали, бизнесы разоряются и т.д.

Не то с фантазиями демагогов: из-за того, что ни малейшей связи с практикой или лабораторными опытами нет, они находятся в плену иллюзий о собственной гениальности. Лишенные обратной связи с миром демагоги парят в эмпиреях, становятся богоравными в своих мечтах… Мысль о возможной ошибке их и не посещает.

Да и с какой радости? Ведь они не могут ошибиться, т.к. нет способов выявления ошибок! А коли так, значит они (как каждый из них про себя думает) – самые умные люди в мире! И, естественно, их все должны слушаться! И с теми, кто не согласен с самыми умными, разговор должен быть коротким – или оценку плохую поставим, или на работу не возьмем, или к стенке – смотря как далеко во власть забрались.

Потому демагогам хочется навязать всем свое мнение – ведь коли нет ошибок, значит оно единственно верное! И они навязывают. Тот, кто имеет дело с реальностью, сомневается, поскольку периодически допускает ошибки, что значит, не будет столь же нагло навязывать свою точку зрения, что знает о ее ограниченности, недостаточной точности, неспособности объяснить А, Бе или Це.

Тогда как у демагога сомнений не будет, потому и тон его речи, и громкость оной будут совсем иными! Не услышать его окажется невозможно! Разве что заткнуть уши, но он принесет текст с указанием того, как много людей его поддерживают или хотя бы слышали и не могут возразить.

Какой же способ есть избавиться от назойливой реальности и альтернативных мнений? Если все решения спускаются сверху, то надо только достучаться до правителя или стать его советником, и все станет правильным – то есть соответствовать придуманной теории!

Потому для демагогов выгодно солидаризироваться с теми, кто стоит за централизованное планирование и принятие решений, т.е. сторонниками усиление роли государства, – авось те их оценят и прислушаются.

Рынок в отличие от правительства заинтересован в распространении негативной информации, т.к. на рынке имеется огромное количество участников, которых никто винить не будет, а те, кто оказался предупрежден о возможных негативных последствиях, будут благодарны, тогда как при авторитаризме или диктатуре во всем “неприятном” виновато правительство. Потому последнее блокирует “плохие” новости, что практически ликвидирует негативную обратную связь с реальностью, что – в свою очередь, – приводит к громадным провалам. Рынок же означает огромное число мелких ошибок, но совершая их, люди учатся избегать чего-то совсем катастрофического (без активного вмешательства рынок на крупные ошибки не способен, во всяком случае пока не продемонстрировал ни одного примера оных) . Но не создателям кабинетных теорий рынок не нравится – ведь он лишает их шанса оказаться гениями, да и умными им казаться не позволяет. Ну, как его не ненавидеть и не радеть о социализме!

В своей теории справедливости Роулз предлагает такую умозрительную проверку: если родившись на любой ступени рассматриваемого общества, человек не почувствует себя ущемленным, значит общество в достаточной мере справедливо. То, что предлагают левые, проверку “по Роулзу” не выдерживает – в социалистических странах хорошо только тем, кто приближен к властям, остальные не имеют ни малейших шансов не чувствовать себя ущемленными: это может быть зависть физически умирающих от голода к полумертвым, колхозников – к рабочим, рабочих – к интеллигенции, интеллигенции – к рабочим и бюрократии и т.д.

Левые взгляды на самом деле сводятся не к построению мифического коммунизма или заботе о рабочих, но к захвату власти и уничтожению всего, что не подчиняется или может хоть в незначительной мере противопоставить себя диктатуре правительства.

Разумеется, левая пропаганда об этом не скажет. Потому обещания социалистического агитпропа отличаются от того, к чему приводит ползучий или революционный захват власти левыми – будь они коммунистами, национал-социалистами, фашистами, просто социалистами или представителями Демократической партии США.

Потому чем больше отрыв какой-то группы от реальности в плане переоценки своих способностей или предпочтения кабинетных фантазий неупорядоченным и не соответствующим построениям человека фактам реальности, тем больше она будет склонна к левым взглядам.

Если посмотреть на ценности студентов в соответствии с их идеологическими предпочтениями, обнаружим интересные вещи:

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/personal-priorities-and-ideology.jpg?w=640&h=425

Как мы видим, крайне левые мечтают написать эпохальный труд (не научный!) или выработать некую философию жизни, а не создать семью и обеспечить ее всем необходимым, т.е. работать. Кто-то может вспомнить Манилова, кто-то Лоханкина. Но в любом случае, мы имеем косвенное подтверждение того, что левизна связана с завышенной самооценкой и склонностью к кабинетным теориям, кои не должны подвергаться проверкам фактами (потому идут в большей мере на гуманитарные, а не естественно-научные и “профессиональные” факультеты).

Еще один момент: за последние 30-40 лет доля профессоров женщин здорово выросла, а женщины-профессора в большей мере склонны придерживаться левацких позиций, чем профессора-мужчины. Почему, пока не выяснил, подозреваю, что есть исследования о влиянии окситоцина на большую социальную отзывчивость и жалостливость женщин, однако есть очень интересная связь: если дама замужняя, ее позиция с большей вероятностью будет более консервативной, чем если дама одинокая, причем четко прослеживается эффект замужества (и развода) – повышение (или понижение) доли разделяющих правые взгляды.

Канадские исследователи обнаружили связь лево-либеральных установок с более низкими позициями на кафедре особенно в не особо престижных университетах и малым количеством научных публикаций. То есть неспособные найти место под солнцем в реальности люди более склонны убегать в мир социалистических иллюзий.

Рискну сказать, что по сути мы имеем дело с демонстрацией комплекса превосходства у тех, у кого по объективным показателям должен быть весьма серьезный комплекс неполноценности!

Хорошо, допустим левизна профессоров на демагогических факультетах – филологии, истории, социологии, философии и иже с ними, – стала понятна, но как это влияет на остальные факультеты? Почему дрейф влево касается и инженеров, и математиков, и врачей, и менеджеров?

Жизнь будущих профессоров компьютерных наук или физики не в вакууме протекает: они учились в школе, изучали какие-то гуманитарные предметы в университете, но практически все предметы, где возможно идеологическое воздействие находятся под контролем левых – педагогика, история, философия, политология, социология, теология. Наибольшее число распропагандированных мог бы обеспечить рынок, но профессура даже на естественно-научных факультетах от него неплохо изолирована: как попали в университет в 18 лет, так через магистратуру, аспирантуру, докторантуру (post-doc) приходят к позиции ассистента на кафедре, потом доцента, потом профессора – все с гарантированной зарплатой, всякими страховками, (полу-)профсоюзами и пенсиями, связь с рынком весьма ограниченная. Но чем больше возможность заработать не только в стенах университета, тем меньше превосходство социалистов над консерваторами:

https://khvostik.files.wordpress.com/2015/08/all-depts-professors-political-identification.jpg?w=640

Так что достигшее критической массы преимущество леваков на демагогических факультетах с некоторой задержкой – в несколько десятилетий, – неизбежно должно было отразиться на взглядах преподавателей других факультетов. И поскольку каждый меряет происходящее по себе, то сторонники научного подхода слыша уверенный тон речей демагогов решают, что те, видимо, на 120% уверены в правоте своей позиции. Ведь в противном случае сам бы профессор математики или химии не рискнул бы делать столь резкие заявления, значит у говорящего – тоже профессора! – есть серьезные основания.

Причем специалисту по химии или кибернетике в голову не придет проверять утверждения якобы специалиста по истории, политологии, философии или социологии.

Даже если университет частный, а не государственный (в Америке частных большинство, а среди элитных – подавляющее большинство), то условия работы в них к ситуации на рынке имеют отношение самое что ни на есть косвенное. Причем началось это в 1915 году с декларации принципов Американской ассоциации университетских профессоров (American Association of University Professors). И чем больше влезают власти в образование (через студенческие ссуды и всякие регулирующие акты), тем выше заинтересованность университетских преподавателей в том, чтобы роль правительства и дальше росла – ведь это означает их благополучие.

В определенной мере обнаруженное у американских профессоров должно быть характерно и для наиболее шумной, демагогической части интеллигенции в любых странах. Чем меньше фактов и логики на стороне какой-то концепции или чем лучшего мнения о самом себе озвучивающий идеологические взгляды, тем с большей вероятностью он будет стоять на позициях усиления роли государства и подавления всех несогласных.

Ну, а примеры профессоров какой-нибудь болтологии, подзуживающих очередную революционную партию или просто большее вмешательство властей в жизнь, особенно в экономику, или для затыкания роли научным и прочим оппонентам, каждый может припомнить и сам.

https://khvostik.wordpress.com/2015/08/23/why-professors-are-left-wingers/