Несмотря на самообман и спекуляции, эпоха бэби-бумов на Западе миновала навсегда. Здесь не о чем спорить. То, что представляется в качестве некоего великого достижения в “тысячелетней борьбе против патриархального угнетения” – борьбе за “окончательное освобождение и равенство” слабого пола завершилось финальной победой. За этой победой сексуальной революции в странах первого мира появились десятки тысяч чиновников, борющихся за женские права. И здесь тоже, мы видим весьма грубые, примитивные мотивы, погребенные под горой преувеличений.

И что лучше, чем тысячелетие патриархального угнетения? Что в реальности произошло?

Женщины, сохранявшие свою девственность, на протяжении двух столетий европейской истории, могли рассчитывать на перспективу получения легитимного попечителя. Это требовало уникального статуса сына-наследника и гарантии того, что единственным сексуальным партнером будет его собственная жена. Женская сексуальность была подавлена, но наряду с этим – независимо от того, как к этому относится, у женщина появлялся статус обеспечиваемой жены.

Этот контракт “верной домохозяйки” подрывается уже с начала 19-го века. Рабочая жизнь Европы трансформируется, и большинство ее населения работает на жалованье. У этих людей нет собственности и нет наследства, которое могло бы связать их с собственными сыновьями путами контракта заботы в престарелом возрасте. Соответственно, примерно с 1875 года в Европе устанавливается нынешний уровень рождаемости. Вместо прежних 6-8 детей матери рожают “всего” по три-четыре. Осознание этого изменения произошло около 1900 года.

Кто находится у власти в Германии
и объяснение поведения этих людей
в статье
Нравы германской элиты и тайные пружины политики
А также в статье
Болотное дело в Германии

С начала 20-х годов развивается железный паттерн – живущие на жалованье, в первую очередь занимаются самообеспечением и их желание репродукции стремится к нулю. Поскольку в профессиональных группах наблюдается жесточайшая конкуренция за наиболее привлекательные рабочие места, их члены, для получения конкурентных преимуществ инвестируют всю свою энергию, все свое время и все свои деньги в квалификацию, а не в семью.

В принципе, с взрослением этой группы увеличивается количество потенциальных попечителей и содержателей семьи. Но чтобы дожить до обеспеченного мужа, женщины сами должны зарабатывать – с тем, чтобы оплачивать свои нужды и жилье. И это ведет к тому, что женщины достигают возраста готовности к браку примерно в то же время, что и мужчины. Это продолжалось в странах первого мира на протяжении всего 20-го века. И потому женщины в этот период развивали те же поведенческие паттерны, что и мужчины. Оба пола теперь конкурируют за лучшие карьерные возможности – а не в борьбе за лучшего содержателя.

Эта борьба за равноправие по существу, начатая женщинами высокого социального положения, продолжается без перерыва и сбоев. Ее главным результатом, со статистической точки зрения, является снижение рождаемости в Германии за сто лет, с 1875 по 1975, с 40 новорожденных до 8 на тысячу населения.

Унаследованный от более ранний эпохи барьер запрета на добрачный секс рухнул – вместе элиминацией роли мужчины в качестве содержателя. За целомудрие никто больше ничего не предлагает. И потому девицы взбунтовались против традиционного сексуального образования и привычных сексуальных норм – отчего, несомненно, выиграли не только они.

Парадокс самых богатых государств Земли, оказавшихся не в состоянии к собственной репродукции, был разрешен почти 80-процентным участием и мужчин и женщин в трудовой жизни. Тем не менее, невозможно провести наиболее конкурентные и продуктивные годы жизни занимаясь одновременно репродукцией и образованием.

Между тем, 62% германских мужчин в возрасте 20-30 лет, и 71% в возрасте 31-45 лет боятся не любовных отношений, но семейных уз. При этом желание молодых женщин иметь детей никуда не девается, но оно должно быть исполнено в возрасте 25-35 лет – и в этом же возрасте, как правило, находятся и их партнеры. После этого периода репродукция превращается в условно оптимальную. К 42 года 90% яйцеклеток женщины становятся абнормальными,

Таким образом, создается узкое окно социальных и биологических возможностей – десять лет – и эти временные рамки точно совпадают с периодом, когда и мужчины и женщины должны или победить, или проиграть в карьерной схватке. Даже те, в ком есть отцовское чувство, должны – посреди самого жесткого соревнования своей жизни – принять решение – и или отказаться, или скрепя сердце пойти навстречу судьбе. Это – тупиковая ситуация, выйти из нее практически невозможно, даже с помощью наиболее творческой и не ортодоксальной семейной политики.

Все более трудно приобрести профессию без соответствующей длительной подготовки, и именно поэтому бездетность идет рука об руку с высокими профессиональными навыками. Единственной базовой опорой для семейной политики остается желание женщин иметь детей. Поскольку психологическая необходимость родить , большей частью удовлетворяется уже после первых родов, в западных обществах преобладающими становятся семьи с одним ребенком. Исходя из этой перспективы, молодежные пузыри, возникающие в менее развитых странах представляют собой не только потенциальную угрозу для государств OECD, но и шанс – пусть временный и частичный для их демографического обновления.

Европа компенсирует потерю населения иммиграцией. Между тем, нет недостатка в политических советниках. В 2002 году Ганс-Вернер Зинн, директор информационного института экономического анализа в Мюнхене предложил на половину уменьшить пенсии для бездетных. Поскольку граждане не сумели родить будущих обеспечителей и плательщиков взносов в систему социального обеспечения, они должны будут возместить недостаток за счет контрактов с частными фондами. Они ( или их страховые компании) могут покупать правительственные бонды, акции частных компаний или квартиры, и жить на дивиденды или ренту. Но каким образом нерожденные и не платящие взносов в систему социальной защиты смогут платить живые деньги в качестве налогов на функционирование правительства, производить на фабриках дивиденды и снимать квартиры пенсионеров остается скорее необъясненным и не разгаданным чудом. Таким образом, бездетные должны смириться с возможной потерей пенсии.

В Законах Юлии император Август в 14 в. до н.э. угрожал молодым отказникам от семейной жизни и холостякам лишением наследства. Тогда исключение было сделано только для проституток. Прекрасные дамы Рима должны были записаться в регистр шлюх. Сегодня, скорее всего, не будет никаких исключений и регистров. Римская империя, между тем, исчезла – после банкротства крестьянских хозяйств – основных экономических единиц римской семейной жизни. После распродажи заложенными этими крестьянами земель остался только пролетариат, поденщики (дети этих крестьян), и после того, как пролетариат вымер – больше уже ничего не росло. В конце империи между Шотландией и Персией насчитывалось 2000 крестьянских семей. А на растущих как раковая опухоль успешных латифундиях конкурировали лишь надсмотрщики рабов.

Попытки разведения рабов оказались экономически неоправданными. Одна громкая победа империи могла наводнить рынки десятками тысяч рабов – и десять лет, вложенные в выращивание раба-ребенка можно было списать как абсолютную потерю. В конце концов, Плиний-старший признал: latifundia Italiam perdidere (Латифундия разрушила Италию и империю).

Святая простота этого примера поможет понять, к чему ведет укоренение бездетности, несмотря на частичную стабилизацию демографической ситуации в Европе в последние тридцать лет.

Турция пережила свой собственный молодежный пузырь, ее население увеличилось с 28 миллионов в 1961 до 68 миллионов 1982. Пузырь был лишь частично поглощен ее гражданскими войнами с этническими меньшинствами, курдами, левыми и т.п. Пять миллионов молодых людей не только были спасены от кровопролитного конфликта, но одновременно помогли выровнять демографический баланс в Европе. Точно также переселение в Северную Америку спасло латиноамериканскую молодежь от войн на родине.

Это не означает, что в указанных регионах не работает архаическое решение проблемы – а именно, взаимная ликвидация. Даже если победа в гражданской войне достигается относительно быстро, это не обязательно означает прекращение убийств. То есть революция пожирает не своих детей, но братьев по молодежному пузырю – в тот момент, когда человек устраняется с привлекательной позиции, на его место претендуют два – три кандидата, желающих служить народу. Поскольку одновременно это невозможно, неизбежно появляются “борцы за идею” и “предатели революции”. Обвинения, вне всякого сомнения, могут быть перевернуты.

Классическим примером стали гражданские конфликты после успешных войн против колониального гнета. На передний план вырываются психопаты, которые до этого были затеряны среди толпы просто амбициозных индивидов. И как правило, побеждают извращенцы, как демонстрируют исследования элит: “Очень трудно одолеть правящий класс, знающий все тонкости и хитрости мошенничества и коррупции Это становится практически невозможным в случае, если он способен ассимилировать большинство тех , кто обладает теми же дарами в отношении управляемого класса”.

http://postskriptum.org/2016/01/09/heinsohn-2/