Шли на прошлой неделе с концерта, и я поймал себя на ощущении крайней неприязни к старикам, тормозящим движение, а до того кашлявшим и шуршащим в течение значительной части концерта. И я задумался, почему нам неприятны старики… Рефлексия за пару секунд подвела к тому, что старики должны напоминать нам о смерти, потому их вид так неприятен. Скорость прихода к заключению о влиянии экзистенциального страха смерти (буквальный перевод “Terror management theory” только введет в заблуждение) не удивила – ведь мы слушали Третью “Героическую” симфонию Бетховена с ее второй частью в форме похоронного марша:

Симфонический оркестр датского радио под управлением Фабио Луизи (можно оставить включенным клип и читать дальше :))

Тем не менее я решил проверить свою догадку, поскольку никаких специфических исследований на эту тему раньше не читал.

Начнем с того, что неприязнь к старикам распространена среди молодежи. Претензии у молодежи к старым довольно глупые: плохо водят, грубы, воображают себя интересными и т.д. Но что интересно на сайте, где народ высказывается за или против “нормальности” того или иного поведения, ненавидеть стариков посчитали нормальным 86% ответивших.

В целом можно сказать, что к старым людям относятся предвзято. В английском языке для этого есть термин – Ageism, – созданный по аналогии с расизмом. Но не могу не отметить, что при этом о геронтократии не вспоминают, хотя не только в диктатурах правящая элита стареет (в качестве примера можно обратить внимание на нынешнюю президентскую гонку в Америке).

Люди не желают стареть, они пытаются использовать разные средства, включая косметические операции, для того, чтобы скрыть признаки старости. Согласно Terror management theory, эти попытки связаны с тем, что мы, люди, страшась собственной смерти переносим негативные переживания, связанные с нашей смертностью и будущей, неотвратимой смертью, на тех, кто уже сегодня заметно ближе к смерти, т.е. стариков.

Молодежь полагает, что старики – совсем не такие, как они, не видит в них личностей, но только массу/группу (это общий принцип: тех, кто нам неприятен, мы воспринимаем как единую массу, которую можно скопом осуждать, тогда как своих единомышленников дифференцируем – мол, тут он со мной согласен полностью, тут – не совсем, а тут – на другой позиции). Фактически речь идет о геронтофобии (всё, что с корнем “фобия” для англоязычного мира крайне плохо, особенно в политкорректной среде гуманитарных факультетов). Исследователи показывают, что неприязненное отношение к старикам распространено во всех возрастных группах. Но некоторые способны преодолеть своё предубеждение и начать видеть в стариках индивидуумов, а другие остаются со своими стереотипами.

Интересный момент неприязнь стариков – физическое желание быть дальше от них и негативная оценка их, как группы, – усиливались после напоминания подопытным об их собственной смертности, а вот к подросткам неприязнь не усиливалась в аналогичных условиях (а ведь подростки останутся жить после того, как подопытные студенты умрут, т.е. нельзя было исключить негативного отношения, произрастающего из определенной зависти). Если же сравнить отношение тех, кто за пару недель до опыта при тестировании продемонстрировал, что воспринимает себя, как человека, похожего, на среднего пенсионера, то после напоминания о будущей смерти, такие люди проявляли бОльшую неприязнь к старикам, чем те, кто не обнаруживали у себя существенного сходства.

То есть дело в личном страхе смерти человека: если я вижу СВОЮ будущую смерть в фотографии старика, то я буду реагировать сильнее, эмоциональнее, чем если автоматическая часть моего сознания (“система 1” в терминологии Становича и Уэста или “слон” в терминологии Джонатана Хайдта) не находит никакой связи между мной и абстрактным стариком.

В книге “Стереотипы и предубеждения в отношении стариков” (“Ageism: Stereotyping and prejudice against older persons”, edited by Todd D. Nelson, 2002, MIT) отмечается, что никаких специфических групп, выражающих ненависть к старым – как к представителям разных рас, женщинам и т.д., – нет. Еще один любопытный момент: если дети должны общаться в лаборатории с исследователями 35 лет и 75 лет, то они стараются сесть дальше от второго, меньше смотрят в глаза, реже просят о помощи. Причем это более характерно для 4-летних детей, чем для 6-летних.

С эволюционной точки зрения неприязненное отношение к старикам можно попытаться объяснить и тем, что некоторые черты и качества специфические для старых характерны и для больных инфекционными болезнями. И для любой группы предпочтительнее в данном вопросе “перебдеть”, т.е. социально изолировать (мне неприятен человек – я к нему не подхожу) здорового, чем “недобдеть”, т.е. дозволить больному контактировать со всеми остальными в обычной степени. Вернее: “недобдевавшие” группы постепенно растворились среди “перебдевавших”.

Ученые из университета Британской Колумбии (провинция на западе Канады, психологический факультет в этом университете – один из сильнейших в Канаде, да и в Северной Америке в целом я бы в двадцатку лучших его включил) сравнили подопытных европейского и азиатского происхождения (в Ванкувере больше половины населения – китайцы). После того как участники эксперимента получили информацию об инфекционных болезнях их реакция на пожилых стала более негативной. Что интересно, это касалось в основном потомков выходцев из Европы, но не китайцев. Авторы полагают, что дело в культуре: мол, китайская медицина отличается от европейской, такой связки инфекция – болезнь нет, причины болезней в значительной мере “внутренние”.

Хотя уровень знакомства с той и другой медицинской школой никто не выяснял, да и что это за эволюционная причина, коли она зависит от культуры?

Если уж говорить об эволюционной составляющей, на мой взгляд куда важнее отличающая человека от других приматов завышенная оценка сексуальности молодых особей. Мы находим привлекательными и красивыми в большей мере молодых женщин, девушек (в экстремальном варианте – девочек). Странность ситуации в том, что у других животных этого нет: неопытная самка может погубить детенышей, ее ранг в иерархии стаи ниже и т.д. Однозначного ответа, почему мужчин так привлекают молодые девушки, нет (привлекательность юношей можно объяснить их “гиперсексуальностью”, которая постепенно снижается с возрастом, тогда как сексуальность женщин в 30+ выше, чем в 18).

Заметно более длительная зависимость человеческих детей от родителей (сравнительно с другими приматами) делает рождение детей до самого конца жизни нецелесообразным: дети, рожденные старой матерью, в случае смерти последней от естественных причин будут иметь низкие шансы выжить. Возможно, по этой причине появилась нужда в бабушке, помогающей дочери в воспитании потомства. Одновременно это позволяет объяснить менопаузу, не встречающуюся у животных.

Как бы то ни было, но мы, люди, почти всегда переоцениваем положительные качества красивых юных особей. Эдакий эффект гало/нимба (чем пользуются содержанки и альфонсы). И как зеркальное отражение должен быть эффект анти-нимба – переоценка негативных черт тех, кто некрасив, т.е. старых. Может ли это быть причиной?

В упоминавшейся выше книге “Стереотипы и предубеждения в отношении стариков” в одной из глав указывалось, что напоминание о смертности снижает либидо (но одновременно – как показывают другие исследования, – заставляет желать иметь больше детей). То есть исподволь присутствующее в нашей положительной оценке красивых и молодых сексуальное желание должно вызывать обратный эффект: если нам напомнили об ожидающей нас в будущем смерти, привлекательность молодой особи противоположного пола должна казаться меньшей, чем в случае если бы мы не вспоминали о поджидающей могиле. Тем не менее ничего подобного нет. Что делает теорию экзистенциального страха смерти не совсем логичной (рискну предположить, что она и не может быть логичной, ведь отражает происходящее в иррациональной части сознания – “системе 1”, которая очень часто даёт логические сбои и противоречит сама себе).

В ходе знакомства с вопросом обнаружил, что у стариков больший страх исчезновения (как страх перед неизвестностью) коррелирует с более низкой религиозностью, внешним локусом контроля и малой поддержкой со стороны друзей и родственников. Самооценка не особо помогает справляться со страхом перед исчезновением. При этом ссылаясь на исследование, которое я найти не смог, в целом старики испытывают меньший страх смерти, чем более молодые люди. Видимо, за счет адаптации в течение долгого времени.

Старые люди используют следующие стратегии (скорее подсознательно) для сохранения ощущения “я-хороший” : ужимают желания до уровня возможностей, минимизируют контакты со всем, что и кто может ударить по самооценке, исключают общение с теми, кто может раскритиковать, интерпретируют события в более лестном для себя, “оптимистическом” ключе, снижают зависимость от мнения окружающих. Ощущение принадлежности к определенной культуре и религии снижает экзистенциальный ужас перед грядущим исчезновением (что в некоторой мере объясняет нужду людей в религии).

… И когда я со всей этой информацией ознакомился, то вдруг понял, что дело не в том, кто идет именно медленно или шуршит на концерте – меня раздражают действия, а не совершающий. И если я могу идентифицировать источник моего раздражения, я автоматически приписываю негативные характеристики целой группе, к коей этот человек принадлежит. Причем так, чтобы эта группа ни коим образом не могла включить меня самого (в минуту переживания мной негативных эмоций). И старики на концерте классики или после концерта по дороге к метро – весьма вероятный генератор мешающих шумов или замедлитель движения. Предполагаю, что на рок-концерте шуршание конфетных фантиков заметить сложнее, как и встретить там совсем дряхлых стариков (во всяком случае пока:)). Если же на симфонический концерт приводят школьников, то источников звуковых помех оказываются они, а вот претензий к скорости их перемещения обычно нет.

Не зависимо от того, играет ли выборка большое значение (как в наблюдаемой мной на прошлой неделе ситуации) или нет, всё же к старикам, не являющимися нам родственниками, мы относимся скорее негативно. На близкую родню словно накладываем фильтр: мы их “видим” и через нашу память о том, какими они были сколько-то лет назад.

И одна из вероятных причин неприязни к старикам – помимо совершенно объективных причин, вытекающих из возрастных изменений (медленнее реагируют, ходят, двигаются, болезнь может и диапазон движений уменьшить, снижаются зрение и слух и т.д.), – обычно не осознаваемый нами экзистенциальный страх грядущей смерти.

О неприязни к старикам