Знаменитый теоретик военного дела Карл Клаузевиц, рассуждая о политических целях войн, отмечал, что «первоначальные политические намерения подвергаются в течение войны значительным изменениям и, в конце концов, могут сделаться совершенно иными именно потому, что они определяются достигнутыми успехами и их вероятными последствиями». Именно такие изменения и наблюдаются в позиции мятежников в ходе внутрисирийского конфликта.

Кланы выступили

Решившие, что пришёл их час и выступившие против правительства на гребне «арабской весны», некоторые влиятельные сирийские кланы сначала сделали попытки захватить власть относительно мирным путём, по египетскому или тунисскому образцу.

Однако внутриполитическая ситуация в Сирии кардинальным образом отличалась от тунисской или египетской.

Президент Башар аль-Асад к тому времени уже давно говорил о необходимости политических реформ, а массовые демонстрации подтолкнули тормозящих реформы бюрократов. Сирийское руководство действовало разумно и ответственно.

После консультаций с оппозицией были приняты новые законы о партиях, выборах, местном самоуправлении, СМИ, внесены изменения в Конституцию, отменено чрезвычайное положение, ограничены полномочия специальных служб.

В мае были проведены парламентские выборы на альтернативной основе, назначены президентские выборы.

Тогда недовольные своим положением кланы пошли ва-банк: ввезя в страну огромное количество оружия и иностранных наёмников, подняли прямой вооружённый мятеж.

Но и эта ставка провалилась. Военнослужащие во множестве остались верны присяге, а призванные в армию 18-летние парни смогли разгромить великолепно подготовленных и опытных наёмников (то, что инсургенты хорошо оплачивают участие боевиков в братоубийственной войне, не скрывается ими самими).

В ответ мятежники раздали оружие простым людям – членам их кланов и недовольным своим положением и безнадёжностью жизненных перспектив городским маргиналам и люмпенам (терять им нечего, а завоевать надеются – тщетно, надо отметить, никто им этого не позволит – всю страну), а также уголовным элементам. Но и это не помогло.

Изменилась военная ситуация – изменились и политические задачи инсургентов. Сейчас основная цель сирийских мятежников – уже не захват власти. Они понимают, что без иностранной интервенции это невозможно, а её попытка сплотит весь народ вокруг президента Башара – не спокойно, как сейчас, а активно: сирийцы очень не любят оккупантов.

Основная цель инсургентов на этом этапе – ливанизация ситуации. Превращение её в гражданскую войну по ливанской модели, что позволит надеяться завершить её политическим соглашением, всеобщей амнистией и возможностью «отбить» хотя бы часть средств, потраченных на мятеж.

Почему не получилось разделить, чтобы властвовать?

То, что колониальные державы для закрепления своих позиций на попавших под их контроль территориях активно пользовались политикой «Разделяй и властвуй!» – общее место.

Но – важный нюанс! – в арабских странах вообще и в Леванте в частности эта политика при колониальных властях в целом провалилась.

В Сирии, Ливане и Палестине, как минимум, со времён «Восточного вопроса», то есть первой половины XIX века, державы пытались опираться на отдельные конфессиональные группы: Россия – на православных, Франция – на католиков-маронитов, Британия – на друзов.

Но после распада Османской империи в 1918 году все попытки англичан и французов разделять, чтобы властвовать, начали проваливаться.

Так, знаменитый борец за независимость Сирии Султан-паша аль-Атращ (друз по вероисповеданию), возглавивший восстание против французов, говорил: «Религия для бога, а страна для всех нас».

А генерал де Голль вспоминал, что самым острым моментом в отношениях свободной Франции с правительством Черчилля были попытки британцев после оккупации Сирии в 1941 году сформировать для своей армии эскадроны знаменитой друзской кавалерии в Сувейде без согласования с французами.

Европейцы не понимали очень важной вещи. Верно, что левантийские социальные структуры несут в себе очень важный элемент клановости. Верно, что члены клана, как правило, принадлежат одному вероисповеданию. Но неверно то, что клановая и конфессиональная структуры совпадают. Более того, достаточно часто встречаются случаи, когда в клан входят или кланом поддерживаются политики-иноверцы. Это не совсем ещё норма, но уже не редкое исключение.

Религия вторична по отношению к социальным отношениям. И в каждой религиозной группе несколько кланов, нередко внутриконфессиональные противоречия оказываются намного острее межконфессиональных. Особенно это касается больших групп – например, мусульман-суннитов в Сирии.

Поэтому сейчас только некоторые суннитские кланы решили поддержать мятеж. Тогда как подавляющее большинство мусульман-суннитов на стороне законного правительства требует национального диалога и свободных выборов без того, чтобы боевики угрожали волеизъявлению людей.

Кланы – это общественная реальность. Но кланы – не та реальность, которая нравится простым людям.

Ливан – это не Сирия

Не все, кто говорит о возможной ливанизации положения в Сирии, отдают себе отчёт о принципиальной разнице в ситуации в этих двух соседних странах.

В Ливане в гражданской войне участвовали вооружённые формирования различных политических партий и движений – читай, тех же кланов.

Ливанская армия подчёркнуто и демонстративно в боевых действиях не участвовала, являясь гарантом единства страны и основным инструментом обеспечения перемирия после заключения Таифских соглашений. Для обычного ливанского парня служба в вооружённых силах – это долг и почёт, никак не связанный с конфессиональной или клановой принадлежностью.

В Сирии мятежники членов своих кланов вооружили оружием, ввезённым из-за границы, украденным или купленным у контрабандистов и спекулянтов. Это, полагали руководители инсургентов, заставит правительство вооружить своих сторонников, лоялисты примут бой – и тогда неизбежно повторение ливанской ситуации.

Но президент Башар, показав себя достойным сыном отца, несомненно отмеченного печатью незаурядности в политике, их умно и дальновидно «переиграл».

Ход был внешне простым. Правительство просто отказалось раздать своим сторонникам оружие. Против мятежников воюет только единая общенациональная, призывная армия, состоящая из всех кланов, включая и тех, откуда вышло руководство мятежников.

И выяснилось, что для огромного большинства национальные интересы выше интересов клана, а разрушения страны, как это происходило во время ливанской трагедии, не хотел никто.

По Клаузевицу, «война – это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю». Война выиграна, когда достигнуты цели и задачи, поставленные перед её началом, а ресурсы, затраченные на её ведение, оказываются меньше, чем блага, полученные в результате войны.

В Сирии подавляют мятеж только вооружённые силы страны.

Прекратились даже истеричные вопли пропагандистов из Стамбула и Дохи про «шабиху» («призраки» – так называли гражданских сторонников правительства). Эти невооружённые люди не могут противостоять формированиям мятежников.

«Шабиха» – просто оскорбительное условное название политически активных людей, никак формально не организованных, чьи взгляды не нравятся мятежникам, которые вовсе не хотят, невзирая на все свои публичные заявления, права для всех людей высказывать мнение.

Напротив, мятежники борются за право для себя силой заткнуть голоса сторонников правительства. Такое вот у них понимание демократии. Не новое. Но всё равно странное.

Решить вопрос военными средствами правительство могло просто – достаточно было раздать своим сторонникам оружие.

Но именно это неприемлемо для руководства страны, ибо привело бы к «ливанизации» конфликта, означающей возможность спасения для мятежников. Но пока её нет – и, даст Бог, не будет.

И совсем не случайно чрезвычайный и полномочный посол Сирии в Москве д-р Рияд Хаддад подчёркивал:

«Что же касается «ливанизации» или «иракизации» событий в Сирии, то такая опасность будет существовать, если учесть связь с этими событиями внешних плетущих заговоры сил. Однако развитие ситуации зависит также и от воли сирийского народа, который по праву показал высокий уровень своего социального сознания и стремление к национальному единству, беспрецедентную сплочённость вокруг своего руководства».

Сирийская армия продемонстрировала, что сможет обеспечить победу своими силами и средствами. Но руководство страны хочет политического решения – не физического уничтожения мятежников, а возврата их в нормальный политический и электоральный процесс.

И оно работает в этом направлении достаточно успешно. Например, бедуинские кланы, выступившие в Дераа, смогли договориться с правительством и прекратили мятеж.

Сирийцы действительно смогут справиться с кризисом сами. Без повторения трагедии Ливана.

Если только не будет интервенции извне.

http://file-rf.ru/context/2261