Президент США напугал немцев, не на шутку. Во время его речи у Бранденбургских ворот все напряженно ждали слов, которые превратят его визит в Берлин в запоминающееся событие. Настроившись на ликование, люди не услышали того, что Обама сказал о Германии.

«Номер один» — это в глазах Обамы, разумеется, США. «Номер два», как и следовало ожидать, — это КНР. Но третьей в мире по своему влиянию, третьей по своей важности и экономической мощи страной сегодня, по-видимому, нужно считать ФРГ. 80 млн человек в центре Европы из 7 млрд мирового населения.

Германия - административная карта

Мы, немцы, об этом не хотим даже и слышать — от одной такой мысли нам становится дурно. В ней замаскирован призыв покончить с полюбившимся нам представлением о себе как о стране в укрытии. После Второй мировой в Европе долгое время существовало разделение труда, согласно которому Германия отвечала за экономику, Франция — за политику.

Мы только сейчас постепенно начали понимать: от кризиса 2008 года Германия очень даже выиграла. Мы не поверили, как англичане, что будущее — за экономикой услуг с ее раскормленной финансовой индустрией. Не стали, как американцы, рассчитывать, что всеобщее благосостояние надолго можно обеспечить за счет неслыханного роста задолженности частного сектора. Не думали, как французы, что государственное регулирование частной сферы приведет к формированию общества, в котором царит социальный мир в сочетании с экономической мощью. Не тешили себя, как скандинавы, надеждой, что развертывание госсектора за счет налогов станет стимулом для частной инициативы и чувства личной ответственности.

Германия сегодня так сильна потому, что за последние двадцать лет немцам удалось совершить революцию компетенций в сфере индустриального специализированного труда. И потому, что семейный капитализм немецкого среднего класса, несмотря на отдельные «шалости» алчных владельцев швейцарских счетов, не дал сбить себя с толку и продолжал создавать резервы и вдумчиво инвестировать прибыль. А главное — потому, что политики на капитанском мостике стремились опираться на объединение с ключевыми силами общества. В какой другой стране мира канцлер из консервативного лагеря смог бы договориться с главой объединения профсоюзов из металлургии и с банкиром из семьи швейцарских иммигрантов о единой линии по преодолению кризиса, требующей жертв от всех сторон?

Германия выбралась из самого тяжелого и глубокого кризиса послевоенного времени не благодаря неолиберальному раскрепощению или неоклассическому аскетизму, но благодаря практике общественного сотрудничества, которая непрерывно совершенствовалась десятилетиями.

Французские профсоюзные функционеры с их антикапиталистическим духом недоумевают, когда сталкиваются с таким закрепленным в тарифных соглашениях институтом, как система повышения квалификации, в рамках которой предприятия предлагают возможности профессионального роста, и работники действительно ими пользуются. Французский «патрон» по определению находится по другую сторону баррикад, и договариваться о стратегии успешного развития предприятия с ним в принципе невозможно. И итальянцы в Милане или Палермо были бы рады доверять государству, которое делает все, чтобы очевидные различия в уровне жизни не обернулись делением людей на граждан первого и второго классов.

По сравнению с другими странами Европы в Германии все настолько хорошо и здорово, что просто не верится. Возможно, нам повезло, что стратегия по сокращению расходов на оплату труда с последовательным снижением реальных зарплат сработала — и мы получили важное конкурентное преимущество за счет европейских партнеров. Возможно, мы обманываем себя насчет общественных расходов, связанных с привилегированным положением таких процветающих регионов, как Ингольштадт, Пассау или Регенсбург, — и не хотим ничего знать о жизни людей в Куксхафене, Пархиме или Хамме. И разве реформа соцвыплат безработным «со стажем» не привела к появлению нового пролетариата, вынужденного устраиваться на сомнительные вакансии охранников, уборщиков или прочего вспомогательного персонала?

В условиях такой неуверенности по поводу нас самих и нашего успеха Барак Обама призывает немцев к осознанию своей ответственности. Судьба континента определяется и решается в Германии.

Первая реакция в ФРГ на такое обращение — эскапизм. Приводятся аргументы: введение евро было глупостью, поскольку единая валюта не учитывает вопиющих различий в производительности труда между странами и тем самым закладывает под Европу мощную социальную бомбу. К тому же, как нам говорят, для людей Европа в любом случае значит не слишком много: определенный процент молодых интеллектуалов участвует в европейской программе межвузовского обмена, но уповать, что это повысит самоидентификацию с Европой, не стоит. Наконец, мы слышим, что Германия сегодня не так уж нуждается в Европе, поскольку все больше экспортирует в страны с переходной экономикой. В будущем немцы видят свою страну поставщиком оборудования для мировой экономики, а не преимущественно для Европы.

Поэтому зачастую немцы предпочитают защищать сильные стороны своей Германии и перекладывать на других ответственность за то, что Европа при участии ЕЦБ была вынуждена потратить уйму денег на стабилизацию обанкротившихся народных экономик и теперь тянет с собой на дно сильных партнеров по еврозоне. По всей видимости, за этим стоит мысль, что без Европы Германии жилось бы лучше и привольнее.

Но это неверно. Германия нуждается в Европе, чтобы оставаться страной, которой Обама приписывает такое влияние и мощь.

Если нам на собственном континенте не удастся взять ситуацию под контроль и обеспечить поступательное развитие, никто во всем мире попросту не поверит в нашу способность играть ведущую роль. Первыми это дадут понять финансовые рынки. Как только Германия в одиночку откажется от евро, рост расходов на финансирование бюджета приведет к стремительному наращиванию госдолга. Гарантия возврата, в которую верят инвесторы из Китая, Штатов и Бразилии или Индии, сопряжена с центральной ролью Германии в Европе и для Европы.

Пару недель назад британский журнал The Economist опубликовал репортаж о Германии под заголовком The Reluctant Hegemon — «Застенчивый гегемон». Настал момент, когда остальные хотят услышать, что мы, немцы, думаем о будущем Европы.

Выставлять себя мерилом для остальных в данном контексте бессмысленно — такой подход восходит к теории о неминуемом крахе Европы. Глупо рассчитывать, что Италия выстроит «налоговое государство», аналогичное немецкому, а Франция с ее демографической подушкой примется перекраивать свою систему социального страхования. И тем более что в Греции будут процветать такие отрасли, как производство медицинского оборудования или автомобилестроение.

Так что же Германия может сказать Европе? Давайте сотрудничать! Чтобы развивать свою страну, поощрять таланты граждан и не приносить в жертву привычный образ жизни, необходим дух сотрудничества, который невозможно свести к примату ни экономики, ни политики, ни тем более культуры. Успех Германии явственно показывает: общественные интересы существуют, и они могут задавать вектор сотрудничества. В свете проблем и феноменов, касающихся всего человечества, нет ничего более актуального и пробуждающего больше надежд.

Как известно, щедрость хозяев — один из законов европейского гостеприимства. Различия между странами становятся источником богатства лишь при условии, когда в их отношениях есть место не только утилитарным интересам, но и радушию, и уважению. Германии придется открыть для себя щедрость к Европе. Только на таком фундаменте может быть построен надежный союз, участники которого верят в искренность друг друга. Без этого отношения между европейцами останутся вынужденным миром. Источником надежд может быть не только прошлое, но и будущее Европы. И я позволю себе истолковать слова американского президента так: мир ждет, что Германия сделает этот великодушный аванс.

Того же ждет и целое поколение молодых немцев, не знавших лишений и тягот, но, несмотря на это, живущих в разладе с самими собой. О «поколении нулевых» говорят, что его представители делают все, что от них требуется, но не более. За такой пассивной любезностью стоит жажда концепции. Чтобы мобилизовать немцев на строительство лучшего будущего, нужно донести до них свое понимание этого будущего. Нельзя, чтобы эскапизм, подразумевающий простое выживание, или полная капитуляция стали последним словом. Те, кому сегодня 25—35 лет, не связывают с Европой никаких надежд. Но если немцы откроют для себя преимущества щедрости, это станет предзнаменованием нового времени.

http://www.profile.ru/article/plyusy-shchedrosti-pochemu-germaniya-dolzhna-smiritsya-so-svoei-rolyu-tretei-v-mire-derzhavy