Самый лучший пример, который позволяет заглянуть в то, как функционируют сложные системы может быть понят в описываемой ниже ситуации. Оказывается достаточным чтобы меньшинство, не готовое к компромиссам – определенный тип бескомпромиссных меньшинств – достигло некоего минимально необходимого уровня – скажем три или четыре процента от всего населения для того, чтобы подчинить большинство своим предпочтениям. После этого, с доминированием меньшинства создается оптическая иллюзия: наивный обозреватель будет полагать, что речь идет о выборах и предпочтениях большинства. Если это кажется абсурдным, то только потому, что научные заведения не откалиброваны под это (высокопарные научные и академические предчувствия и поспешные приговоры не работают, стандартная интеллектуализация не может понять сложные системы, но мудрость ваших бабушек – может).

Главная идея сложных систем заключается в том, что целое не ведет себя так, как его компоненты. Интеракция компонентов значит больше, чем природа составляющих целое единиц. Изучение одного муравья никогда не даст нам идеи того, как оперирует муравьиная колония. Для этого следует понимать муравьиную колонию как муравьиную колонию – не больше и не меньше. Это называют “эмерджентным свойством” целого, в котором целое отличается от составляющих его частей, потому что то, что имеет значение – это интеракция между такими частями. И эти интеракции подчиняются простым правилам. Они будут описаны немедленно в части, посвященной правилу меньшинства.

Правило меньшинства демонстрирует нам – все, что необходимо для нормального функционирования общества – это небольшое количество нетолерантных людей, уверенных в своей правоте, и вложившихся в игру – виде собственного куража и храбрости (шкура в игре).

Этот пример сложности, по иронии судьбы, ударил по мне во время посещения барбекю семинара Института Сложных Систем в Новой Англии. Пока гости накрывали на столы и распаковывали напитки, на вечеринку заглянул религиозный приятель, соблюдавший кашрут. Я предложил ему стакан желтого напитка – подслащенной воды с лимонной кислотой, которую люди иногда называют лимонадом, практически уверенный в том, что он его отвергнет из-за своих строгих диетических убеждений. Он выпил жидкость, именуемую лимонадом и другая кошерная персона провозгласила: “жидкости в этом месте кошерны”. Мы исследовали картонный пакет. На нем был напечатан крохотный символ U, показывающий, что речь идет о кошерном напитке. Символ мог быть распознан лишь тем, кому необходимо знать о его существовании, и кто ищет его в крохотном шрифте. Что касается простых смертных, вроде меня самого, я все эти годы говорил прозой и пил кошерные жидкости не осознавая того, что они кошерны.

Уголовники с аллергией на арахис

Тут мне ударила в голову странная идея. Кошерное население представляет собой менее чем три десятых процента населения Соединенных Штатов. И, несмотря на это, как кажется , практически все напитки кошерны. Почему? Потому что став полностью кошерным производитель, владелец овощной лавки, ресторатор больше не должен делать различий между кошерным и некошерным – со специальной маркировкой, отдельными прилавками, раздельным списком инвентаря, различными хранилищами. И простое правило, меняющее все звучит так:

Кошерный (или халяльный) едок не будет кушать некошерную (или нехаляльную) еду, но некошерному едоку не запрещено есть кошерную еду.

Можно перефразировать для другой сферы:

Инвалид никогда не будет пользоваться обычным туалетом, но у обычного человека нет проблем с использованием туалета для инвалидов.

Точно также, человек с аллергией к арахису не может есть содержащие арахис продукты, но у человека без аллергии нет проблемы есть продукты без следа арахиса в них.

И это объясняет, почему так трудно найти арахис в самолетах, и почему наши школы свободны от арахиса (что, помимо прочего, увеличивает количество людей с арахисовой аллергией путем снижения воздействия арахиса на всю популяцию).

Позвольте теперь применить это правило в тех областях, где все выглядит куда более занимательно:

Честный человек никогда не совершит уголовного преступления, но уголовник готов совершить любое легальное действие.

Позвольте назвать назвать меньшинство бескомпромиссным, а большинство гибким. И правило будет описывать асимметричность выборов.

Я один раз устроил розыгрыш для друга. В те времена Большой Табак еще скрывал и репрессировал доказательства вреда косвенного курения. В ресторанах Нью-Йорка были секции для курящих и для некурящих (даже, что уж совершенно абсурдно, такие секции были в самолетах). У меня был ланч с другом, прилетевшим из Европы. В ресторане были свободные места только в секции для курящих. Мне удалось его уговорить купить сигареты, поскольку мы обязаны курить, сидя в секции для курящих.

Еще пара вещей. Во-первых, география, пространственная структура имеет некоторое значение. Очень велико значение того, сосредоточены ли бескомпромиссные в своем собственном районе или смешаны со всем остальным населением. Если люди, подчиняющиеся правилу меньшинства живут в гетто, со своей собственной маленькой экономикой, то правило меньшинства неприменимо. Но в случае, если население характеризуется ровным пространственным распределением – то есть процент такого населения в деревне, квартале или округе, штате и на национальном уровне примерно одинаков – в этом случае (гибкое) большинство будет вынуждено подчиниться правилу меньшинства.

Во-вторых, ценовая структура имеет некоторое значение. Так случилось, что в нашем первом примере применение кошерных законов к изготовлению лимонада не изменило его стоимости – во всяком случае не изменило в достаточной степени для того, чтобы оправдать раздельный учет. Но если бы производство кошерного лимонада стоило существенно дороже, то правило меньшинства могло быть существенно ослаблено – в некоей непрямой пропорции к разности в ценах. Если бы это стоило в 10 раз дороже, то правило меньшинства оказалось бы неприменимым, за исключением, возможно, наиболее богатых кварталов.

У мусульман, можно сказать, собственный кашрут – но эти правила куда более узки и относятся исключительно к мясу. У мусульман и евреев практически идентичные правила забоя (все кошерное халяльно для большинства суннитских мусульман, или было таковым в минувшие столетия, но обратное правило не действует – халяльное некошерно). Отметим, что эти правила забоя движутся игрой “шкура в игре”, унаследованной от древних семитских и греческих практик Восточного Средиземноморья, согласно которым поклоняются богам не просто так, но оставляя им лучшие куски, и доедая остатки. Боги не любят дешевых сигналов.

Теперь рассмотри манифестации диктатуры меньшинства. В Объединенном Королевстве, где количество “(практикующих) мусульман не превышает трех-четырех процентов, очень большая часть обнаруженного нами мяса халяльна. Около 70% импорта мяса ягнят из Новой Зеландии – халяльно. 10% фаст-фудов Subway халяльны (не продают свинину) – несмотря на повышенные издержки и потерю бизнеса для не-свиных магазинов. Тоже самое относится к Южной Африке. несмотря на то, что процент мусульман в населении примерно такой же, как и в Британии, до 70% кур на рынке – халяльны. Нов Британии и других христианских странах халяльное недостаточно нейтрально для того, чтобы достичь еще более высоких пропорций. Например, в 7-м веке арабский христианский поэт аль-Ахталь с гордостью отказывался есть халяльное мясо в своей знаменитой поэме “Я не ем жертвенную плоть”

Можно ожидать такое же отвержение религиозных норм на Западе по мере того, как, мусульманское население Европы будет увеличиваться.

Таким образом, правило меньшинства может создать гораздо большую пропорцию халяльного мяса в магазинах, чем это могло бы быть оправдано пропорциями населения. Сдерживающим фактором является тот факт, что у некоторых людей могут появиться табу в отношении мусульманских продуктов. Но с некоторыми, так сказать, нерелигиозными “кошерными” правилами доля продуктов может приближаться к ста процентам. .

В США и Европе “органические” продуктовые компании продают все больше и больше продуктов именно из-за правила меньшинства, и потому что обычный и не помеченный соответствующим маркером продукт может восприниматься как содержащий гербициды, пестициды и генетически модифицированные организмы (ГМО), согласно мнению некоторых, несущих с собой неведомые риски. Мотивы могут быть и совершенно экзистенциальными – осторожное поведение или некий природный консерватизм, желание есть именно то, что ели твои прадедушки и прабабушки. Лейбл “органический”, в данном контексте будет означать, что продукт не содержит ГМО.

Пропагандируя ГМО-продукты любым лоббированием, скупкой конгрессменов и публичной научной пропагандой, большие агропромышленные фирмы сдуру предположили, что все что им нужно – это завоевать большинство. Нет, чертовы идиоты. Как я уже сказал, ваше скоропалительное “научное” суждение слишком наивно для такого типа решений.

Подумайте о том, что ГМО-едуны будут есть “органические” продукты – но не наоборот. И поэтому хватит крошечного меньшинства – скажем пяти процентов равномерно распределенных не-ГМО-едунов для того, чтобы все население стало есть только не генетически модифицированные продукты.

Как? – Скажем, у вас есть корпоратив, или свадьба или щедрая вечеринка, посвященная празднованиям в связи с коллапсом режима в Саудовской Аравии, банкротству рантье из Goldman Sachs или публичной порке Рея Котчера, главы лоббистской фирмы Ketchum, специализирующейся на поношении ученых и ученых-разоблачителей в пользу больших корпораций.

Должны ли вы послать вопросник, спрашивающий людей, едят они ГМО или не-ГМО? – Нет. Вы просто выбираете все не-ГМО, при условии, что цены не слишком разнятся. И вы просто выбираете не-ГМО, потому что в Америке издержки на 80% определяются стоимостью транспортировки и хранения, а не производства. И поскольку органические продукты (считающиеся “натуральными”) пользуются большим спросом, издержки на дистрибуцию для них падают – усиливая эффект правила меньшинства.

Большие агропромышленные фирмы (Big Ag ) не осознали, что он вступают в игру, смысл которой не только в том, чтобы набрать больше очков, чем оппонент, но набрать 97% очков для того, чтобы оказаться в безопасности. И поэтому снова и снова странно видеть как Big Ag , потратившие сотни миллионов долларов на черный пиар, с участием сотен ученых, вообразивших , что они более умны, чем остальное население, допустили такую элементарную осечку.

Другой пример: не думайте, что распространение автомобилей с автоматической коробкой передач было необходимым из-за того, что большинство водителей изначально предпочитали автоматическую коробку ручной. Это могло произойти и из-за того что те, кто водит машины с ручной коробкой передач, справятся и с автоматической – но не наоборот.

Метод, примененный во всех перечисленных примерах называется ренормализационные группы и является мощным инструментом математической физики, который позволяет видеть вещи в увеличенном (или уменьшенном) масштабе. Давайте изучим его повнимательнее – без математики.

Рисунок поясняет нам идею фракционной самоподобности. В каждом ящике – четыре ящика поменьше. Каждый из четырех ящиков содержатся четыре ящика поменьше, и так далее, до определенного уровня. У нас два цвета – желтый для выбора большинства, розовый – для меньшинства.

http://postskriptum.org/wp-content/uploads/2016/06/1tab.jpg

Предположим, что в маленьких ящиках – семья из четырех человек. Один из них – бескомпромиссное меньшинство, ест только не-ГМО (в том числе, органические продукты). Цвет ящика – розовый, а остальных – желтый. Мы “ренормализуем”, и продвигаемся на уровень выше: упрямая дочь сумела навязать свое правило семье, и теперь все четверо едят только не-ГМО – весь ящик стал розовым. Теперь, третий шаг. Семейство не-ГМО отправляется на барбекю, в котором участвуют еще три семьи. Поскольку они знают, что гости едят только не-ГМО, вся еда на вечеринке будет только органической. Местный лавочник осознает, что кругом – одни поклонники не-ГМО, и переключается только на не-ГМО, чтобы упростить себе жизнь. Тоже самое делает оптовый продавец – и так история продолжает “ренормализовываться”.

По стечению обстоятельств я, до того как появится на бостонском барбекю, фланировал по Нью-Йорку и заглянул в офис приятеля – моей целью было не допустить его к работе, путем активности, результат слишком усердного следования которой ведет к потере ясности ума, в дополнение к принятию дурных поз и утрате способности различать черты лица. В это же время французский физик Серж Галам явился в этот офис с целью убить время. Галам был первым, кто применил эти ренормализационные техники к политической науке: его имя известно, он является автором важной книжки на эту тему. Книжка уже несколько месяцев лежала в неоткрытой посылке от Amazon в моем подвале. Он ознакомил меня со своими исследованиями и показал компьютерные модели выборов которые демонстрировали, что некоторые меньшинства, преодолев минимально необходимый порог, навязывают свой выбор большинству.

Такие же иллюзии, распространяемые политическими “учеными” существуют в политических дискуссиях. Вы думаете, что та или иная крайне-левая или крайне-правая политическая партия располагают, скажем 10-процентной поддержкой. Нет. Есть базовая группа избирателей, “негибкие” избиратели, которые всегда будут голосовать за определенную партию. Но некоторые “гибкие” избиратели также могут голосовать за экстремистов – точно также, как некошерные могут есть кошерное. За этими людьми и надо смотреть, потому что они те , кто может раздуть базу поддержки экстремистской партии. Модели Галама произвели коллекцию парадоксальных эффектов в политической науке – и его предсказания оказались куда ближе к реальным результатам, чем наивный консенсус.

Вето

Вывод, который мы можем извлечь из изучения ренормализационных групп – эффект “вето”, когда член группы может изменить ее выборы и предпочтения. Рори Сюзерлэнд показал, что это может объяснить, почему некоторые сети фаст-фуд, такие как МакДональдс, процветают. Это происходит не потому что они предлагают такой уж великолепный продукт, но потому, что на них не наложено вето определенной социально-экономической группой – и очень небольшой долей людей внутри этой социально- экономической группы. Говоря техническими терминами, это было лучшим из худших расхождений от ожидаемого: низкое отклонение и низкое среднее арифметическое.

Когда альтернатив немного, МакДональдс представляется самым безопасным выбором там, где полно каких-то темных мест с непонятной клиентурой, и где вариации с меню могут привести к малоприятным последствиям. Я пишу эти строки на железнодорожном вокзале Милана, и как бы это не казалось оскорбительным далеким критикам, сидящих в безопасных местах, МакДональдс – один из немногих ресторанов здесь. Шокирующе, сами итальянцы скрываются в нем от рискованных вариантов трапезы.

Тоже самое – с пиццей. Она принимается повсеместно, и никто не отвергнет ее – за исключением участников самых жлобских вечеринок.

Рори также поведал мне об асимметрии выбора между вином и пивом для организаторов тусовок: “В тот момент, когда у вас десять или более процентов женщин, вы не можете ограничиться тем, что подаете только пиво. Но большинство мужчин согласятся выпить и вина. Все, что вам необходимо – набор бокалов. Речь идет об “универсальном доноре”, если говорить языком групп крови”.

Ислам? Было много исламов, и финальная аккреция совершенно отличается от более ранних. Дело закончилось тем, что сам ислам был побежден ( в суннитской ветви) пуристами просто потому, что они наиболее нетолерантны. Ваххабиты, основатели Саудовской Аравии, были теми, кто разрушал святыни, навязывал максимально нетерпимое правление, в той манере, которую позднее попытался сымитировать ISIS. Каждый новый нанос, каждое новое проявление суннитского ислама , как представляется, пыталось дать пристанище наиболее нетолернтным его ответвлениям.

Lingua Franca

На деловой встрече в Германии, в зале заседаний, который выглядит совершенно по тевтонски, руководителей корпорации, которая достаточно велика для того, чтобы претендовать на статус международной или европейской, в случае, если один из присутствующих не говорит по немецки, все будут говорить.. на английском. Это, конечно, будет неэлегантная разновидность английского – та которой корпорации пользуются по всему миру. Таким образом оскорбляются одновременно и тевтонские предки присутствующих, и английский язык. Все это началось с асимметричного правила, согласно которому те, чей родной язык – не английский – могут говорить на (плохом) английском.

Обратное – то есть люди, для кого английский родной, говорящие на других языках – менее вероятно. Французский должен был быть языком дипломатии, поскольку государственные служащие аристократического происхождения пользовались именно им – в то время как их более вульгарные соотечественники, вовлеченные в коммерцию полагались на английский. В соревновании двух языков победил английский, поскольку коммерция начала доминировать в нашей жизни. Эта победа не имеет никакого отношения к престижу Франции или усилиям ее слуг народа по продвижению этого более или менее красивого латинизированного и логические произносимого языка, по сравнению с орфографически запутавшимися заканальными пожирателями мясных пирогов.

Интуитивно мы можем понять, что lingua franca также возникает из правила меньшинства – и это вовсе не очевидно в лингвистике. Арамейский – семитский язык, развившийся из хаананского (к той же группе относятся финикийский и иврит) и напоминает арабский, и это был язык, на котором говорил Иисусу Христос. Причиной, по которой он стал доминировать в Леванте и Египте была не какая-то особенная имперская семитская мощь, или тот факт, что его носители могли похвастаться носами интересной формы.

Персы, говорившие на индо-европейском языке распространили арамейский, язык Ассирии, Сирии и Вавилона. Персы научили египтян этому языку – который не был их собственным. Все было очень просто. Когда персы вторглись в Вавилон, они обнаружили администрацию, писцы которой знали только арамейский, и не могли писать на персидском – так арамейский стал государственным языком. Это привело ко всяким странностям – например, использованию древнесирийского (восточный диалект арамейского) в Монголии.

Несколькими столетиями позже история повторит себя, и арабы будут использовать греческий в своей ранней администрации в 7-8 веках. В эллинистическую эпоху греческий вытеснил арамейский в качестве lingua franca Леванта, и писцы Дамаска вели свои хроники на греческом. Но не греки распространили греческий в бассейне Средиземного моря – Александр (сам – македонец, для которого греческий был вторым языком (но не пытайтесь обсуждать это с греками) не возглавил немедленную глубокую эллинизацию. Напротив римляне ускорили распространение греческого, который они использовали для администрации своей восточной империи.

Религии: улицы с односторонним движением

Точно также распространение ислама на Ближнем Востоке – бастионе христианства (здесь оно зародилось) можно объяснить двумя простыми асимметриями. Первые исламские правители не были особенно заинтересованы в обращении христиан в истинную веру – христиане были хорошим источником налоговых доходов. Исламский прозелетизм не интересовался “людьми книги” – то есть последователями авраамических религий. На деле, мои предки, пережившие тринадцать веков мусульманского правления видели определенные преимущества в том, что они – не мусульмане, в первую очередь, потому, что они не подлежали призыву на воинскую службу.

Два асимметричных правила выглядят следующим образом. Во-первых, если не-мусульманин женится на мусульманке, он должен принять ислам – и если любой из родителей ребенка – мусульманин, то и ребенок считается мусульманином. Во-вторых, превращение в мусульманина необратимо, отступничество является тяжелейшим грехом, кара за которое – смертная казнь. Знаменитый египетский актер Омар Шариф, урожденный Михаэль Деметри Шалхуб, происходил из семьи ливанских христиан. Он принял ислам, чтобы жениться на знаменитой египетской актрисе, и изменил свое имя на арабское. Позднее он развелся, но никогда не вернулся к вере своих предков.

С учетом двух этих асимметричных правил, можно провести простые симуляции и увидеть, почему оккупация небольшой исламской группой , христианского (копсткого) Египта на протяжении нескольких веков привела к тому, что копты превратились в крошечное меньшинство. Точно также, можно понять, почему иудаизм не распространяется и всегда остается меньшинством. В этой религии применяется обратное правило, согласно которому мать должна быть еврейкой, в результате чего межконфессиональные браки оказываются за рамками общины.

Еще более жесткая асимметрия, чем в иудаизме, объясняет истощение и практическое исчезновение трех гностических сект Ближнего Востока: друзов, езидов и мандеев (гностические религии – те, в которых мистерии и знание доступны только меньшинству старейшин, в то время как остальные члены секты пребывают в неведении о деталях веры). В отличие от ислама, который требует, чтобы хотя бы один родитель был мусульманином, и от иудаизма, который требует, чтобы мать была еврейкой, эти три религии требуют, чтобы оба родителя были одной веры.

Египет – плоская страна. Распространение населения здесь характеризуется гомогенной смесью, позволяющий ренормализацию ( то есть, позволяет асимметричному правилу победить). Ранее в этой части мы видели, что для того, чтобы кошерные правила работали, необходимо. чтобы евреи были равномерно распредлены по всей стране. Но в таких местах, как Ливан, Галилея, северная Сирия, в горных районах, сохранились концентрации христиан и не-суннитских мусульман. Христиане не перемешивались с мусульманами, и межконфессиональные браки были редки.

Египетские копты также страдали и от другой проблемы: необратимости перехода в ислам. Многие копты перешли в ислам тогда, когда это казалось не более, чем административной процедурой – нечто, что помогает тебе найти работу или решить юридическую проблему в рамках шариата. Для этого не обязательно искренне верить – у ислама нет очевидного конфликта с ортодоксальным христианством. Мало помалу христианские и еврейские семьи, совершившие эти “маранские” переходы в ислам, стали реальными мусульманами – через два-три поколения потомки забывали об обстоятельствах, обусловивших переход в новую веру предков.

Ислам просто оказался более упрямым, чем христианство, которое само когда-то победило благодаря упрямству. Ибо, распространение христианства в римской империи можно рассматривать как произошедшее благодаря …слепой нетолерантности христиан, их безусловной, агрессивной и обращающей в иную веру непокорности. Первоначально римляне проявляли терпимость к христианству – в их традиции было иметь общих богов с другими членами империи. Но они не уставали дивиться – почему эти назаретяне не хотят давать и принимать богов, почему не предлагают Иисуса в римский пантеон – в обмен на какого-нибудь другого божка? Что, наши боги недостаточно хороши для них? Но христиане были нетерпимы в отношении римского язычества. “Преследования” христиан были порождены в куда большей степени нетолерантностью христиан в отношении пантеона местных божков, чем наоборот. То, что мы читаем в истории, написано христианской, а не греко-римской стороной.

Мы знаем слишком мало об этой римской стороне истории подъема христианства: в дискурсе доминируют жития святых. Примером является биография святой Екатерины, которая продолжала обращать в христианство своих тюремщиков до тех пор, пока ей не отрубили голову – все это прекрасно, за исключением того, что святая, скорее всего, вовсе не существовала. Нас кормят бесконечной чередой рассказов о христианских святых и мучениках – но очень мало о другой стороне, о языческих героях.

То немногое, что нам известно – это обращение вспять христианства во времена отступничества императора Юлиана и писания его антуража из числа сирийских язычников вроде Либаниуса Антиохийского. Юлиан напрасно пытался вернуться к древнему язычеству – это было все равно, что пытаться удержать надутый шар под водой. И это произошло не потому что большинство было язычниками, как ошибочно полагают историки: это произошло потому, что христианская сторона была слишком бескомпромиссной.

В христианстве были великие умы – такие, как Григориус Назианзенский или Басил из Кейсарии, но не было ничего подобного, даже близкого к великому оратору Либаниусу. (Моя эвристика здесь – более языческий разум является более блестящим, с более высокой способностью справляться с нюансами и неопределенностью. Чисто монотеистические религии, такие, как протестантское христианство, салафитский ислама, или фундаменталистский атеизм привлекают и успокаивают в себе сторонников буквального понимания и посредственностей, разум которых не в состоянии справиться с неопределенностью).

Мы можем рассматривать историю средиземноморских “религий”, или, скорее систем ритуалов и верований, как дрейф, диктуемый бескомпромиссными, нетерпимыми, что, в итоге, превращает систему в нечто действительно похожее на религию. Иудаизм чуть не проиграл из-за своего материнского правила, и привязанности к трайбалистской базе, но христианство властвовало, точно также, как ислам – и по тем же причинам. Ислам? Было много исламов, и финальная аккреция совершенно отличается от более ранних.

Дело закончилось тем, что сам ислам был побежден ( в суннитской ветви) пуристами просто потому, что они наиболее нетолерантны. Ваххабиты, основатели Саудовской Аравии, были теми, кто разрушал святыни, навязывал максимально нетерпимое правление, в той манере, которую позднее попытался сымитировать ISIS. Каждый новый нанос, каждое новое проявление суннитского ислама , как представляется, пыталось дать пристанище наиболее нетолернтным его ответвлениям.

Общество не развивается согласно консенсусу, голосованию, большинству, комитетам, многословным собраниям, академическим конференциям и опросам, Необходимы лишь несколько человек для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Асимметрия присутствует во всем.

Навязывание добродетели другим

Идея односторонности поможет нам развенчать еще несколько ложных концепций. Как запрещают книги? – Определенно не из-за того, что они оскорбляют среднего человека. Большинство людей пассивны и им плевать на то, что происходит вокруг. Можно предположить, на опыте прошлых эпизодов – все, что необходимо для запрета книг или внесения людей в черный список – это кучка (мотивированных) активистов. Великий философ и логик Бертран Рассел потерял свою работу в университете Нью-Йорка з-за письма злой – и упрямой мамочки, сумевшей настоять на том, что ее дочь не будет находиться в одной комнате с личностью, известной своим распущенным образом жизни и необузданными идеями.

То же самое относится к политическим запретам – по крайней мере, к сухому закону в США, который породил много интересных историй о мафии.

Позвольте сделать предположение о том, что формирование моральных ценностей в обществе не является продуктом эволюции или консенсуса. Нет, как раз наиболее нетолерантная личность навязывает всем свои ценности – именно из-за своей нетолерантности. Тоже самое применимо к гражданским свободам.

Давайте обсудим эту догадку о том, как механизмы религии и переноса морали подчиняются той же ренормализационной динамике, что и режим питания – и как мы можем продемонстрировать тот факт, что мораль, скорее всего, нечто,навязанное меньшинством. Ранее в этой части мы наблюдали асимметрию между соблюдением и нарушением правил: законопослушная персона всегда будет подчиняться законам и следовать правилам, в то время как негодяй или некто с менее жестким наборов принципов не всегда нарушает законы. Давайте сведем это вместе. В классическом арабском термин халаль имеет свою противоположность – харам. Одно и то же запрещение управляет приемом пищи всеми аспектами человеческого поведения – такими, как секс с женой соседа, дача денег взаймы под процент, или убийство хозяина квартиры ради получения удовольствия. Харам – это харам, и он асимметричен.

С того момента, как моральное правило сформулировано, будет достаточно небольшого непримиримого меньшинства, географически равномерно распределенного, для того, чтобы диктовать свои нормы обществу. Печальная новость, как мы поймем из следующей части, заключается в том, что восприятие человечества в качестве агрегата ведет к ошибочной вере в то, что род человеческий спонтанно становится более моральным, совершенным и нежным, в то время как это относится лишь к очень малой пропорции человечества.

Парадокс Поппера

Пока я пишу эти строки, люди спорят о том, могут ли свободы просвещенного Запада быть подорваны интрузивными законами, необходимыми для войны против салафитских фундаменталистов.

Более четко: может ли демократия – определяемая большинством – терпеть своих врагов? Вопрос можно сформулировать следующим образом: “Согласитесь ли вы отказать в свободе слова любой политической партии, которая в своем уставе запрещает свободу слова?”. Давайте пойдем на один шаг дальше: “Должно ли общество, выбравшее толерантность быть нетолерантным в отношении нетолерантности?”

Это, на самом деле та самая непоследовательность, на наличие которой в конституции указал Курт Гедель (гроссмейстер логической суровости) при сдаче экзамена на натурализацию. Согласно легенде, Готель начал спорить с судьей, и лишь вмешательство Эйнштейна, присутствовавшего на процессе, спасло его.

Я писал о людях с логическими ошибками, спрашивавшими меня, нужно ли быть “скептичным в отношении скептицизма”. Я отвечал им также, как Поппер ответил на вопрос “возможно ли фальсифицировать фальсификацию”.

Мы можем дать ответ на это, используя правило меньшинства. Да, нетолерантное меньшинство может установить контроль над демократией и разрушить ее. В действительности, как мы видели, оно стремится разрушить наш мир.

И потому, мы должны быть более чем нетолерантны к некоторым нетолерантным меньшинствам. Невозможно применять “американские ценности” или “западные принципы”, имея дело с нетолерантным салафизмом (который отрицает право других людей на свою собственную религию). Запад в настоящий момент находится в процессе совершения суицида.

Непочтительность рынков и наук

Теперь рассмотрим рынки. Мы можем сказать, что рынок – не сумма участников, но изменения цен, отражающие активность наиболее мотивированного покупателя и продавца. Да, наиболее мотивированный правит. Действительно, существует нечто, что понимают только трейдеры: почему цена может упасть из-за одного единственного продавца. Все, что вам необходимо – упрямый продавец. Рынки реагируют диспропорционально к импульсу.

Общая стоимость фондового рынка сегодня превышает 30 триллионов долларов, но единственный ордер на 50 миллиардов, то есть, меньше двух десятых процента от суммы. стал причиной того, что рынок упал более чем на 10%, что стало причиной убытков на сумму более трех триллионов долларов. Речь идет о парижском Bank Société Générale, который заметил скрытое приобретение неконтролируемого биржевого маклера и пожелал “откатить” сделку назад. Почему рынок отреагировал настолько непропорционально? Потому что речь шла об упрямом заказе – участник рынка хотел только продавать, и не был готов пойти на попятную. Моя собственная поговорка:

Рынок подобен большому кинотеатру с маленькой дверью

И лучший способ распознать лохаи(обычно – финансового журналиста) – это посмотреть, на чем он фокусируется – на размерах двери или на размере кинотеатра. Давка случается в кинотеатре тогда, когда кто-то начинает орать “Пожар!”, потому что те, кто хочет быть снаружи не хотят оставаться внутри – и это именно та безусловность, которую мы наблюдали в случае с кашрутом.

Наука работает похоже. Мы позднее вернемся к тому, как правило меньшинства объясняет подход Карла Поппера к науке. Но позвольте сейчас обсудить более забавного Файнмана. “Вас волнует, что думают о вас другие?” – название книги анекдотов великого Ричарда Файнмана, самого непочтительного и игривого ученого своего времени. Как отражено в названии, Файнман передавал идею о фундаментальной непочтительности науки, действуя через механизм подобный кошерной асимметрии. Как? Наука – не сумма того, что думают ученые, но, как и в случае с рынками – процедура с огромными искажениями. В тот момент, когда вы развенчали нечто, оно становится неправильным (так оперирует наука, но позвольте проигнорировать экономику и политические науки, которые более относятся к сфере помпезных развлечений). Если бы наука оперировала по консенсусу большинства, мы бы до сей поры сидели в Средних Веках, а Эйнштейн закончил бы так, как начинал – патентным клерком с бесплодными хобби.

Александр Македонский как-то сказал, что предпочтительнее иметь армию овец во главе с львом, чем армию львов во главе с овцой. Александр понимал ценность активного, нетолерантного и храброго меньшинства. Ганнибал терроризировал Рим на протяжении полутора десятилетий с крошечной армией наемников, выиграв 22 битвы – и в каждой из них численное преимущество было на стороне римлян. Он был вдохновлен этой поговоркой Александра. И во время битвы при Каннах, на жалобы Гисго о том, что римлян больше, чем карфагенян он ответил: “Есть только одна вещь, еще более чудесная, чем их количество – среди них нет ни одного, которого бы звали Гисго”.

Unus sed leo: Один, но лев

Такое огромное вознаграждение мы видим не только в военной сфере. Весь общественный рост – будь то в экономике или в морали, исходит от небольшого числа людей. И потому мы закроем эту часть замечанием о роли шкуры в игре и ее роли в обществе. Общество не развивается согласно консенсусу, голосованию, большинству, комитетам, многословным собраниям, академическим конференциям и опросам, Необходимы лишь несколько человек для того, чтобы сдвинуть дело с мертвой точки. Асимметрия присутствует во всем.

postskriptum.org/2016/06/04/taleb-2/

postskriptum.org/2016/06/07/taleb-3/

postskriptum.org/2016/06/12/taleb-4/