Почему деградировала советская интеллигенция

Когда-то давно, четыре года тому назад, я делал обзор советского фильма «Осенний Марафон». Сегодня вернусь к этому фильму, поскольку он как нельзя лучше служит иллюстрацией к рассуждениям о законном равенстве и неравенстве.

Что-то забросил я обзоры старых советских фильмов на предмет извлечения характерных деталей советской жизни брежневской эпохи. Сегодня это упущение частично исправляю и делаю обзор фильма Георгия Данелия «Осенний марафон» с Олегом Басилашвили в главной роли, вышедший на экраны в 1979 году.

Сперва очень кратко о герое – Бузыкине. Андрей Бузыкин затюканный жизнью советский интеллигент: хорошо образован (владеет несколькими языками), делает переводы иностранных авторов, преподаёт в университете; добр и деликатен, но доброта эта и деликатность выходят ему боком.

Он уже давно не любит жену Нину Евлампиевну, но не может сделать ей больно, разведясь и уйдя к любовнице. Любовницу, машинистку Аллу, он тоже не очень-то любит; скорее всего ему её тоже просто жалко – уже не очень молодая и одинокая, ну как её бросить? К нему прилипла и пьёт из него все соки бывшая однокурсница полуалкоголичка Варвара Никитична, которая настолько некрасива, что можно даже перед женой среди ночи оправдываться: «Я бы у Варвары» и жена не заревнует (хотя и не поверит). Варвара посредственность, поэтому все переводы ей помогает делать Бузыкин, от чего постоянно страдает. Его достал профессор из Дании Хансен с его ежедневным утренним и вечерним бегом трусцой, но как ему об этом сказать – ещё обидится. У Бузыкина просто в печёнках сидит сосед Харитонов, который работает каким-то мелким начальником в СМУ или ЖЕКе и регулярно бесцеремонно приходит к Бузыкину домой, чтобы в тайне от жены выпить водки.

Россия экономика

В полном размере:
Развитие и структура частных состояний в России
Больше о состоянии населения в России
в статьях:

Средний класс и богачи в России
Так же
Бедность в России
И в статье
Средний класс в России

И ещё много кто-то достал Бузыкина: общественник из ЖЕКа, который требует провести лекцию, коллега по работе Шершавников, которого Бузыкин считает непорядочным, собственные студенты, которые знают о доброте Бузыкина и пользуются этим и т.д. и т.п. И всем этим людям Андрей Бузыкин просто не в силах сказать то, что он о них думает – они парализуют его волю и он живёт жизнью, которая удобна им, а не ему. В итоге в конце концов он взрывается и становится «настоящим мужиком». Но… всего лишь на несколько часов.

Вот такова вкратце фабула фильма. В сущности одинокий, добрый, скромный, деликатный, безвольный человек, который ничего так не хочет, как того, чтобы его «оставили в покое», чтобы он смог заняться любимым делом – переводами иностранной литературы.

Сцены фильма буду рассматривать не в хронологическом порядке, а так, как вспомню.

Фильма начинается со сцены, когда Бузыкин сидит дома у своей любовницы Аллы. К Алле, правда, слово «любовница» не очень подходит. Вообще, если между ними и происходят какие-то постельные сцены, то для Бузыкина, похоже, это скорее обременительная обязанность, от которой он давно устал и удовольствия не получает. В общем, правильнее сказать, что Алла – это женщина, к которой Бузыкин привязался и пытается сделать ей жизнь немного лучше (делая, при этом хуже и ей, и своей жене).

Алла живёт в коммуналке. Как известно всякому, кто долго слушал совков, в СССР каждый человек имел право на жилплощадь. В самом деле – это право было даже закреплено в Конституции. Правда про качество жилплощади в Конституции СССР ничего не говорилось. А оно, это качество, подчас было «не того». Алле ещё повезло – её сосед по коммуналке дядя Коля, бывший друг её отца, готов даже съехать на дачу, если Алла женится. Но в реальной жизни таких соседей находилось мало. А в коммуналках, особенно в 70-х годах, жило ох как много людей. Комнатка у Аллы маленькая. Можно себе представить, какая радость началась бы, если бы она вышла замуж и у неё родился ребёнок. А квартиру она получила бы где-то как раз к 1991-му. Если бы вообще успела получить.

Построение нации в России

Алла дарит Андрею куртку. Вокруг этой куртки в фильме происходит целая детективная история. Штука в том, что Бузыкин конечно не может сказать жене, где взял куртку и в итоге жена – в порыве гнева – куртку выкидывает. Как сказать любовнице об этом, которая требует, чтобы Андрей выглядел модно и надел её куртку? История, доложу я вам. Тот, кто не жил в Совдепе, может спросить: «а в чём проблема-то? Ну сходил бы Бузыкин в магазин и купил бы точно такую же куртку и носил себе на здоровье». Да, сегодня Бузыкин конечно именно так и поступил бы. Но в Совдепии это было категорически невозможно. Ибо подаренная куртка была – импортной. И Алла её не купила в магазине, а «достала». То есть купила у спекулянта.

Своей жене, кстати, Бузыкин так и объясняет происхождение куртки: мол эту куртку «принесли» его другу (принесли спекулянты), но другу не подошла и вот он уступил Бузыкину. Нашёл что придумывать, дурачок. «Баба, она сердцем чует» (с) Понятно, что Нина Евлампиевна раскусила Бузыкина и куртку от любовницы выкинула. Чем доставила Бузыкину просто фантастический гиморрой, техническую сторону которого может понять только человек, хорошо представляющий реалии жизни в Совдепе. Не удивительно поэтому, что когда Бузыкин видит куртку на соседе – Василие Игнатьиче, он говорит: «Продай, любые деньги заплачу». Ну любые, не любые, а импортная ветровка у спекулянтов стоила не дёшево.

Забавный момент, когда Харитонов, обращаясь к Хадсену говорит: «У крутки рукава чуть-чуть порвались и её уже выбросили». Шутка двойная. С одной стороны, конечно, зритель знает, что рукава не «чуть-чуть» порвались, а Нина Евлампиевна их оторвала напрочь. С другой, советский зритель знает, что такую куртку никто бы на помойку не выбросил и вовсе не из-за хлопка или рукавов, а просто потому, что импортные вещи в Совдепе носили долго-долго, пока они совсем уж не превращались чёрт знает во что.

Скрытая реальность в России

Кстати, а откуда у Бузыкина «любые деньги»? А с переводов. Помимо работы преподавателем, он ещё активно сотрудничает с издательством «Иностранная литература». Его переводы пользуются популярностью и он переводит сразу несколько книг. Кстати, совки любят порассказывать сказки, что в Совдепе никакой цензуры не было, что печаталось практически всё, что угодно. Но один из эпизодов в издательстве опровергает эту совковую сказку. Бузыкин сделал перевод какого-то автора (фамилию не помню), причём перевод очень хороший и главный редактор (или завред) его хвалит, мол перевод хороший. Но тут же и выливает на него ушат холодной воды: «Не пойдёт». «Почему не пойдёт?» – искренне огорчается Бузыкин. «А потому, что автор выступил на Западе с какой-то расистской статьёй и всё прогрессивное человечество его ругает. А что же – мы его печатать будем?».

Вот они реалии насквозь заидеологизированной страны. Есть автор, который написал интересную книгу. Для книги уже сделан перевод. И перевод хороший. Но автор написал какую-то статью, которая идёт в разрез с политикой КПСС и всё – его печатать не будут. Не знаю, кстати, получил ли Бузыкин гонорары за свой перевод. В СССР автор книги получал гонорары, как только книга шла в печать. Если переводчик работал по той же схеме, то Бузыкин не получил ни копейки. Ну да кого это волнует? Не рабочий ведь, а какой-то интеллигент.

Кстати, ещё одна сцена – лёгкое ДТП с участием Бузыкина и хамоватого водителя микроавтобуса. Водитель сразу приклеивает Бузыкину кличку «водохлёб». Ничего вроде такого особо грубого. Но всё равно как-то за Бузыкина обидно. В этой сцене – уж не знаю, вольно или невольно – Данелия показал отношение рабочих вообще к интеллигентам вообще. Интеллигенты, конечно, были разные. С тем же Шершавниковым водитель так себя вести себе не позволил бы. А с Бузыкиным – в полный рост. Это опять же следствие идеологии. Дело в том, что в СССР, как вещали краснопузые говоруны из райкомов и обкомов, было два класса: рабочие и крестьяне. А ещё была т.н. «прослойка» – интеллигенция. Слово-то какое-то мерзкое – прослойка. Кстати, почти все, кто сегодня с пеной у рта рассказывают сказки про Совдепию, происходят из «прослойки». И, судя по всему, даже не ощущают, насколько унизительно относились к ним коммунисты, а через них и рабочие.

Скрытые пружины России

Это вообще очень длинная тема, поэтому я здесь очень кратко. К интеллигенции в СССР официальная власть относилась как к людям «как бы второго сорта». Нет, безусловно, в автобусах не висели объявления: «Только для рабочих» или типа того. Но всегда и всюду постоянно проводилась мысль: рабочие – вот соль земли, а интеллигенция, это так, прослойка и вообще в деле победы коммунизма очень подозрительная часть общества. Рабочий смотрел на «интеллигента вообще» сверху вниз и коммунистическая власть сознательно подогревала такие настроения.

Понятно, что конкретно на заводе тот же рабочий всё равно получал нагоняи от «интеллигенции» – от инженера, например. Но воспринимал это так: «будет мне ещё какой-то инженер тут указывать». Есть такой фильм «Баламут» – такая серая совковая блевотина о том, как парень из деревни приехал в город учиться в институте. Там есть сцена, где этот парень подрабатывает на стройке. И вот после смены работяги его подначивают: «А ты скока будешь после института получать?». Парень в ответ: «110 рублей». Ну рабочие в гогот: «О, Петрович, слышь, может мне тоже пойти в институт?». Ну типа, они и «без всяких институтов» свои «двести рэ в месяц» зашибают. В общем вот такая вот мелкая характерная деталь жизни людей Совдепии.

Возвращаемся к фильму «Осенний марафон». Итак, водитель чуть не сбил Бузыкина, но ведёт себя нагло и напористо – ну ещё бы, какой-то интеллигентишка ему хлопоты доставляет. Да ещё и четвертной с него за «аварию» множено слупить – интеллигенты ведь лохи (в это свято верили советские рабочие).

Но, как я сказал, интеллигенты в СССР были разные. Рассмотрим немного подробнее столь ненавистного Бузыкину Шершавникова. Шершавников, судя по всему, занимает какой-то пост в университете. Возможно, он завкафедрой. Отношения с Бузыкиным у него несколько странные. Можно даже предположить, что когда-то они вместе учились. А может и нет, не суть. Шершавников вальяжен, у него кожаное пальто (признак очень зажиточной жизни в СССР), личный автомобиль «Жигули». В общем и целом, Шершавников, как сказали бы в те времена «полностью упакован». Вопрос: а почему? Какую такую он получает зарплату, чтобы иметь и машину, и кожаное пальто? Например, в коридоре он беседует с каким-то старым возможно профессором. И, судя по всему – по мизансцене – они занимают примерно одинаковое социальное положение. Но собеседник Шершавникова одет в обычный костюм. Да и Бузыкин, который имеет кучу подработок, одет более чем просто. А Шершавников? Откуда у него деньги?

В фильме ответа нет. В жизни ответ был: Шершавников выглядит, как классический спекулянт. Однако сложно представить, что он «фарсует шмотками» (хотя и полностью исключить такое нельзя). А что тогда? Да ведь у Шершавникова есть гораздо лучший ресурс – ЛГУ. Очень ли большой натяжкой будет предположение, что Шершавников за небольшую мзду помогает поступать в университет или сдавать экзамены? Взятки? Да, взятки. Или наивные люди думают, что взяточничество в вузах появилось только с 1991 года? Увы. Конечно, в СССР таких масштабов это отвратительное явление не достигало, но оно появилось именно тогда – в брежневском СССР. Ну и сильную антипатию Бузыкина к Шершавникову нельзя объяснить исключительно тем, что Шершавников что-то там такого плохого сказал о каком-то знакомом Бузыкина.

Идём далее. Сцена, в которой за грибами идут Харитонов – сосед Бузыкина, профессор Хансен и плетущийся за ними Бузыкин. Харитонов в приливе дружеских чувств предлагает Хансену – «в следующий приезд» – устроить ему отдых в туберкулёзном санатории. Спохватывается, и предлагает тоже самое и Бузыкину. Бузыкин конечно же отказывается – он знает, что это сказано не от чистого сердца. В чём фишка? Фишка в том, что несмотря на совковые заверения, что в СССР каждый гражданин получал возможность качественно отдыхать, на самом деле получить путёвку в хороший санаторий было не просто. Особенно тем, кто не работал на каких-то очень богатых предприятиях, таким, как Бузыкин, например. Поэтому даже путёвка в туберкулёзный – туберкулёзный! – санаторий была дефицитом, которую можно было достать только по блату. А блат – это система других отношений, которые настоящему интеллигенту Бузыкину очень неприятны. Да ещё отношений с хамоватым Харитоновым, с которым уж по любому у Бузыкина нет никаких точек пересечения, кроме общего лифта.

Сцена, в которой дочка Бузыкина сообщает ему и Нине Евлампиевне, что убывает с мужем на Север на несколько лет. Бузыкин в шоке, а его дочка увещевает родителей: «Ну всего-то несколько лет, там зарплата хорошая. А вы как раз ремонт закончите». Помню ближе к дембелю, у нас в части началась агитация на какую-то очередную «стройку века» где-то в пустынях Средней Азии. Надо было работать на чём-то вроде Белазов. Зарплата – где-то тысяча или полторы в месяц – гигантская зарплата для СССР. Условия: вербовка на три года, которые надо там сидеть безвылазно. На руки выдают пару сотен, а остальное идёт на накопительный счёт, с которого сумма может быть снята только после окончания контракта. С одной стороны – кабала. С другой – за три года работы можно было по советским меркам стать просто неслыханным богачём и сразу купить и машину, и кооперативную квартиру, и много ещё чего. Про условия, конечно, я молчу – работать несколько лет в пустыне не сахар. Но некоторые соглашались. Особенно после армии.

Дочка Бузыкина с мужем ехала куда-то в похожее место. Хорошо это? В некотором роде, да. Но вообще-то далеко не каждый готов был согласиться на несколько лет отправиться к чёрту на рога, чтобы заработать себе на квартиру. А вообще, ирония в том, что если сейчас, чтобы хорошо заработать, многие приезжают с периферии в Москву, то тогда, чтобы хорошо заработать, надо было из Москвы и Питера на несколько лет уехать в какие-нибудь особо мрачные тундры. Что лучше, а что хуже – сложно сказать. У меня такое ощущение, что приехать из какого-нибудь порта Тикси в Москву/Питер на несколько лет на заработки поприятнее, чем из Москвы/Питера на несколько лет отправиться в Тикси. Но тут, конечно, на любителя.

Утром следующего дня Нина Евлампиевна требует от Бузыкина, чтобы он не забыл соковыжималку – мол дочка будет там на Севере соки жать. Выходит, в то время соки были далеко не всюду. И, кстати, интересно – из чего бы они их там жали на Севере, из картошки что ли?

Варвара. Вот классический тип совкового паразита. Причём возможно именно что только в Совдепе такой тип мог существовать. Что о ней можно сказать? Наверняка в университете училась кое-как. Может быть при помощи того же Бузыкина. Получила диплом переводчика. Стала получать какие-никакие заказы. Причём по прежнему делает нормальные переводы только благодаря Бузыкину, которому её очень жалко, настолько жалко, что однажды оставляет свою якобы любимую женщину одну в кинотеатре (это, конечно, уже край безволия). Варвара бухает портвейн и в ус не дует. Знает, что с голоду ей сдохнуть не дадут, а на хлеб и вино деньги будут. В итоге ей дают большую работу и она нагло приходит к Бузыкину выпрашивать у него какие-нибудь черновики – то есть продолжает паразитировать по полной.

Вот кому в Совдепе жилось отлично – всем этим Варварам. Я бы даже не удивился, если бы эта Варвара уже в наше время очень тосковала по «счастливой жизни в Совдепе», в котором всегда находился какой-нибудь дурачок вроде Бузыкина, к которому можно было присосаться. Да и квартиру в центре города никто не отнимет. Да, вот он – совокупный образ совка. И, кстати, я немало знаю защитников Совдепа именно такого типа: полуалконавты, которые бухали тогда и только симулировали общественно полезную деятельность, а сейчас пускают слюни: «Не смейте охаивать великую цивилизацию, которую мы строили и не гнались за шмотками». Конечно не гнались. Куда тихой пьянице Варваре, которая кое-как зарабатывает редкими переводами, ещё гнаться за шмотками. Ей и так жить по приколу. Приняла «допинг» – и всё вокруг чудесно. Можно даже ещё – по совковому обычаю – в чужую жизнь влезть и начать учить уму-разуму.

Ну а так вообще фильм какой-то безрадостный и депрессивный. Видимо этим режиссёр передаёт неважнецкое внутреннее самочувствие главного героя и его, так сказать, метания. По настоящему Бузыкин вздыхает полной грудью и становится безмятежным, когда его одновременно бросает и жена, и любовница. Но его кайф недолговечен – жена возвращается, любовница перезванивает, а в довершении бед в квартиру вваливается Хансен со своим опостылившим: «Андрэй, вы готов?». «Готов», отвечает Бузыкин. И убегает куда-то вдаль по тёмной улице под музыку Андрея Петрова. Его уже ничто не спасёт.

Итак, центральный персонаж фильм – Андрей Бузыкин, филолог, преподаёт в университете, да ещё переводит книги иностранных авторов; никому не хамит, никому не может отказать, вежливый и добрый – из-за своей доброты даже никак не может бросить любовницу, которая ему в сущности совершенно не нужна (во всяком случае плотские утехи его точно давно не радуют). В общем, такой хрестоматийный интеллигент. Но это не булгаковский профессор Преображенский или хотя бы тот же доктор Борменталь.

Преображенский и Борменталь выросли и развились в обществе узаконенного неравенства, поэтому они продолжают смотреть на пролетариат сверху вниз и умеют при случае этот самый пролетариат (и его самозваных представителей) поставить на место. У Борменталя, а в ещё большей степени у Преображенского ощущается некий внутренний духовный стержень – условно его можно назвать чувством касты. Они уверены, что их каста выше пролетариата и разной «черни» и поэтому они идут по жизни высоко подняв голову. Даже в той мягко говоря не простой ситуации послереволюционной России. Преображенский и Борменталь, а равным образом такие булгаковские герои, как персонажи «Белой гвардии» или «Бега» – интеллигенты, но это не советские интеллигенты. Им тоже свойственно много говорить, спорить, не соглашаться, иногда чувствовать неуверенность в своём выборе. Но у них есть нечто, чего уже не будет у Бузыкина – внутренний стержень, о котором я упомянул. Они – продукты другого общества.

Совсем иное дело советский интеллигент Бузыкин. Он сломлен. Ни о каком внутреннем стержне речи даже не идёт. Он настолько духовно слаб, что в сцене ДТП и последующего столкновения с водителем грузовичка, его фактически защищает женщина (любовница Алла), а если он в итоге и собирается с духом дать отпор, то только после того, как водитель грубо оскорбил Аллу. Да и то, защищает свою женщину Бузыкин как-то очень вяло и почти трусливо. Не вмешайся прохожий (в исполнении Брондукова), Бузыкину не поздоровилось бы. Сравните это со сценой из фильма «Собачье сердце», когда охамевший пролетарий Шариков грубо ведёт себя с девушкой, в которую влюблён доктор Борменталь. Борменталь тут же жёстко ставит на место Шарикова – который между прочим уже имеет определённый статус в глазах новой пролетарской власти – да ещё и угрожает ему, что лично будет теперь проверять, не уволил ли Шариков машинистку. Кстати, в «Осеннем марафоне» Алла тоже машинистка. Между поведенческим стереотипом Борменталя и Бузыкина – буквально пропасть. А меж тем и тот, и тот – интеллигенты. Но эти два интеллигента различаются тем, что один вырос в обществе узаконенного неравенства, а второй – в системе тотального равенства. Это фундаментальное отличие.

Равным образом можно сравнить Шарикова и водителя из фильма «Осенний марафон», который чуть не избил Бузыкина в сцене ДТП. Кстати, даже по фактуре Владимир Пожидаев, сыгравший водителя, примерно тот же типаж, что и Владимир Толоконников, сыгравший Шарикова (это сходство ещё более явно в фильме «Два долгих гудка в тумане», где Пожидаев блестяще сыграл угрюмого таёжного промысловика Фомушкина). Так вот, водитель (Пожидаев) самоуверен и осознаёт, что стоящий перед ним интеллигент – это обычная амёба, которая попалось ему на дороге и решает что-то такое «вякать», и поэтому эту амёбу надо проучить, раз оно не понимает «человеческого языка» и отказывается платить.

Совсем иное Шариков – т.е. в сущности возрождённый Клим Чугункин – он зол, свиреп и опасен, он готов убить. Но в сцене прямого столкновения с интеллигентом Борменталем он пасует. У него подсознательно работает табу, которое можно назвать иерархическим эмбарго – интеллигент выше его, находится в иной, более привилегированной социальной страте, поэтому приходиться отступать. Он ворчит конечно «и у самих револьверы имеются», т.е. угрожает и сам себя успокаивает своей угрозой. И сомнений нет – при любом удобном случае Шариков-Чугункин убьёт Борменталя. Но всё-таки при этом он своё место понимает и отступает. В итоге, кстати, именно Борменталь предлагает Преображенскому убить Шарикова и они совершают сакральное как бы убийство, возвращая Шарикова в собачье обличье.

В чём отличие Шарикова и наглого водителя из «Осеннего марафона»? С одной стороны Шариков куда опаснее водителя – водитель может ударить, но про убийство он точно не подумает, а Шариков убьёт легко, если только будет уверен в своей безнаказанности. И всё же Шариков (вчерашний обитатель какой-нибудь Хитровки Клим Чугункин) пасует перед интеллигентом Борменталем, а советский водитель на советского интеллигента Бузыкина прёт танком и подавляет его, как личность. В чём их разница? Да в том же самом – они продукты разных социальных моделей общества. Шариков (Клим Чугункин) вырос в обществе, в котором законодательно было закреплено неравенство различных социальных страт. Водитель (в исполнении Пожидаева) – вырос в обществе, где все социальные страты равны. Да при этом количество этих страт сведено к минимуму: рабочие, крестьяне и интеллигенция, которую в советское время изящно именовали «прослойкой». Вот и всё (неформально их было конечно несколько больше, но об этом чуть позже).

В фильме «Осенний марафон» имеется ещё один важный персонаж – сосед Бузыкина Василий Игнатьевич Харитонов (в исполнении Евгения Леонова). В фильме точно не говорится о его должности, но по ходу фильма и диалогам зритель может сделать вывод, что Харитонов работает на стройке и занимает должность типа бригадира или прораба. Прораб с одной стороны – это уже не пролетариат, у прораба высшее образование. Однако в советских реалиях прораб по своим поведенческим стереотипам относился скорее к пролетариату. Ну а бригадир уж был стопроцентно пролетарием. Как себя ведёт Харитонов с Бузыкиным? Осознанно он его ничуть не третирует. Более того, Харитонов видимо даже считает, что они приятели. Он бесцеремонно приходит к нему когда хочет, предлагает выпить, утаскивает с собой по грибы. Ну словом ведёт себя так, как люди этого круга ведут себя по отношению к своим дружкам. Он даже не замечает, что Бузыкин его обществом тяготится. Да ему это и безразлично. Ему самому где-то наверное где-то лестно, что среди его товарищей (как он думает) есть такой вот переводчик, у которого даже иностранцы в гостях бывают.

Ну а Бузыкин относится к этому совершено иначе. Он не знает, как отделаться от Харитонова. Судя по всему, этот домашний тиран его утомил совершенно. Бузыкин работает над срочным переводом, а его вдруг заставляют пить водку, да ещё потом тащат куда-то бродить по грязи. Своё негативное ощущение к Харитонов Бузыкин высказывает в сцене после пьянки. Когда на Бузыкина свалилась куча неприятностей, когда ему нанесли последний удар – перевод его любимого автора поручили тупой Варваре, за которую он сам делал переводы – то у него вдруг пробудилось нечто вроде «внутреннего стержня». Он вдруг распрямился и с удивлением обнаружил у себя способность говорить то, что думает, не заботясь о том, обидит это кого-то или нет. В Бузыкине вдруг проснулся условный Борменталь. И когда после милиции к нему заходит помятый Харитонов – узнать, не было ли в милиции про него «трёпу», – Бузыкин насмешливо и слегка глумливо сообщает, что «был трёп», а также говорили про Харитонова, что тот «портвейн с водкой мешает». После чего наслаждается видом обескураженного Харитонова. Вот как Харитонов надоел Бузыкину.

Конечно, далеко не все советские интеллигенты были такими, как Бузыкин. Были и такие, как Шершавников, да и Харитонов (если он прораб и имеет высшее образование), формально подходит под определение советского интеллигента, которое было очень простым – человек с высшим образованием, зарабатывающий не ручным трудом.

А теперь перейду непосредственно к рассуждениям о законном неравенстве. Законное неравенство бывает действенным только тогда, когда различные неравные страты живут раздельно. Не то чтобы они вообще не пересекаются никак. Разумеется в повседневной деятельности они не могут не пересекаться – ведь они составляют единый государственный организм. Однако живут они отдельно. И не пересекаются в быту. А если и живут вместе (как владельцы усадьб и прислуга), то составляют некий симбиоз при обязательном явном верховенстве представителей одной из страт.

В СССР были попытки для очень ограниченных неформальных страт установить такие перегородки. Например, люди очень высокого положения (академики, важные партийные и государственные деятели и т.п.) жили в особых домах, ездили на работу на личных автомобилях, отоваривались в спецраспределителях. То есть их пересечение с иными социальными стратами было минимизировано. Да и не существовало официально в СССР таких социальных страт, как «высшие партийные сановники», «высшие деятели науки», «генералитет». В реальности они были, но официально нигде не прописывались. Да и были весьма малочисленны. Ну что такое «члены АН СССР»? Их было настолько мало, что на фоне всего пресловутого советского народа это была капля в море. Тоже самое с членами Политбюро и кандидатами, а равно первыми секретарями обкомов, райкомов, генералами и т.п.

Можно конечно вспомнить попытку создания Новосибирского Академгородка или Звёздного городка – закрытых пространств с особым социальным микроклиматом. Но при общем позитивном результате этих экспериментов, это была капля в море. А весь остальной советский народ жил совершенно одинаково – в одинаковых хрущёвках или бетонных панельных коробках, среди одинаковых магазинов и коммуникаций.

Ну вот взять любой типовой советский панельный дом. Кто жил в его квартирах? Да абсолютно все. Там жили и рабочие, и служащие, и профессора, и продавцы, и уборщицы, и дворники. Но если это был не какой-то специальный ведомственный дом для руководства (а таких было немного), а обычный государственный дом, в который людей заселяли по ордерам, то процент представителей разных социальных страт в этом доме примерно соответствовал структуре этих страт в советском обществе. И таким образом получалось, что на одного профессора, пару врачей, пяток учителей и несколько инженеров приходились сотни рабочих и представителей приравненных к ним групп.

А тут уже никак не оградиться от социального перемешивания. Формально условный Бузыкин конечно может не пускать к себе условного Харитонова. Но ведь есть неформальные правила общения. Да и советское общество куда больше было мотивированно на т.н. товарищеские отношения. Мужчины собирались во дворах, сидели, разговаривали, иногда выпивали, ходили друг к другу в гости при случае, помогали с мелким ремонтом (тут уж интеллигентам без работяг – никак), часто вместе встречали праздники. Оградиться ото всех – это создать вокруг себя стену отчуждения. Что в таком обществе весьма дискомфортно.

С другой стороны, можно конечно и пускать к себе Харитонова, но это вовсе не означает опускаться на его уровень? Бузыкин ведь не стал хуже оттого, что в него впился Харитонов?

Ой ли?

Вспомним сцену, в которой Варвара сообщает Бузыкину, что именно ей поручили перевод автора, к которому Бузыкин относился с особой любовью. Бузыкин в ответ не восклицает нечто вроде: «Дорогая Варвара, я мечтал годами об этом переводе, делал черновые наброски, предвкушая счастье работы с этим текстом, а его отдали тебе, да ты ещё просишь меня тебе помочь? Извини, уважаемая, но моё чувство собственного достоинства не позволяет мне этого сделать. Поэтому ты уж обойдись своими силами или расскажи в редакции, что почти все твои переводы сделал я». Такую или примерно такую отповедь мы ожидаем от филолога, переводчика и преподавателя университета. Но в минуту злости в нём просыпается то, чего он нахватался от совокупного Харитонова: «А полы тебе не вымыть? А то ты свистни – я вымою».

Момент истины. Вот они – плоды перемешивания. А можно ли представить, чтобы Харитонов в минуту злости стал выражаться фразами, которых он нахватался от Бузыкина? Да нет, не может такого быть. Выравнивание  происходит по худшему, а не по лучшему. Я имею в виду конечно так сказать свободное выравнивание, а не ситуацию, когда кто-то с палкой требует от худшего подтянуться до лучшего. Кстати, даже и в этом моменте худший всё равно не подтянется до лучшего. Но об этом потом.

Но главный момент – дети. Сам человек ещё может попытаться оградить себя от влияния окружающей низкой среды. Он может сознательно пойти на разрыв всяких социальных связей с соседями и общаться только с себе подобными, живущими где-то вдалеке. Пусть соседи будут относиться к нему плохо, но он сцепит зубы и будет защищать свою касту. Но его дети?

Дети будут гулять во дворе, посещать детский сад, школу, ходить по улицам. То есть проникать вглубь той среды, от которой может попытаться отгородиться родители.

Бывало ли такое, чтобы родители какого-нибудь разгильдяя-пэтэушника восклицали: «Наш Петя стал общаться с этими профессорскими детьми и теперь он выражается вежливо, кушает с ножом и вилкой и читает русскую классику». Что-то не доводилось про такое слышать. Зато часто бывало обратное, когда родители «из приличной семьи» хватались за сердце: «Ах, наш Коля связался с этими пэтэушниками и теперь сквернословит, пьёт портвейн и скатился в троечники». Ведь эта пресловутая «улица» была каждодневным ужасом «приличных родителей» (характерен в этой связи соответствующий эпизод из советского фильма «Точка, точка, запятая»). А что их дети? Они не хотели быть белыми воронами, они хотели быть «как все», т.е. как большинство. Но если большинство – это люди низкого уровня, то и представители высокого уровня, растворяясь в нём, опускаются на низкий уровень, а не наоборот, поднимают низших до своего.

Так это и работает. Если в одном пространстве собираются дети людей низкого культурного уровня (которых всегда большинство) и дети людей культурно развитых (которых меньшинство), то в итоге дети культурно развитых перенимают привычки нижнего уровня, а не наоборот.

Отсюда и это множащееся в геометрической прогрессии стадо мутантов, которые из всех завоеваний человечества похоже усвоили только баночный «Ягуар» и семечки в пакетиках. И дело не в том, что они сами по себе плохи (среди них вполне могут быть те, кто в иных условиях раскрылись бы совершенно иначе), а в том, что система всеобщего смешения и уравнения делает их такими. А система селекции сохраняла бы сообщества людей высокого уровня (во всех смыслах) и их поведенческие стереотипы, которые волей-неволей частично перенимали бы и низшие слои. Причём без всякого силового принуждения (во всяком случае принуждение не выходило бы за рамки обычного административного законодательства).

Зачем нужно законное неравенство? Да в первую очередь для сохранения людей высокого стиля. Причём не как единичных экземпляров, а как определённой породы.

Из этого не стоит делать вывода (как могут сделать некоторые особо одарённые), что я считаю именно интеллигенцию солью земли и что именно она должна считаться высшей кастой. Вовсе нет. Но я уверен, что порода людей высокой культуры, с особым мировоззрением, наследующим идеи лучших представителей мировой истории, имеющих глубокие специальные знания – это национальное достояние. Но точно таким же достоянием является и порода потомственных военных. Сегодня, после десятилетий обыдловливания офицерства, сложно представить, что офицер может быть таким типом, на фоне которого Бузыкин с его филологическими познаниями будет выглядеть не таким уж даровитым человеком. Но и трудолюбивый крестьянин, а не тот хрестоматийный спившийся тип, которым нас наградило советское время – это тоже элита.

В сущности, дворянство и крестьянство всегда составляло особый симбиоз и далеко ещё не факт, какая из двух составляющих в разные эпохи этот симбиоз вела вверх, а какая вниз. Во всяком случае ещё в начале XIX века в плане образованности между большей части небогатого русского поместного дворянства и крестьянства особой разницы-то и не было. Точно также и квалифицированный рабочий, который может собирать (условно) луноходы, работающие и через полвека – это элитный образец. И такие элитные образцы должны быть объединены в отдельную породу. И все эти породы будут разными, и все они законодательно будут разделены, во имя ограничения их перемешивания, но при этом ничего унизительного в этом нет.

Унизительно – это когда профессор и рабочий хлебают из одной лоханки, да и при этом супчик-то в этой лоханке жидковат.

Когда крестьянин мечтает убежать от своей невыносимой жизни в город и стать рабочим («чтобы в кино ходить по асфальту»), когда рабочий наставляют сына идти в инженеры (чтобы «руки не были в грязи»), когда инженер, наконец, дабы понравиться рабочим, матюгается как последний парий – это свидетельство деградации общества. Филолог, в минуту душевного потрясения восклицающий «А полы тебе не вымыть? Ты свисни, я вымою!» – это деградирующий тип, сколько бы высоколобым он не казался. Его дети будут хуже его (каковыми, в сущности, они уже и являются даже в фильме).

Равенство – это путь вниз, а не вверх. И уж конечно Климы Чугункины («чернь», как их именовали в стародавние времена) должны находиться в самом низу социальной лестницы. И в этом смысле представители страты интеллигенции должны быть достаточно сильными духовно, чтобы не лить крокодиловых слёз по поводу того, что мол очередной Клим Чугункин не может вылезти из своей страты. Ему конечно надо предоставить такую потенциальную возможность – в конце-концов странная случайная мутация во время пьяного зачатия может даже в детях Клима Чугункина зародить нечто более высокое – но уж никак не за счёт подселения к профессору Преображенскому.

К чему ведёт всё эта уравнивание и перемешивание хорошо видно по окружающей действительности. Если ещё во второй половине XX века, когда эта тенденция ещё не завершила своей разрушительной деятельности, люди уровня Л.Н.Гумилёва или академиков С.А. Лебедева и А.П. Ершова составляли хотя и достаточно небольшую, но всё же заметную социальную группу, то сейчас люди такого уровня остались буквально в единичных экземплярах. А завтра их не останется вовсе.

И если кто-то думает, что привязанный к станку быдлоид, сильно ограниченный в своих возможностях потребления, чем-то лучше свободного быдлоида с неограниченным потреблением – тот сильно ошибается. Быдлоид остаётся быдлоидом вне зависимости от его возможностей, прав и политической системы. И горе тому обществу, которое существует во имя прав быдлоида. Кому-то жить в этом свинстве – единственном, что охотно и активно производит быдлоид – вполне комфортно и уютно, а кому-то – нет. И вопрос заключается только в том – кого больше.

«Красиво идут!» – Восхищается один красноармеец.
«Интеллигенция», – уважительно отзывается другой.

Сцена психической атаки из фильма «Чапаев», снятого в 1934 году. В фильме, в котором идеологически выверена каждая фраза, безмятежно идущие на верную смерть офицеры показаны красиво и названы интеллигенций. Говорят, Сталин, который лично просматривал все фильмы перед выходом на экран, отсмотрел эту сцену и распорядился убрать несколько фрагментов, которые выставляли «каппелевцев» в смешном свете (убитые падали смешно дрыгая ногами и т.п.). Что говорит о том, что даже ещё в 30-х годах слово «интеллигенция» имело сильно не тот оттенок, какой оно приобрело в брежневское время.

Интеллигенции, как особо оформленного слоя, никогда в России не существовало. Под этим названием обобщающе скрывались все образованные люди вообще, живущие не умственным трудом. Поскольку в то время это были преимущественно дворяне, то слово «интеллигенция» в первую очередь адресовалась им. А поскольку многие дворяне были офицерами, то «интеллигент» и «офицер» были взаимозаменяемыми словами.

Интересно конечно откуда в русский язык пришло это слово. Дело в том, что в немецком языке, в Германии, откуда вообще в XIX веке проникало в Россию большая часть идей, никакого слова «интеллигент» нет. А в английском языке слово intelligence означает просто человека разумного, понимающего. Русская прогрессивная литература активно внедряла другое понятие интеллигент, которое усилила советская система образования, навязавшая точку зрения, что интеллигент – это некий рефлексирующий слабак, которому положено говорить о музыке и картинах и носить очки со шляпой (кажется только в фильме «Доживём до понедельника» герой Тихонова попытался выстроить другую интерпретацию на образе Шмидта). В связи с этим странно сегодня воспринимается сцена, в которой интеллигенцией называется бесшабашная стая людей, покуривающих сигары идя на смерть под флагом с черепом и костями. Что наводит на мысль о несущем бремя белого человека Киплинговском герое.

Нечего и говорить, что в строю интеллигенции из фильма «Чапаев», Бузыкину места не нашлось бы. Но образ этот в душу западает. И в этом смысле миссия интеллигенции начала XX века наверное заключалась в том же, в чём заключалась миссия англичан (как они это понимали) в то же время – нести свет культуры и одновременно управлять. Но другая часть интеллигенции (из разночинцев) со всеми её стонами по поводу якобы ужасного положения рабочих и крестьян, фактически разложила касту как таковую, привив мысль, что ничем неограниченное насилие – это фу, это «не интеллигентно». А отсюда уже только мостик перекинуть к Бузыкину, как «истинному интеллигенту». Беззащитность стала как бы фирменным знаком интеллигента. От этого, кстати, стали шарахаться многие потомки интеллигентов, которые готовы были назваться хоть последним быдланом, лишь бы не интеллигентом. Курьёзно, но сегодня самые истеричные хулители интеллигенции – это сами интеллигенты или их потомки.

А всё почему? Потому что образ Бузыкина не вдохновляет на подражание. Образ «каппелевцев» из «Чапаева» – это другое дело. Но кто сегодня помнит, что изначально интеллигенция была вот такой?

И вот так получилось, что слой сильных интеллектуалов, слой, без которого не может функционировать ни одно общество, превратился в какую-то невразумительную прослойку. Не сам конечно. Вернее далеко не сам. Все 70 лет советской власти одна из главных задач коммунистов заключалась в том, чтобы высший слой превратить в прослойку. В итоге функции интеллигенции по управлению обществом приняла на себя бюрократия. Ну а интеллигенции сейчас в России собственно и нет почти. Есть сравнительно небольшая группа гуманитариев, которые несут на себе крест образа «истинного интеллигента». И это всё. Нечего и говорить, что эти гуманитарии не готовы выполнять функцию управления обществом. Потому что управление неотделимо от потенциальной возможности применить насилие, причём в случае необходимости ничем неограниченное насилие. А разве условно-статистический Бузыкин на это способен? Всё на что он способен, это на надежду, что его подвижничество в плане просвещения каких-то там масс, может быть когда-нибудь даст ростки и мол всё тогда начнёт улучшаться.

Не начнёт. Потому что ростки эти не взрастут. «Каппелевскому» офицеру, идущему в психическую атаку, подражать хочется. «Красиво идут» – это некое сожаление в стиле «а вот мы так не умеем, а было бы неплохо, если бы и мы так же умели». То есть уже желание подражать. Широкий кругозор вдохновляет массу лишь когда он является дополнительным атрибутом силы. А когда в нагрузку к широкому кругозору идёт Бузыкин, массу это заворожить не может. И не станет масса воспринимать высшим слоем группу, состоящую из Бузыкиных. При том что Бузыкин может быть вполне неплохой человек и его кругозор в сто раз более развит, чем кругозор среднего человека. Но – не вдохновляет. Не вдохновляет и всё.

Из чего, впрочем, не следует, что вдохновляют другие. В этом-то и проблема, что в современной России нет ни одной социальной группы, с которой однозначно хотелось бы связывать надежды на будущее страны. Вот в чём беда-то.

http://germanych.livejournal.com/112087.html

http://germanych.livejournal.com/250652.html

http://germanych.livejournal.com/250918.html

Опубликовано 01 Янв 2018 в 13:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.