С 2010 года Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ и Институт экономической политики имени Егора Гайдара ежегодно проводят международную научно-практическую конференцию в области экономики. В ее работе принимают участие руководители и владельцы крупнейших отечественных компаний, представители финансовых кругов, известные ученые и политики. Целями мероприятия являются обмен мнениями и формирование общего представления об экономических перспективах планеты и главных вехах будущего курса развития РФ.

Из года в год их основополагающие контуры обрисовывались уже в названии темы конференции. В 2013 году она звучала как «Россия и мир: вызовы интеграции». В 2014-м это уже были «Контуры посткризисного мира». В 2015-м — «Россия и мир: новый вектор». Прошедший 13–15 января в Москве VII Гайдаровский форум «Россия и мир: взгляд в будущее» показал, что с представлениями о будущем возникли серьезные проблемы.

Лебедь, рак и щука

В первый день работы конференции глава Минфина Антон Силуанов сказал о возможности повторения в России дефолта 1998 года. На второй день в своем выступлении спикер Госдумы Сергей Нарышкин выразил несогласие с таким прогнозом. Его позицию разделил председатель комитета Госдумы по бюджету Андрей Макаров, хотя при этом он призвал к срочному снижению налогового бремени на бизнес. По его мнению, нынешняя налоговая система не решает тех задач, которые она должна решать, а именно — давать возможность РФ конкурировать на рынке труда и рынке капитала. Это прямо противоречит выступлению экс-министра финансов Алексея Кудрина, заявившего накануне о неизбежности повышения налогов в условиях бюджетного дефицита и падения нефтяных цен.

Глава Счетной палаты Татьяна Голикова тоже отвергла сравнение нынешнего положения с 1998 годом и заявила, что в срочной корректировке бюджета страны, несмотря ни на что, необходимости нет. По занятному совпадению немецкий журнал Der Spiegel в это же время со ссылкой на собственные источники сообщил о наличии в РФ планов по десятипроцентному сокращению расходной части бюджета ввиду слишком сильного падения доходов от нефтегазового экспорта.

Пожалуй, лучше всего разброд и шатания охарактеризовал председатель комитета ГД по конституционному законодательству и государственному строительству Владимир Плигин: бизнес просто не верит в утвержденные государством правила игры. Действительно, уже из наименований ежегодного форума можно увидеть, как флюгерообразно меняется их направление. То мы выбираемся из кризиса, то кризис ждет нас впереди, то контуры посткризисного мира просматриваются, то — всего через год — требуется искать совершенно новый вектор.

Дело тут даже не в том, на сколько — до 11% или сразу до 7% — для стимулирования отечественного бизнеса следует снижать учетную ставку ЦБ. Бизнесу и экономике в целом требуется четкое понимание конкретных долгосрочных ориентиров не менее чем на 5–10–15 лет вперед. Без них более или менее нарастить объем производства помидоров еще как-то можно, а вот добиться успехов в передовых технологиях или развитии обрабатывающей промышленности нельзя.

План против свободного рынка

В советские времена было принято считать, что в экономике существует всего два принципиально разных подхода: либо тотальное планирование, как в СССР, либо мановения «невидимой руки свободного рынка». Крушение Советского Союза как бы поставило точку в диспуте: несмотря на вроде бы масштабные успехи, план в итоге свободному рынку проиграл. С тех пор идеи господства частной инициативы и минимизации вмешательства государства в экономику стали считаться основополагающими и единственно правильными. Однако события прошедших 25 лет показали, насколько часто свобода заводит рынки в тупик, насколько глубокие она вызывает кризисы и как сложно при такой свободе прогнозировать будущее.

Да и, откровенно говоря, никакого свободного рынка даже во времена СССР не существовало. Та или иная система глобального стратегического планирования функционировала во всех ведущих капиталистических и особенно развивающихся странах. В сущности, своя система государственного стратегического планирования начала формироваться со второй половины 1940-х и к концу 1970-х в наиболее развитом виде сложилась в США, Франции, Италии, Японии, Нидерландах, Мексике и Индии.

Несколько позднее на плановую стратегию развития перешли Южная Корея, Малайзия, Тайвань и некоторые другие страны. Безусловным лидером в плане успехов на этом поприще является Китай. Разница заключается лишь в специфике устройства плановой системы, по которой все системы государственного управления можно подразделить на директивные, индикативные и смешанные.

Исполнять директиву или прислушиваться к рекомендациям

С директивной системой в целом все понятно. В наиболее наглядной форме она была реализована в СССР. Политическое руководство страны в узком кругу определяет основные долгосрочные стратегические цели. Они в виде указаний доводятся до отраслевых планирующих служб, разрабатывающих конкретные планы действий по достижению установленных целей.

Их работу координирует, согласовывает и направляет Госплан, сводящий результат в общий план развития народного хозяйства страны на отчетный, обычно среднесрочный (пятилетний) период. Что примечательно, к планированию именно на пять лет вперед самостоятельно пришло абсолютное большинство стран. Этот утвержденный правительством план в виде конкретных и необсуждаемых плановых заданий спускается руководству предприятий. В соответствии с ним заводы и фабрики получают от Госснаба необходимое сырье, а от Госбанка — деньги.

В условиях частной собственности такая система работать, естественно, не могла, так как она подразумевает контроль всех финансовых и сырьевых ресурсов и не оставляет места для сколько-нибудь масштабной частной инициативы. Поэтому в капиталистических странах сложилась своя система, называемая индикативной. Ее суть сводится к тому, что государство определяет лишь целевые значения некоторого набора контрольных индикаторов, сформулированных на той или иной научной основе. Дальнейшее зависит от масштаба доли конкретного государства в национальном ВВП, местных традиций, специфики национальных укладов и прочих факторов.

Потому чисто индикативными можно считать североамериканскую (США и Канада) и европейскую (прежде всего Франция и Швеция) системы планирования. Формально азиатская модель (Япония, Южная Корея, Китай) тоже считается индикативной, однако в действительности она сочетает в себе множество базовых элементов обоих подходов, так что правильнее будет называть ее смешанной.

Децентрализация руководства ударила по экономической мощи Франции

Принятая во Франции система индикативного планирования является набором своего рода рекомендуемых целей, достижение которых желательно, но, в общем, не строго обязательно. В определенном смысле индикативным можно считать подход, реализовывавшийся на протяжении последних 15 лет в России. Такой план содержит общие формулировки среднесрочных целей, описания тенденций, некое общее изложение концептуальных алгоритмов решения задач и прогнозы по ключевым показателям: что-нибудь до какого-то уровня поднять или снизить, сузить или расширить.

Стремясь к достижению контрольных цифр, государство использует ряд прямых и косвенных регуляторов с целью ориентирования самостоятельных частных компаний на выполнения достижение установленных целей. Типичные регуляторы: тарифы, пошлины, размер налогов, величина учетной и кредитной ставки, госзаказ. Планирование происходит на принципах многостороннего консультирования и согласования для учета широкого круга частных и групповых интересов. Диалог обычно занимает длительное время, а итоговые плановые показатели нередко оказываются весьма далекими от их значений в первоначальном проекте. Классическим примером европейской модели считается Франция.

Ключевым отличием французской модели от североамериканской является изначально масштабный государственный сектор. В Европе доля бюджетных расходов в ВВП была традиционно высокой. Например, если в США в 1960 году она составляла менее 27%, то в Германии и Великобритании превышала 32%, а во Франции была более 34%. По итогам 2015 года ожидается, что французский госсектор обеспечит 45,5% ВВП страны. У России эта доля меньше — 43,3%.

С 1947 года французы спланировали и реализовали 11 своих «пятилеток», в том числе одну «короткую» (промежуточный план 1982–1983 годов). Из них действительно стратегическими являлись только первая (1947–1952) и вторая (1953–1957), когда в качестве пряника правительство в Париже использовало свое влияние для распределения денег американского «Плана Маршалла».

В 1960-х, после подписания Римского договора 1957 года (создание «Общего рынка» в Европе) и начала открытия экономических границ под влиянием растущей глобализации государственное планирование стало приобретать сиюминутный, конъюнктурный характер. Наметился конфликт между интересами государства и крупного капитала, на бизнес которого стали оказывать существенное влияние не только внутренние, но и внешние экономические и политические факторы, уже не соответствующие никаким планам.

Невозможность четкого исполнения плановых показателей с середины 1970-х вызвала дрейф французской системы планирования сначала к поддержанию прежде всего макроэкономического равновесия, а потом к перспективному прогнозированию с целью обеспечения в первую очередь полной занятости и решения социальных проблем. С первого десятилетия нынешнего века прогнозы вообще утратили официальную связь с государственными планами, а планирование приобрело крен в сторону регионального развития. Функции центральной власти сократились до финансирования объектов национального значения: автомагистралей, железных дорог, университетов, крупных портов, международных аэропортов. Все остальное оказалось в ведении местных муниципалитетов.

Об эффективности французской системы можно судить по итоговым финансовым показателям. В 1970 году ВВП Франции был больше, чем у Великобритании, Италии, Испании, Бельгии и Швейцарии, уступая только германскому. Впрочем, в пересчете на душу населения он превосходил и германский. Таким образом, Франция в те годы заслуженно являлась одной из самых богатых и экономически развитых стран Европы, хотя и уступала по объему экономики США в 7,2 раза, а СССР в 2,9 раза. Французская экономика составляла 4,4% от мировой, 10,8% от общеевропейской и 31,7% от совокупного показателя Западной Европы.

К 1995 году страна достигла пика экономического могущества: 5,2% от мировых и 15,4% от общеевропейских показателей. Однако по мере расширения границ глобальных рынков французская система планирования начала давать сбой. К 2005 году доля страны в мире сократилась до 4,7%, а в единой Европе — до 13,5%. В 2013 году мировой масштаб французской экономики опустился до уровня сорокалетней давности, а в 2014-м ее доля составила лишь 2,38% от общемировой.

Так что можно с уверенностью сказать: попытка встроить элементы планирования во французскую рыночную экономику не удалась. Французская (как и европейская, а также североамериканская) модель планирования не столько формирует те или иные условия развития, сколько просто следует за тенденциями рынка, заметно отставая от них по времени реагирования.

Принятая на восточных островах система эффективна, но неповторима

Оригинальные азиатские модели государственного планирования сочетают в себе элементы как свободного рынка, так и жесткой директивной системы. В прямом смысле директивной — с указанием конкретных целевых плановых показателей, поощрением за их достижение и наказанием в противном случае. Разница заключается только в местных национальных культурных особенностях.

К примеру, в Японии государство традиционно тесно связано с крупным бизнесом, основу которого составляют шесть крупнейших «кейрецу» (финансово-промышленных групп, ФПГ): Mitsubishi, Sumitomo, Mitsui, Fuji, Daiichi Katigyo и Sanwa, совокупный объем продаж которых составляет около 15% ВВП. Каждая из них производит широкую гамму товаров и услуг как гражданского, так и военного назначения. Учитывая изначально многоукладный характер деятельности, любая японская ФПГ или даже крупная корпорация имеет свой плановый отдел и ведет свою деятельность на жесткой плановой основе.

При разработке этих планов учитываются целевые стратегические ориентиры, определяемые правительством страны. Оно же производит контроль соответствия планов и степени их выполнения по системе контрольных индикаторов, также устанавливаемых правительством. Уникальность японской системы основана на древних традициях тщательного планирования, а также на глубоком переплетении бизнеса и государства между собой и значительной роли неформальных связей и рычагов управления. Таким образом обеспечивается достаточно стабильный баланс между частными и государственными интересами, при котором планы в достаточной степени соответствуют рыночным условиям.

В целом японская модель планирования показала достаточно высокую успешность. Если в 1970 году японский ВВП составлял 209,1 млрд долларов, то есть соответствовал уровню Германии (215 млрд), то в 2013 году он превзошел его на 31,3% и уступал американскому всего в 3,4 раза (в 1970 году отставание составляло 5,1 раза). Сегодня Япония занимает 4-е место в мире по размеру экономики и обеспечивает 4,38% мирового ВВП.

К сожалению, слишком высокая роль культурной уникальности не позволяет перенести японскую модель ни на какую другую страну мира. Кстати, как и китайскую. Поэтому наибольший интерес представляет система стратегического планирования Южной Кореи.

История экономического развития Южной Кореи может оказаться полезной для России

В некотором смысле южнокорейская модель государственного планирования похожа на японскую. Основой экономики страны являются широкопрофильные финансово-промышленные группы, по-корейски называемые «чеболь». Сегодня их насчитывается около 850, из них выделяются 50 крупнейших. Элиту составляют 30 групп, совокупная стоимость активов которых превышает 300 млрд долларов. Общее число дочерних компаний элиты — более 620. Но при этом, несмотря на впечатляющие масштабы, чеболи представляют собой семейные предприятия, в которых семьи-основатели владеют более чем 60% акций.

Кнут и пряник для чеболей

Чеболи в основном работают в передовых отраслях производства, производят изделия с высокой капитало- и наукоемкостью, в то время как мелкие и средние корейские компании специализируются на потребительских товарах и изделиях, больших капиталовложений не требующих.

Однако, в отличие от Японии, в Южной Корее финансово-промышленные группы значительно отдалены от государства, жестко контролирующего финансовую систему, конвертацию валюты и налогообложение. В ключевых отраслях экономики (электроэнергетика, шоссейное сообщение и сельское хозяйство) доминирующее положение занимают государственные корпорации. Государство строго следит за распределением финансовых ресурсов, предоставлением налоговых или кредитных льгот, объемом и характером внешних заимствований и исполнением государственных планов развития национальной экономики.

Не менее принципиально государство ограничивает влияние чеболей в банковской сфере и категорически пресекает любые их попытки конвертировать финансовую мощь в политическое влияние. Руководство страны пристально следит за деятельностью ФПГ, оценивая степень их пользы для развития страны в целом. «Полезные» компании получают льготы, участвуют в госзакупках, им открывается доступ к долгосрочному государственному кредитованию.

Однако ни размер, ни накопленный капитал не являются гарантией вседозволенности. Все предприятия, включая входящие в чеболи, официально делятся на сильные и слабые. На слабые налагается ряд существенных ограничений: например, им запрещено получать гарантии под иностранные кредиты, открывать новые сферы деловой активности, вкладывать деньги в ценные бумаги, приобретать непроизводственное имущество.

Правительство может запретить фирмам и банкам финансировать корпорации, определенные государством как неэффективные и убыточные. В 1973 году под такие санкции, к примеру, попала и была ликвидирована корпорация «Самхо», еще недавно занимавшая вторую строчку в рейтинге крупнейших чеболей страны. Хотя после конца 90-х порядки в стране несколько смягчились, большинство этих норм и правил продолжают действовать по сей день.

В результате стратегическое планирование экономики в Южной Корее сегодня является одним из самых эффективных в мире. Оно основывается на пятилетних планах, реализация которых началась с 1962 года, и десятилетних планах стратегического прогнозирования, тесно увязанных между собой. Помимо этого, реализуются отдельные долгосрочные целевые программы. Прогнозирование осуществляется на базе определяемых правительством целевых приоритетов, а также методов прогностического моделирования; нередко страна обращается к помощи специалистов из США.

На основе прогнозов уже составляются пятилетние планы, часто содержащие достаточно детальные производственные задания со строгой системой мониторинга и контроля хозяйственной деятельности. Контроль государства распространяется в числе прочего на внутрифирменные издержки, качество продукции и иностранный капитал. Нарушители безжалостно выбраковываются административно-командными методами.

Об эффективности системы можно судить уже по тому, что Южная Корея, практически лишенная собственных природных ресурсов и в начале 1960-х годов по показателю ВВП на душу населения находившаяся ниже Нигерии и Папуа — Новой Гвинеи, по данным за 2014 год занимает 13-е место в мире по размеру национального ВВП (по паритету покупательной способности, ППС), обогнав Саудовскую Аравию, Канаду, Тайвань и приблизившись к Италии. А в ряде областей, например в кораблестроении, Республика Корея стала безоговорочным мировым лидером.

Как быть России

Из сравнения существующих ныне систем стратегического планирования можно сделать ряд ключевых выводов. Мировой опыт показывает, что сколько-нибудь всерьез рассчитывать на успешное экономическое развитие может лишь та страна, которая опирается на масштабное стратегическое планирование. Невидимая рука рынка в долгосрочных масштабах не работает: в том числе потому, что все ведущие экономически развитые страны такое планирование в своем развитии используют и тем самым влияют на рынки.

Пример Франции и ЕС свидетельствует о том, что планирование должно формировать рынок, а не следовать за ним. План, точное исполнение которого является необязательным, в сущности является не более чем декларацией о намерениях и своей основной задачи не исполняет, потому является бесполезной тратой времени и ресурсов. Тем более недопустимо, да и невозможно поступательное развитие национальной экономики при полном отсутствии четких стратегических ориентиров и единого представления у руководства страны и крупного бизнеса о ближайшей перспективе на 10–15 лет. Как показал прошедший VII Гайдаровский форум, путем бесконечных компромиссов сформировать такое представление невозможно.

России необходимо создание и внедрение централизованной системы долгосрочного стратегического планирования экономики, охватывающей все отрасли и формы собственности, включая частную. Ее конкретный механизм должен отражать уникальные особенности и культурную специфику России, а также учитывать накопленный международный опыт. И не в последнюю очередь южнокорейский.

http://alex-leshy.livejournal.com/704701.html