Галковский взялся доказать, что Двенадцать стульев и Золотого теленка написал Булгаков. В общем, логичное занятие, поскольку, если пользоваться его методом, взятым им ещё у большевиков старой закалки, можно доказать, что Бесконечный тупик написал не Галковский. А ещё можно доказать, что жуткие провалы в биографии Галковского и странности поведения явно свидетельствуют о том, что он - личность темная, возможно, с уголовным прошлым, а, возможно, внебрачный сын раввина, завербованный английской разведкой.

Для меня же Галковский это гвоздь, на который можно повесить несколько постов. Однако, есть вещи, которые в принципе нельзя свести к Галковскому в силу его извинительной несведущности. Если мы пытаемся чего-то доказать, чтобы всерьез прославиться, надо любую тему поднимать с начала, со времени и жизни, на фоне которой развертывается тот или иной конкретный сюжет.

Проблема литературной жизни в советской стране заключалась в отношении большевиков к литературе. Мы все учили формулу создания литературы. Она должна быть национальной по форме и социалистической по содержанию. Это позиция шизиков - социалистическое содержание интернационально по сути, а марксизм учит, что содержание диктует форму. Это только кажется, что форма литературы это нечто национальное - один кричит "да здравствует СССР" в тюбетейке, а другой в кепке-аэродроме. Э, нет, так учит марксизм, а литературоведение оперирует такими видами форм как роман, рассказ, поэма и т.д. Уже здесь мы имеем полную шизу в определении. Рассказ и тюбетейка это разные понятия, агитация за социализм - третье.

Но этот бред приводит нас к идее социалистического реализма как основного метода советских писателей. Это шиза из иного разряда, поскольку социалистический реализм предполагает наличие также реализма капиталистического, феодального, рабовладельческого, а в будущем соцреализм обязан уступить место коммунистическому реализму. Но нет, социалистический реализм у нас идет в последовательности - классицизм, сентиментализм, романтизм, критический реализм, социалистический реализм. Да, это шиза, причем шиза не учитывает, что масса произведений нельзя четко разделить - тут чисто романтическое направление, а там критический реализм. Вспомним Нос Гоголя - это не критический реализм, а фантасмагория.

Однако, это шиза, которую мы застали после Второй мировой, когда советская литература стала впадать в застой вместе с застоем Брежнева в экономике. А изначально в основе советской литературы лежала иная шиза - шиза большевистского грабежа и шиза большевистской мании величия. Разрушение старой литературы было основано на вполне официальной мании величия.

Старое можно и нужно презирать и уничтожать, поскольку большевистские таланты способны на куда большие подвиги, чем прошлые гении от литературы. На полном серьезе говорилось, что социализм создаст тысячи Шекспиров и тысячи Толстых. Откуда взять? Гении повсюду, еврей изначально гениальнее русского, то есть, если дать евреям перья и бумагу, получим гениев, а у нас евреи, вооруженные марксизмом-ленинизмом вместе с остальными народами, чьи лучшие представители тоже вооружены марксизмом-ленинизмом.

Дайте им вместо штыков перья, мы получим целые дивизии литераторов, равных Шекспиру и выше Шекспира. Из этого фанфаронства делался следующий вывод - раз Шекспир вызывал потрясение своей гениальностью, то тысячи социалистических Шекспиров потрясут читающую публику и весь мир в тысячу раз сильнее.

Это как в мире музыки и пения, если за Козловским бегало несколько сотен истеричных дамочек, которые из-за него, шарахающегося от большинства дамочек в сторону, царапали друг друга ногтями и обливали кислотой, то за тысячами Козловскими побегут сотни тысяч и даже миллионы дамочек, царапающих друг друга ногтями и обливающих кислотой. Вот вам и будет иллюстрация того, как марксизм поднял искусство на недосягаемую прежде высоту. Представили себе эту картину?

Для нас вывод понятен - страна попала в руки психически больных людей, но большевики делали иные выводы, которые тоже не свидетельствовали об их психическом здоровье.

Наобещав сами себе небывалый расцвет литературы, большевики проявили обычную для себя манию величия. Ленин обещал в 20-ом комсомольцам, что через 15-20 лет они будут жить при коммунизме. Естественно, Мировую революцию обещали в ближайшие сроки. То она будет со дня на день, то лет через десять (цикл подъема и спада по Марксу равен 10 годам). С точки зрения коммунистов того времени обещать надо было много. Воздушные замки прошлого сменили воздушные города. Шиза рассматривалась как двигатель народного энтузиазма, которая сама себя вперед толкает. А литература требует минимальных вложений - бумага, ручка, чернила и энтузиазм пустого желудка. Когда власть обещала тысячу Шекспиров, это не означало, что она собиралась накормить вся тысячу.

Естественно, всякая шиза подразумевает, что какая-то часть руководства мыслит более реально, даже совсем реально по собственным меркам. Только мерки реальности у транслирующих шизу оказываются смещены. Ленин, например, всерьез рассуждал, что буржуазия сама им продаст веревку, на которой её удавят. Смешно, большевики сделали революцию за счет внешних спонсоров и надеялись их перекупить за счет награбленного в России. Получалось, что большевикам помогали только в силу собственной глупости. Фактически, это вариант старой логики - все дураки, только марксисты умные. Понятно, что и литературой проблем не будет - марксисты самые умные, они напишут самую гениальную литературу.

Но был иной цинизм в расчетах большевиков. Предполагалось, что большевизм породит особого, массового читателя, способного оценить гениальность марксистской литературы. Тут скрыта иная шиза. Оценка качества художественной литературы не стоит в прямой зависимости от идейного сознания читателя. Если вам нужно ломать психику читателя за счет страха от репрессий ЧК, то вы открываете дорогу халтуре.

Насилие и психологическая обработка по Ленину являются звеньями одной цепи - сперва принудить, потом убедить. Фактически, речь идет о гипнозе страхом. Марксизм-ленинизм гениален, поскольку иначе вас к стенке поставят и в расход пустят. Это такой же гипноз страхом, как в Средневековье - Христос прав, поскольку священник имеет вас право к ограде приковать, в яму кинуть, а особо несогласных сжечь и запугать остальных.

Художественная литература может пользоваться успехами гипноза страхом куда меньше, чем речи вождя партии, партийные документы, приказы. Обилие авторов мешает придать каждому статус святого, Авторы невольно конкурируют между собой, это тоже мешает ореолу святости. Наконец, запуганный читатель отнюдь не самый умный читатель в мире, ему отнюдь не нужна гениальная литература, он её со страху толком не поймет.

Большевики, естественно, поняли указания сразу в двух смыслах - нужна великая литература, а в принципе можно гнать халтуру, иначе получится недостаточно идейное произведение. Правильный читатель будет правильно восхищаться. Я люблю цитировать Маяковского - антисемит Антанте мил, Антанта сборище громил. Так и представляю Блюхера в Китае, подымающего цепи китайцев против китайцев в атаку с воплем "бей антисемитов!"

Но самой главной угрозой для большевистского подхода к литературе были сами большевистские писаки. Они нуждались в объективных критериях качества, чтобы понять, кто из них лучше. И они же отрицали эти критерии качества. Сами же критерии качества можно было взять из двух источников - произведения прошлого и руководящие указания ЦК. Пушкина свергали с пьедестала современности за то, что он не марксист, а руководящие указания ЦК встречались подобострастно, но руководство в литературе мало смыслило. Что делать?

На сторону большевиков перешла часть поэтов и писателей, которые писали ещё до революции. Маяковский, Блок, Горький и даже бездарный поэт Эренбург понимали литературу, но они были вынуждены обнаружить, что имеют дело с целой когортой бездарей. А ЦК ВКП(б) тоже логично рассудило, что дожидаться, пока страх создаст идеального читателя, не стоит. Литература должна давать эффект. Пролетарские писатели были обречены на конфликты друг с другом за место у кормушки.

Расстрельный стиль управления диктовал логику отношений. Конкуренция рапповцев и Маяковского напоминает борьбу за то, кто первым уговорит ЧК расстрелять врагов из противоположного лагеря. Писатели обвиняли друг друга в контрреволюционности и подрывали веру читателя в непогрешимость и величие романов и стихов. Критические обзоры иногда напоминали доносы, а иногда склоки на партсобраниях. Создание СП СССР во многом было вынужденной мерой, а не только отражением естественной бюрократизации жизни в СССР.

Сейчас, оглядываясь на величественную советскую литературу, надо признать, что слава была дутой. Дореволюционная литература оказалась более жизнеспособной и популярной даже среди школьников. Пушкина помним, Евтушенко забываем. Большинство советских писателей по сути чисто советскими не являются. Маяковский, Пастернак, Блок, Есенин, Мандельштам, Алексей Толстой, Горький - все они начали писать и научились писать до революции. Булгаков советскую власть ненавидел. Солженицын и Иосиф Бродский себя к советским не причисляли.

Советская литература не поднялась выше Симонова и Распутина, причем Распутин советскую власть особо не жаловал. Остаются Симонов да Евтушенко с Вознесенским. Но дутая слава - лучшее подтверждение и доказательство того, что популярность советской литературы в прошлом держалась на эффекте создания особого читателя, чьи мозги загипнотизировали сперва страхом перед ЧК, а затем навесили лапшу на уши. Кончился страх, прекратилась прежняя промывка мозгов, кончился читатель.

Можно бесконечно долго анализировать конфликты в литературной среде в 20-ых и 30-ых. Подсиживали, писали доносы, пели друг другу панегирики. В конце концов не надо удивляться, что социалистические писаки оказались столь же аморальными, как и власть, которая их породила. Важнее, что такое отношение к искусству и работе в этой сфере сохранилось по сей день. Изменились не столько работники искусства, сколько время. Сейчас меньше читают, больше слушают музыку.

Последствия мы видим - мало кому пока приходит в голову искать нового Гумилева или Есенина, чтобы убить их. Зато замочили Талькова и Виктора Цоя. И это не весь список. Власть платит писателям мало, поэтому мордобой между писателями в процессе разборок, кто гениальнее, стал редок. Но, стоило начаться приватизации дач в Переделкино, как резко возросли склоки и даже был скандал по поводу мордобоя. Дачи поделили - народ стал более мирным.

У писателей уныние, никто не мечтает, что власть озаботится созданием особого читателя, восторгающегося из поделками. Никто даже не мечтает давать десять лет без права переписки за отказ считать Дети Арбата гениальным произведением. Но из всех искусств, кроме попсы, для нас важнейшим является кино. Там бабло, там Гусман кидался на Михалкова. Там, стоило Щелкунчику Кончаловского провалиться в прокате, Кончаловский запел о необходимости создания нового зрителя в стиле старого, времен Сталина, готового восхищаться его фильмами. Не спасло зрителя даже то, что он повел себя чисто по-американски, хваленые американцы фильм проигнорировали, российский зритель тоже проигнорировал.

Нельзя понять мир динозавров только по современности, наблюдая варанов с острова Комодо. Нет, надо посмотреть на мир динозавров глазами палеонтологов, когда динозавры оккупировали всю Землю. Именно тогда они проявили себя во всей красе. Тогда мы поймем, что веселая шуточка Витухновской, будто она и Сорокин поставили последнюю точку в русской литературе, дальше конец, ничего стоящего не создадут, была нормой поведения. Нас навеки осчастливили Разгромом Фадеева, Цементом Гладкова, Чапаевом Фурманова, Поднятой целиной Шолохова. Мало? Так нас счастливили, счастливили и осчастливили тысячи писателей, каждый из которых подавал свое произведение как гениальное.

Тут без марксизма не обойтись - ищите бабло, материя первична, сознание вторично, а духовность третична. Власть хорошо платила писателям, отсюда ненависть к Гумилеву, пытки после ареста и расстрел. Есенин приехал избираться на должность главы писательской организации Ленинграда, заглянул к Ахматовой, оставил адрес. Наутро нашли повешенным избитый труп. Близкие Горькова считали и считают, что его отравили или убили каким-нибудь тихим методом. Так он был как собака на сене - должность главы СП СССР была большой кормушкой. Маяковского честно ненавидели за большую квартиру, деньги в кармане, автомобиль у подъезда.

Тогда была возможность разгула марксистских инстинктов в стиле - богатое бытие определяет бескомпромиссное сознание. Поэтому зубы были острые, хватка железной, рык оглушал уши. Сейчас мы видим вырождение. Рахитичные кости, вялое тявканье, критики уже сами в волчьи стаи не сбиваются, их сгоняют в нужные точки кураторы.

Измельчал писатель, выродился на постперестроечных харчах. Даже Пелевин подрабатывал сочинением торговых слоганов, а потом собрал манатки и умотал в Германию. Последний вспеск нормальной, большевистской злобы был связан только с присуждением Нобелевской Алесеевич. Тут её собратья по политическим взглядам облили её грязью, мол, у неё денег куры не клюют, а нам на водку не хватает. Нет, у многих на водку пока хватает, а на чувство гордости за своё место в обществе и веру в себя денег нет.

Теперь выйдем за рамки диссидентской мысли. Марксизм был куда более капиталистичен в своем мышлении, чем капитализм. Но он имел цель, которая несовместима с капитализмом прошлого и едина с современным постиндустриальным мышлением - сделать элементарные вещи достоянием элиты. Раз бытиё определяет сознание, то гордость писателя за советский строй может быть только отражением внутреннего сознания писателя, гордого за своё место в обществе, бабло в кармане, хорошее жильё, популярность среди женщин, поездки за границу и так далее. Но это как бы секрет для народных масс - нет денег, нет песни.

Пусть товарищ Сталин знает, что писатель должен хорошо получать, народ должен думать об изнурительном, подвижническом труде писателя, который оплачивается прежде всего аплодисментами. Писатель - бессеребряник! Он служит массам. А Политбюро ЦК знает, что, посчитывая гонорары в кармане, писатель благодарит партию и хочет продолжить своё служение именно ей, а не массам.

Нечто похожее мы сейчас видим в Интернете с рядом как бы независимых граждан. Они - бессеребряники, пишут во имя идеи, но пишут как угодно власти или игре в оппозицию. Более того, мы видим, как борзописцы бесстыже меняют свои взгляды и политические предпочтения. Из идеи - бытиё определяет сознание - считается, что они получили новые указания или ими манипулируют путем увеличения или уменьшения гонораров.

Например, Крылов раньше особо не расписывался в общности с Галковским, но гонорары срезали, пришлось читать частные лекции по философии, пытаться поддержать уровень доходов, тут-то он начал впрямую его одобрять, ведь у Галковского бизнес, он пока на плаву. Поскреби идейность - увидишь материальный интерес.

Советская шиза, то есть страсть секретить очевидное, приводит к естественным сбоям в работе машины власти. Пресловутые деревенщики времен Хрущева и Брежнева это не только следствие оттепели, когда страх убавился, но и следствие падения гонораров писателей относительно общего уровня жизни. Ну и хрен с ними, пущай живут, за такое бабло мочить нет смысла. Отказ от политики создания нового читателя, видящего в тысяче бездарностий тысячу Шекспиров, тоже логичен.

Цель это восторженность, но орудие, то есть ссылка миллионов в ГУЛАГ за отсутствие энтузиазма, слишком дорого. Да и жрут писатели много. Лучше западный путь, когда читателей нет и расходов нет, поскольку талантливых писателей нет или есть, но вследствии пресловутого закона Бытиё определяет сознание, пишут они не то, думают не так и даже глядят на мир как-то подозрительно.

Получаем очередную шизу - писатель требует внимания, забыв, что писательство уже давно власть не интересует. Все знают, что нужные элементы политического воспитания народных масс можно успешно заложить в рекламу подгузников или стирального порошка. Поэтому нетолерантная реклама китайского стирального порошка для китайцев это скандал на весь мир, а Нобелевская премия по литературе скучна, как ловля блох. Воспользуйся патентованным гигиеническим средством, блохи исчезнут вместе с интересом к Нобелевским премиям и литературе.

Живучесть литературы и польза от неё для общества во многом зависит от её желания и способности рассекречивать очевидное или хотя бы не утверждать, что очевидного не существует. Советская власть сама себя подорвала желанием вечно секретить очевидное. Подрывая себя во имя секретности, она подорвала семью, мораль, способность людей кооперироваться, экономику, цель собственного существования, страну. Гибель советской литературы это только одно из следствий неадекватности советской власти, причем, далеко не главное следствие. У динозавра мозг был размером с грецкий орех. У человека он с полтора килограмма.

Но ведь надо использовать мозг именно размером с грецкий орех, чтобы уныло утверждать, что Броненосец Потемкин - лучший фильм всех времен и народов даже в 70-ые, или мыслить Андрея Вознесенского великим поэтом. Но ведь в этом суть политической и литературной шизы - задействуются слишком малые объемы мозга во имя непреклонности. Я как-то писал, что город Глупов мог в карикатурном виде у Салтыкова-Щедрина существовать неопределенное время. Чтобы поставить точку в произведении и истории города Глупова, он был превращен в Непреклонск. Погиб не Глупов, глупость может жить вечно, погиб град Непреклонск.

Поэтому мы и смеемся сквозь слезы и наши беды, когда на месте советского Непреклонска, рухнувшим, чтобы превратиться в ельцинский град Глупов пытаются создать некий новый Непреклонск. Но, пардон, превращение ельцинского града Глупова в Непреклонск было записано в самом сценарии краха. Так и с литературой, обрушение советской, непреклонной литературы породило ещё более жалкую, постсоветскую непреклонную литературу, которая не желает рассекречивать очевидное. Советская шиза возродилась в новом виде, в смеси диссиденства во имя власти и охранительства во имя власти.

http://kosarex.livejournal.com/2546215.html

http://kosarex.livejournal.com/2544090.html

http://kosarex.livejournal.com/2547962.html