Название книги американского историка Дэвида Мотаделя "Ислам и война нацистской Германии" отдает дешевой сенсационностью. Нацизм – абсолютное и безоговорочное воплощение зла в недавней истории, и объединение его под одной обложкой со все более устрашающе выглядящим для западной цивилизации "радикальным исламом" кажется заманчиво очевидным: два зла неизбежно должны были оказаться близки друг другу.

На самом же деле книга Мотаделя далека от столь упрощенного подхода. Это серьезное исследование, анализирующее идеологические, политические, национальные и зачастую примитивно-корыстные причины сложившегося в годы Второй мировой альянса двух идеологий.

Истоки альянса

Свою книгу он начинает с эпизода, относящегося к осени 1941 года. Немецкий дипломат Эберхард фон Шторер, имевший изрядный опыт дипломатической работы в арабском мире – он был послом Германии в Каире – пришел к выводу, что, воюя против Британии и Франции, Германия получает очень выгодную роль в глазах мусульман. Настало время, решил он, крепить отношения между исламом и национал-социализмом.

Отправленный в высшее германское руководство 18 ноября 1941 года меморандум Шторера предлагал начать широкую программу взаимодействия между двумя идеологиями и исходил из предпосылки близкого родства между ними. Объединяло их беспрекословное подчинение лидеру, приоритет семейных ценностей и приверженность войне. Мусульманина, как "де-факто фанатика", указывал Шторер, легко можно уговорить объединиться с нацистами. Не говоря уже о том, что "фюрер и без того пользовался уважением и авторитетом среди мусульман из-за его борьбы с иудаизмом".

К 1942 году разгоревшаяся в Европе война становилась все больше и больше мировой, и боевые действия охватили и населенные мусульманами территории: на Кавказе, в Крыму, в Северной Африке и на Балканах.

Идеология и практика

Брошенное Шторером зерно стало давать свои всходы. При министерстве иностранных дел в Берлине появился Институт ислама. На работу туда были привлечены исламские ученые, задача которых состояла в распространении национал-социалистической идеологии в мусульманских странах.

Одним из первых сотрудников нового института стал Амин аль-Хусейни, колоритный муфтий Иерусалима. Он перебрался в Берлин и был даже принят Гитлером. Вслед за ним в Берлин приехал и Алимджан Идрис, которому был поручен перевод "Майн Кампф" на персидский язык. Его же отправили на оккупированные территории СССР для вербовки студентов-мусульман для учебы в Германии. И Амин аль-Хусейни, и Алимджан Идрис были воинствующими антисемитами и вовсю пользовались религиозной риторикой для оправдания своей позиции и продвижения нацистской идеологии.

Уже через несколько месяцев были сформированы мусульманские части в так называемых "ваффен-СС" дивизиях. Дивизии эти формировались по национальному признаку, к их числу относятся и более известные РОНА ("Русская Освободительная Народная Армия"), и дивизия "Галиция", и Латвийская дивизия и многие другие.

Не все, как пишет Мотадель, при этом разделяли нацистскую идеологию, хотя и воевали под знаменами со свастикой. Многие руководствовались сугубо корыстными интересами. Для захваченных в плен советских военнопленных вступление в части СС было альтернативой нацистскому концлагерю.

Как это нередко или почти неизбежно случается в тоталитарных режимах, изначальная, не лишенная определенной рациональности идея, стала принимать совершенно утрированные формы.

"Что отличает мусульман в Европе и во всем мире от нас, немцев?" – приводит Мотадель риторический возглас Гиммлера из его речи перед группой мусульманских военных командиров.

"У нас общие цели, - продолжал Гиммлер. - Нет более прочного фундамента для сотрудничества, чем общие цели и общие идеалы. За двести лет у Германии не было ни единого конфликта с мусульманами".

Даже сам Гитлер, указывает Мотадель, ставил на союз с исламом. Он весьма скептически относился к славянским добровольцам в "ваффен-СС", а мусульман, как пишет Мотадель, "считал единственными заслуживающими доверия иностранными солдатами и безоговорочно поддерживал их включение в состав войск СС".

Особые права

Мотадель приводит разосланную командованию Вермахта инструкцию по уважению "специальных религиозных прав", дарованных мусульманским частям: "ежедневные молитвы, религиозные праздники, обряды захоронения, соблюдение пищевых ограничений, введение полевых имамов и религиозно-военной иерархии".

"Необходимо всячески подчеркивать, - гласила далее инструкция, - что мы предоставляем полную религиозную свободу, в то время как большевизм подавляет церковь".

Ну и конечно, немалую роль играла и антиеврейская пропаганда. Мотадель приводит опубликованную в издававшейся в 1943-44 годах газете Idel-Ural (татарско-язычный термин Идель-Урал применялся для обозначения шести национальных республик Урала и Поволжья: Башкирии, Чувашии, Марий-Эл, Мордовии, Татарстана и Удмуртии). Статья называлась "Евреи – злейшие враги мусульман", и главный тезис ее состоял в том, что большевики нарочно дали власть евреям, чтобы те правили мусульманами.

Восприимчивыми к нацизму оказались и некоторые популярные исламские политические движения. "Мусульманское братство", в частности, получало финансовую поддержку из Германии, а многие "братья" открыто поддерживали нацистскую пропаганду.

Притяжение и отталкивание

Но в то же время большая часть исламских религиозных лидеров не пошли на поводу у нацистов. Даже когда стало очевидно, что колониальные европейские державы не торопятся предоставлять мусульманским народам Ближнего Востока, Азии и Африки право на самоопределение, идею союза с Германией, они тем не менее отвергли.

И дело тут, как пишет Мотадель, не только в том, что нацистская Германия потерпела военное поражение. Нацистская пропаганда была чересчур прямолинейна, чересчур примитивна. Третий Рейх так и не удосужился предпринять сколько-нибудь серьезные усилия в понимании ислама.

Книга "Ислам и война нацистской Германии" раскрывает многие детали столкновения, притяжения и отталкивания двух основополагающих идеологий XX века.

Фюрер восхищался тем, как Ататюрку удалось подчинить религию государству - а также его безжалостным обращением с меньшинствами

"Наше несчастье заключается в том, что мы выбрали неправильную религию, - однажды пожаловался Гитлер своему личному архитектору Альберту Шпееру (Albert Speer). - Почему это должно было быть христианство с его покорностью и вялостью?" С точки зрения Гитлера, ислам был Männerreligion - религией настоящих мужчин. "Воины ислама" отправлялись в воинский рай, "настоящий земной рай" с гуриями и реками вина. По мнению Гитлера, это в гораздо большей степени соответствовало "германскому темпераменту", чем "еврейская мерзость и поповская болтовня" христианства.

В течение многих десятилетий историки рассматривали гитлеровский Пивной путч 1923 года как попытку повторить Марш на Рим Муссолини 1922 года. Однако автор книги "Ататюрк в воображении нацистов" (Atatürk in the Nazi Imagination) Штефан Ирих (Stefan Ihrig) не разделяет эту точку зрения. Гитлер также опирался на пример Турции - и не только на марш молодых турецких революционеров на Константинополь 1908 года, в результате которого было свергнуто правительство.

После 1917 года обанкротившаяся, разбитая и многонациональная Османская империя уменьшилась до довольно сильного "туранского" государства. В начале 1920-х годов новая Турция стала первой "ревизионистской" страной, которая отказалась от участия в поствоенной системе, вернув себе потерянные территории на сирийском побережье и контроль над проливом Дарданеллы. Гитлер, как пишет г-н Ириг, считал Турцию моделью "процветающего и völkisch (этнонационалистического) современного государства".

арабы нацизм террор

Подробнее об истоках современного арабского терроризма в статьях:
Арабский терроризм, нацистское подполье и советские спецслужбы
А так же в статье:
Связи арабов и нацистов

В 1920-х и 1930-х годах в нацистской литературе Турцию называли другом и предтечей. В 1922 году, к примеру, нацистская еженедельная газета Völkischer Beobachter назвала Мустафу Кемаля Ататюрка "настоящим мужчиной", воплощением "героического духа" и Führerprinzip (принципа фюрера или лидера), который подразумевал абсолютное, безоговорочное подчинение. Подчинение Ататюрком ислама государству предвосхитило стратегию Гитлера в отношении христианства. Нацисты утверждали, что Турция стала сильнее, истребив армян и выслав со своих территорий греков. "Кто сегодня вспоминает об истреблении армян", - спрашивал Гитлер в августе 1939 года.

Это был не первый случай Türkenfieber или турецкой лихорадки в Германии. Турция оказалась втянутой в Первую мировую войну не случайно, а потому что к этому ее подтолкнула Германия: она готовила турецких офицеров, поставляла Турции оружие и поссорила ее с Британией и Францией. Гитлер хотел повторить эксперимент кайзера в попытке добиться лучших результатов. К 1936 году Германия поставляла половину импорта Турции и покупала половину ее экспорта, в первую очередь хромовую руду, необходимую для производства стали. Но Ататюрк, как пишет г-н Ирих, решил подстраховаться и уклонился от тесной дружбы.

После смерти Ататюрка в 1938 году его преемник Исмет Инёню (Ismet Inönü) попытался наладить хорошие отношения со всеми державами. В 1939 году Турция подписала договор о взаимной обороне с Великобританией, но уже в 1941 году она также подписала Договор о дружбе с Германией, укрепив южный фланг Гитлера перед его нападением на Россию. Инёню намекнул, что Турция вступит в войну, если Германия сможет завоевать Кавказ.

В книге "Ислам и война нацистской Германии" (Islam and Nazi Germany’s War) Дэвид Мотадел (David Motadel) пишет, что во Второй мировой войне мусульмане сражались по обе стороны. Но только между нацистами и исламистами была политически-духовная связь. Обе эти группы ненавидели евреев, большевиков и либеральную демократию. Обе они стремились добиться того, что Мишель Фуко (Michel Foucault), писавший об Иранской революции 1979 года, позже назовет духовно-политическим "преображением мира" через "сражение".

Халиф, как объяснял исламист Заки Али (Zaki Ali), был "фюрером верующих". "Созданный евреями, возглавленный евреями, большевизм является естественным врагом ислама", - написал Магомед Сабри (Mahomed Sabry), берлинский пропагандист Мусульманского  братства в книге "Ислам, иудаизм, большевизм" (Islam, Judaism, Bolshevism), которую министерство пропаганды Рейха рекомендовало изучить всем журналистам.

К концу 1941 года Германия уже контролировала многочисленное мусульманское население на юго-востоке Европы и в Северной Африке. Чтобы помочь в "освободительной борьбе ислама", министерство пропаганды приказывало журналистам превозносить "исламский мир, как культурный фактор", избегать критики ислама и заменять слово "антиеврейский" на "антисемитский". В апреле 1942 года Гитлер стал первым европейским лидером, заявившим о том, что ислам "неспособен на терроризм". И, как всегда, довольно трудно сказать, задавал ли Гитлер тон или же он просто пытался усилить одержимость своего народа.

Подобно Ататюрку, Гитлер считал турецкий ренессанс расовым, а не религиозным. Немцы турецкого и иранского происхождения были освобождены от действия Нюренбергских расовых законов, между тем расовый статус немецких арабов остался чрезвычайно неопределенным даже после сентября 1943 года, когда мусульманам предоставили право вступать в нацистскую партию. В ходе войны балканских мусульман также добавили к списку "расово ценных народов Европы".

Лидер палестинских арабов Хадж Амин аль-Хусейни (Haj Amin al-Husseini), великий муфтий Иерусалима, завербовал несколько тысяч этих "германских мусульман" в качестве первых добровольцев негерманского происхождения для службы в СС. Советские заключенные тюркского происхождения также пошли на службу добровольцами. В ноябре 1944 года Гиммлер и муфтий создали в Дрездене школу военных имамов под эгидой СС.

Хадж Амин аль-Хусейни, основатель палестинского национализма, известен тем, что он пытался убедить нацистов расширить рамки их геноцида евреев на Палестинский мандат. В 1941 году муфтий встретился с Гитлером и Гиммлером в Берлине и попросил нацистов пообещать ему, что, когда Вермахт вытеснит британцев из Палестины, Германия установит там арабский режим и поможет с "удалением" евреев.

Гитлер ответил, что Рейх не станет вмешиваться в дела королевства муфтия иначе как для достижения общей цели - для "истребления евреев, проживающих на арабских территориях". Муфтий обосновался в Берлине, подружился с Адольфом Эйхманом (Adolf Eichmann) и убедил правительства Румынии, Венгрии и Болгарии отказаться от планов по переселению евреев в Палестину. Позже около 400 евреев из этих стран отправились в лагеря смерти.

Г-н Мотадел очень живо описывает отношения муфтия с нацистами, однако он также упоминает о других одиозных и удивительных персонажах той истории. Среди них можно назвать Зеки Кирама (Zeki Kiram), офицера Османской империи, ставшего учеником Рашида Риды (Rashid Rida), основателя Мусульманского братства, а также Иоганна фон Леерса (Johann von Leers), нацистского профессора, принявшего ислам и ставшего Омаром Амином (Omar Amin), антисемитским публицистом в Египте Насера.

Конец некоторых мусульманских нацистов оказался чрезвычайно печальным. Другие сохранили свои должности, а затем на пенсии консультировали Саудовскую Аравию. Самые известные мусульманские коллаборационисты бежали. Опасаясь мусульманских бунтов, союзники не стали судить муфтия как военного преступника: он умер в Бейруте в 1974 году, когда в политическом смысле его уже обошел его молодой кузен Мухаммед Абдул Рауф аль-Кудва аль-Хусейни (Mohammed Abdul Raouf al-Qudwa al-Husseini), известный как Ясер Арафат (Yasser Arafat).

Между тем, в Мюнхене выжившие добровольцы СС вместе с беженцами из Советского Союза основали послевоенное первое исламское сообщество в Германии, а его лидерами стали бывший имам Вермахта и бывший верховный имам Восточного мусульманского подразделения СС. В 1950-е годы некоторые из бывших нацистских мусульман работали на разведывательные службы США, пытавшиеся укрепить "защитный пояс против коммунизма".

Революционную идею необходимо посеять, как говорил Хайдеггер, прежде чем "внезапно свободные силы бытия вмешаются и превратятся в историю". Между революционной весной 1848 года в Европе и Русской революцией 1917 года прошло сеть десятилетий. А последствия идеологических посевов Германии в мусульманских сообществах 1930-х и 1940-х годов начинают проявляться только сейчас.

Книги г-на Мотадела и г-на Ириха, блестяще написанные и проработанные, изменят наше понимание нацистской политики, которая, как пишет г-н Мотадел, стала одной из "наиболее энергичных попыток политизировать и инструментализировать ислам в современной истории".

http://mnenia.zahav.ru/Articles/5482/hitler_hotel_bit_musulmaninom