Я вылезаю из кузова пикапа с винтовкой в руках. «Держите оружие наготове!» — командует капитан Пэйн. Я передвигаюсь налегке. В отличие от других, я не считаю южную Аризону зоной военных действий, так что я не стал устанавливать стальные пластины в свой разгрузочный жилет. На фоне похожих на спецназовские AR-15 у остальных, моя Ruger Mini-14 с деревянным ложем немного выбивается из общей картины. Но все остальное в порядке — на мне камуфляж мультикам, желтовато-коричневые берцы и рация на плече. Я довольно неплохо вписываюсь.

Мы стоим на парковке магазина Walmart в Ногалесе. Капитан Пэйн с парой человек идет пополнить запасы. В его отсутствие наш командир — Шоутайм. Это морпех-ветеран, трижды побывавший в Афганистане. На его лице камуфляжная краска и борода как у снежного человека. Он садится в кабину, чтобы зайти с телефона в Facebook, пока Разрушитель, Егерь, Спартанец и я стоим спинами к грузовику с винтовками в руках и следим, нет ли чего подозрительного. Граница с Мексикой в пяти километрах отсюда.

«Смотри, — замечает Егерь, глядя на другую сторону парковки. — Шевроле Камаро с дисками». Его рука как бы невзначай лежит на прикладе камуфлированной AR-15, висящей на трехточечном тактическом ремне.

«Ну ты же знаешь, что у половины мексиканцев хромированные диски на машинах», — аргументирует Разрушитель, говоря, что эта машина не обязательно принадлежит наркокартелю. Он сжимает рукоять АК-47, предусмотрительно держа указательный палец на ствольной коробке.

«В прошлый раз [здесь была] тонированная машина, — добавляет Спартанец. — С огромными дисками. Орала мексиканская музыка. Дважды нас объехала. Еще и медленно». Он выплевывает семечку.

Разрушитель кивает в сторону въезда на парковку. «А вот и шериф», — сообщает он. Полицейская машина заезжает на парковку.

«Он смотрит на нас», — замечает Егерь.

«Конечно», — отвечает Разрушитель.

«Держите руки на виду! Полиция!» — вдруг кричит человек в сорочке, стоящий среди машин напротив нас. Рукой он указывает на свое оружие. Мои спутники вытягивают руки в стороны. Их винтовки висят на груди. У моей винтовки нет тактического ремня, поэтому я продолжаю держать ее в руке.

«Опустите оружие!» — кричит мне другой полицейский в штатском.

Полицейские подходят к нам. «Вы, кто, охотники?»

«Ополчение», — отвечает Егерь.

«У вас есть удостоверения?» Я тянусь за своим. «Держите руки подальше от карманов!» — рявкает один из них.

Подъезжают две патрульных машины, из них выходят трое полицейских в форме из департамента полиции Ногалеса. «Так что именно вы, парни, здесь делаете?» — спрашивает одна из них. На ее бейдже написано «Эрнандес», у нее короткие черные волосы с острыми прядями.

«По сути, мы — глаза и уши пограничного патруля», — отвечает Егерь.

«Скорее всего, кто-то увидел людей в камуфляже и с винтовками и подумал: „Вот черт!“», — предположил другой полицейский.

«Устрашающая компания», — бросает Разрушитель, ковыряясь в зубах в несколько напускном спокойствии.

«Не, вы, ребята, не страшные», — не соглашается офицер Эрнандес. «Думаю, местные просто еще не привыкли видеть людей, пользующихся правом носить оружие прямо на улице, и пугаются, когда происходит подобное. Не переживайте». Она передает данные наших удостоверений по рации и спрашивает, как мы оказались в Аризоне.

«Ну, дома, в Колорадо, мы состоим в патриотической организации Трехпроцентные Объединенные патриоты», — начинает Егерь.

«То есть вас, получается, развертывают, и вы приезжаете сразу на несколько дней, или...»

«Ага», — подтверждает Егерь. «Наш командир решает, кто отправляется, а кто остается».

«Для того, чем вы тут занимаетесь, нужны стальные яйца, — говорит Эрнандес. — Спасибо вам». Она возвращает наши документы. Полицейские садятся в машины и уезжают.

Разрушитель смотрит на меня. «У тебя камера включена?» На моем жилете есть камера.

«Ага».

«Молодец», — одобрительно кивает он.

«Надо будет это запостить», — замечает Егерь.

Готовые к худшему

Капитан Пэйн везет нас обратно на базу передового развертывания, это час езды по неровной извилистой грунтовой дороге в горах Патагонии. Разрушитель говорит, что это было лучшей в его жизни встречей с полицейскими. «Мораль этой истории: на встречи с полицией приходи во всеоружии», — заявляет он. Егерь удивлен тем, насколько доброжелательной была Эрнандес, учитывая ее фамилию. Он отмечает, что ее волосы были короче, чем у нас; Разрушитель называет ее «оно». «Сколько нужно феминисток, чтобы вкрутить лампочку?» — спрашивает он. «Двадцать. Одна, чтобы вкрутить, и 19, чтобы жаловаться на то, что это должны делать мужчины».

«Как отличить еврея от славянина?» — спрашивает Егерь. «Никак. Они оба — пепел. Ха-ха-ха!» Родители Егеря — иммигранты из Германии. У него двойное гражданство, и он открыто гордится своим происхождением. Некоторые называют его нацистом — без одобрения или осуждения, скорее чтобы подразнить.

Спартанец, сотрудник Управления транспортной безопасности, тоже смеется над чередой шуток, но говорит мало. Все его эмоции спрятаны за панорамными солнцезащитными очками, густой рыжей бородой и восточной куфией, обычно покрывающей его голову. Стоицизм здесь ожидаем, поэтому то, что говорю я редко, не бросается в глаза. Я не лгу этим ребятам, но и не говорю, что я — журналист. Я могу рассказать им о своем ополченческом прошлом: перед тем, как присоединиться к Трехпроцентным Объединенным патриотам для этой пограничной операции, я тренировался в Ополчении штата Калифорния и 31 Защитном легионе в северной и центральной Калифорнии. Я научился стрельбе, ориентированию на местности, навыкам патрулирования, беспарашютному десантированию, правилам ведения радиосвязи, шифрованию, тому, как устроить базу передового развертывания в опасной ситуации и держать оборону. Как и остальные, в целях безопасности я использовал позывной. В Калифорнии некоторые знали меня как Гремучника. Здесь меня называют Кали.

Мое присоединение к ополчению началось с создания нового аккаунта в Facebook. Я использовал свое настоящее имя, но из личной информации я обнародовал лишь то, что женат, и то, что я работал сварщиком и тюремным охранником в Американской корпорации исправительных учреждений. Моим аватаром было изображение Гасденовского флага. Я нашел и лайкнул страницы отрядов ополчения: Нация Трехпроцентников (Three Percenter Nation), Воины-патриоты (Patriotic Warriors) и Ополчение штата Аризона (Arizona State Militia). Затем Facebook предложил бесконечное количество других ополченческих сообществ, и их я тоже лайкнул. Чтобы поддерживать активность в профиле, я делился записями других людей: блогами о попытках Барака Обамы ввести военное положение и об угрозах пересечения границы сирийцами. Я выкладывал мемы о американском флаге и о значимости жизней полицейских (police lives matter, по аналогии с Black Lives Matter — движении за права темнокожих). Затем я отправил десятки запросов в друзья пользователям, состоящим в группах Facebook, связанных с ополчением. Некоторые относились недоверчиво: «Какой-то странный у тебя профиль, поэтому я спрашиваю: почему это ты ко мне добавляешься????» — написал один из них. Но многие сразу же принимали мою заявку. Через пару дней у меня уже было больше сотни друзей, и практически любой член ополчения, находясь на моей странице, мог с большой вероятностью обнаружить, что у нас есть как минимум один общий друг.

Затем я наткнулся на «Операцию „Весенние каникулы“» — закрытую группу Трехпроцентных Объединенных патриотов в Facebook. Я отправил заявку, и когда ее одобрили, увидел пост, в котором спрашивалось, кто поедет на операцию в апреле. Я написал «Поеду». Цель операции нигде в постах не указывалась, поскольку все ее и так примерно осознавали — ловить нелегальных иммигрантов и контрабандистов наркотиков. Наконец объявили координаторов базы оперативного развертывания в фермерском парке Сан-Рафел в Аризоне. Никто ничего обо мне спрашивал. Все, что от меня требовалось, — прийти. Список необходимого снаряжения был длинным и включал в себя, в том числе, оружие, медикаменты и носимую видеокамеру. Идея заключалась в том, что кадры видеосъемки могли опровергнуть ложные обвинения против ополченцев. Я использовал эту камеру, чтобы заснять все, что видел и слышал. Никто и бровью и не повел.

Члены Трехпроцентных Объединенных патриотов считали пограничные операции возможностью отдать долг стране, одновременно испытывая свою подготовку и оттачивая навыки перед предстоящей битвой. Как и большинство ополченцев, они уверены, что дезинтеграция общества неизбежна. Существует множество теорий относительно того, из-за чего «дерьмо полетит на вентилятор». Некоторые считают, что рухнет экономика. Или внутри страны начнутся беспорядки, вызванные движением Black Lives Matter. Может, случится стихийное бедствие. Может, правительство отменит право на свободное владение оружием и введет военное положение. Пока многие участники более широкого «патриотического» движения готовятся к этому, члены Трехпроцентных Объединенных патриотов считают себя людьми действия, сторожевыми псами нации слепых, невежественных баранов.

Когда мы подъезжаем к базе, возвращаясь из магазина, капитан Пэйн сообщает по рации о нашем прибытии. Таков протокол для всех, кто въезжает и выезжает. Двое человек с винтовками патрулируют периметр, и, если мы не объявим о нашем приближении, они могут принять нас за врагов. Это не единственные меры безопасности: мне сказали, что в высохшем русле реки, граничащем с базой, установлено три датчика движения, иногда ополченцы встают на позиции на вершинах близлежащих холмов, а большинство пищи готовится с жиром или свининой для защиты от возможных лазутчиков-мусульман.

Полдень, люди сидят, играя в карты или уставившись на кострище, спят в палатках. Более сорока человек приехало сюда из Аризоны, Колорадо, Техаса, Теннесси, Алабамы, Северной Каролины и других штатов. Почти все белые, но есть парочка латиноамериканцев. Это кровельщики, электрики, операторы тяжеловесной техники, сварщики, тюремный медбрат и охотник за головами. Большинство состоят в пехоте ополчения, как и я, но у некоторых более конкретные обязанности. Скорпион контролирует радиосвязь на коротких волнах из автофургона с длинной антенной, торчащей на крыше, и расположенным рядом гудящим генератором. Мужчина из Орегона готовит завтрак и ужин под большим навесом-кухней. Врач лагеря, Бродяга, сидит под своим навесом, уставившись в мобильник. Кто-то ворчит на команду с местного новостного телеканала Алабамы, которая ведет съемки рядом с базой и чуть не сорвала одну из ночных операций, включив прожекторы рядом с оградой на границе.

С сучковатого мескитового дерева безжизненно свисает измененный американский флаг — угол с 50 звездами заменен на римскую цифру III, окруженную тринадцатью звездами. Это флаг трехпроцентников, символизирующий их основное убеждение: во время войны за независимость лишь 3% колонистов в Америке сыграли роль в свержении англичан, и потребуется 3% современных американцев для начала «возрождения республики отцов-основателей». Эта идея возникла в 2008 году при участии Майка Вандербоу — бывшего члена ополчения и ультраправого блогера, скончавшегося в августе. Майк Вандербоу сказал, что трехпроцентники «готовы сражаться, умирать, и, если их вынудят угнетатели, убивать», чтобы защитить Конституцию.

Философия трехпроцентников быстро переросла в стихийное народное движение, которое стало частью возрождения ополчения правого толка после избрания Обамы в 2008 году. При поиске в Amazon выводится более 4000 результатов, от детской одежды до чехлов на iPhone с логотипом ополченцев. В интернете можно найти более 300 страниц на Facebook, сайтов и форумов трехпроцентников. В их основной группе в Facebook более 15000 участников, хотя фактическое количество людей, входящих в активные, реальные группы ополченцев, подсчитать сложно.

Бывший морпех и глава IT-отдела по имени Майк Моррис, здесь именуемый Фифти-Кэл (Fifty Cal — производное от названия .50 (12,7 мм) крупнокалиберного патрона, одного из самых мощных среди производящихся серийно), считал, что, если трехпроцентники хотят восстановить Конституцию, им нужно быть организованными и хорошо подготовленными. В 2013 году он основал организацию Трехпроцентные Объединенные патриоты и стал командиром этого ополчения. Количество участников «взлетело» после протестов в Фергюсоне, делится Моррис. Он гордится тем, что в их крупнейшем отделении — в Колорадо — сейчас уже более 3400 человек.

Мы редко видим Фифти-Кэла; в основном он сидит в трейлере в дальнем конце лагеря, планируя дневные и ночные операции, совещается с офицерами и смотрит военные фильмы. Это уже восьмая и самая крупная из организованных им пограничных операций с 2014 года. Он не считает, что трехпроцентники смогут остановить контрабанду наркотиков или нелегальную иммиграцию, но ему кажется, что для патриотов это шанс отдать долг родине. По его мнению, иммиграция — это даже не самая серьезная проблема. А вот самая серьезная — то, что Америка изменилась до неузнаваемости: федеральное правительство превратилось в тиранию, а обычаи и культура страны уничтожаются. «С каждым днем у нас все меньше прав, все меньше свободы», — пожаловался Фифти-Кэл, когда я позвонил ему после нашей пограничной операции. (Я постарался связаться с каждым участником ополчения, упомянутым в этой статье. Некоторые согласились дать официальное интервью.) Он сказал, что Трехпроцентные Объединенные патриоты — это не только «оружие и камуфляж». Организация оказала гуманитарную помощь пострадавшим при кризисе водоснабжения во Флинте, штат Мичиган, и наводнениях в Луизиане и Южной Каролине. Ополченцы передали продовольствие и одежду ветеранам. «Сама по себе организация трехпроцентников — не обязательно ополчение», — сообщил Фифти-Кэл в интервью сайту AmmoLand.com. «Мы скорее сводный брат ополчения, возможно, его более более развитая версия».

Фифти-Кэл выходит из трейлера и заходится сухим кашлем курильщика. В лагерь заезжает бело-зеленый пограничный внедорожник, из него выходит полный улыбающийся человек в зеленой форме. Фифти-Кэл не улыбается, и я начинаю нервничать. У большинства наших, рассредоточенных по базе, нет винтовок, но есть личное оружие. Фифти-Кэл проводит рукой по своей длинной рыжей бороде. Его живот проступает через черную футболку с надписью «Разрешение на отстрел ИГИЛ» на изображении черепа. Он затягивается сигаретой, открывая руки, покрытые татуировками.

«Как жизнь, товарищ?» — интересуется агент. Фифти-Кэл раскидывает руки, и они обнимаются, похлопывая друг друга по спине. Он ухмыляется.

«Рад тебя видеть, старик» — признается Фифти-Кэл. «Как поживаешь?»

«Кручусь-вернусь, чувак. Ну тебе ли не знать». Агента зовут Майк. Ребята окружили его и болтают с ним как старые друзья. Майк рассказывает истории о пьяных подростках, которые переворачивали автомобили, и камерах с датчиками движения на границе, которые запечатлели голого старика-туриста. В этом округе Майк работает уже десять лет, и ребята пытаются выудить из него советы о том, как ловить мексиканцев, прячущихся в пустыне. Майк говорит, что любит свою работу.

Фифти-Кэл и его зам Призрак прогуливаются с Майком до его машины, где они общаются еще какое-то время. Когда Майк уезжает, Призрак начинает маршировать по лагерю. Он шагает как сержант-инструктор и выглядит как рабочий со стройки — жилистое тело и очень загорелая кожа. «Кто сфотографировал патрульного?» — спрашивает он. Люди мотают головами. Кто-то говорит, что у Песчаника была камера в руках. Призрак идет его искать. «Мы не фотографируемся с пограничниками», — поясняет один чувак.

Призрак слывет местным вышибалой, но на деле он — человек из народа. Пока Фифти-Кэл уединяется в своем трейлере, Призрак сидит у костра вместе с остальными. Он не говорит много о политике, но на своей странице в Facebook называет Хиллари Клинтон «сукой», которую «нужно вздернуть на высоком дереве, чтобы она сдохла, сдохла, сдохла». Многие из ребят не жалуют ни одну из политических партий. «Сегодня каждый из них в чем-нибудь да погряз», — считает Фифти-Кэл. Охотник говорит, что будет голосовать за Гэри Джонсона, кандидата от Либертарианской партии. Призрак, однако, поддерживает Дональда Трампа. Он переживает, что наступит день, когда ИГИЛ объединится с картелями, и террористы будут перепрыгивать через полутораметровый забор к югу отсюда. Пока Трамп не станет президентом, добавляет Призрак, стена — это мы.

Ребята никак не свыкнутся с тем, что сегодня много мусульман проживает в стране. «Саудовская, блядь, Аврора», — так капитан Пэйн называет свой родной городок в Колорадо. «Нужно поубивать еще больше этих ублюдков. Никогда не видел так много тряпкоголовых в Америке».

«Я помню времена, когда в моем районе Авроры жили только белые», — рассказывает Егерь.

Как и Фифти-Кэл, Призрак сожалеет о том, что страна сильно меняется. Честные работяги, как он, раньше жили припеваючи. И он не слышал, чтобы люди постоянно жаловались на белых, как это происходит сейчас. Все стали такими напряженными. По молодости Призрак жил в Лос-Анджелесе и часто катался по Голливудскому бульвару с друзьями. «Мы стебались над шлюхами — высовывали из окна 20-долларовую банкноту и наблюдали, как они гнались за машиной. Там реально было несколько очень даже миловидных шлюх по сравнению с теми, что работают в Ист-Авроре. Большой старый нигер как-то подошел к ним и говорит: „Иди сюда, крошка!“, — насмешливо кричит Призрак. — Блядь, нет, возвращайся обратно! На тебя всего бухла мира не хватит». Иногда в его речи проскакивает «слово на букву Н», хотя и некоторых из ребят оно немного коробит. Фифти-Кэл рассказал мне, что расизм здесь не терпят и что «мы выгоняли и блокировали ребят, с которыми у нас не совпадают идеалы». В своих официальных сообщениях трехпроцентники настаивают, что они не сторонники господства белых. Никого, впрочем, не смущают оскорбительные слова. Возмутиться — значит продаться политкорректности, а это шаг навстречу Большому Брату.

Призрак говорит, что американское восприятие истории ушло вглубь «оруэлловской дыры памяти». Кто сейчас помнит Рэнди Уивера? Призраку было 25 лет, когда в 1991 году Уивер, член крайне правого религиозного движения, после обвинения в незаконной продаже обрезов заперся с семьей в хижине в Руби-Ридж, штат Айдахо, и провел там 18 месяцев. Затем последовала перестрелка, в ходе которой были убиты тринадцатилетний сын Уивера и федеральный шериф. Во время последующей десятидневной осады, снайпер ФБР убил жену Уивера, когда она держала в руках ребенка. Призрак уверен в том, что на самом деле Уивер просто проявил неуважение к правительству.

Для Призрака и других патриотов инцидент в Руби-Ридж был признаком того, что правительство готово к войне против собственных граждан. Через год после Руби-Ридж состоялась осада «Маунт Кармел» в Уэко, штат Техас, где сторонники культа «Ветвь Давидова» хранили оружие и более миллиона патронов. ФБР атаковало их лагерь, что привело к пожару, унесшему жизни 70 мужчин, женщин и детей. Слух о том, что федералы намеренно устроили возгорание, распространен среди крайне правых и конспирологов вроде Алекса Джонса. В 1994 году федеральный запрет на штурмовое оружие укрепил уверенность патриотов в том, что Вашингтон совершает последние приготовления к превращению Америки в тоталитарное государство. К началу 90-х по всей стране были организованы сотни полувоенизированных групп, называющих себя «ополчением», отсылаясь к волонтерам, сражавшимся во времена Американской революции.

После теракта в Оклахома-сити в 1995 году вспыхнуло противодействие антиправительственному экстремизму, который породил Тимоти Маквэя. Ополчения фактически бездействовали после избрания Джорджа Буша президентом в 2000 году. Потом пришел первый чернокожий президент. Согласно данным Южного центра правовой защиты для бедных, в течение первых трех лет правления Обамы число активных ополчений в Соединенных Штатах возросло в восемь раз. К 2015 году образовалось 275 групп, как минимум, в 41 штате.

Различные движения объединены презрением к федеральному правительству, но причины вступления в ополчение отдельных членов разнятся. «У каждого есть свои причины быть здесь», — сказал на моем первом тренинге капитан Клайд Массенгейл из отряда Дельта Ополчения штата Калифорния. «Некоторые могут верить, что сейчас происходит что-то, описанное в Библии. Некоторые — что это Новый Мировой Порядок. Кто-то верит, что Новый Мировой Порядок делает так, чтобы происходящее сейчас походило на сюжет из Библии. Никто нихуя не знает. Да никого и не ебет». Что бы ни случилось, ополчение будет к этому готово. Когда начнется замес, у ополчения уже будет секретный, защищенный тыл, куда мы сможем отвести свои семьи. Возможно, когда-то оттуда вырастет новое общество. Массенгейл сказал, что под его руководством жизнь в этом поселении будет построена по модели древнего Рима. Активные, отличившиеся в боях ополченцы станут гражданами, а бывшие члены и чужаки — нет. «Нам понадобятся рабочие пчелы», — сказал он. «Хочешь присоединиться? Мы тебе разрешим. Будешь корячится на поле, выращивать еду, рубить дрова. А мы будем стоять и смотреть», — заявил он, а потом добавил громким шепотом: «В домах, а не в палатках. Ха-ха-ха!»

Я посмотрел на единственного чернокожего в команде — это был рекрут, чья семья оказалась неподалеку от массового расстрела в Сан-Бернардино за неделю до этого. «Стремно это говорить, но я тут надолго, — заявил он капитану, — так что будешь любоваться моим черным задом каждый день».

Капитан ответил, что чернокожие, как показывает его опыт, всегда лучше всех справляются с обучением и исполнением приказов. «Еще больше черных задниц будут для нас как нельзя кстати», — сказал он. Другой мужчина добавил: «Нам нужно разнообразие».

В рамках дозволенного

Для дневной операции Призрак ставит меня в пару с Доком — басистым 55-летним сварщиком из Северной Каролины. Мы забираемся в пикап Призрака, «Лось», и тот спрашивает, много ли у меня с собой патронов. Около 50 штук, отвечаю я. У него 200. «Скорее всего, они не потребуются, — говорит он. — Хотя вот смотри, мы приезжаем туда и ловим, скажем, группу из шести-семи, направляющуюся на юг...» Он вдруг застывает в эффектной позе. Песчаник фотографирует нас. Док просит переслать ему фото в Facebook.

Мы едем в составе конвоя из трех пикапов в течение 45 минут по длинным проселочным дорогам, заросшим с боков высокой, сухой травой и раскинувшимися мескитовыми деревьями. «323 доллара за перелет в Тусон и обратно, — кричит мне Док, ветер бьет нам в лицо. — 140 долларов за еду. Ощущение, что ты занимаешься чем-то полезным для соотечественников: бесценно». Горы, в которых расположена база, становятся все меньше и меньше. «И-ха! — снова кричит Док. — Рок-н-ролл!»

Когда мы проезжаем мимо практически пустого пограничного города, Док замечает ранчо. «Эти мудилы точно работают на картель или вообще принадлежат ему. Это можно понять по тому, как страшно это ранчо выглядит. За ним совсем не ухаживают. Если это ранчо, то куда делся весь гребаный скот?»

Ранчо владеет латиноамериканская семья. «Они совсем нас не любят, — рассказывает мне Док. — Случись у вас пожар, не надейтесь, что мы поссым на вас и спасем». Я слышал про это ранчо уже несколько раз. Фифти-Кэл говорил, что каждый раз, когда они приезжают в Аризону, то сидят на вершине ближайшего холма и наблюдают за тем, как люди заходят в ранчо и покидают его.

Я спрашиваю Дока, говорил ли кто-нибудь с владельцем ранчо.

«Не, при мне он даже никогда не появлялся на улице».

Призрак высаживает нас с Доком на дороге и приказывает патрулировать ущелье, а также в течение нескольких часов выглядывать иногда из-за скалы, что наверху. Док радуется, что у меня есть нательная камера, на всякий случай.

«Что заставило тебя записаться в ополченцы?» — спрашиваю я у Дока, пока мы идем вдоль высокого склона ущелья.

«Я видел куда катится эта страна, — отвечает он, — и стал разочаровываться в «овцах». Они не просыпаются. Они же овцы. Ты никогда не сможет превратить овцу в овчарку. Сможешь только найти овчарок, которые уже где-то есть».

Он говорит, что для него все поменялось, когда Обаму избрали президентом.

«Близится час, когда синие шапки будут патрулировать наши улицы, — „синими шапками“ он называет голубые каски миротворцев ООН. — Потому что он хочет создать мировое правительство. Хочет подчинить Штаты международному праву и сделать страну покорной. Контроль ООН. Контроль мирового правительства. Превратить США в еще очередную страну-сателлит. Уничтожить суверенитет».

Мы сидим в тени дерева. Док облокотился на свой рюкзак и держит рукоять AR-15 на колене, целясь прямо вверх. Он говорит, что купил свою первую полуавтоматическую винтовку как только понял, что задумал Обама. «Моя цель — как только голубые каски окажутся на наших берегах, поцеловать жену на прощание и сделать все, что в моих силах. Я отыщу ооновцев и буду мочить их одного за другим, пока они не завалят меня».

Вторжение ООН заботит многих ополченцев, но Док беспокоится, что на захватчиках может не оказаться голубых касок, и они придут под прикрытием. Вспомним произошедшую ранее в этом году перестрелку, когда несколько вооруженных патриотов оккупировали Малерский национальный заповедник на востоке штата Орегон в знак протеста против перехода общественных земель в федеральное владение. Док говорит, что полицейские там были с тактическим снаряжением и винтовками M4, так что по ним нельзя было понять, к какому агентству они относились. «Так в этой стране дела не делаются, — говорит Док. — Представитель органов должен идентифицировать себя». Это могли быть войска ООН. Или они могли оказаться картелем.

Когда он впервые услышал о пограничной операции трехпроцентников, то «подумал, что если немного потренируюсь, то смогу потом убить даже больше [голубых касок], прежде чем они доберутся до меня. Вместо 5 или 6, я могу подстрелить 10 или 12. Или 20. Кто знает? Я изучил достаточно, чтобы убить пару десятков».

Ополченческое движение балансирует на тонкой грани между разжиганием параноидальных страхов и фантазий о восстании в головах ополченцев и их контролем. Я помню зондирующие взгляды рекрутеров в Калифорнии, когда они спросили, почему я хочу вступить в ополчение. Во время неприметной встречи в Starbucks города Сан-Рафел офицер из 31-го Легиона Обороны сказал мне напрямую: «Никаких психов и анархистов». Мне не казалось, что они проверяют мои политические взгляды, скорее, задумываются над чем-то: «Легко ли ты теряешь контроль над собой? Можешь ли ты сдерживаться?»

После теракта в Сан-Бернардино, Ополчение штата Калифорния исключило одного из членов, потому что он размещал в интернете расписание молитв в мечети. Один офицер предупредил меня, что они сообщили ФБР о рекруте, который сказал, что хочет убить губернатора Джерри Брауна. Я позже спросил Массенгейла, не переживает ли он, что кто-то из его людей сорвется. В ответ он признался: «Каждый день я переживаю, что люди, которые присоединяются к ополчению, выйдут на улицы и сделают что-то плохое».

Такое ощущение, что лидеры ополчений знают, что имеют дело с толпой нестабильных белых мужчин, некоторые из которых находятся на грани срыва, уверенные в том, что общество их нагнуло. Некоторых из них, таких как Док, ополчение усмиряет, предлагая ощущение цели в жизни.

Для других ополчение становится оправданием кровавых фантазий о вооруженных столкновениях. В 2010 году житель Айдахо обучал своих ополченцев делать бомбы, чтобы отразить вторжение коммунистов. В следующем году глава Ополчения миротворцев Аляски собирался убить местного судью и офицеров полиции. Также в 2011 году члены ополчения в Джорджии планировали атаку на правительственные здания и случайных людей при помощи смертельного рицина, все это — во имя спасения Конституции. В 2014 году другая группа ополченцев из Джорджии намеревалась взорвать федеральные здания, так как они верили, что это приведет к военному положению и спровоцирует восстание. Дэвид Берджерт, лидер ополченцев из Монтаны, стрелял в офицеров полиции вскоре после выхода из тюрьмы, где он находился за хранение нелегального оружия как один из участников заговора — он и его сторонники планировали убийства полицейских и чиновников уголовного суда для провокации революции патриотов. Он спрятался в лесах и остается на свободе. В этом октябре троим членам ополчения Канзаса под названием «Крестоносцы», были предъявлены обвинения во внутреннем терроризме — предполагается, что они собирались напасть с бомбами на сомалийских иммигрантов в день после выборов.

Были и «Вечно Терпим, Всегда Наготове» (Forever Enduring, Always Ready, FEAR) — немногочисленное ополчение из Джорджии, состоявшее из ветеранов, прошедших Ирак и Афганистан. В 2011 году лидер ополчения, Айзек Эгиги, задушил беременную жену, чтобы получить деньги по ее страховке. После этого он потратил около 90 тыс. долларов на оружие и патроны для своего ополчения. Он собирался купить землю в штате Вашингтон, чтобы отряды ополченцев могли там тренироваться, а также планировал и более экстравагантные акции: отравление всех яблок в стране, взрыв в парке, убийство Обамы и, в конце концов, свержение правительства. Когда друг-подросток Эгиги, который не был членом ополчения FEAR, услышал об этих его планах, два ополченца застрелили его и его девушку. Эгиги сейчас находится на пожизненном сроке в тюрьме.

Док спускается в расщелину, а я иду над ним по краю обрыва, таким образом один из нас может поддерживать радиосвязь с Призраком. Когда мы встречаемся наверху, Док смотрит на золотистый горизонт.

«Красивый закат», — говорит он.

Он говорит, что один такой вид стоил того, чтобы подняться на эту гору. По дороге он показывает мне белый песчаный цветок, и виднеющиеся вдалеке горные вершины. Рассеянные облака наливаются огненно-фиолетовым цветом.

«Оооооох, детка! — восклицает Док. — Ты не против, если я это сфотографирую?»

Он достает свой телефон-раскладушку и снимает закат, после чего мы присматриваем подходящее дерево, чтобы расположиться под ним на ближайшие пару часов. Мы садимся по разные стороны ствола, и по очереди следим за горизонтом и расщелиной, посматривая в бинокль.

Становится темно и холодно. Док угощает меня куском энергетического батончика с яблоками и корицей. Он впивается зубами в свой.

«Ты можешь не есть его прямо сейчас, если не хочешь, — говорит он немного сконфуженно, — черствее, чем мамочкины кексы».

Из вежливости я доедаю свой кусок, хотя на вкус он как залежавшаяся мука. Вдалеке скулят койоты.

«У меня есть маленький ребенок, хочу привезти его сюда и посидеть с ним у костра, — говорит Док, — только не хочу чтобы в это время рядом околачивались эти чмошники».

Он говорит, что привез бы сюда и свою дочь. «Она очень милая девушка». Док вспоминает, как однажды она написала в Facebook, что ей хотелось бы просто лежать в кузове пикапа и любоваться звездами. Мы продолжаем сидеть в тишине и смотрим в небо.

Спустя два часа Призрак поднимает нас. На обратном пути нам приходится сделать внезапную остановку. На обочине дороги навалена куча камней, и Бык, охотник за головами с толстой шеей из Алабамы, уверен, что ее здесь раньше не было. Бродяга говорит что картели так обозначают место выгрузки. Док замечает какое-то свечение, но оказывается, что это отражение света его собственного фонарика от ближайшего дорожного знака.

Однажды поздним вечеромв августе 2014 года несколько тяжеловооруженных трехпроцентников обнаружили трех человек на одном из хребтов недалеко от этого места. Ополченцы обратились к ним по-испански, приказав сидеть и ждать. Спрятавшись за камнями, люди сообщили что они являются американскими гражданами. Они пошли к своему лагерю в сопровождении ополченцев. Затем появился пограничный патруль и выяснилось, что эти трое были учеными, изучавшими летучих мышей в местных пещерах.

По возвращении на базу капитан Йота, бывший снайпер морской пехоты с длинной ухоженной бородой, был на взводе, как и Бродяга. Они считали, что картель заявился в наше отсутствие. После того, как нас высадили, двое подростков, мальчик и девочка, оба выглядевшие как латиноамериканцы, с американским акцентом, подошли к Хонде и спросили направление. «Вы, ребята, ополченцы?» — вспоминает вопрос мальчика Бродяга.

«Ни хера подобного», — ответил им Бродяга.

«Эта местность управляется таким-то картелем?», — спросил мальчик.

«А мы такие: „Надеемся, что мы встретим этих ублюдков и расстреляем их прямо в лицо“», — рассказывает Йота.

«Вы правда их здесь встречаете? — спросил мальчик. — С ума сойти! У вас, парни, есть винтовки? Можно я сделаю снимок?»

Все сходятся на том, что мальчик был разведчиком картеля, осуществляющим «холодный контакт».

Это напоминает Йоте о том, что сегодня его остановил полицейский мексиканского происхождения за грязный номерной знак.

«Вы здесь с кем-то?», — вспоминает Йота вопрос полицейского.

«С ополченцами», — ответил Йота.

«Чем вы здесь занимаетесь?» — продолжал спрашивать полицейский.

«Охотимся на мексиканцев».

С утра я налил себе кофе в жестяную кружку и пошел к кострищу. Бродяга и Айсмэн вели оживленную беседу. «Мой любимый это когда первый удар идет под ключицу, — говорит Бродяга, — а потом к одному из легких, так, чтобы они не могли закричать».

«Мне больше нравится, когда ты хватаешь его за горло и бьешь ножом прямо сюда», — говорит Айсмэн. Он показывает на ямку у основания шеи, — потом режешь влево и вправо». «Это два движения, — говорит Бродяга, — удар вниз и удар сбоку. Ведешь ножом вниз, доходишь до легкого, и они не смогут набрать воздуха для крика, а когда доходишь до конца, стреляешь им в глотку, — он демонстрирует в воздухе два быстрых движения, — а потом просто держишь их, пока не перестанут брыкаться».

«Еще выходит неплохо, когда ты хватаешь этого урода и просто колешь его ножом в основание его уродского черепа».

«Ну, это сложнее, чем кажется, — скептически отвечает Бродяга, — на тебе шлем. Вокруг темно. Ты двигаешься».

Все, кто сидят у костра, кроме меня, выходцы из Колорадо. Я замечаю, что парни из Аризоны собрались у отдельного костра неподалеку от полевой кухни. Они устраивают собственные совещания и планируют собственные операции. Капитан Йота говорит что как-то раз он отливал в лесу и услышал, как один из парней из Аризоны жаловался на то, что парни из Колорадо, покидая базу, не берут своих товарищей по оружию, как им следовало бы. «Держу я, значит свой член, и такой „что ты там сказал, твою мать?“, — рассказывает Йота, — ссыкливые ублюдки».

«Засранец, — говорит Бродяга, — уверен, что это последняя операция на которой мы работаем с парнями из Аризоны». Бродяга вспоминает, что один из аризонцев постоянно отказывался выполнять его приказы.

«Ну нахуй, — говорит Йота, — пора от них избавиться. Они хотят и дальше продолжать говниться? Нахуй их».

На сегодняшний день на базе больше всего выходцев из Аризоны и Колорадо. Ребята из Аризоны, которые патрулируют границу уже около года, чувствуют, что это их территория. Тем не менее руководят трехпроцентниками из Колорадо. Может быть, готовится переворот. С чего бы Аризоне отчитываться перед Колорадо? Должно ли лидерство вообще определяться по национальному признаку? За этим стоит более важный вопрос: как объединить ополченцев в более широком смысле. Изначально трехпроцентниками руководило Пограничное подразделение Аризоны, но сейчас это не так. В этих бесконечно разрозненных милитаристских сообществах руководство всегда является предметом разногласий.

Старший офицер Ополчения Калифорнии рассказал мне, что раскол между сообществами может перерасти во вражду. «Для нас они являются потенциальной угрозой. Мы не знаем каковы их намерения, но им известны все наши сильные и слабые стороны». В настоящий момент он пытается связаться с каждым из бесчисленного множества сообществ по всей стране, поскольку, возможно, когда-нибудь его людям придется действовать на территории другого ополчения, и они должны быть встречены как друзья, а не враги.

Доморощенные солдаты

Законы, запрещающие вооруженную подготовку и неофициальные военные формирования, существуют в 41 штате. Аризона запрещает формирование «частных отрядов». Антитеррористический закон в Колорадо запрещает тренировать людей с помощью огнестрельного оружия с целью возбуждения «общественного беспорядка». В Калифорнии прямым текстом запрещенотренироваться в стрельбе двум или более людям, которые состоят в группе, занимающейся обучением «ведению партизанской войны и тактике диверсионных действий». В то же самое время, согласно Марку Питкэвэйджу, старшему научному сотруднику Центра по экстремизму в Антидиффамационной лиге, не известно случаев, когда эти законы применялись против частных ополченских формирований.

Не то чтобы сложно обнаружить факты наличия ополченских учений. Один мужчина из Западной Виргинии выкладывает на Facebook видео тренировок бреющих полетов своего формирования, в которых используется настоящий военный вертолет. Я связался по электронной почте с ополченцами в Техасе, и они рассказали мне, что проводят учения по тактике засад, стреляя друг в друга холостыми патронами. По словам Питкэвэйджа, законы против ополченцев сложно привести в исполнение потому, что, как правило, сторона обвинения должна доказать, что такого рода учения ставят своей целью вызвать народные волнения. К тому же существует дополнительное беспокойство среди правоохранительных органов насчет того, что преследование подобных группировок за обычные учения «может возыметь обратный эффект и заставить их чувствовать себя жертвами, подвергающимися гонениям», что еще больше радикализует их.

Называя себя ополченцами, вооруженные формирования заявляют, что защищены Конституцией США. «У Америки богатая история, связанная с ополчениями, — рассказал нам член Ополчения Калифорнии во время учений. — Когда-то люди собирались в своем местном поселении, организовывались, и заявляли: „Эй, я стеной за тебя, а ты — за меня. Если на твоей ферме что-то случится, в городке зазвенит колокол. Все придут. Мы защищаем друг друга“».

Ополчения и закон

В 41 штате есть законы, ограничивающие или запрещающие частные военизированные формирования или вооруженные учения. Однако нет никаких свидетельств применения этих законов против ополченцев-патриотов. Здесь можно прочитать о том, как правоохранительные органы смотрят сквозь пальцы на деятельность ополченцев.

И все же Питкэвэйдж считает эту историческую трактовку «выдумкой». В то время как в наши дни движение ополченцев сформировано из рядовых членов общества, которые сами себе провозгласили миссию — защищать страну от тиранического федерального правительства, ополчения, разрешенные Конституцией, были жестко регулируемыми организациями с четкой иерархией.

Изначально ополчения были созданы лидерами колоний, и служба стала обязательной. Их задачей было защищать колонии от враждебных французских и испанских сил и их индейских союзников. На юге, ополченцы также были ответственны за поиск сбежавших рабов. После 1775 года ополчения были задействованы в защите колоний от Британской Армии, хотя Джордж Вашингтон жаловался на их «поведение и отсутствие дисциплины». После обретения независимости, федеральные законы и законодательство штатов сделало обязательной службу в заложенных Второй Поправкой «хорошо организованных ополчениях». Принудительный призыв в ополчения стал настолько непопулярным, что к середине XIX века штаты нашли способ обойти его. Технически, все физически здоровые мужчины все еще должны были служить в ополчениях, но по желанию можно было стать членом «организованных» ополчений, которые тренировались штатом и в конечном счете превратились в Национальную Гвардию. Всех остальных мужчин сваливали в «неорганизованные» ополчения, в которых не существовало никаких обязательств, и по большому счету они просто исчезли.

И в то же самое время условие, что каждый физически здоровый мужчина от 17 до 45 лет автоматически является членом ополчения, все еще существует. Современные ополчения ссылаются на эти мудреные положения как на свое юридическое оправдание. Но Питкэвэйдж обращает внимание на то, что эти законы не предусматривают частно организованные ополчения:«Это все равно что сказать, будто тот факт, что вы вызвались служить в армии, означает, что вы имеете право самостоятельно организовать армейский батальон». Ополченцы-патриоты не обращают внимания на эту деталь, как и на ограниченность ополчений за исторической давностью. Старший помощник в Компании Дельта-Ополчения Калифорнии, который выглядит почти на 50, высказался так: «Когда они писали это, 45-летние считались старцами. Серьезно, я вас умоляю».

На дневную операцию меня отправили в отряд «Браво». Здесь нас трое. «Беру на себя командование», — говорит Айсмэн. «Ты оставайся в центре», — он показывает на Сэндстоуна. «А ты будешь прикрывать», — обращается ко мне, что означает: я должен следить за тылом.

Мы забираемся в «Лося». Айсмэн велит мне закрыть патронник моей винтовки. Обычно я держу его открытым для дополнительной безопасности, но сейчас не хочу выглядеть лузером, так что я без колебаний заряжаю его — щелк-щелк.

Айсмэн — долговязый 28-летний парень с густой черной бородой; под его панамой прячется короткий «ирокез». Проволочная спираль в его ухе присоединена к китайской рации Baofeng. Он носит свою AR-15 на груди, а длинный боевой нож — на поясе. На разгрузочном жилете у него восемь магазинов с тридцатью патронами в каждом, вдобавок к ноге прикреплены обоймы личного оружия. Он с головы до пят одет в MultiCam, носит боевые перчатки, и наколенники. Одна из нашивок — с группой крови, на второй написано: «Colorado 3UP RRT», это значит, что он член Отряда быстрого реагирования, своего рода спецназа этого ополчения.

Сэндстоун одет почти так же, за исключением того, что вместо винтовки за спиной у него висит длинный меч, рукоятка которого обернута серо-зеленым паракордом. На груди закреплен мачете в ножнах. Статный, с бритой головой, румяным лицом и редкой, рыжей козлиной бородкой, он часто и сильно гримасничает, будто бы от боли. В отличие от Айсмэна, который время от времени шутит, Сэндстоун всегда серьезен, даже когда обрызгивает себя спреем-охладителем.

Во время долгой поездки по ухабистой дороге Сэндстоун практически не разговаривает, но вот Айсмэн рассказывает мне о себе. Семь лет назад, вскоре после выпуска из школы, он оказался бездомным и жил в своей машине. Он пошел в морскую пехоту и был отправлен в Афганистан. Там он занимался обыском автомобилей, заезжающих в его базу, на предмет наличия наркотиков и взрывчатых устройств. Он был рад, когда пришло время возвращаться домой, но прошло немного времени и он понял, что становясь солдатом, он всего лишь отчаянно пытался выкарабкаться из этой дыры. Все по-прежнему было против него. Он работал в Subway, и ему надо было заботиться о ребенке с сердечным заболеванием. Иногда он голодал или вообще оказывался без денег.

Ночами Айсмэн не спал и рассуждал о том, как все устроено. Почему ветераны не получают положенное им признание? Почему страна так разрознена? Он все больше и больше подозревал, что за всем этим стоит правительство. Расизм почти исчез — ему и дела не было до расы — но потом Обама подбросил дровишек, и теперь черные маршируют по улицам. Может, правительство пыталось начать расовую войну, чтобы было легче ввести военное положение, тогда бы Обама мог заполучить третий срок, впустить войска ООН, и установить Новый Мировой Порядок, как этого хотят крупные банкиры и Джордж Сорос?

Существовали очевидные свидетельства хитростей правительства — все знали, что Национальное Агентство Безопасности шпионило за нами. А потом Айсмэн прочитал в интернете про другие вещи, вроде того, как Федеральное Агентство по Управлению в Чрезвычайных Ситуациях строит лагерь для интернированных американцев. Он боготворил людей вроде Эдварда Сноудена, который выступил против правительства. Айсмэн начал верить в то, что, возможно, однажды появится необходимость взяться за оружие не как солдат, а как гражданин. Став членом 3UP, он стал чувствовать, что внутренняя пустота постепенно заполняется. «Наверное, это своего рода терапия», — говорит он, в то время как мы пытаемся вписываться в повороты грунтовки. Это его третья или четвертая пограничная операция. В первый раз он был весь дерганый. «Все так хорошо знакомо», — отмечает он. Это напоминает ему Афганистан.

В Аризоне не был застрелен ни один член 3UP , но, видимо, это не имеет большого значения.

Айсмэн и Сэндстоун обсуждают радости личной жизни и горечь предательства. Очевидно, что они — хорошие друзья, но их дружба существует в рамках иерархии, в которой у Айсмэна более высокая позиция. Сэндстоун иногда называет его «сэр» и отдает честь, даже в обычной беседе.

Во время поездки наш конвой периодически останавливается, чтобы по дороге высадить команду из двух человек для выполнения какого-либо задания. Мы заезжаем глубоко в пустыню, пока в пределах видимости не появляется пограничная стена. Призрак выбирается из грузовика, указывает на седловину на горе вдалеке, и велит нам идти в этом направлении пока мы не достигнем Дороги Дукесне, которая в нескольких милях отсюда. Мой отряд, «Браво», и другой отряд, «Альфа», рассредотачиваются и прочесывают местность.

Он уезжает, а мы проверяем свое оружие, чтобы удостовериться, что оно заряжено и взведено. Как я понимаю, если мы увидим кого-то, похожего на иммигранта, мы должны сообщить об этом по рации нашей базе, а они, в свою очередь, — Пограничной Службе. Но ни один командир подразделения не пояснил мне этой процедуры. Как мы задерживаем человека? Со стволом у виска? А что если мы увидим, как кто-то выпрыгивает из-за кустов и начинает убегать? (Позже Фифти-Кэл сказал мне, что инструктировал ополченцев так: «Наша работа очень похожа на службу полицейского в торговом центре. Наблюдать и докладывать. Вы не можете ни за кем гоняться. Вы не можете надевать ни на кого наручники. Мы не являемся наступательной группой».)

Айсмэн советует: «Лучше заправить штаны в ботинки. Это не дает всякой живности забираться на тебя по ногам. Ты ведь не хочешь, чтобы какие-нибудь жуки кусали тебя за яйца?»

«Нет, не хочу», — отвечаю я. Наклоняюсь и стягиваю края своих штанин.

Ветрено, в ясном небе палит солнце. На вершине небольшого холма Айсмэн делает передышку, мы с Сэндстоуном тоже останавливаемся. Несколько минут мы смотрим на открывшийся вид на долину, покрытую креозотовыми кустами, травой, и дазилирионом. Я чувствую, что для моих спутников во всем этом есть какая-то романтика — открытая земля, горы на горизонте, убежденность в том, что они защищают границу и служат своему народу. Я тоже наслаждаюсь этим моментом. Как и у них, у меня есть свои причины, по которым я нахожу опасность и насилие притягательными. Как и они, я здесь.

Мы спускаемся с холма в узкий песчаный овраг. Айсмэн наклоняется над небольшим участком песка и указывает на него пальцем. «Это ведь след?» — интересуется Сэндстоун.

«Ага. От мокасин», — отвечает Айсмэн.

«Это тапки-то?» — спрашивает Сэндстоун.

«В точку. Самые что ни на есть тапки», — подтверждает Айсмэн. Я всматриваюсь в участок, но не вижу ничего кроме тусклых волнистостей, сродни которых полно в этом овраге.

«Будем их преследовать?» — спрашивает Сэндстоун.

«Ну да».

Возрождение ополчений

Количество ополчений и антиправительственных «патриотических» группировок резко увеличилось в 90-е во время администрации Клинтона, затем с приходом Буша оно быстро уменьшилось, но опять возросло после избрания президентом Барака Обамы. Из следующей части вы узнаете больше об истории американских ополчений.

Так продолжается уже долго. Сэндстоун показывает новые следы мокасин, которые мне не видно, Айсмэн без колебаний говорит «ага», и мы отправляемся в новом направлении. В какой-то момент Сэндстоун находит целлофановый пакет и решает, что это упаковка от телефонного аккумулятора. Он сминает ее в руках и уверенно ведет нас по новому пути.

Сэндстоун наблюдателен. Он фотографирует следы от самолетов в небе и высококучевые облака и выкладывает их на Facebook в качестве доказательства того, что правительство распыляет на нас химикаты и проводит слежку. Он много читает по разным темам: Бильдербергский клуб, Ротшильды, и что на самом деле произошло во время теракта 9/11. Он не считает себя левым или правым, но поддерживает Трампа с точки зрения практичности. Он целыми днями размахивает кувалдой и ломает цемент, и тут ему нечем похвастаться. Зачем ему соревноваться с кем-то, кто работал бы за меньший оклад?

Я слышу голос по радиосвязи. Это Бык. Они с Гизером находятся недалеко от вершины горы, и у них есть разведданные: у пограничного ограждения стоит вездеход, и еще один и белый минивэн едут к нему навстречу. Капитан Йота вмешивается в разговор, напоминая Быку, что люди отдыхают на этой территории, и сейчас как раз выходные. Бык в ответ ему говорит, что в вездеходе, стоящем у ограждения, играет мексиканская музыка.

Мы идем 20 минут, пока не оказываемся на краю трехметрового оврага. На дне лежит рюкзак, одеяло, несколько бутылок воды и пара голубых джинс — припасы, скорее всего, оставленные мигрантами или для мигрантов. Рядом лежит еще один рюкзак. Айсмэн и Сэндстоун напрягаются. Как будто по команде вопит койот и пугает нас всех. Я поднимаю свое ружье и навожу его на горизонт, сканируя местность, чтобы защититься от засады. «Кали, прикрой нас шестерых», — командует Айсмэн.

«Выполняю», — отвечаю я.

Они спускаются в овраг. Айсмэн пинает рюкзак. Он приказывает Сэндстоуну не открывать его и говорит в микрофон на лацкане: «Прием, мы нашли несколько рюкзаков и спортивную сумку, они довольно тяжелые». Капитан Йота говорит ему посмотреть, что внутри. «Вас понял», — отвечает Айсмэн.

Сэндстоун открывает рюкзак и достает оттуда анчоусы и тунец, сникерсы и сушеную рыбу. Вместе с Айсмэном они открывают другой рюкзак и достают оттуда ботинки, чистую одежду и еще еду и сладости. Бутылки с водой с интервалом в 6 метров разложены на склоне оврага. Сэндстоун замечает в трещине туго связанное веревкой мексиканское покрывало. Он достает свой меч, перерезает веревку и разворачивает покрывало. Внутри ничего.

Они начинают выбираться из оврага, но Айсмэн останавливается: «Знаете что?» — говорит он, достает свой длинный боевой нож и стремительным шагом направляется туда, откуда пришел. Он замахивается и протыкает бутылку так, что вода начинает вытекать на песок. Затем он идет к другой бутылке и с запалом протыкает и ее. Я еле сдержал себя, чтобы не попросить его остановиться — эта вода могла быть жизненно необходима для кого-то — но это было бы неразумно с моей стороны. Он скрупулезно протыкал каждый предмет — шоколадки и упаковки с тунцом. Сэндстоун последовал его примеру и втоптал еду в грязь.

Когда они закончили Сэндстоун вложил меч в ножны, и мы продолжили двигаться на север. Когда овраг уже был примерно в ста метрах от нас, Айсмэн остановился: «Если что, вы не видели, как я проткнул те бутылки с водой».

«Какие бутылки?» — ухмыляется Сэндстоун.

Какое-то время мы идем молча.

«Вот что я вам скажу, мне понравилось колоть те сраные бутылки, потому что теперь я знаю, что у них не будет воды», — нарушает молчание Айсмэн.

«А мне понравилось затаптывать все это дерьмо в грязь. Они думают, что у них есть сменная одежда и обувь, 10 литров воды и тунец», — откликается Сэндстоун.

«И сраные конфеты. А что они получат? Ничего!» — отвечает Айсмэн.

Мы идем вниз по еще одной промоине, тени становятся длинными, а свет желтым. Мы останавливаемся, сбрасываем наши сумки и винтовки и садимся. Сэндстоун ест крекеры и дает сушеную сосиску Айсмэну, который ножом чистит ботинки. Поблизости в песке валяется грубая, выцветшая на солнце рубашка. Сэндстоун встает, подходит и писает на нее.

«Может произойти все что угодно»

К тому времени, как мы снова собрались в дорогу, уже стемнело. Сидя в задней части «Лося», я натягиваю маску на лицо, чтобы защититься от морозного воздуха, дующего из окна. По радиосвязи передают встревоженные сообщения о том, что у кого-то на базе случился сердечный приступ. Призрак бежит обратно к горе. Вертолет перекрывает нам путь, стоя посреди дороги в окружении машин пограничного дозора. «Идите и следите за периметром», — приказал капитан Пэйн мне и остальным, кто был в машине. Мы встали по краю дороги с оружием наготове и стали всматриваться в черную пустыню. Вертолет поднимается с пациентом внутри, превращается в точку света, а затем исчезает над горами.

На базе царит напряжение. Во время медицинской эвакуации на месте было руководство из Колорадо. Парни из Аризоны взяли все под свой контроль и отказались отступить, когда Колорадо объявило о том, что устанавливает свое руководство на расстоянии. Сейчас аризонские парни собрались вокруг своего кострища, пока Скорпион читает нотации некоторым из команды Колорадо. «Гордыня убьет вас. Гордыня всех убьет», — говорил он о пренебрежении, с которым те отнеслись к отказу Аризоны передать им контроль.

Скорпион рассуждает: были приняты плохие решения. Вместо того, чтобы стоять вокруг да около, надо было сразу оградить периметр. «Враг убьет вас в момент наибольшей уязвимости. Подрывники? Они до вас доберутся, когда вы будете наиболее уязвимы. Это просто и эффективно. Когда случается хаос, вам все равно надо следить за периметром». Мы не должны ждать, пока кто-то скажет нам это сделать — это должно быть на автомате. «Вот что мы здесь делаем. Мы альфа-лидеры. Даже если вы не хотите ими быть, вам придется, или вы умрете».

Я слушаю эти выговоры Айсмэну и Сэндстоуну, но нам удалось с легкостью избежать всего этого, когда мы были на операции. Слово берет капитан Йота. Он взбешен. Он спрашивает, кто додумался использовать телефон для навигации в полях. Я поднимаю руку. После более чем двухчасового следования за Айсмэном и Сэндстоуном я открыл карту в телефоне, чтобы посмотреть, как далеко нам еще идти.

«Люди так зависимы от этой чертовой технологии, — говорит Йота, — знаешь, что у меня было в морской пехоте? У меня был хренов протрактор, хренова карта в масштабе 1 к 50 тысячам и компас. Срань господня! Мы же здесь выполняем миссию, ловим плохих парней, так? Ищем наркотики, останавливаем нелегалов? Как мы сможем с этим справиться, если не способны делать самостоятельно то, с чем справится любой недоносок?»

«Бля, мужик, меня бросили подыхать в Ираке», — продолжает Йота. Он восемь лет был снайпером и винит лейтенанта в том, что тот бросил их с наводчиком недалеко от Рамади. «До нашей базы было семь миль. Чтобы туда добраться, мне пришлось пробираться через чертов ебучий город, полный плохих парней». Он говорит, что «одумавшиеся ублюдки» вернулись за ним. «И угадайте что? Я здесь, так?», – он в бешенстве вскидывает руки.

Он также злится на то, как мы поступили с рюкзаками. Айсмэн должен был разобраться в ситуации и обыскать рюкзаки не вызывая базу. «Если это чертовы наркотики, отходите от них. Фотографируете и охраняете это дерьмо. И ничего не трогаете. Но если это вода и пища? Тогда вы уничтожаете это дерьмо. Ясно? Потому что здесь полно гуманитарных групп, которые оставляют еду, воду и все остальное для этих чертовых ублюдков, которые нелегально проникают в нашу страну». «Мы никогда не отказываем иммигрантам в еде и пище», — сказал мне потом Фифти-Кэл. По его словам, тот тайник был явно был оставлен наркокартелем, поскольку внутри были недешевые предметы.

Будильник разбудил меня в 3:15 ночи. Я был назначен на ночное дежурство. Я подошел к костру, у которого сидел Бык, натянув бейсболку на глаза. Внутри него как будто все время что-то вскипало. Его плечи, как правило были втянуты, когда он говорил своим низким голосом, злобно растягивая слова. Он был из Хранителей границ Алабамы. Я спросил его, чем они занимаются, если в Алабаме нет границы с другой страной. «Компаниям пришлось закрыть свои двери, поскольку они ничего не смогли поделать с нелегальным оборотом наличных. С этим никто не может тягаться. Они все проебали».

Бык рассказал мне, как однажды он остановился на заправке, где в это время один мексиканец пытался купить алкоголь. Кассир попросил у него водительские права, но у того было только мексиканское удостоверение личности. Бык подошел к нему сзади. «У вас нет водительских прав?» — спросил он. По его словам мужчина оттолкнул его и пошел в свою машину. «Ну и я такой: это же пиздец как просто», — вспоминает Бык. Он вызвал полицию и сообщил о человеке, который управляет автомобилем без водительских прав. Но когда, по его словам, появились копы, то больше внимания они уделили ему, а не мексиканцу. «Зачем вы спрашивали есть ли у него водительские права?», — спросил его коп. Бык пытался указать полицейскому на то, что тот должен использовать свою власть для ареста гражданина, но мексиканец безнаказанно скрылся.

Во время последней операции в Аризоне он набрал немного земли у приграничного забора, положил ее в сумку вместе с несколькими цветами и привез это в Алабаму. Он нашел того полицейского и вручил ему сумку. «Пиздец как это его взбесило, — говорит Бык, — тогда я узнал, что его старуха была нелегальной иммигранткой или вроде того».

Съемочная группа отделения CBS в Алабаме следует за Хранителями границ. Они едут следом за фургонами ополченцев, снимают интервью и проводят много времени в своем автомобиле с кондиционером, что воспринимается как признак изнеженности. Парни охотно с ними беседуют, но я стараюсь избегать их и не попадать в кадр.

В той части репортажа, которая здесь снимается, репортер Бриттани Бивинс рассказывает зрителям, что Хранители границ «которые действительно живут с нами по соседству» и которые «тратят свои отпуска и собственные деньги, чтобы отправиться к границе, по-настоящему увлеченные тем, что делают». Бивинс проводит аналогию между приграничными операциями и эпидемией героиновой зависимости в Бирмингеме. Она говорит, что наблюдатели следят за соблюдением закона, а контрабандисты «дают отпор», однако в детали она не вдается. «На границе может случиться все что угодно», — говорит она. Один из ее главных информаторов — Бык. Бивинс сообщает зрителям, что, если они хотят поучаствовать, то Хранителей границы можно найти на Facebook.

Бык рассказывает мне, что, когда он сидел на вершине холма неподалеку от приграничного забора и наблюдал за внедорожником, он заметил нескольких «мексиканцев мужского пола», которые подъехали на автомобиле, вышли из него и стали играть мексиканскую музыку. Было совершенно очевидно что именно там происходило. «Я не сводил с них глаз, — говорит он, — хотел бы я перестрелять этих сучьих детей. Если бы только наши руки не были связаны так сильно».

Боевой дух высок, когда мы стоим ночью вокруг костра. Призрак делится с нами историями с прошлых операций и рассказывает о традиционном Понедельнике без штанов на базе. Ту Толл рассказывает о поездке в больницу вместе с Корнхэдом, у которого было обезвоживание. «Хотите повстречать картель? Езжайте в больницу, — говорит Ту Толл, — Кадиллаки, Малибу. Там каждый засранец останавливался возле моего грузовика». Корнхэд рассказывает, что ему хотелось дать по шее мексиканцу, который лежал на соседней с ним кровати. «Этот засранец ни хера не платил. А из меня вытрясли все дерьмо. Кто-то получает тоже самое лечение просто так. Это полная хуйня».

Денвер подошел к Призраку сзади и подал сигару ему через плечо. Призрак очень польщен. «Ты что, достал несколько кубинских, раз нигер открыл границу?» — спрашивает он Денвера. Призрак раскуривает сигару, причмокивая губами и зажимая ее в передних зубах. Кто-то шутит, что сигары похожи на конские члены.

Глядя на меня через огонь, Сержант, огромный парень слегка за двадцать в головном платке бедуина, говорит, что бережет свой член для меня, и все поворачиваются в мою сторону. «Потому что у Калифорнии такая тугая социалистическая задница, — говорит Сержант, — я собираюсь внедрить немного демократии в этого засранца». Все смеются. «Я собираюсь всунуть свободный рынок в этот узкий задний проход». Я сконфуженно смеюсь, пока внимание не переключается на что-то другое. Больше всего нападок на базе достается одинокой татуированной блондинке из Аризоны, которая работает тюремной медсестрой в блоке одиночного содержания. Парни двигают тазом в ее направлении, когда она не видит. «У меня есть лекарство от твоих недугов», — говорит ей Сержант. Кроме того, он называет меня «малышкой» и говорит, что у меня красивый рот. Я предпочитаю спать в отдельной палатке с винтовкой наготове.

Сержант подключается к другой беседе, которая переходит от секса к Министерству по делам ветеранов. «Представьте меня беседующим с психологом из Министерства. Ну нееет. Они пытались выдать мне гору таблеток. Я отказался».

— А мне они сказали, что я уже спятил, — говорит Роско, — и я такой: «Ну да».

— Это то, чем занимаются в Министерстве, — объясняет Сержант, — просто дают тебе хуеву тучу таблеток.

— Фактически, ты для них лабораторная крыса, — говорит Ту Толл, — они пытаются закачать в тебя столько дерьма, сколько поместится.

Я встаю со своего пенька и подхожу к Егерю и Уничтожителю. Егерь настаивает на том, что мексиканская армия иногда подъезжает к границе на Хаммерах и стреляет в пограничников.

— На границу пора дислоцировать Апачи, — негодует Разрушитель. (Речь идет о AH-64 «Apache», основном ударном вертолете армии СШ.)

— В июне прошлого года мексиканский Апач долетел от их базы аж до самого Финикса, — как бы между прочим замечает Егерь.

— Да ладно?

— Ага, пролетел над военными базами и всяким таким. Грустно то, что под ним была база ВВС, и когда тамошние начали расчехлять истребители, им приказали остановиться, — продолжает Егерь.

— Ну нифига. Это же, блядь, вторжение. Ну пиздец! — возмущается Уничтожитель.

— Ага, они как будто проверяют наши границы.

— Да уж точно.

Дым от костра внезапно начинает лететь в нашу сторону. «Бля, Егерь, хватит притягивать дым», — жалуется Разрушитель.

«Это потому, что я люблю сжигать людей, — шутя отражает подколку Егерь. Уничтожитель смеется. — Домашняя версия Аушвица. Только времени уходит гораздо больше. Ха-ха-ха-ха!»

Егерь пытается говорить с Уничтожителем на немецком, но зачастую его познаний слишком мало, чтобы Уничтожитель что-то понял. Сам Уничтожитель говорит на немецком легко — он родился и вырос в Швейцарии, где отслужил в армии. Мне кажется странным, что тот, кто вырос в Европе, может вступить в патриотическую организацию. Он говорит, что его мать-американка учила его на дому. «И правильным вещам», — добавляет он.

Уничтожитель вспоминает, как с семьей ехал в США из Канады. Им пришлось два часа простоять на границе, потому что у его отца не оказалось американского паспорта. «Чувак, они увели моего отца, сняли его отпечатки пальцев, обращались с ним как с преступником. Проторчали два часа на канадской границе. Это же полная хуйня. Он что, похож на преступника? Нас семеро в семье, знаете ли».

Кто-то спрашивает о том, куда подевался парень по прозвищу Оборотень. Бродяга говорит, что он сегодня уехал. «Ему пришлось свалить домой и уладить кое-какие дела. Какая-то херня с бывшей женой и ребенком, вот что. Там всё прям драматично, в понедельник аж в суд пойдет» — объясняет Йота.

— Вот уж херовая бывшая жена

— А они почти все такие, — высказывается Егерь.

— И они еще спрашивают, почему этих сучек постоянно убивают, — отвечает Йота.

— Ха-ха-ха-ха!

— Серьезно. Эти дуры давят и давят, и давят, пока у мужика не кончаются силы. А потом кто-нибудь их убивает нахуй. И этот чувак потом выглядит как пиздец какой злодей, но блин, чувак, они же тебя и подтолкнули.

— Знаете, какая главная причина мужских самоубийств? — спрашивает Егерь.

— Женщины, — отвечает Йота.

— Бывшие, которые забирают детей, — уточняет Егерь.

— Я своего сына не видел с тех пор, как ему было четыре. И при этом я знаю, где они живут и все такое. Знаете, как хочется иногда увидеть моего пацана? — рассказывает Йота.

— Стащить его, и делов, — говорит Разрушитель.

— Ага, только тогда меня точно упрячут в тюрьму.

— Пиздец бабам, — произносит Егерь.

— Они всегда выигрывают в суде, — напоминает Разрушитель.

— Я выиграл каждый суд. Каждый. А она просто переезжает в другой штат, потому что дело привязано к месту, где находится ребенок, так что мне приходится судиться уже в этом штате, — сетует Йота.

— А это дорого. — поддакивает Разрушитель.

— Я потратил почти 22 тысячи баксов. А потом просто сдался — ну, у меня деньги кончились. Все, что за командировки заработал. И нихера. Я подумал, что если он пошел в меня, то постучит в мою дверь лет эдак в 13. В этом возрасте я превратился в маленького ублюдка.

— Так им и остался? — спрашивает другой мужчина.

— Ага, все еще засранец. Просто я пошел в морпехи, и там из меня сделали еще большего засранца.

— Ну они тебе за это платили, так?

— Да, но я тот еще мерзавец.

— Можно ли назвать засранцем того, кто говорит правду? — спрашивает Егерь.

— Нельзя, — произносит Йота.

— Вот именно, — отвечает ему Егерь.

Выживание и уклонение

Как-то раз я с капитаном Пэйном, Шоутаймом, Разрушителем, и Егерем заезжаю в город для пополнения запасов. Мы останавливаемся у Pizza Hut. Каждый пользуется появлением хорошей связи, чтобы проверить Фейсбук. У капитан Пейна есть онлайн-бизнес по продаже кобур, футболок и наклеек для трехпроцентников. Он показывает нам картинку из Инстаграма, на которой изображена женщина с большой грудью в бикини.

— Кто в этот раз отвечает за пытку водой? — спрашивает капитан Пэйн.

— В основном, я, — отвечает Шоутайм, едва поднимая голову от своего телефона.

— Вы пытаете людей водой? — спрашиваю я.

— Ага, — отвечает Шоутайм с веселой ухмылкой.

— Даже сложно назвать это пыткой водой, — говорит капитан Пэйн; его тон звучит очень уместно. — Помнишь те маленькие бутылки с водой, которые есть у нас в лагере? Я выливаю воду вокруг их носа и рта, но не так уж и много попадает внутрь.

— Это потому, что они перевернуты вверх тормашками, — говорит Шоутайм. — Потом они пытаются задержать дыхание, и мы бьем их электрошоком в подмышку. Ха-ха-ха!

Он показывает, будто бьет себя током в бок.

Шоутайм объясняет, что пытка водой и элекрошок — это части их ВУСП-школы (Выживание, Уклонение, Сопротивление, Побег) для рекрутов команды быстрого реагирования, спецназа трехпроцентников. «Я считаю, что это по-настоящему жизненно необходимый курс, — говорит капитан Пэйн. — Если они захватят тебя здесь, это будет полный пиздец». Курс начинается в середине ночи, когда рекруты прибывают к дому капитана Йоты в горах. Они спят в своих машинах, а ранним утром просыпаются и делают зарядку, пока не «падают». Потом их «захватывают». «Мы надеваем мешок им на голову, заковываем в наручники, снимаем экипировку, — говорит Шоутайм. — На них остается только здоровенная футболка. Так что в январе становится довольно холодно. Ха-ха-ха!»

Рекрутам нужно представить, что они находятся за пределами Аризоны и захвачены наркокартелем. Их помещают в стойло в амбаре и подвергают депривации сна. «Мы не даем им уснуть. Держим их голодными», — рассказывает Шоутайм. Мнимых арестантов приковывают наручниками к столу в согнутом положении, им задают вопросы о том, как много людей в их группе, какую радиочастоту они используют и подобные. Их задача — сопротивляться выдаче какой-либо информации. «У нас есть стресс-ящик, — говорит Шоутайм. — Мы сажаем их в него. Тыкаем электрошокером для скота в дырки. Один парень пытался развернуться, и мы попали ему прямо между ног, в мошонку».

— Да, очень весело, — говорит Разрушитель.

— И как долго они там сидели? — спрашиваю я, стараясь не звучать встревоженно.

— Пару часов, — отвечает Шоутайм.

— Я не думаю, что мы держали кого-нибудь в стресс-ящике так долго, — замечает капитан Пэйн.

— Становится холодно, но они могут запросто согреться, если посадить в ящик троих, — говорит Шоутайм.

Иногда, когда Шоутайм допрашивает людей, он приковывает их наручниками к железному стулу. «Я беру кабель для зарядки батарей и прицепляю его к стулу, — говорит он. — Шнур сломан, но они не знают этого». Шоутайм время от времени ставит на стол прямо перед ними дилдо, покрытый соусом из перца хабанеро, и приказывает им сосать его. Если они отказываются, он пихает дилдо им в лицо.

Он рассказывает, как однажды привязал мужчину вверх ногами к наклонному столу с руками, вытянутыми над головой. Фифти-Кэл наполнил шприц острым соусом, капнул немного на губы мужчины и сказал: «это пойдет прямиком в твой хер». Затем Фифти-Кэл взял заполненный водой шприц и капнул немного на его член. Мужчина, подумав что это был острый соус, закричал: «Я выхожу! Я выхожу! Я выхожу!»

Капитан Пэйн подчеркивает, что рекруты могут выйти из тренировки, длящейся примерно 40 часов, в любой момент, и многие выходят. Также все записывается на камеру, на что они заблаговременно дают свое согласие.

Один парень «был готов надрать мне зад, — говорит капитан Пэйн. — Он был готов просто, блядь, уничтожить меня».

«Что заставило его пересечь черту?»

Женщина из трехпроцентников была в комнате, говорит он. «Я, блядь, держал ее за шею электрошокером. Я сказал ему, что если он не сообщит мне что-нибудь, я поджарю ее. Он молча посмотрел на меня, и я поджарил ее. Это не сработало, поэтому я взял электрошокер для скота. Поджарил ее. Ударил в голень».

Они были недовольны. «Люди были такие, типа: „Что за херня, вы ведете курсы по пыткам?“» — произносит Шоутайм высоким, деланным тщедушным голоском. Он смеется.

Когда я попросил Фифти-Кэла дать комментарии по поводу тренировки, он написал мне ответ: «Истории о ВУСП сильно преувеличены. Да, у нас есть версия ВУСП; это в большей степени способ оценки психической готовности, чем что-либо связанное с пыткой».

«Все, кто прошел через это, говорят, что было офигенно, — сообщает мне Призрак. — Никто не пострадал. Никто не умер».

Фифти-Кэл выходит из своего трейлера и приказывает нам собираться: «Поднимите руки те, у кого есть приборы ночного видения. Ну, у кого есть эти охуенные девайсы?» Несколько человек поднимают руки. Фифти Кэл назначает из них командиров отделений и приказывает каждому выбрать по два человека в свою команду. Он говорит, что нам предстоит отправиться в тот район, где мы с Сэндстоуном и Айсмэном нашли бутылки с водой и рюкзаки. Передвигаться будем пятью группами. Кто-то говорит, что мы не сможем добраться до туда, не зайдя на территорию частной собственности. «Будет темно, — говорит Призрак, — если вы, парни, не собираетесь стрелять, скулить или вопить, то я не думаю, что кто-нибудь вообще узнает о нашем присутствии».

В 19:30 я лезу в кузов фургона вместе с Йотой, Быком, Егерем и Разрушителем. «Заебись, — говорит Йота, — поиграем, парни». Йота выдает распоряжения своему отделению. Если они на кого-нибудь наткнутся, он вступит в контакт, Разрушитель сделает снимки, а Бык будет на стреме. «Следи за тем, чтобы эти пиздюки не подпалили мне жопу», — говорит Йота.

— Кто-нибудь знает испанский?, — спрашивает Егерь.

— Я знаю немного. „Стоять“, „ сидеть“. Alto! Siéntate!, — выдает Йота.

— Я знаю „ chupa mi verga “, это „пососи мой член“ по-испански, — говорит Егерь.

— Если они не говорят по-английски, им пиздец, — заявляет Разрушитель.

— Можно подумать, раз мы охотимся на мексиканцев, кто-то обязательно должен знать этот блядский испанский, — говорит Йота.

— Ага, разве ты разговариваешь с оленями, когда охотишься на них? — поддакивает Бык.

— Не-а, ты просто стреляешь в этих тварей.

По моим венам будто бы течет электрический ток. Зачем, в конце концов, они все это делают? Возможно, ими движет не только беспокойство о нелегальной иммиграции или новом мировом порядке, но чувство, которое я испытываю прямо сейчас — нервы напряжены, кровь пульсирует в венах. Я чувствую себя живым.

Пять групп по три человека высаживаются вдоль границы с интервалом примерно в 300 метров. Я с Шоутаймом и Егерем. Шоутайм, лицо которого всегда вымазано зеленым, назначает меня ведущим и приказывает взять направление на север. Нет и речи о том, чтобы достать фонарики, поэтому я жду, пока глаза привыкнут к свету полумесяца, достаю компас и беру направление. Каждые несколько сотен метров Шоутайм останавливает нас, надевает прибор ночного видения и осматривает окрестности.

Мы медленно движемся в течение двух часов. Время от времени я влезаю в колючие кусты и царапаю лицо. Спустя некоторое время я слышу впереди голоса. Это команда Браво, они разговаривает с тремя пограничниками. За несколько минут до этого один из пограничников громко окликнул Йоту, Разрушителя и Быка, обратившись к ним по-испански. Йота заорал в ответ: «Alto! Siéntate!», — и вскинул винтовку. Спустя несколько напряженных мгновений все опустили оружие.

Вшестером мы молча идем за пограничниками обратно к дороге. Фифти-Кэл с Призраком стоят на проезжей части. Я включаю нательную камеру.

Агент по имени Деннис в кепке, повернутой козырьком назад, представляется Фифти-Кэлу. Он называет себя сотрудником разведки в составе пограничников и говорит, что нас засекли инфракрасным сканером.

«Вы когда-нибудь видели винтовки AR?», — спрашивает у них Йота. Они идут к фургону трехпроцентников, и Йота показывает свою винтовку второму пограничнику, которого зовут, кажется, Форд. Форд переворачивает ее, разглядывает сверху и снизу и прицеливается. Затем Фифти-Кэл достает свою AR-15 300-го калибра, Форд осматривает ее с восхищением.

«Я люблю свою работу, — говорит Деннис, — правда бывают дни, когда я думаю: „Нахуй все это. Я совершил самую большую ошибку в жизни“. Но, если подумать, большую часть времени я играю в прятки, изымаю у людей травку и автомобили — легально — и смотрю Netflix».

«Я рад видеть вас здесь, парни. Меня восхищает, что вы делаете мою работу и не требуете никакой оплаты, — он достает из бумажника визитки и вручает по одной Фифти-Кэлу и Призраку. — Перед тем, как приехать в следующий раз, сообщите мне об этом заранее. Если вы, парни, появитесь в районе Нагалеса, раз уж вы из Колорадо, я могу выбраться и провести вам неофициальный инструктаж. Или, по крайней мере, передать вам кое-какие материалы, чтобы вы могли самостоятельно с ними ознакомиться и все такое». Призрак и Фифти-Кэл по очереди пожимают ему руку. «Что ж, парни, если вы снова здесь появитесь, то мы сможем снова пересечься и все такое». Он говорит, что сказал тоже самое другой группе ополченцев, которые действуют здесь же.

«Мы примем от вас любую помощь», — говорит Призрак.

«И я не говорил вам никакого лишнего дерьма», — говорит Деннис.

Фифти Кэл хвастает перед Дэннисом их обучением способам выживания: «У нас есть настоящая, мать ее, тюрьма. Мы идеально отработали технику удушения водой. Ха-ха-ха!»

«Мы называем это свободой под прикрытием», — говорит Йота.

«Да! — восклицает Деннис, — да!»

Фифти Кэл рассказывает, как однажды у них произошла стычка с мексиканскими военными. Солдаты подошли к границе и спросили: «Вы из армии США?»

«Они хотели знать, сколько нас, — говорит Призрак, — и где находится наша база. Они выспрашивали много разного дерьма».

«Я слышал, ты был снайпером? — спрашивает Форд у Йоты, смущенно шаркая подошвой, — Ты не против, если я кое-что спрошу? Хотя, у меня нет на это права, поэтому не буду».

— Можешь спрашивать, — говорит Йота.

— Каков был твой самый дальний выстрел?»

— 946 метров.

— Цель двигалась?

— Он двигался. Слева направо.

— Неплохо, — говорит Форд, — вы, парни, поехали воевать. Я не поехал, и в этом только моя вина.

«Эй, ты же прямо сейчас исполняешь свой долг, ведь так?»

Форд стыдливо жмет им руки.

«Эй, во всем виновато ебаное правительство, — говорит Йота, — я принял присягу. Я горжусь этим. В отставку я вышел в 2011. А в армию вступил в 2002. Здесь и сейчас я снова защищаю честь присяги, неся службу до тех пор, пока мне позволяет мое тело. Вот чем мы занимаемся».

Призрак спрашивает, где найти хорошее место для наблюдения за нелегалами. Дэннис смотрит на Форда: «Ведьмина сиська? Ведьмина сиська. Идеально, — он объясняет Призраку как туда добраться. — Оттуда отлично видно все, что происходит в округе». Форд говорит, что другая группа, возможно, уже работает там: «Просто предупреждаю».

Деннис предлагает вместе прокатиться вдоль границы. Так он сможет показать нам дорогу к Ведьминой сиське и другим точкам для дислокации. Мы едем за пограничниками где-то около часа, освещая светом фар пустыню и линию вдоль границы. Время от времени мы останавливаемся, и Дэннис, Призрак и Фифти-Кэл выходят из машин, чтобы обсудить что-то отдельно от остальных.

Когда мы возвращаемся на базу, я иду отогревать у костра окоченевшие ладони.

— Ну, это было весело, разве нет? — говорит Йота.

— Так точно, — говорит Призрак, глядя на огонь, — много всякой херни мы узнали.

— В итоге он дал вам больше разведданных?, — спрашиваю я.

— Тот мужик дал нам больше разведданных, чем кто-либо. Не говоря уже о том, что он агент разведки в погранслужбе. Он описал мне точные маршруты нелегалов. Для этого они и повезли нас за собой. И показал Ведьмину сиську. Он говорит, что можно просто забраться наверх. И будет видно все в округе до Даксвен-роуд. Он сказал, что нелегалы именно через Даксвен спускаются с гор. И пробегают прямо у нас перед носом.

— Кажется, он хочет, чтобы мы сделали за него его работу, — говорит капитан Пэйн, — что неплохо.

— Ну, нас намного больше, чем их, — замечает Егерь.

— Да, в этом-то и дело, — говорит капитан Пэйн, — вы подумайте, что он может сделать в одиночку? Если они помогут нам помочь им, все получится намного продуктивнее. В любом случае они в выигрыше.

Звуки выстрелов

Фифти-Кэл приказывает нам встать в круг. «Мы планируем две операции на основе предоставленных прошлой ночью погранслужбой разведданных о том, где будет происходить переправка наркотиков, — говорит он, — они показали нам участки границы, где следует ожидать курьеров и сообщили примерное время, в которое те могут появиться. Выдвигаемся из лагеря завтра около 3:00».

Парень рядом со мной шепчет другому: «За ними трудно угнаться, потому что они под наркотой. И двигаются раза в два быстрее, чем мы. Единственный способ их сцапать, это устроить засаду. Расставить людей по маршруту. Только так их можно застать врасплох. За этими сучьими детьми хер погоняешься».

День надолго растягивается в ожидании. Егерь, Разрушитель и Спартанец играют в карты, сидя под деревом. Егерь слушает песню «Тень свастики» викинг-метал группы Týr. «Если прислушаешься к тексту, они за дело поют, — говорит Егерь, — они поют: „Мы не совершали этих преступлений. Почему нас должны за это винить?“»

Это наводит Разрушителя на мысли об акции Black Lives Matter.

— Они появляются и заявляют: „Платите по счетам“, — говорит он глумливо-идиотским тоном, — да никто из них никогда не был в рабстве!

— Чертовы ирландцы глотнули побольше дерьма, чем нигеры, — говорит Спартанец.

— Точно! — соглашается Разрушитель, — они буквально были в рабстве. И история почему-то об этом умалчивает.

— Потому что они не ссыкливые нытики, вот почему, — говорит Спартанец.

К нам подъезжает агент погранслужбы и в спешке сообщает, что их сканеры сработали прямо к югу от нас. Док и один из Хранителей границ Алабамы занимают позицию на ближайшем холме. Фифти-Кэл приказывает нам быть начеку.

На следующий день агент погранслужбы приезжает с двумя коробками пончиков. Я спрашиваю у него, не возникли ли у них проблемы с командованием из Вашингтона из-за того, что мы находимся здесь. «Ни разу не слышал ни о чем подобном, — отвечает он, — когда вы, парни, направляетесь сюда, они предупреждают нас типа: „Имейте ввиду, что там работают те ребята“. Это отлично!»

Позже я прошу пограничника рассказать о взаимодействии между его сослуживцами и ополченцами. Он отвечает, что «высоко ценит усилия заинтересованных граждан, которые работают в качестве их глаз и ушей», но «не поощряет и не одобряет, когда отдельные формирования или организации пытаются взять контроль в свои руки». Фифти-Кэл сообщает мне, что он по-прежнему связывается с информатором из погранслужбы, «почти каждую неделю». Агенты «предоставляют нам очень ценные данные, благодаря которым наши операции становятся эффективнее» — это информация о районах и времени для патрулирования.

Капитан Пэйн говорит, что благодаря новому контакту с разведчиком из погранслужбы, у Колорадо больше нет необходимости полагаться на парней из Аризоны и их информацию. В следующий раз Колорадо может организовать собственный лагерь. Однако остается проблема с обеспечением — Аризона предоставляет кухню и свет. Призрак вспоминает, что дома у него есть пропановые светильники и газовые горелки. Пэйн говорит, что по возвращении домой постарается привлечь оружейные магазины в качестве спонсоров их операций. Кроме того, можно будет попробовать краудфандинг.

«Я расскажу вам кое-что такое, что известно мне одному, — говорит Призрак, сидя напротив нескольких из нас, — в нашем распоряжении имеется 260 гектаров в Техасе. Они нам не принадлежат, но нам сдадут их в аренду». Он говорит, что эта земля находится прямо на границе, так что иммигрантам придется идти прямо через нее. Владелец земли лоялен трехпроцентникам. «Этот мужик даст нам полный контроль. Мы сможем построить казармы. Мы сможем выстроить охуенную огневую линию. Мы сможем делать там все, что угодно».

«Ловить ебаных латиносов», — говорит капитан Пэйн.

«Вешаешь знак „проход запрещен“ и можешь стрелять по ним», — говорит Разрушитель.

Я не хочу тревожить тех, кто уже спит в моей палатке. Я слишком устал от холода, а следующая операция уже через четыре часа, поэтому сажусь в свою машину, откидываю пассажирское сиденье и включаю печку. Я просыпаюсь в 3 часа ночи, иду мимо парней, собравшихся у костра, и наливаю кружку кофе.

Призрак определяет меня и Айсмэна на Ведьмину сиську — точку, которую рекомендовал Дэннис. Айсмэн выглядит как привидение прямиком из ада. На нем нейлоновая маска с изображением черепа, а на глаза, которые он подкрасил черной краской так, что стал похож на енота, надвинут прибор ночного видения, закрепленный на шлеме. В пять утра мы уже прыгаем по валунам в русле пересохшей реки, которое змеевидно петляет в узкой долине. Айсмэн шагает медленно и грузно, рассчитывая и проверяя каждое движение. «Нихуя не видно», — говорит он шепотом. Из-за дефекта зрения ночью он практически слеп даже с прибором ночного видения. Он тяжело дышит либо от усталости, либо из-за паники. Когда он снимает свою маску с черепом, на его лице читается выражение беспомощности и страха.

Я становлюсь ведущим. После часа ходьбы решаю, что нам стоит забраться по склону горы на хребет, откуда мы будем вести наблюдение. Склон довольно крутой, и Айсмэн при ходьбе опирается на свою винтовку. Щебечут птицы, а небо заливает бело-голубым. Наконец мы добираемся до вершины и садимся, глядя на юго-западный склон. «Мобильный отряд, Дельта, — передаю я по рации, — Дельта на позиции».

«Вас понял».

Айсмэн осматривает местность, глядя в бинокль, а потом укутывается в свое армейское нейлоновое одеяло. Он приказывает держать глаза раскрытыми; сам он будет использовать свой чуткий слух и вести аудионаблюдение. Он опускает лицо на колени, и через пять минут я уже слышу глубокое размеренное дыхание. Я наблюдаю за тем, как солнце медленно стирает падающую от горы тень.

Спустя 30 минут Айсмэн просыпается и смотрит на долину. «Трудно поверить, что на другой стороне уже Мексика», — говорит он. Отсюда пограничный забор выглядит, как едва заметный шов.

«Ты бывал там?», — спрашиваю я.

Он поворачивается ко мне с ухмылкой: «Нелегально».

«Как ты туда попал?»

«Перемахнул через забор, — он был с кем-то на операции, и они просто перепрыгнули на другую сторону, — и мы такие: „А вот и Мексика, мужики“».

Мы с Айсмэном любуемся долиной, окрашенной восходом в оранжевый цвет. Стрекочут насекомые. Чувствуется легкий ветерок. «На границе были выстрелы», — раздается голос Бродяги по рации. Выстрелы? Как мы могли их не услышать? «Никого из наших там не было».

Айсмэн складывает одеяло в чехол и застегивает молнию. «Выдвигаемся», — приказывает он и встает на ноги. «Если мы услышим выстрелы, я хочу открыть ответный огонь», — говорит он, закидывая рюкзак на плечи. Он подходит и смотрит мне прямо в глаза, на его лице выдаются напряженные скулы. «Если сегодня я смогу подстрелить кого-нибудь для себя, то буду невъебенно счастлив», — говорит он. Мы идем по хребту к южному склону горы. Через несколько минут от капитана Пэйна по рации поступает приказ двигаться в сторону дороги для эвакуации. Я испытываю глубокое облегчение. Мы с Айсмэном находим грунтовую тропу и неторопливо спускаемся.

— Знаешь что, Кали, должен признать, ты неплохой оператор, — говорит Айсмэн.

— Спасибо, — отвечаю я.

— Дай знать, если как-нибудь будешь в Колорадо. Дам тебе курнуть знаменитой колорадской дури.

Он говорит, что большинство людей ничего толком и не знают об Авроре.

— Я слышал только о стрельбе в кинотеатре, — соглашаюсь я.

— Я живу на той же улице, где находится этот кинотеатр, — говорит Айсмэн, — там погибла моя школьная подруга, — в его голосе чувствуется горечь, — она была вроде как горяченькой. Мы звали ее „высокогорные титьки“.

На базе нас уже дожидается приготовленный бекон с рисом. Призрак, скучающий у кострища, поднимает с земли патрон 223-го калибра и перекатывает пыльную медь подушечками пальцев. С другого конца лагеря раздаются и затихают отголоски спора отца с сыном между капитаном Пэйном и Спартанцем. Призрак сгибает локоть на подлокотнике стула, щелкает запястьем и бросает патрон в золу. Пара человек меняют позы. В движении их бровей читается неодобрение. Мы сидим в тишине. Подходит повар и приносит на бумажной тарелке банановый хлеб, который испекла мать призрака. Бах! Патрон разрывается. Повар отпрыгивает в сторону — «Иисусе!» — и меня накрывает пеплом.

«Вот и всё», — спокойно произносит Егерь.

А встаю и отряхиваю ноги и живот. Затем иду к своей палатке и собираю вещи. Не сообщая по радио о своем отбытии, я завожу автомобиль и покидаю базу в одиночестве.

http://navoine.info/inside-border-militia.html