Поскольку в дальнейшем мы будем неоднократно возврщаться к идеям Маркса, в том числе к их соотношению с более поздними экономическими теориями, автор считает полезным посвятить некоторое время тому, что можно назвать «рамочным марксизмом», общая внимание прежде всего на экономические и политические аспекты теории. На наш взгляд, это важно, поскольку за последние 25-30 лет культура марксистского мышления в России была практически полностью утрачена и даже тот своеобразный поп-марксизм, часто представляющий собой плохо понятые и  вырванные из контекста положения из полезной в свое время книги Карла Каутского «Экономическое учение Карла Маркса» и последней политэкономической работы И. Сталина «Экономические проблемы социализма в СССР», сегодня полностью оказался за гранью восприятия россиян. Более того,  сегодня труды Маркса и их более точное понимание можно чаще встретить на Западе, чем в бывших странах некогда победившего марксизма.

К счастью, в конечном итоге, несмотря на трудность и извилистость пути познания, по мере развития общества действительно содержательные идеи могут оказаться довольно простыми для объяснения и восприятия. Отрабатывается новый язык, становится привычным новый круг понятий. Попробуйте сравнить «Начала» Ньютона  с современными учебниками физики. То, что занимает у Ньютона многие страницы, в современном учебнике с гораздо большей полнотой и точностью может быть представлено несколькими строчками и, что очобенно важно, будет значительно более понятным для современного человека, нежели оставшиеся в истории, рассуждения классика.

Как нам представляется, сказанное остается верным и для содержательного гуманитарного знания. Оставляя в стороне характерные  для XIX-го и начала XX веков дискуссии о первичности материи, потерявшие актуальность для научного дискурса, мы сфокусируем свое внимание на нескольких основополагающих идеях подлежащих первоочередному осмыслению. Этот круг идей, составляющих глубинную основу марксистской политэкономии, теоретической истории и, если угодно создающий марксисткий дискурс,  мы назовем «рамочным марксизмом».

Прежде всего, речь идет о краеугольном камне марксистской политэкономии, так называемой  «трудовой теории стоимости».

Уже здесь мы сталкиваемся с проблемой, на первый взгляд, посторонней, но, деле, крайне важной.

Марксизм труден.

Он труден в собственном изложении Маркса, которого надо бы читать, как и многие другие труды, в оригинале. Но к трудности самого текста на практике добавляются  еще и трудности перевода.

В чем, казалось бы, проблема? – Есть словари, есть носители двух языков, есть тексты: бери и переводи. Но так кажется только дилетантам. Дословные переводы в принципе имеют мало смысла, поскольку человеческий язык не является формальным языком и тексты не могут быть адекватно интерпретированы без вовлеченности интерпретатора в экстралингвистическтй контекст.

Ситуация с переводом напоминает рассказ Хорхе Луиса Борхеса «Пьер Менар, автор «Дон Кихота». Пьер Менар, который «...хотел сотворить не другого Дон Кихотa - это нетрудно, a Дон Кихотa. Ни к чему добaвлять, что он вовсе не стaвил целью схемaтически переложить оригинaл, не собирaлся делaть и копию. Его достойным восхищения нaмерением было создaть стрaницы, совпaдaющие - слово в слово, строчкa в строчку - со стрaницaми Мигеля Сервaнтесa... Стaть в кaкой-то мере Сервaнтесом и прийти к Дон Кихоту ему кaзaлось менее трудным и потому менее интересным, чем остaться Пьером Менaром и прийти к Дон Кихоту через жизнеощущение Пьерa Менaрa».  Так и для правильного понимания оригинала, переводчик должен не просто понимать язык оригинала, он должен, «прожить» автора в контексте окружающего того мира, оставаясь собой в своем мире. Поэтому, содержательный перевод всегда состоит из двух этапов: воссоздания в мозгу переводчика ментальной модели мира в ментальном пространстве автора и, затем, выражение этой модели на языке перевода. К таким глобальным достижениям мысли, как марксизм и таким трудным авторам, как Маркс, только-только нащупывающим дорогу в неведомое, это относится вдвойне.

Само название на русском языке коренной части марксистской теории – «Трудовая теория стоимости» вызывает сомнения.

В оригинале, для обозначения того, что в русском языке обозначается как "потребительная стоимость", Маркс использовалал термин «Gebrauchswert», а того, что принято на русском называть "стоимостью  слово" “das Wert”  с поясняющими теминами «Wertsubstanz» и «Wertgröße». Но слово «das Wert» в переводе на русский означает ценность, а поясняющие слова переводятся, соответственно, как «ценностная субстанция» и «ценностная величина».

В английских переводах в данном контексте также используются именно термины  «use-value» и просто «value», что на русский переводилось бы в норме именно как «потребительская ценность» и «ценность».

Между тем, между словами  «ценность» и «стоимость»  в русском языке имеется качественная разница.
«Ценность», в соответствии с Философским словарем, есть «термин, используемый для указения на человеческое, социальное и культурное значение определенных объектов и явлений, отсылающий к миру должного, целевого, смысловому основанию».

Напротив, «стоимость» в руском языке, по существу, является синонимом слова «цена». Так, типичные словосочетания с употреблением слова «стоимость» в русском языке: «стоимость доставки», «расчет стоимости использумых ресурсов», и т.д.  Но руское слово цена в переводе на английский звучало бы как «price», а не «value», а в немецком как «der Preis», а не «das Wert».

Тут есть о чем задуматься. Очевидно, что столь разные смысловые акценты, генерируют совершенно разные ассоциативные поля и навязывают существенно разные взгляды на природу вещей.

Одно дело ценность, как социальный феномен, другое - цена, как сумма денег, которую покупатель готов заплатить за вещь или услугу, или, в более абстрактной форме, как «коэффициент обмена» одного товара или услуги на другой товар или услугу.

Эта незначительная, почти схоластическая, на первый взгляд,  разница имеет важные следствия.

С точки зрения тех, кто желает видеть в «das Wert» только цену, а не социальный феномен, нет разницы между украденным и добросовестно изготовленным продуктом. Цена на украденный продукт формируется точно так же, как и на добросовестно изготовленный аналогичный продукт: сами по себе эти продукты неразличимы, их потребительские ценности одинаковы.

Сторонники этого подхода, который можно охарактеризовать как «экономикс», по существу, заявляют: нам, для нужд практической экономики, важно уметь рассчитывать цену, а вопрос о том, кто и на каком основании присваивает выручку, нас не интересует – это не экономический вопрос. Иными словами,  «деньги не пахнут» и кто их хозяин, для экономики значения не имеет.

Напротив, если «den Wert»  - это ценность, то есть социальный феномен, фокус анализа меняется и социальная природа «das Wert» -ценности выходит на первый план: цена-ценой, но кто и на каком основании присваивает выручку? – Это вопрос, выходящий за рамки бухгалтерии и это уже не «экономикс», а  «политэкономия».

Вся постмарксистская западная экономическая мысль нацелена на то, чтобы отмахнуться от такой постановки вопроса, загнать вопрос «под ковер», тем или иным способом заболтать.

Между нем,  обращаясь к чтению Маркса на немецком или английском языках, трудно не согласиться, что адекватным переводом обсуждаемых марксовых терминов на русский язык будет именно термин «ценность», а не «стоимость», которая заставляет думать скорее о количественных соотношениях, чем о существе дела.

Разница между этими двумя пониманиями марксова термина «das Wert» особенно заметна при обращении к одному из ключевых понятий марксовой полиэкономии – стоимости/ценности труда.

Если мы говорим о «стоимости труда», это отсылает нас скорее, к заработной плате, тогда как Маркс со всей очевидностью ведет речь о ценности, то есть, об общественной значимости труда ( в русскоязычных текстах, нарушая лингвистическую логику,  говорят об общественной полезности труда).

Природа главной политэкономической коллизии в том, что количественно цена труда и цена продуктов труда устанавливается на разных рынках, где действуют разные обстоятельства.

Западные экономисты по политическим причинам рассматривают эти рынки, как независимые, тогда как на самом деле они жестко связаны:  по Марксу, рынок труда определяет лишь экономически оправданную, априорную, ценность каждого данного вида труда, тогда как рынок продуктов труда определяет фактическую ценность конкретного труда в соответствии с общественными предпочтениями.

Разница между ценой труда и ценой продукта труда возникает, как мы видим, потому, что реальная экономика, говоря современным языком, является системой с запаздыванием: окончательная оценка общественной ценности труда осуществляется уже после того, как труд совершен.

Но это наблюдение не имеет ни малейшего отношения к тому, кому же принадлежит разница между априорной и апостерионой оценкой общественной ценности конкретного труда? - Ответ на этот вопрос имеет внеэкономический характер.

Трудовая "теория ценности" утверждает, что поскольку рыночная цена продукта труда – есть всего лишь апостериорная оценка общественной ценности труда, без которого данной ценности вообще не существовало бы, рыночная выручка должна принадлежать исключительно тем, кто этот труд осуществил.

Получение дохода без вложенного труда - есть хищение. Получатели нетрудовых доходов - похитители, то есть - воры.

Это короткое утверждение - ключ к марксистскому дискурсу и главный принцип, отличающий содержательную левую идею от любых ее профанаций: Коммунизм - есть мир без воров.

Обратимся теперь к некоторым базовым понятиям марксисткой политэкономии.

Итак, первый термин – «потребительная ценность».

Потребительная ценность – это особый тип отношения человека к любым объектам: предметам, услугам, природным явлениям, людям – к чему угодно.

Ветер обладает потребительной ценность, потому что он может надувать паруса кораблей, реки – потому что по ним можно плыть и в них можно находить пищу, люди, потому что они могут оказать вам нужную услугу, сама услуга, потому что вам нужно, скажем, постричь волосы, и т.д. Потребительные ценности субъективны, так как определяются, строго говоря, отошением самого субъекта к выделенному объекту или действию.

Потребительная ценность не только субъективна, но и ситуативна (зимой потребительная ценность теплого пальто заметно выше, чем его потребительная ценность летом), детерминирована географически  - лыжи в Сахаре, вероятно не обладают потребительной ценностью, разве что в качестве топлива. Как и всякая ценность, потребильная ценность культурно обусловлена: потребительская ценность еврейского тфилина для араба, живущего перез пару кварталов, надо полагать, не существет, так же как свинина не обладает потребительной ценностью и для араба, и для еврея, хотя для европейца, китайца или вьетнамца она очевидна. Она обусловлена и уровнем знания: потребительная ценность кварцевого песка как источника кремния для электронной промышленности совсем недавно не могла даже в принципе быть осознанна - человечество не обладало ни нужным знанием, ни потребностью, оправдывающей такое восприятие ценности песка.

И тем не менее, немотря на сыою обзность, сама по себе потребительная ценность  – очень ограниченная категория.

По существу, единственное, что можно сказать о конкретном объекте или действии, так это то, обладают ли они потребительной ценностью  или нет и в каком смысле: в качестве еды, инструмента,  удовольствия, и т.д.  Но, нельзя сказать, что объект А обладает равной (или, скажем, большей) потребительной ценностью, поскольку в данное понятие ни ассоциированно ни с какой процедурой измерения или сравнения разных объектов: отребительная ценность - это отношение данного субъекта с данным объектом в данных обстоятельствах..

Поэтому нужен следующий шаг: введение в анализ инструемента сравнения объектов и соответствующей сравнительной категороии. Универасальным методом сравнения объектов (и действий) служит обмен ими, в качестве соответветствующей категории выступает «меновая ценность», отражающая то обстоятельство, что объектами и услугами можно обмениваться.

Как подчеркивает Маркс, сам факт возможности обмена А на Б подразумевает, что между А и Б сравнимы и, следовательно, обладают чем-то общим. Это общее – и есть меновая ценность объекта или действия.

С субъективной точки зрения, меновая ценность – это форма потребительной ценности, суженная до отношения обмена.  Иными словами, субъективно, меновая ценность объекта есть его потребительная ценность как предмета обмена.

Однако, по самому своему определению, меновая ценность качественно отличается от потребительной ценности тем, что она зависит от ценностных установок не одного, а, как минимум, двух субъектов и, тем самым  приобретает объективный характер.

Более того, благодаря тому, что меновая ценность объектов (включая действия) основана на их сопоставлении с точки зрения пригодности для обмена, она устанавливает с одной стороны единство объектов и действий –собственно, меновая ценность и есть то, что делает обмен возможным в принципе, а с другой  определяет универсальное (хотя и лишь статистически определенное) отношение эквивалентности.

Что касается установления отношения эквивалентности в ходе обмена, то здесь все просто только на первый взгляд.

Действительно, объект тождественнен самому себе. Далее, если объект А можно обменять на объект В, то тем самым объект В также обменивается на объект А. Наконец, если объект А обменивается на объект В, а объект В обменивается на обмен С, то объект А может быть обменян на объект С. Таким образом, все три аксиомы, определяющие отношение эквивалентности выполнены.

Дальнейшие шаги упорядочению объектов также кажутся очевидными.

Прежде всего, все множество объектов (и действий) разбивается на непересекающиеся классы эквивалетности: объекты одного класса могут обмениваться друг на друга, объекты разных классов – нет.   Скажем, граненый стакан и автомашина относятся к разным классам – они не могут быть обменены друг на друга.

В реальном мире, однако, объекты делимы и, следовательно, потенциальным объектом обмена может быть не один граненый стакан, а партия, скажем, из тридцати тысяч граненых стаканов. Обмен такого «составного» объекта на автомашину кажется уже не невероятным. Но и партии автомашин могут состоять не из одного автомобиля.

Бесконечная делимость объектов обмена полагается в экономике аксиомой.

Тогда, поскольку все объекты взаимообмениваемы, то подобно тому, как в физике устанавливается шкала температур, в экономике может быть установлена  шкала сравнительной ценности классов эквивалетности.

По слухам, строя свою шкалу темератур, Фаренгейт принял за 0 °F наименьшую температуру на улице, какую смог найти зимой 1708 — 1709 годов, а за 100 °F — температуру своего тела.  Цельсий в качестве рабочего тела выбрал воду, приняв за 0 °С температуры точку замерзания, а за 100 °С – точку ее кипения при «нормальном давлении», Кельвин же выбрал за 0 °K  соответствовать предельной степени холода, используя для ее определения величину расгирения идеального газа на 1 °С.  Физика, при этом, никаким образом от выбранного рабочего тела и шкалы температур, естественно, не зависит.

Точно так же, как выбор «стандартного тела»  для измерения температуры есть вопрос удобства и не влияет на законы физики и поведение тел, в экономике, пробный объект для установления шкалы сравнительной ценностей также может быть произвольным, лишь бы он был в принипе обмениваемым, а можно обойтись и вообще без эталона просто измеряя и упорядочивая «коэффициенты обмена» между классами эквивалетности по обмену.

Уже отсюда следует, что часто встречающийся среди широкой публики «золотой», а точнее, «материальный» фетишизм, подразумевающий, что непременно должен существовать материальный эталон ценности, основан на недоразумении. На самом деле, вполне достаточно иметь в своем распоряжении записи, отражающие коэффициенты обмена между классами эквивалентности по меновой ценности, примущества де того или иного эталона сравнения определяется совсем иными факторами, например, возможностью шкалирования.

Есть, однако, в этой логике существенная неточность.

Эта неточность состоит в следующем: Если Иван выменял у Петра за мешок картошки ведро яблок, это  означает что для Ивана потребительная ценность полуведра яблок здесь и сейчас субъектнивно выше (или, как миниум, равна) потребительной ценности мешка картошки, тогда как для Петра все обстоит ровно наоборот: для него здесь и сейчас потребительная  ценность мешка картошки субъкутивно выше (или как миниум равна) потребительной стоимости полуведра яболок. Иначе обмен бы просто не состоялся.

Иными словами, эквивалентость меновой ценности возникает как результат разрешения противоречия между противоречивым отношением сторон к потребительской ценности обмениваемых вещей.

В каком же тогда смысле сравнительная меновая ценность объектов (и действий) оказывается объективной? – На современном языке ответ выглядит так: это статистический феномен.

Классы эквивалентности меновой ценности и шкала относительной меновой ценности классов ценовой эжквивалентности устанавливается лишь как среднее по статистически значимому числу сделок.

Маркс не обсуждает это обстоятельство. Просто наука в его время еще не достигла колько-нибудь глубокого понимания статистических методов. Если Гаусс ввел понятие среднеквадратичного отклонения в конце XVIII века ( в 1795 году), то методы достоверного различения случайных величин: Пирсона, Стьюдента, Фишера – это уже век XX-ый.

Между тем, сегодня понятно, что статистический характер установления меновой эквивалентности объектов  и сравнительной меновой ценности для экономики принципиально, к чему мы не раз еще будем обращаться.

Итак, операция обмена позволяет установить эквивалентность или неэквивалентность меновых ценностей качественно различных товаров и услуг.

Более того, благодаря делимости многих экономических объектов и статистическому характеру возникающего отношения эквивалентности, можно установить шкалу относительной ценности различных объектов, упорядочив их либо по отношению к (делимому) эталону, либо просто путем записи соотношений обмена между ними.

Разумеется, шкала относительных ценностий также имеет статистический характер и, в частности, зависит от времени и места производимых обменов.

Мы видим, таким образом, что и потребительная, и меновая ценности объектов зависят от многих обстоятельств – свойств самих объектов, культуры, уровня знаний и так далее, то есть, представляют собой социальный феномен.   Если обратиться, например, к рынку недвижимости, мы легко установим, два абсолютно одинаковых дома могут иметь очень разные потребительную и  меновую ценности, если один из которых смотрит на мусорную свалку, другой на берег живописной реки.

Маркс рассматривает становление меновой ценности в историческом аспекте: изначально обмены, по Марксу, совершаются редко, поэтому говорить о возникновении меновой ценности, как социального явления не приходится. Такую форму меновой ценности Маркс называет простой или отдельной.

Однако, как только, однако, один какой-нибудь продукт труда, например скот, начинает обмениваться на другие продукты не в виде исключения, а постоянно, то меновая эквивалентность товаров и услуг обретает социальный смысл. Такую форму меновой ценности, Маркс называет полной, или развернутой.

Если меновая ценность становится полной, какой-либо из объектов может стать эталоном ценности: меновая ценность любого из объектов будет сравниваться с этим этим эталоном. Такая ценность становится всеобщей.

Тут есть несколько ключевых проблем.

Как мы отмечали, для конкретного человека, субъективно, меновая ценность объекта есть его потребительная ценность исключительно как предмета обмена. Но  потребительная ценность объекта очеивдно шире его меновой ценности. Обмен – есть форма взаимодействия как минимум двух субъектов, тогда как как отдельно взятый субъект, удовлетворяя свои потребности, может взаимодействовать непосредственно с неживой природой, которая субъектом не является. Поэтому, обмен должен расматриваться только в качестве одного из возможных способов определения и измерения ценности экономических объектов. Так, например, иная форма – это присвоение природы в самом широком смысле.

Возникает  вопрос: «В каком соотношении между собой находятся ценности, определяемые разными способами?» - Ответ Маркса на этот вопрос состоит в следующем: меновая ценность носит общественный  и, следовательно, не зависящий от сознания отдельного субъекта объективный зарактер и, таким образом, является объективной мерой ценности объектов вообще. (Чрезвычайно важно все время подчеркивать, что экономическими объектами являются не только (как часто думают) материальные предметы, но и вообще все, что обладает меновой стоимостью, тапример, услуги и, таким образом, труд как таковой.)

Еще одна проблема, связанная с обменом товарами и услугам состоит в том, что нужно ответить на вопрос: почему вообще данные субъекты - участники обмена - имеют право обмениваться данными объектами? –Этот вопрос выводит нас на крайне сложную и ключевую для политэкономии проблему права собственности.

Третья проблема, ключевая для марксизма – это вопрос о происхождении ценности экономических объектов.

Ответ марксизма состоит в следующем: меновой ценностью становятся объекты, созданные трудом человека не для личного потребления, а для обмена. Поэтому источником меновой ценности является человеческий труд. Почему не природа? Потому что, прежде чем омениваться, человек должен как минимум присвоить природные явления – то есть совершить некое действие, потрудиться, а уже потом обмениваться продуктами труда.

Это позиция – одно из наиболее  часто критикуемых буржуазными философами положений марксизма. Это естественно: если источником меновой ценности прямо или косвенно является труд, то присвоение меновых ценностей ценностей не по труду является грабежом того, кто труд практически совершил.

Обычный способ «опровержения» утверждения  Маркса о трудовой природе меновой ценности состоит в том, что «ценность» идентифицируется с «ценой», затем рассматриваются механизмы формирования цены... и этим ограничиваются, вопрос о происхождении самой меновой ценности оставляя вне рамок анализа. Разумеется, такой «локальный» подход, игнорирующий происхождение меновой ценности как таковой – это  упрощение, имеющее целью скрыть механизмы обмана тех, кто эти ценности произвел.

Перечисленные три вопроса, абсолютно принципиальны и должны быть внимательно обдуманы и проанализированы.

http://sl-lopatnikov.livejournal.com/1076237.html

http://sl-lopatnikov.livejournal.com/1077021.html

http://sl-lopatnikov.livejournal.com/1080219.html