Беженцы не попадут в Норвегию, и той Норвегии о которой они мечтают не существует

В классическом исследовании Элизабет Кюблер-Росс “О смерти и умирании” предложила знаменитую схему реакции на известие о том, что человек неизлечимо болен: отрицание (человек просто отказывается в это верить “этого не может быть, не может быть со мной”), гнев (взрыв, в тот момент, когда мы более не может отрицать факты), попытка “договориться” (надежда на то, что мы можем как-то снизить значение или отсрочить неизбежное : “только бы дожить до того, как мои дети получат дипломы”), депрессия : “я помру, так какое все вокруг имеет значение?”, и смирение : “если я не могу это побороть, я подготовлюсь к этому”.

Позднее, Кюблер-Росс применила все эти стадии к любой форме катастрофической личной потери: потеря работы, смерть любимого человека, развод, наркомания. Она также подчеркнула, что все эти стадии не обязательно проходят в перечисленном порядке, и не все пациенты переживают каждую из них.

Является ли бессвязная реакция властей и общественного мнения Западной Европы на поток беженцев из Африки и Ближнего Востока проявлением сходных реакций? Сначала было отрицание, теперь – попытка приуменьшения: “Это не так серьезно, можно и проигнорировать”. Есть гнев: “Беженцы – угроза нашему образу жизни, среди них прячутся мусульманские фундаменталисты, их следует остановить любой ценой!”

Есть попытки договориться: “ОК, давайте введем квоты, и будем поддерживать лагеря беженцев в их собственных странах”. Есть депрессия: “Все потеряно, Европа превращается в Европостан!”. То чего еще не хватает – согласия, принятия ситуации. В данном конкретном случае оно означает выработку внятной общеевропейской политики, направленной на решение проблемы беженцев.

Так что же делать со всеми этими сотнями тысяч людей, ждущих на севере Африки, бегущих от войны и голода, пытающихся пересечь море и найти убежище в Европе?

Есть два доминирующих ответа. Европейские левые либералы выражают ярость в связи с тем, что Европа позволяет тысячам тонуть в Средиземном море. Они говорят, что Европа должна продемонстрировать солидарность и широко распахнуть свои ворота. Анти-иммигрантские популисты утверждают, что мы должны защищать наш образ жизни, а африканцы – решать свои проблемы в Африке.

Какое решение лучше? Если перефразировать Сталина, оба ужасно плохи. Те, кто выступает за открытые границы – большие лицемеры, поскольку это вызовет немедленный популистский мятеж в Европе. Они разыгрывают из себя прекраснодушных людей, чувствуя себя высшими по отношению к коррумпированному миру, на который они секретно играют.

Анти-иммигрантские популисты также очень хорошо осознают, что оставленные наедине с собой, африканцы не решат своих собственных проблем. Почему нет? – Потому что мы, североамериканцы и западноевропейцы, не дадим им. Европейская интервенция в Ливии привела к хаосу в этой стране. Американская атака в Ираке создала условия для возникновения ISIS. Идущая сейчас в Центральноафриканской Республике война – не просто взрыв этнической ненависти: Китай и Франция воюют за ресурсы – посредством своих марионеток.

Но наиболее явным доказательством нашей вины является Конго, снова превратившееся в “Сердце Тьмы”. Еще в 2001 году расследование ООН показало, что внутренние конфликты в Конго порождены, главным образом, борьбой за доступ и контроль над пятью видами полезных ископаемых: колумбит-танталит, алмазы, медь, кобальт и золото. Таким образом, за фасадом этнической войны мы видим работу глобального капитализма.

Конго прекратило существовать в качестве единого государства: это набор территорий, управляемых полевыми командирами, каждый из которых контролирует свой кусок земли с помощью армии, которая, как правило, включает в себя одурманенных наркотиками детей. Каждый из этих полевых командиров связан с иностранной компанией или корпорацией, эксплуатирующей минеральные богатства региона. Ирония в том, что многие из этих минералов используются в таких продуктах хай-тека, как лэптопы и смартфоны.

Уберите из уравнения иностранные фирмы хай-тека и весь нарратив этнической войны,разжигаемой древними страстями развалится на куски. Отсюда надо начинать, если мы реально хотим помочь африканцам и остановить поток беженцев. Первая вещь, о которой необходимо помнить – большинство беженцев приходят из нефункционирующих государств – там, где власти перестали работать – из Сирии, Ливии, Ливана, Ирака, Сомали, Конго и т.п. Дезинтеграция государственной власти – не локальный феномен, но результат международной экономики и политики, и в некоторых случаях (Ирак, Ливия) – прямой западной интервенции.

Ясно, что возникновение этих государств-банкротов – не только последствие непреднамеренных неудач и несчастий, но и и один из способов, посредством которого великие державы осуществляют экономический колониализм. Также следует заметить что семена возникновения государств-банкротов были посеяны на Ближнем Востоке после первой мировой войны, когда Британия и Франция произвольно нарезали границы, тем самым создав серию “искусственных государств”. Между прочим, объединяя суннитов и шиитов Ирака, ISIS, в конечном итоге, соединяет то, что было разорвано колониальными хозяевами.

Также нельзя не отметить того, что некоторые из не особо богатых государств региона (Турция, Египте, Ирак) гораздо более открыты беженцам, нежели куда более процветающие соседи (Саудовская Аравия, ОАЭ, Кувейт). Саудовская Аравия и ОАЭ не принимают беженцев – несмотря на то, что граничат с кризисными странами, и культурно гораздо ближе к беженцам, чем Европа.

Саудовская Аравия возвращает мусульманских беженцев в Сомали. Это происходит потому, что Саудовская Аравия – фундаменталистская теократия, которая не может терпеть иностранных навязчивых гостей? – Да, но так же следует помнить о том, что Саудовская Аравия полностью интегрирована в западную экономику. С экономической точки зрения, не являются ли Саудовская Аравия и Эмираты тотально зависящие от нефтяных доходов, чистыми форпостами западного капитала?

Международное сообщество должно применить максимальное давление в отношение таких стран, как Саудовская Аравия, Кувейт и Катар, дабы они исполнили свой долг в приеме крупных контингентов беженцев. Более того, поддерживая анти-асадовских мятежников, Саудовская Аравия несет значительную часть ответственности за ситуацию в Сирии. Тоже самое относится, в большей или меньшей степени, и к другим странам – все мы в этом.

Новое Рабство

Другая характерная особенность этих богатых стран – новое рабство. В то время как капитализм легитимировал себя в качестве экономической системы, основанной на личной свободе и всячески личную свободу продвигающей ( в качестве условия рыночного обмена), он генерирует новое рабство, в качестве части своей собственной динамики: несмотря на то, что рабство практически исчезло к концу Средних Веков, оно росло взрывными темпами – от завоевания первых колоний до гражданской войны в США. И можно рискнуть и предположить, что сегодня, в эпоху глобального капитализма, началась эпоха нового рабства.

Несмотря на то, что речь более не идет о личном статусе раба, рабство приобрело множество новых форм: миллионы иностранных рабочих на Аравийском полуострове, которые фактически лишены любых прав и свобод, тотальный контроль над миллионами рабочих на потогонных фабриках в Азии, многие из которых организованы как концентрационные лагеря, эксплуатация минеральных ресурсов в центральной Африке (Конго). Но нам не нужно смотреть так далеко. 1 декабря 2013 года сгорела китайская фабрика одежды в Прато, 19 км от Флоренции. Погибли семь человек. В квартале где она расположена, живут тысячи китайских нелегальных мигрантов, работающих по 16 часов в день на сеть фабрик и магазинов, продающих дешевую одежду.

Поэтому мы не должны рассматривать жизнь новых рабов в Шанхает, Дубаи или Катаре и лицемерно критиковать Китай – рабство существует прямо здесь, мы просто не видим его (или претендуем на то, что не видим). Это новый де факто апартеид, систематическое расширение различных форм де факто рабства является не вызывающим сожаление случайным отклонением, но структурной необходимостью глобального капитализма в его нынешней форме.

Но не происходит ли следующее – беженцы, прибывающие в Европу, предлагают себя в качестве дешевой рабочей силы, во многих случаях, за счет местных, которые отвечают на эту угрозу, присоединяясь к анти-иммигрантским партиям? – Для большинства беженцев такова будет реальность – в случае реализации их мечты.

Беженцы не только бегут из своих разрушенных войнами стран – они несут с собой определенную мечту. Мы можем видеть это снова и снова на телевизионных экранах. Беженцы в южной Италии дают понять, что они не намерены оставаться там, и их цель – жить в скандинавских странах. А что с теми, что живут в нелегальном лагере в Кале? – Все они хотят в Британию. А как с теми, что через Балканы устремились в Германию? Они овоспринимают свою мечту в качестве неотъемлемого права, и требуют от европейских властей не только подходящей еды и хорошей одежды, но также и транспортировки к выбранному ими месту назначения.

Есть нечто загадочно утопическое в этом невыполнимом требовании: как будто это долг Европы претворить их мечту в жизнь, и эта мечта, случайно – вне поля досягаемости для большинства самих европейцев. Сколько южных и восточных европейцев предпочли бы жить в Норвегии? Здесь можно наблюдать парадокс утопии: в тот момент, когда люди оказываются в опасности, бедности и страданиях, когда можно было бы ожидать, что они удовлетворятся минимальным уровнем безопасности и комфорта, взрывается абсолютная утопия.Тяжелый урок для мигрантов заключается в том, что “Норвегии нет” – даже в самой Норвегии. Им придется научиться ограничивать собственные мечты: вместо того, чтобы гоняться за реальностью, ее придется изменять.

Табу Левых

Придется разбить одно из великих табу левых: теорию о том, что защита чьего-то специфического образа жизни сама по себе относится к прото-фашистской или расистской категории. Если мы не откажемся от этой теории, мы откроем ворота анти-иммигрантским партиям, которые уже бурно расцвели по всей Европе. Защищать наш образ жизни можно и слева – Берни Сандерс тому самый наглядный пример.Настоящая угроза нашему образу жизни исходит не от иностранцев, а от динамики глобального капитализма: в самих Соединенных Штатах экономические изменения последних десятилетий сделали для разрушения общинной жизни в малых городах больше, чем все иммигранты, вместе взятые.

Стандартная реакция левых на это, конечно же – взрыв спесивого морализма: в тот момент, когда мы начинаем говорить о защите нашего образа жизни , мы уже компрометируем нашу позицию, поскольку защищаем более умеренную версию того, за что открыто выступают анти-иммигрантские партии. Это ли не история того, что творится в последние десятилетия? Центристские партии отвергают открытый расизм анти-иммигрантских партий, но они одновременно “признают озабоченность” простых людей и воплощают в жизнь более рациональную версию той же политики.

Но в то время, как в этом есть ядро истины, жалобы моралистов – “Европа утратила способность к сочувствию” является не более, чем обратной стороной брутальности анти-иммигрантских партий. Обе стороны исходят из предположения, ничем не доказанного, о том, что защита чьего-то образа жизни исключает этический универслаизм. Поэтому следует избежать ловушки либеральной игры “сколько толерантности мы можем себе позволить”.

Должны ли мы смириться с тем, что они не пускают детей в наши государственные школы, или что они издеваются над геями в своих рядах? На этом уровне, мы конечно, недостаточно толерантны, или же мы слишком толерантны, не защищаем права их женщин и т.п. Единственный способ выхода из этого тупика – выйти за пределы толерантности или уважения к другому на совместную борьбу.

Надо расширить перспективу: беженцы – цена глобальной экономики. В нашем мире товары циркулируют свободно, но не люди: возникают новые формы апартеида. Тема дырявых стен, угрозы того, что та или иная страна будет затоплена толпами иностранцев внутренне присущи глобальному капитализму, и являются индексом фальши глобальной капиталистической цивилизации – в то время как большие миграции являются постоянной особенностью истории человечества. Их главной причиной в период новейшей истории является колониальная экспансия. До колонизации глобальный Юг состоял, главным образом, из самодостаточных и относительно изолированных общин. Колониальная оккупация и работорговля привели к тому, что этот образ жизни сошел с рельсов, и крупные миграции возобновились.

Европа – не единственное место, переживающие масштабные миграции. В Южной Африке – более миллиона беженцев из Зимбабве, которых атакует местная беднота – за то что те “украли” их рабочие места. И мигрантов будет еще больше – не только из-за вооруженных конфликтов, но из-за новых неуправляемых государств, государств-изгоев, экономических кризисов и природных катастроф. Теперь уже известно, что во время аварии на АЭС Фукусима японские власти готовили эвакуацию 20 миллионов человек из Токио и окрестностей. Куда бы они все делись? Надо ли было им дать кусок земли, или их нужно было рассеять по всему миру?

На каких условиях? Что будет, если северная Сибирь по своим климатическим условиям станет более обитаемой и теплой, а жизнь в обширных регионах к югу от Сахары станет просто невозможной? Когда нечто подобное случалось в прошлом, социальные изменения происходили спонтанно , с огромным насилием и разрушениями (Римская империя) – подобная перспектива является настоящей катастрофой сегодня, когда в распоряжении многих наций есть ядерное оружие.

Главный урок, который следует извлечь – человечеству следует научиться жить в более подвижном и кочевническом мире: быстрые местные и глобальные изменения в окружающей среде могут потребовать неслыханных до сих пор масштабных социальных трансформаций. Одна вещь совершенно ясна: понятию национального суверенитета будет дано новое, радикально иное определение, и будут изобретены новые уровни международной кооперации. И что с невероятными изменениями в экономике из-за новых паттернов погоды и нехватки энергии и воды? Посредством каких процессов будут приниматься и осуществляться решения в этой сфере? Здесь придется разбить много табу, и предпринять много сложных мер.

Во-первых, Европа должна пересмотреть свое обязательство в отношении беженцев. Она обязана предоставить все средства для их достойного выживания. Здесь нет места для компромисса: крупные миграции – наше будущее, и единственная альтернатива – возрождение варварства ( которые некоторые предпочитают называть столкновением цивилизаций).

Во-вторых, для исполнения такого обещания, Европе следует реорганизовать саму себя и ввести четкую регуляцию. Должен быть установлен государственный контроль над потоком беженцев, посредством огромной бюрократической сети, охватывающей весь Европейский Союз (с тем, чтобы предотвратить локальное варварство вроде венгерского или словацкого).

Беженцам должна быть гарантирована безопасность, но они должны усвоить, что они будут жить там, где им прикажут европейские власти, и они обязаны уважать все законы и социальные нормы европейских государств: никакой толерантности к религиозному, сексистскому или этническому насилию, никаких прав навязывать кому бы то ни было свой образ жизни или религиозные нормы, уважение к свободе религии и праву выхода из обычаев общины.

Если женщина решила закрыть свое лицо, к ее выбору следует отнестись с уважением – но, точно также, если она выбрала этого не делать, ее свобода должна быть гарантирована. Да, такой набор правил дает привилегии европейскому образу жизни, но такова цена европейского гостеприимства. Эти правила должны быть ясно сформулированы и однозначно воплощены в жизнь – репрессивными мерами (против иностранных фундаменталистов, также как и против анти-иммигрантских расистов).

В-третьих, должен быть применен новый вид международных интервенций: военные и экономические интервенции против ловушек неоколониализма. Что насчет сил ООН, гарантирующих мир в Ливии, Сирии или Конго? Поскольку такое вмешательство будет сразу ассоциироваться с неоколониализмом, потребуются экстремальные меры предосторожности. Случаи Ирака, Сирии и Ливии демонстрируют как ошибочные случаи интервенции (в Ливии и Ираке) так и отказа от интервенции (в Сирии, где под видом отказа от интервенции внешние силы – Россия, Саудовская Аравия и США играют на полную катушку).

Четвертое, и самое трудное – экономические изменения, которые должны уничтожить условия появления беженцев. Конечная причина – сам глобальный капитализм и его геополитические игры, и если мы не трансформируем его радикально, беженцы из Греции и других европейских стран скоро пополнят ряды африканских мигрантов. Когда я был молод, подобные попытки регулировать общины назывались коммунизмом. Может быть, нам стоит его заново изобрести. Может быть, в долгосрочной перспективе это – единственно возможное решение.

http://postskriptum.org/2015/10/11/zizek/2/