Исток российской цивилизации — империя Нового Рима, давно, казалось бы, ушедшая в глубину нашего сознания, как мифическая Атлантида на дно моря, — в последнее время начинает подниматься оттуда сквозь волны дискуссий и не перестает удивлять, обещая обществу новые открытия

О преемственности от империи Константина Великого к Руси первых христианских князей и империи Екатерины Второй «Эксперту» рассказал византолог и историк искусства Алексей Лидов. По его мнению, мы наследуем Византии особым образом, что предопределено самим характером восточно-римской цивилизации. Она воспринимала обыденный мир всего лишь как образ надмирного, невидимого, причем самое необычное, что это было реальное самоощущение людей с рыночной площади, воина, ремесленника и крестьянина, а не схоластические упражнения богослова; схоластика вообще была Византии чужда. Именно такое мировосприятие, которое Алексей Лидов называет «иконическим», и есть полученное нами наследство: «Понятие “иконическое” мне представляется ключевым для нашей культуры. В конце концов, это то, что определяет ее внутреннюю силу, историческое своеобразие и, возможно, будущие великие достижения», — говорит он.

Алексей Михайлович Лидов — академик Российской академии художеств, заведующий отделом Института мировой культуры МГУ, директор Научного центра восточно-христианской культуры.

Эрудиция дьяка Висковатого

— Среди образованной публики явно оживился интерес к византийской теме. А в ней остро полемическим стал вопрос о преемственности по отношению к Руси. И вот приходится слышать, что связь нашей культуры с Византией в лучшем случае символическая, что мы очень мало взяли от нее…

— Говорить, что на Руси и в России ничего не было византийского, — это, мягко говоря, неточно. Во-первых, конечно, все византийские институты пользовались на Руси колоссальным авторитетом. Значительная, и даже большая, часть византийских текстов, в том числе связанных с государственным устройством, сферой законодательства, была переведена на древнерусский язык и стала доступна русским книжникам. Это был образец, которому Русь, Россия подражала. При Иване Грозном в середине шестнадцатого века был руководитель Посольского приказа дьяк Иван Висковатый. И когда читаешь его тексты, просто диву даешься уровню его образованности, в частности знанию византийской традиции, которое позволяло этому «чиновнику» на равных спорить с митрополитом Московским. И он был не один, он был представителем целой среды.

И это доживает до Екатерины Великой. Будучи чистокровной немкой, она принимает из русской среды идею, что сверхзадача России — восстановить Византийскую империю под покровительством империи Российской, может быть, даже в ее составе. Не случайно внука своего она называет Константином, вспоминая византийский миф о том, что Византия с Константина началась, Константином и закончится. В общем, его готовили в византийские императоры. Это был вполне серьезный политический проект, хотя он и возник в чуждом Византии восемнадцатом веке и в рамках доминанты западноевропейских ценностей. Восемнадцатый век был очень агрессивно настроен по отношению к Византии. Вспомним, что Вольтер, с которым Екатерина была в переписке, называл греческую империю «ужасной и отвратительной».

— То есть если мы будем более подробно разбираться со специалистами…

— Мы обнаружим в конечном итоге византийскую основу практически у всего. Приведу только один пример. Противники темы византийского присутствия на Руси любят его приводить. Они говорят: «Вот посмотрите на русскую архитектуру! Как она не похожа на византийскую!» А посмотрите на русскую архитектуру, например, в Новгороде и во Владимире — они абсолютно не похожи! Сербская архитектура также не похожа на ту архитектуру, которая в то же самое время была в Греции! Но все эти памятники, храмы разных культур объединяет византийская система. Речь идет о крестово-купольной структуре храма, которой не существовало в Западной Европе, потому что она отражала определенные парадигмы сознания. Во Владимире работали романские мастера, которых прислал Фридрих Барбаросса, в Новгороде — совершенно другие люди из местной среды. Но все они, включая романских мастеров, должны были воспринять византийскую крестово-купольную систему и воплотить ее в духе местных эстетических представлений.

— Что за таинственный смысл у крестово-купольной конструкции?

— Это некое представление о космосе и, в конце концов, понимание храма как огромной пространственной иконы, образа Небесного Иерусалима. Иконическое начало, абсолютно, на мой взгляд, доминирующее в византийской традиции, а потом и в древнерусской, является основой. В нашем представлении икона — это такая плоская декоративная картина, нагруженная каким-то религиозным смыслом. В этом тезисе все правильно и в то же время все неправильно, потому что икона — это образ-посредник, то есть образ, который призван соединять миры — земной и небесный. И в этом кардинальное отличие иконы от религиозной картины, которая иллюстрирует, наставляет, украшает, но не переводит в другую реальность. Собственно говоря, это прекрасно понимают и на Западе, когда в итальянских храмах, украшенных роскошными фресками эпохи Ренессанса или барокко, для того чтобы верующие католики могли молиться, ставят репродукцию Владимирской Богоматери. Я думаю, многие видели это, и не только в Италии.

Доминанта иконического, византийская по происхождению, воспринимается и продолжается на Руси, определяя важнейшие особенности культуры. В данном случае я отстаиваю свой собственный тезис: иконическое сознание — это особый тип восприятия мира, когда мир воспринимается не как некая окончательная, последняя реальность (которую можно описывать, препарировать, классифицировать, но кроме нее ничего нет), а как образ другого мира. И это не ограничивается сферой православия или храма. Это находится в сознании.

Мы читаем классическую литературу девятнадцатого века с плеядой великих, гениальных писателей разных стран. И читая очень разных между собой Толстого и Достоевского, мы понимаем, что они вместе отличаются от своих современников Диккенса, Золя или Бальзака. У них другое восприятие мира. И я, да и некоторые мои коллеги-единомышленники, описываем это восприятие мира как иконическое. При этом ни Достоевский, ни Толстой про иконы как образы-посредники не думали, но они были носителями традиции. И они все время хотят перевести наше сознание в другую реальность, описывая этот мир как пограничный. На мой взгляд, именно этот «византийский пафос» притягивает читателей во всем мире.

И конечно, ни Толстой, ни Достоевский о Византии не думали, потому что ее практически не было в дискурсе того времени (как бы мы сейчас сказали), а был антивизантийский миф и возникший рядом с ним миф провизантийский, но тоже идеологически нагруженный. С помощью провизантийского мифа из Византии сделали некий плакат, для того чтобы пропагандировать русское самодержавие как единственную возможную модель мироустройства. Это актуально и сейчас. Византия в общественном сознании, во-первых, практически не присутствует в силу тотального невежества, а во-вторых, есть поле битвы ложных мифов, когда Византией манипулируют идеологи, так скажем, либерально-западнического или государственно-почвеннического свойства в своих конъюнктурных интересах. И можно доказывать с такой либерально-западнической позиции, что никакого присутствия Византии на Древней Руси не было, даже если это не стыкуется с очевидными фактами.

Или, например, если говорить о провизантийском мифе, пытаться выдать за истинную Византию, за образец для подражания тот неовизантийский стиль, который возник в русской архитектуре девятнадцатого века, и, условно говоря, сказать, что храм Христа Спасителя в Москве ничуть не хуже Софии Константинопольской, а может быть, даже в чем-то лучше. Но между ними есть огромная разница: храм Христа Спасителя — я имею в виду тот храм, который был создан в девятнадцатом веке по проекту архитектора Тона и разрушен, а не тот муляж, который возник на наших глазах, — это очень достойное произведение архитектуры девятнадцатого века, только это никакого отношения не имеет к Софии Константинопольской. Потому что это архитектура не про Бога, а про сакральную власть, про идеологию, то есть про «православие, самодержавие, народность».

Нам наконец есть что ответить Тойнби

— А как это можно отличить? Что служит визуальным признаком отличия?

— У меня есть любимый сюжет, связанный с византийским золотом. Есть представление, что, для того чтобы воспроизвести Византию, надо дать много золота, в лучшем случае еще немножко пурпура, и все, у вас уже Византия сделана. И совсем недавно вышла новая «византийская» коллекция Dolce & Gabbana. Вот там как раз такая Византия: пышная, золотоносная, яркая, условная — в общем, все стереотипы там присутствуют, и с большим успехом. Но опять-таки, есть золото и золото. Если вы посмотрите на реальные византийские памятники (мозаики Софии Киевской, например, или какие-то древние византийские иконы), то увидите, что там золото — это образ пространства, образ бесконечного пространства, из которого фигуры являются в мир. Это живая среда.

Например, в Софии Киевской мозаики положены специально таким образом, чтобы возникал эффект мерцания и излучения постоянно меняющегося света, исходящего от священных изображений. И посмотрите, как делали это золото под Византию в эпоху Ренессанса, барокко и в большом количестве в девятнадцатом веке. Были прекрасные профессиональные итальянские мастера, которые делали а-ля византийские мозаики. Но это плоский фон. Это жесткое плотное плоское золото, в котором нет ни жизни, ни пространства. То есть вроде бы все то же самое, а по сути иное, если не сказать противоположное. И это та же история, когда мы сравниваем Софию Константинопольскую и храм Христа Спасителя. История о Лике и Маске.

Византия, по крайней мере в своих духовно-образных основах, — это прекрасный лик, за которым множество слоев сакральных смыслов. Если мы говорим об архитектурных образах, то Византия — это София Константинопольская, такое захватывающее, может быть лучшее, храмовое пространство всех времен и народов. А если говорим об иконных образах, то Византия — это лик Владимирской Богоматери, это «Троица» Андрея Рублева. Понимаете, как только приводишь такой странный неполитологический аргумент, все эти политологические мифы улетают. К примеру, рассуждения о том, что Византия — это тоталитарное государство (как писал Тойнби). Какое тоталитарное государство? Посмотрите на лик Владимирской Богоматери!

Там была очень своеобразная и сложно организованная власть, которую нам трудно представить, даже с точки зрения наших понятий о русском самодержавии, в частности о средневековой русской монархии семнадцатого века. Приведу вам один пример: византийский император входит в свой главный храм, Софию Константинопольскую, в торжественной процессии на праздничное богослужение в императорском наряде и несет в руке мешочек с прахом — так называемую акакию, которая должна ему напомнить, что как император он образ Божий, а как человек он прах земной. И император при входе в храм совершает проскинесис и приносит глубочайшее покаяние. Проскинесис — это такой глубокий поклон, когда человек не только стоит на коленях, но и лицо опускает к земле. Это совершенно диссонирует с нашим представлением о власти, которая защищает интересы правящего класса и обеспечивает ему процветание, чтобы низы ему не угрожали и он максимально обогащался под контролем высшей власти.

— Это скорее марксистское представление?

— Но оно широко распространено у людей. И во многом, согласимся, даже когда мы говорим о современном мире, справедливое, при всех уловках и «демократических» декорациях. В Византии же это было совсем не так: император видел свою главную социальную роль в том, чтобы защищать так называемых пенитес, то есть низшие классы, или, как бы мы сказали, простой народ, и защищать их именно от притеснения динатов — тех, кого мы обычно называем правящим классом. Большинство указов византийских императоров именно про это. Такое понимание роли императора, кстати говоря, приходит на Русь. И этот культ царя на Руси, и какое-то невероятное доверие народа к царю — это как раз продолжение жизни византийской модели императора-защитника.

Там было на удивление разумно организованное общество. А у нас существует представление о таком темном Средневековье, которое восходит к понятию, что по-английски называется dark ages.

— Да, «темные века».

— Темные, необразованные, дикие. Вот была замечательная Римская империя, потом все рухнуло. Нашествие варваров, отсутствие образования. И дальше отсюда же возникает Ренессанс. Это все понятия, к Византии неприменимые, потому что в ней никаких «темных веков» никогда не было. Там были блестящие века расцвета культуры. Они не потеряли ничего из того, что не хотели потерять сознательно, и продолжали это естественное развитие на своем уровне. А при этом в чем упрекают Византию? В том, что, по мнению людей Запада, она была творчески неплодотворной. Где открытия, сравнимые с открытиями Ренессанса, и прочее? Забывают, что они ничего не теряли и им не надо было ничего открывать заново. Все, что им было нужно, они несли и естественным образом наследовали от предыдущих столетий. И это совершенно, принципиально другая картина исторического развития.

Что сделало Европу Европой? Именно соединение античного наследия и христианских ценностей. И в этом смысле, когда есть попытки сказать, что Византия не Европа или «недоевропа», это выглядит и смешно, и тенденциозно, потому что если кто-то это и осуществил в самой естественной и органичной форме, то именно Византия. Если мы смотрим на источники, то Византия — это, по крайней мере до тринадцатого века, до четвертого Крестового похода, предмет восхищения и зависти. Для них это было что-то запредельное, во всех смыслах: и в смысле культуры, и в смысле духовности, и в смысле богатства. И совершенно очевидно, что Западная Европа смотрела на Византию снизу вверх.

Вспомним, как был организован Константинополь, в котором существовали самые разные цеха ремесленников, живших по достаточно строгим уставам. Византийская столица была не только главным центром торговли, но и средоточием высокотехнологичных производств. Очень сильной была городская власть (глава города назывался эпархом), которая регулировала все сферы социальной жизни.

Вообще, если задуматься о Константинополе до его уничтожения крестоносцами в 1204 году, то это несопоставимо ни с чем, что в тот момент существовало на Западе. В эту эпоху, к примеру, Париж или Лондон выглядели грязными поселениями «городского типа» по сравнению с чистым, цветущим, буквально утопающим в садах Константинополем-Царьградом, сияющим мрамором, золотыми куполами, бесчисленными фонтанами. Западных путешественников потрясала роскошь одежд, многообразие народов, не говоря о произведениях античного искусства и христианских святынях, которые были собраны со всего Средиземноморья. И сейчас, в том числе на Западе, происходит разоблачение антивизантийского мифа.

— На Западе сейчас?

— Да, там есть очень серьезные историки, некоторые из них мои близкие друзья. К примеру, профессор Лондонского университета Джудит Хэррин написала невероятно популярную в мире книгу, ее перевели на двенадцать языков: «Византия. Удивительная жизнь средневековой империи». Она, надо сказать, историк либерально-социалистических взглядов, но очень серьезный профессионал, который анализирует источники. То есть можно доверять каждому ее слову. И она, в каком-то смысле даже удивляясь сама, разрушает существующий миф. Она показывает, что Византия была на удивление терпимым государством, в котором, например, иные религии, помимо православного христианства, в целом чувствовали себя комфортно и были защищены и законами, и властью. Да, случались какие-то бунты и мелкие погромы, конфликты и прочее, когда разозленные западной политикой жители столицы могли сжечь Галату, «западный» квартал в Константинополе, но то все-таки были эксцессы. А в целом это было одно из самых терпимых обществ из всех, которые мы знаем в Средневековье. Эта империя была очень толерантной, говоря современными терминами.

Второе открытие — это для Хэррин уже тема всей жизни — огромная роль женщин в византийском обществе. Она все это показывает последовательно: это и византийские императрицы, которых было не одна и не две, и, например, огромная роль женщин в защите иконопочитания и в победе над иконоборцами. Антивизантийский миф, столетиями формировавшийся на Западе, благодаря научной честности лучших западных историков сейчас трещит по швам, но негативные стереотипы в массовом сознании, увы, остаются. Хотя мне уже не раз приходилось слышать упреки, что я романтизирую и идеализирую Византию, но ведь существуют источники, на которые опираются эти представления. Это не идеализация, а реальность, но реальность, которая не согласуется со стереотипом, который присутствует в массовом сознании, о какой-то коварной варварской тоталитарной Византии с бесконечными подковерными интригами.

— Ну, уж не варварской-то ни в коем случае.

— Действительно, этот тезис выглядит как откровенная ложь, потому что уровень массового образования этой цивилизации был поразителен. И до сих пор, когда я говорю со своими западными коллегами, которые не византинисты, — они, опираясь на привычные клише, спорят: «Ну уж здесь вы преувеличиваете, такого образования быть не могло». В ответ предлагаю посмотреть источники, из которых следует, что практически каждый житель Константинополя получал начальное образование, занимавшее несколько лет. В это образование входило знание Плутарха, Платона, Софокла. Речь идет не о интеллектуальной элите или придворных, а о простых ремесленниках, то есть о начальном массовом образовании. И очевидно, что практически все умели читать и писать, что для средневекового Запада кажется чем-то невероятным, потому что там книжность была уделом узкого слоя клириков. Я говорю о цивилизации в целом, потому что эти культурные представления распространялись на весь византийский мир, включая Древнюю Русь (яркий пример — массовая грамотность в Древнем Новгороде, что хорошо известно из берестяных грамот).

— Каким же образом традиция этой высочайшей цивилизации могла быть передана на Русь, где даже читать-писать еще не умели?

— Для начала тут есть очень интересный геополитический момент. Арабское завоевание перерезало торговые морские, средиземноморские, пути, существовавшие всегда. В результате актуализируется путь «из варяг в греки», и как крупный торговый центр на этом пути возникает город Киев, при активном участии тех же варягов. И дальше начинается собирание земель и племен вокруг этого нового мощного центра, экономически могущественного в силу своего геополитического стратегического положения. Так что парадоксальным образом мы возникновением нашего государства обязаны пророку Мухаммеду.

Что произошло в конце десятого — начале одиннадцатого века, когда Русь приняла христианство из Византии? Она приняла христианство от самой глубокой и сложной культуры и цивилизации, которая тогда только была в мире, которая впитала и ничего не потеряла от всей эллинской премудрости, от всей античной эллинистической традиции умствования.

— Позже Западная Европа читала Аристотеля в переводах с арабского…

— И сильно позже. Так вот, наши предки были в совсем недавнем прошлом язычники, то есть, с точки зрения эллинов, варвары. Даже непонятно, как у них дело обстояло с письменностью, — скорее всего, ее не было. А им, просто в силу практической необходимости строить храмы, совершать литургию, нужно в кратчайший срок освоить огромный пласт невероятно сложных интеллектуально насыщенных текстов. И как мне кажется (это уже мое рассуждение), столь сжатые сроки их освоения оказали колоссальное влияние на все последующее развитие русской культуры и в каком-то смысле сказываются до сих пор.

Необходимость в очень короткие сроки впитать множество смыслов, многие из них не до конца переварив, — это парадигма, которая до сих пор живет в нашей традиции. С одной стороны, приобщенность к чему-то невероятно сложному, высокому, глубокому, а с другой стороны, невозможность оперировать этим так, как это можно и должно, то есть некая скованность и присутствие какой-то другой почвенной традиции. Надо было перевести и усвоить целую систему понятий, за которыми стоит многовековая традиция греческой философии. И конечно, ничего подобного на Западе не было и не происходило.

Там в каком-то смысле был более естественный логический путь постепенного образования варварских народов. А российская ситуация с этой точки зрения вполне уникальна. То есть так получилось, что Русь в результате принятия христианства перескочила на несколько уровней культурного развития. Вот эта, не побоюсь сказать, недоусвоенность каких-то важнейших вещей — они не были в полной мере прожиты культурой — это тоже одно из очень интересных явлений, еще до сих пор толком в нашей культуре не описанное. Просто элементарно за ней не было этого тысячелетия Античности.

— Это действительно очень интересная тема, отсюда, наверное, в нашей культуре такое стремление к недостижимому идеалу. Будем надеяться, нам все же удастся со временем полностью вступить в «права наследства». Не потому ли, что этого до сих пор не произошло, Византия и ее наследие, давно ушедшие, становятся важной темой в современной России?

— Для начала мы должны обрести собственную идентичность и просто понять, кто мы и откуда мы пришли, то есть понять свои византийские корни просто через систему образования и в первую очередь через духовно-культурные ценности. Я бы предостерег от попыток имитировать Византию политически. Такие попытки предпринимались на протяжении веков, но всякий раз получалось что-то очень несимпатичное. Видимо, этот путь тупиковый и никакое политическое копирования Византии невозможно. А вот восстановление национальной идентичности на почве принадлежности к этой великой традиции и осознания ее европейской сути — это важнейшая задача, которая имеет и социально-политическое измерение.

— Что, на ваш взгляд, этому препятствует?

— В первую очередь навязанная нам система понятий, которую мы впитали через всю систему образования. Мы ведь говорим на понятийном языке западноевропейской цивилизации, который в значительной степени был сформирован в эпоху Просвещения и в контексте позитивистской идеологии. Была создана модель универсума, которую иногда называют причинно-следственным универсумом, обращенным к механике явлений. В этой идеологии не только человек — центр мира, но и предмет — центр мира, а то, что не может быть описано как предмет, как материальная основа, то не является сюжетом науки, и цивилизация этим интересоваться не должна.

Но для нормального функционирования культуры необходимо признать существование нескольких систем, которые могут замечательным образом друг друга дополнять. Как вы знаете, у нас есть левое и правое полушария мозга, отвечающие за рациональное и духовно-образное. И в России правое полушарие невероятно развито. Вытеснение духовно-образного, которое предполагает цивилизация причинно-следственного универсума, для российского и русского сознания неприемлемо. Духовно-образное начало присутствует, если хотите, генетически, как через память поколений и через глубинную связь с византийской традицией, о которой, конечно, девяносто девять процентов населения России вообще не задумывается и просто не знает, что это такое. В том числе не знает и потому, что вся система образования эту тему игнорирует.

И на мой взгляд, первое, что надо было бы сделать, — попытаться создать систему «византийского» образования, которая объясняла бы детям для начала «византийскую» систему ценностей, к примеру понятие иконического как некоего способа восприятия мира. На мой взгляд, восстановление этой идентичности и осознание своих культурно-духовных ценностей абсолютно не противоречат никакому взаимодействию с Западом. Византия для нас так важна и актуальна, потому что только через осознание своих византийских корней, на мой взгляд, мы можем восстановить национальное чувство собственного достоинства без фанатизма и полувоенной мобилизации сознания. Оно не предполагает национального превосходства, а просто делает нас духовно равноправными партнерами в любом диалоге — хоть с Америкой, хоть с Западной Европой, хоть с Китаем.

Другая задача — системное и тактичное объяснение миру, в первую очередь Западу, природы византийского наследия и его духовно-художественных ценностей, которые являются неотъемлемой частью европейской традиции, но при этом в некоторых аспектах не совпадают с «либерально-демократическими» аксиомами наших оппонентов.

http://expert.ru/expert/2014/23/vsplyivayuschaya-vizantiya/