Мировой идейно-политический кризис, сопутствующий кризису эко­номическому, всё больше выводит на первый план новое религиозно-по­литическое измерение данной проблемы. Руководители многих государств ощутили необходимость обоснования стратегии и методов выстраивания комплексной системы энергетической безопасности своих стран в новой ценностной терминологии.

Следует упомянуть и другие политизируемые аспекты этой проблемы, прежде всего её финансовое измерение. Цены на газ по традиции привязаны к ценам на нефть. Формирование стоимости доллара, в свою очередь, отталкивается от цен на нефть. Так, углеводороды в современ­ную эпоху становятся не просто продуктом потребления, но идеологиче­ским смыслом экономического лидерства и содержанием доллара [1].

В связи с экономическими кризисами проблема углеводородной безопасности становится наиболее острой там, где рост экономик максималь­но долларизован. Пока специалисты ведут теоретические дискуссии по поводу возобновляемости/невозобновляемости углеводородов, об углево­дородной безопасности всё чаще говорят практикующие политики в стра­нах с высоким и растущим их потреблением, а также в добывающих стра­нах, для которых угроза истощения углеводородных ресурсов становится одной из наиболее важных.

ислам

Отношение к нациям и возможен ли национализм в исламе:
Ислам о национализме

Проблема взаимосвязи углеводородной экономики и распространения идеологии петро-ислама [2] приобретает и военно-политическое измерение. Всё чаще в политическую повестку включаются вопросы (1) пересмотра границ национальных углеводородных рынков, (2) активного внедрения проектов по прокладке новых газо- и нефтепроводов и (3) изменения стратегий военно-политического партнёрства. Аналитики Соединённых Штатов прямо утверждают: «Если США смогут установить контроль над энергетическими ресурсами своих соперников – Европы, Японии, Китая и других стран, добивающихся большей независимости, – они победят» [3]. В отчёте Министерства науки США по исследованию стратегических ком­муникаций американская политическая стратегия по этому вопросу сведена к короткой формулировке: «Стратегические коммуникации и есть наша политика» [4]. Это утверждение напоминает лозунги исламистов: «Ислам – это решение» и «Наша религия и есть наша политика».

В последние десятилетия важнейшими игроками на рынке нефте- добычи стали государства Персидского залива, которые проявляют не столько хозяйственную, сколько политическую субъектность, заявляя свои претензии на контроль над транзитом углеводородов и подкрепляя их риторикой религиозной исключительности [5].

С 70-х гг. прошлого века петро-ислам постепенно становится идеоло­гическим и финансовым инструментом не только формирования политики доминирования в Ближневосточном регионе, но и перехвата экономиче­ской инициативы у других нефтедобывающих стран и стран-транзитёров этого региона в борьбе за сохранение, управление и распространение своего экономического и культурного влияния. Для продвижения своих интересов элиты Персидского залива оказывали поддержку антиправи­тельственным силам в Египте, принимали участие в формировании меж­дународной сети политической поддержки исламистов и, подчинив их протестный потенциал своим экономическим задачам, выдвинули на пер­вый план идеологию саудовского национал-ваххабизма. Эта идеология, обещающая рай на небесах для всех, кто с оружием в руках сражается за идеалы ваххабизма, едва прикрывалась идеей создания справедливого государства – Всемирного халифата, рая на земле «для всех угнетённых Западом мусульман».

Идеология петро-ислама имеет широкую государственную поддерж­ку [6]. Саудовские и катарские элитарии заказывали и оплачивали создание и переводы исламистских трудов, выводя на международную политиче­скую арену проповедников ихванизма [7], ваххабизма и джихадизма, соста­вивших единый мировой фронт исламизма [8].

ислам

Отношение к собственности иноверцев в Исламе в статье:
Собственность неверных в исламе

В своих консервативных вариантах эта идеология может проявляться в виде охранительной политики для внутриполитических целей, но чаще она выступает как идеология создания перелома в конкуренции на региональном рынке углеводородов. Разновидности идеологии петро-ислама тесно связаны с практикой снижения угроз национальной безопасности стран, зависимых от нефтедобычи. Это приводит к двойственному по­ниманию ключевых терминов исламского богословия, которыми широко пользуются исламисты. Обосновывая джихад в соседних мусульманских странах как мятеж против «несправедливых правителей» (часто соперни­чающих с монархиями Персидского залива на рынке транзита углеводо­родов), они полностью отрицают такую возможность в самих Саудовской Аравии, Катаре или Бахрейне, где вооружённый джихад может вестись только с разрешения правителя [9].

Международная и отечественная практика показала, что снижения угроз национальной безопасности невозможно добиться без регулирующей функции государства [10]. В западных странах с их либеральной идеологией и экономикой углеводородный рынок также не является сферой неуправляемой рыночной стихии [11].

Мировой углеводородный рынок сегодня находится под постоянным контролем общества. Содержание, характер и направленность развития современных политических процессов свидетельствуют о том, что уста­новление нового миропорядка и нового порядка в энергетической сфе­ре сопровождается комплексным развитием разного рода деструктив­ных общественных явлений [12]. Среди них – международный терроризм, национал-шовинизм, этноконфессиональный сепаратизм, антиклерика­лизм, агрессивный экологизм и т. п. Эти проекты используются неко­торыми государствами для снижения уровня независимости конкурирующих стран в осуществлении их энергетической политики. Причём ино­гда они оборачиваются против своих создателей. Все вышеперечисленные угрозы актуальны и для России. Они являются предметом постоянных дискуссий в общественном пространстве в связи с применением отдельны­ми группами как в стране, так и за её рубежами национал-исламистской риторики [13]. Соперничающие силы открыто используют тему углеводоро­дов для этнической мобилизации, накладывая на неё риторику исламизма и представляя её доказательством избранности и исключительности всех мусульманских народов, в том числе отдельных этнических меньшинств России [14].

В концепции петро-ислама ключевая роль отводится идее природной ренты и её связи с религиозными концепциями «богоизбранности мусуль­ман». Именно эту концепцию защищает поддерживаемая западными го­сударствами группа идеологов нефтяных монархий Персидского залива. В целом идея состоит в декларировании права получения каждым граж­данином страны, богатой углеводородными ресурсами, своей доли в на­циональном богатстве. Эта идея, несомненно, является продуктивной, ибо хорошо соотносится с идеологией социальной справедливости, отражён­ной в религиозных концепциях мусульманских обществ. Концепция «пе­тро-государства» реализовалась в Туркмении, Кувейте, Бахрейне, Катаре, Королевстве Саудовская Аравия, Омане, Объединённых Арабских Эмиратах, частично в Иране. Также с большими оговорками она реализуется и в немусульманских странах ОПЕК, например в Норвегии, Бразилии и Венесуэле. В двух последних идея ренты рассматривается через призму социалистической идеи социальной справедливости.

ислам

Положение иноверцев при шариате, подробнее в статье:
Что такое джизья?

Несмотря на то, что идеология ренты была разработана западными аналитиками для обоснования права западного потребителя на углево­дороды, в добывающих странах она получила собственную жизнь через религиозное обоснование права народов, на землях которых имеются минерально-сырьевые ресурсы. Исламские идеологи начали рассматри­вать углеводороды в качестве особой «милости Всевышнего» к этим на­родам, сакрализуя нефть как основу жизнедеятельности, богатства, без­опасности и стабильности мусульманской уммы.

Путь сакрализации углеводородов привёл к тому, что любой эконо­мический конфликт интересов на почве их добычи или транспортировки перерастал в конфликт ценностей и резко снижал договороспособность сторон. Разрешить конфликты такого рода иначе, как кровопролитными войнами, стало невозможно.

Сакрализация экономической идеи нефтяной ренты (особенно поддер­живающие её идеологические конструкты – исламистские и социалисти­ческие концепции) вызвала раздражение на Западе. Страны-потребители выдвинули встречную идею (не раз озвученную экс-госсекретарями США М. Олбрайт и К. Райс, экс-премьер-министром Великобритании М. Тэтчер, министрами иностранных дел Великобритании, политическим руководством новых европейских демократий и отдельных стран СНГ) о принадлежности природной ренты всему человечеству. Тут же вокруг этих двух идей возникли политические коллизии и конфликты, включая вооружённые. Отношения между основными игроками стали ухудшаться.

Отметим, что этот идейно-политический комплекс сыграл роль тор­моза в отношениях между Востоком и Западом не только для США, но и для России. Каждый игрок стремился заключать изолирующие союзы. Идеологические и медийные холдинги работали на разрушение возмож­ных союзов двух сил против третьей. В ход шли не только гуманитарные, но и террористические, и диверсионные методы. Ближневосточные иде­ологи петро-ислама в 2011 г. объявили Россию, поддерживающую своих партнёров в регионе, «землёй войны» ( «Дар аль-Харб»), т.е. «врагом но­мер один мусульманского мира», и призвали к вооружённому мятежу мусульман против действующей власти.

Ещё в 2001 г. ваххабиты Королевства Саудовская Аравия назвали своим главным врагом США, которые до того были ближайшим партнё­ром ближневосточных монархий и немало способствовали распростране­нию идеологии ваххабизма, а также дипломатическими и иными метода­ми поддерживали террористов, финансируемых Саудовской Аравией и Катаром. Этому вполне могли способствовать недолгое сближение США и РФ в вопросах противодействия терроризму и разрешение проблемы столкновения трёх важных игроков – Соединённых Штатов, России и Саудовской Аравии – в Чеченской Республике. Сотрудничество между США и РФ в этой сфере так и не состоялось, но театр боевых действий всё же переместился на Ближний Восток, где были нанесены удары уже не по самой России, а по её экономическим союзникам – Ливии, Египту, Ираку, Сирии, оказано давление на Иран.

ислам

Отношение к атеистам и другим религиям в Исламе в статье:
Что говорит Коран про иноверцев

Недооценка углеводородного фактора сказалась на всех попытках российских государственных структур заставить представителей Всемирного совета мусульманских учёных, делегация которых была принята в Москве и Грозном в 2011 г., снизить уровень агрессивной риторики петро-исламистов в отношении РФ.

Более гибким в этом плане оказался английский идеолог «Братьев-мусульман» Т. Рамадан, который в 2011 г. прибыл в Россию с тем, чтобы рассказать российским мусульманам о том, что в своей стране они не яв­ляются «угнетённым меньшинством» [15]. Однако, оценив его политику как флюгерную, российские исламисты сдержанно отнеслись к его словам.

На наш взгляд, любая попытка изменить политическую риторику была обречена на провал без решения основной проблемы элитариев нефтедобывающих государств Ближнего Востока: Россия должна была полностью отказаться от своих притязаний на заметную роль в политико-экономической жизни региона, что неприемлемо для страны, которая бо­рется за рынки добычи и сбыта.

Очевидно, что наступательная идеология в отношении РФ, от распро­странения которой российская сторона предлагала её создателям и после­дователям отказаться, является идейно-политическим бастионом борьбы за углеводородную безопасность, экономическое лидерство и успешное экономическое будущее тех стран, которые пестуют эту идеологию и фор­мируют сетевые структуры по её продвижению. В условиях, когда со­перничество в экономической сфере не может быть разрешено, не может быть разрешён и вопрос примирения в идейно-политической и информа­ционной сферах. Отсюда возникает потребность выработать адекватные идеологические и законодательные инструменты по снижению угрозы дальнейшего распространения идеологии терроризма. Недооценка этой опасности уже сказалась на благополучии многих транснациональных корпораций, ранее независимых от экономик [16].

Негативную роль углеводородная риторика в РФ играет там, где государство ослабляет контролирующие функции, допуская процесс «тене­визации» углеводородного рынка. Сегодня это происходит на юге России, где процессы на нефтегазовом рынке привели к затяжному кризису в отдельных субъектах и системным кризисам всех северокавказских об­ществ. Очевидно, что данная проблематика не лишена и криминальной составляющей.

ислам

Отношение ко лжи в Исламе подробнее в статье:
Разрешена ли ложь в исламе?

Стратегия «мягкой силы», тактика «канонерок», которую США как один из наиболее активных потребителей углеводородов в мире исполь­зовали последние 20 лет, и разрушение национальных экономик привели к тому, что для населения «кризисных стран», разочарованного в демо­кратии, стали привлекательными тип петро-империи и культурная модель ваххабитских стран Персидского залива. Прошло немало времени, пре­жде чем совокупность саудовского национализма и религиозной нетерпи­мости была выявлена и представлена аналитиками как идейно-политиче­ский комплекс петро-ислама. Эксперты отмечают следующие признаки этой идеологии:

– петро-ислам является новой формой расизма, доказывающего пре­восходство саудовских арабов над всеми остальными арабами и мусуль­манами в мире, особенно над азиатскими;

– превосходство саудовских мусульман, исповедующих «чистый ис­лам», над маргинальными мусульманами, исповедующими некий «марги­нальный ислам»;

– азиатские мусульмане являются рабами, «подчинёнными», а не людьми в полном смысле слова [17];

– петро-ислам – «религия ненависти и недоверия», теория расового превосходства саудовских мусульман соединяется в нём с попытками обосновать саудовскую политическую модель с помощью ислама (учебники в саудовских школах содержат призывы к ненависти, а учителя разъяс­няют своим ученикам невозможность иметь друзей среди немусульман, внушая молодёжи идеи недоверия по отношению к христианам, евреям, шиитам) [18];

– «сетевой ислам», существующий в различных частях мира (афгано- пакистанской зоне, в так называемом Вазиристане, а также на Синае и Кавказе), где ваххабиты на свои деньги содержат обширную сеть медресе, которые не только культивируют идеологию ненависти, но и формируют положительное отношение к антиобщественным проявлениям сексуально­сти, мусульманскому гей-сообществу, в котором воспитывается презрение к женщине и обосновывается её врождённая неполноценность; создание сети подпольных, частных ваххабитских медресе, где учащиеся не столь­ко познают ислам, сколько воспитываются в саудовской культурной и политической традиции;

– идея единства мусульман подменяется идеей ваххабитского един­ства: представления о единстве уммы и о том, что «мусульмане – братья друг другу», давно не работают в самой Саудовской Аравии, где откры­то декларируется превосходство саудитов над остальным мусульманским миром.

ислам

Отношение к науке в исламе в статье:
Исламские научные достижения

Война в Сирии стала одним из проявлений этой идеологии превосход­ства: тогда саудиты заявляли, что их нефть – дар Аллаха мусульманам, которые не должны платить за её транспортировку кафирам-алавитам. Фетвы, которые выдаются в отношении джихада в Сирии, обнаруживают непосредственную связь между идеологией сакрализации углеводородов и военной агрессией против суверенного государства. В риторике элитариев петро-ислама трубопровод, по которому должны были пройти до­бываемые в Саудовской Аравии углеводороды, называется «исламским». Обращаясь к политическому классу своей страны, пакистанские эксперты настаивают, что в современную эпоху, когда от общественного мнения зависит решение многих проблем мировой значимости, «средства массовой информации должны заявлять во весь голос», что ваххабиты проповедуют рабство [19].

Говоря о причинах и способах распространения ваххабизма, извест­ный кувейтский исследователь Халед Абу аль-Фадл указывает на «фактор нефти, которая дала возможность саудитам направить миллиарды нефте­долларов на пропаганду исключительности своего образа мысли и образа жизни» [20].

Известный французский аналитик О. Рой полагает, что идеологи­ческая ниша ваххабитского петро-ислама была открыта на волне ближ­невосточного исламского возрождения, когда коалиция арабских стран, потерпев поражение в Шестидневной войне против Израиля в 1967 г., практически рассыпалась вместе с идеологией арабского единства. «Исламизм – политическая производная от мусульманской мобилизационной машины петро-исламистов – попал на почву распространения секулярного левачества, западных либеральных, националистических и панарабистских движений» [21].

По мнению экспертов, данная идеология представляет собой серьёзную опасность для самой исламской ортодоксии и мусуль­манских культур, потому что нефть в ней становится ценностной катего­рией [22]. На её основе современный так называемый «чистый ислам», этот исламо-ваххабизм, стал совершенно инновационным политическим про­дуктом на рынке политических идей по сравнению c производящей осно­вой. От возрождения ортодоксального ислама (в российской политической терминологии – традиционного) его отличало, по мнению исследователя, то, что «исламисты определяли ислам исключительно как систему по­литической мысли – политический базис, способный успешно конкури­ровать с секулярными идеологиями, такими как национализм или соци­ализм, отсюда их собственный термин для наименования политической деятельности – исламизм; социальной базой исламистов по всему миру стала „люмпенинтеллегенция“ [23].

С 70-х гг. прошлого века идеологическая риторика люмпенинтеллигенции становится всё более эгоистичной, окрашенной в различные тона исключительности. Петро-страны Ближнего Востока, осознавшие свою субъектность, вопреки желанию своих союзников на Западе бросили им вызов тем, что начали выделять на пропаганду исключительности своей цивилизационной модели огромные суммы нефтедолларов. Они обучают и финансируют международные сети идеологов и пропагандистов, которые затем формируют группы, которые вовлекают в свои ряды новых адептов не только силой убеждения, но и соблазняют их финансами, запугивают и шантажируют. Тут используются как сектантские методы «промывки мозгов», так и вовлечение молодых мужчин в гей-сообщества джихадистов, а молодых женщин – в ряды секс-джихадисток.

ислам

Еще немного об Исламе в статье:
Почему деградируют мусульмане?

Успехи в мобилизации мусульман на борьбу под флагами «антиколониального мистицизма», а также наличие не заслуженных «рабским трудом», а данных милостью Божьей нефтедолларов и иных благ (в данном случае углеводородного сырья, ставшего основой процветания стран Персидского залива) считаются «неопровержимым» доказательством богоизбранности самопровозглашённой мусульманской элиты и правильности её религиозного пути. Центральная идея этого комплекса проста: «Чтобы иметь отношение к нефти, нужно быть мусульманином» [24].

Отметим, что подобная сакрализация не является чем-то  необычным в политической истории народов мира. Именно сакрализация «профанного» становилась идеологической основой для мобилизации масс для достижения политических целей ещё со времён Французской революции. Сакрализация «арийства» наряду с политической практикой исключительности и присвоением права на использование мировых ресурсов для построения нового миропорядка лежала в основе немецкого фашизма. Сакрализация имущественного блага служит фундаментом англосаксонского протестантизма. Cакрализация общины верующих свойственна иудаизму, а сакрализация коммунистической идеи с её псевдорелигиозным комплексом указывает на то, что идеи исключительности легко внедряются в любой религиозный и мировоззренческий комплекс. Паразитируя на нём, они способны полностью разложить и подменить его дискурс своим [25].

Сакрализация как кризис исламской богословской мысли и политический механизм формирования агентов влияния

Интересно отметить, что сакрализация чего бы то ни было не сакрального является порицаемым действием в исламском богословии, поскольку ведёт к самому непростительному греху – ширку (утверждению, что нечто из этого мира священно наравне со Всевышним). Об этом написано немало богословских книг, в которых приведены неоспоримые, с точки зрения ваххабитов, доказательства тезиса, что «прощается любой грех, кроме ширка». Ширк не совместим с базовыми ценностями единобожия, которое в исламской доктрине проводится наиболее последовательно. Обвиняя своих противников в неверии, ваххабиты прежде всего упрекают их в сакрализации разных объектов преходящего мира: могил, икон, посредничества, людей, камней, архитектурных, культурных и разного рода исторических памятников, различных символических изображений. Их раздражают даже естественные рисунки, имеющие вид креста: например, знак креста на разрезанном помидоре (так называемая «негативная сакрализация»). Всё это вызывает раздражение последовательного единобожника-ваххабита. Однако углеводороды в этот обширный список не входят. Почему?

демография арабы

Немного о вырождении в странах Ислама:
В чем причина отсталости восточных стран
а так же в статье:
Почему арабы не добиваются успеха?

Согласно расширительному социологическому пониманию cакрализация – наделение объектов реального мира религиозным содержанием. «Священные вещи – это те, которые защищены и отделены запретами» [26]. В общественной практике она проявляется в подчинении политических, экономических, общественных институтов, научной и социальной мысли, культуры и искусства, бытовых отношений религиозному влиянию. Сакрализация предметов, явлений и отношений между людьми, как правило, осуществляется с помощью ритуалов перенесения божественной благодати на объект. Именно так и поступают исламисты. Исламизм, будучи кризисным мировоззрением, способен приспосабливаться к действительности, полностью разрывая связь между исламом и духовностью человека, подменяя её нетрадиционным политическим содержанием. Наиболее ярким примером такой сакрализации может служить призыв самого известного в мире исламиста Юсуфа аль-Кардави широко использовать механизм суннитского метода открытия «врат иджтихада» [27].

Действительно, в теологии, согласно родоначальнику западной феноменологии религии Р. Отто, сакрализация означает подчинение Богу, и именно сакральное является отличительным свойством божественного, что, собственно, и определяет религию, выделяет её среди других аспектов духовной жизнедеятельности общества [28]. Иными словами, теологическое понимание сакрального мыслится как производное от Бога. Признаком же кризиса религиозной мысли, по мнению современного немецкого философа П. Слотердайка, является невозможность провести различие между мирским и сакральным, моральным и аморальным [29].

В условиях кризиса религии мусульманские ортодоксальные богословы пытаются максимально отделить сакральное от мирского. Исламствующие идеологи, напротив, стремятся расширить своё влияние на массы за счёт включения в сферу сакрального тех явлений, которые принадлежат к сферам, наиболее важным для общественного воспроизводства. Так, наибольшей сакрализации исламисты подвергают политику (государство – «халифат», метод – «джихад») и экономику ( «исламские» углеводороды, «исламская» экономика, халяльные финансы).

Сакрализацией «профанного» сегодня увлечена большая группа так называемых «шейхов» ваххабизма, большинство из которых действуют как правоведы-такфириты, лишь расширяющие круг запретного (продуктов питания, наук, искусств, образовательных учреждений), сакрализующие различные виды мужской одежды и стрижки, а также цвет, форму и манеру ношения женского головного убора. Интересно отметить, что практика сакрализации отчасти использовалась и во время Второй мировой войны. Для пополнения мусульманских подразделений армии Гитлера на оккупированных германскими войсками советских территориях распространялись листовки, предназначенные в основном для тюркоязычного населения и содержащие религиозную легитимацию А. Гитлера в качестве мусульманина (якобы он тайно принял ислам и назван Хайдаром). Попытки привить нацизм к исламу продолжаются и сегодня. Сакрализаторская деятельность отдельных исламистских медиаперсон, по сути, является подобной же попыткой, но уже ваххабитской политической элиты. Делается это для того, чтобы узаконить своё влияние на глубинные политико-экономические процессы, связанные с распределением углеводородов и деятельностью транснациональных корпораций. В мире имеется всего 98 транснациональных углеводородных компаний, которые уже прошли пик своего развития, 67 из них находятся в кризисе [30]. Всё это усиливает конкурентное давление. На наш взгляд, его важными инструментами являются и те новые смыслы, которые привносятся в терминологическую сферу, отвечающую за определение связанных, как мы видим, между собой сфер безопасности – духовной и энергетической. Но, в конце концов, смены смыслов относятся едва ли не в первую очередь к самому термину «национальная безопасность».

«Национальная безопасность» как термин в контексте сакрализации углеводородов

Термин «национальная безопасность» впервые был использован в начале XX в. в послании президента США конгрессу, в котором захват зоны Панамского канала обосновывался интересами национальной безопасности. Если на ранних этапах проблема национальной безопасности рассматривалась в основном в аспекте военном, то впоследствии усилиями западных политологов в это понятие стало вкладываться более широкое содержание, и едва ли не в первую очередь экономическое [31]. Суть его сводилась к способности государства защитить национальные ценности и интересы в конкретных внешних и внутренних условиях [32]. В понимании западных политологов национальная безопасность – это способность страны сохранять целостность, суверенность, политические, экономические, социальные и другие основы общества и выступать в качестве самостоятельного субъекта системы международных отношений [33].

Сопоставление понятий «безопасность» и «национальная безопасность» показывает, что оба они выражают единую сущность – совокупные действия государственной власти, при которых обеспечивается развитие личности, общества, самого государства и защита национальных интересов (духовных и материальных ценностей страны) от внутренних и внешних угроз.

Однако с утверждением англоязычного термина «национальная безопасность» понятие «государственная безопасность» утратило своё первоначальное значение. Российские разработчики основных документов страны в духе времени стали выделять для государственной безопасности специфические виды угроз конкретно государству как институту. Они отождествляли их с борьбой против разведывательной и подрывной деятельности иностранных спецслужб и организаций, а также деятельности различного рода антиконституционных элементов [34]. Учитывая это, стало возможным ограничение понятия государственной безопасности системой мер и действий, направленных на достижение состояния защищённости основ конституционного строя, политического, экономического, оборонного, научно-технического и информационного потенциалов страны от угроз, исходящих от иностранных спецслужб и организаций, преступных сообществ и отдельных лиц.

Таким образом, прежнее понятие «государственная безопасность» превратилось в «национальную безопасность» и наполнилось иным, более широким смыслом. При этом его границы оказались размыты, структура и элементы хуже определялись и не имели строгого значения защиты экономических интересов единой нации, какое было у его англоязычного оригинала.

Объяснение этому можно найти в базовой особенности идеологии переходного периода, в который создавались вышеупомянутые документы. Она состояла в неопределённости содержания и иерархии идеологических приоритетов, перестройке взаимоотношений в треугольнике «личность – общество – государство». Если для западной традиции в общественных отношениях «приоритеты расставляются следующим образом: индивид, общество, государство; то для России такие приоритеты изначально идут в обратном направлении: государство, общество, индивид» [35]. Амбивалентность и неопределимость их сущности и содержания для большинства российских политиков и граждан приводили к тому, что размывалась сама сфера ответственности институтов, связанных с государственной безопасностью. Снятие идеологической амбивалентности выразилось в том, что термины «национальная» и «государственная» безопасность стали использоваться в качестве синонимов. При этом ценностные коллективистские коннотации в отношении государственнической идеологии к 2000 г. вновь начали преобладать.

Это не нашло понимания на Западе, что и проявилось в работе над Европейской энергетической хартией. В ней говорилось: «Нигде перспективы взаимовыгодного сотрудничества между Востоком и Западом не были более очевидными, чем в энергетическом секторе. Россия и многие её соседи были богаты природными ресурсами, но нуждались в крупных инвестициях для обеспечения их разработки, тогда как государства Западной Европы были стратегически заинтересованы в диверсификации источников энергоснабжения». Однако инвестиций от европейских государств, достаточных для технического перевооружения углеводородного комплекса РФ, так и не поступило. Кроме того, в Хартии имелся пункт, который с точки зрения России препятствовал её подписанию, поскольку наносил ущерб энергетической безопасности страны. В п. 6 говорится, что «существующие транзитные положения Договора к Энергетической хартии обязывают Подписавшие Стороны содействовать транзиту энергии на недискриминационной основе в соответствии с принципом свободы транзита», а также то, что «это важнейший вопрос для коллективной энергетической безопасности государств – Подписавших Сторон Хартии, поскольку энергоресурсы пересекают всё больше национальных границ на своём пути от производителя до потребителя» [36]. На практике это означало открытие доступа странам Европейского союза к национальной системе трубопроводов по ценам внутреннего рынка РФ.

Термин «углеводородная безопасность» возник именно после отказа России подписать Хартию, а также в связи с разработкой и принятием нового международного документа – «Меморандума о взаимопонимании по поводу сотрудничества в области энергетики между Украиной и Европейским союзом» [37]. Меморандум политически направлял игроков в русло той политики, которую ЕС пестовал с 1994 г. В преддверии ожидаемого мирового финансового кризиса время для переговоров стремительно истекало, и Европейский союз решил пойти на заключение вышеупомянутого Меморандума с тем, чтобы развязать руки одному из своих стратегических союзников – Украине, для которой транзит углеводородов был основным источником бюджетных поступлений.

Документ, подписанный премьер-министром Великобритании Т. Блэром и президентом Украины В. Ющенко, в своей финальной части гласит: «Принимая во внимание необходимость безопасности и транзита углеводородов, а также учитывая необходимость осуществления объединённых усилий по укреплению углеводородной безопасности, условий транзита и иных операций, стороны договариваются о создании к декабрю 2005 г.

Объединённого комитета по углеводородной технической поддержке» (п. 5.2) [38]. Меморандум, который являлся документом, «не имеющим юридических последствий», а лишь «отражающим намерения» подписавших его сторон (п. 5.3), вступил в силу 1 декабря 2005 г., развязал руки украинской администрации в отношении экономического шантажа РФ. Это был наиболее яркий случай попытки командных усилий «игры против России» по снижению цен на транзит углеводородов. Игра имела и другие последствия: в это время Украина по рекомендации ЕС активно заполняла все имевшиеся у неё резервуары и хранилища российскими углеводородами [39]. Это же делали и сами страны Евросоюза, а также все страны-транзитёры российских нефти и газа. Отметим, что в том же 2005 г. генеральный секретарь Хартии Р. Кемпер посетила Белоруссию с тем, чтобы привлечь и эту страну к сотрудничеству по протоколу о транзите. Одновременно вдоль рубежей России силами западных спецслужб был сформирован глубокий исламистский террористический тыл. Доказательством этому служит секретная переписка между дипломатами из США и ОБСЕ, находившимися в Молдавии, где исламисты имеют политическую поддержку. Есть также прямые доказательства поддержки антироссийски настроенных исламистов-диверсантов в Грузии [40].

На пути вхождения в мировые рынки и построения собственной субъектности Россия столкнулась с новыми видами угроз: экономическим шантажом и несоблюдением договорных обязательств, связанных с транспортировкой углеводородов (как нефти и газа, так и нефтепродуктов) [41]; обострением новых «торговых» и старых так называемых «нетрадиционных» войн на мусульманском Юге, не случайно вспыхнувших накануне мирового финансово-экономического кризиса 2008 г. [42] Этот период завершился в августе 2008 г. Пятидневной войной между Грузией и Южной Осетией, в которой России пришлось принять участие и подтвердить свой экономический курс и свою политическую субъектность. Однако в самой стране, в её нефтяных регионах, уже действовали идеологи ваххабизма от петро-ислама, в центральных частях активизировались организованные группы либеральных оппозиционеров, работающих на разрушение традиционалистских коллективистских ценностей, поддерживая сепаратизм и национализм на добывающих территориях России, а также полным ходом шла ваххабизация финно-угорского населения страны. Безопасность углеводородного рынка как стратегического объекта вновь по аналогии с советским периодом выделилась в объект государственной (национальной) безопасности одновременно с укреплением вертикали власти в России [43].

Хотя в Законе Российской Федерации «О безопасности» термин «защищённость жизненно важных интересов» толкуется как «защищённость совокупности потребностей», по смыслу он должен пониматься как защищённость жизненно важных ценностей общества. Близкие коннотации вкладывает в термин «стратегические ценности» Е. Примаков в гл. 5 книги «Мир без России?» [44]. Для российского общества государство и коллективистские традиции экономической безопасности остаются ценностями, а не интересами. Результатом процесса утраты традиции экономического коллективизма стали структурная деформация экономики и превращение её в топливно-сырьевую периферию развитых стран, распад научно-технического потенциала страны, потеря продовольственной самостоятельности, криминализация и «теневизация» экономики, потеря её управляемости [45].

Не лучшим образом это сказалось и на экономике стран Запада. Усложнение положения на углеводородном рынке привело к регулярным «нефтяным шокам». Тут нелишне отметить, что вся негативная терминология, связанная с кризисами в углеводородной сфере, является исключительно западноцентристской. «Нефтяные шоки» являлись таковыми лишь для стран-потребителей. Для борьбы с ними на Западе и были выработаны особые инструменты противодействия.

Одними из таких инструментов стали поддержка групп влияния в национальных экономиках, способных создать конкуренцию действующим политическим силам, и приведение таких оппозиционных групп к власти. С одной стороны, эти группы на элитарном уровне должны были политически исповедовать псевдолиберальные ценности, внедрять «западную модель» демократии. С другой стороны, они готовили социальную базу на основе различных националистических и религиозных проектов, направленных на ослабление России. Идейно-политической репертуар инструментов защиты псевдолиберальных ценностей удачно дополнился репертуаром инструментов внедрения псевдоисламских ценностей и сакрализацией углеводородов. В этой стратегии либеральные западные идеологи и идеологи петро-ислама нашли общую почву для идеологического сотрудничества.

Контрпродуктивность этих методов стала очевидной уже в 1998 г., когда разразился очередной «нефтяной шок». Этот период продолжался вплоть до 2000 г., когда Россия и Китай, а также страны Ближнего Востока начали выдвигать внешнеполитические концепции возвращения к многополярности и осуществлять собственные стратегии по её достижению [46]. Вторично все пороки этих методов проявились в ходе сирийского кризиса, едва не поставившего мир на грань новой мировой войны. К преодолению западноцентристских подходов аналитики приступили лишь в новейшую эпоху. В последние годы стали появляться исследования, в которых эксперты Европейского союза и ОБСЕ пытаются примирить принцип демократии с принципом эволюции коллективистского мировоззрения в странах, основой которых служат ценности традиционных обществ [47].

Удержание мира в рамках однополярности требует немалых усилий и от США. Поэтому уже в 2004–2005 гг. и в этой стране произошёл перелом в отношении к запасам нефти. Соединённые Штаты начали выкупать на рынке лёгкую нефть (с низким содержанием серы), которая используется в производстве авиационного и автомобильного топлива. Кроме того, в США в это время шла острая партийно-политическая борьба, которая, как ожидалось, позволит выработать двухпартийную энергетическую стратегию (предлагалось, что меньшинством членов конгресса). Однако сделать этого не удалось. Национальная узость позиций США стала очевидна даже их союзникам. Это проявилось на саммите «большой восьмёрки» в Санкт-Петербурге и в вышеупомянутых событиях начала 2009 г., когда Соединённые Штаты отвергли разумные экономические предложения своих ближневосточных партнёров. Законодательный орган Саудовской Аравии заявлял, что США следует производить у себя больше нефти, ограничить рыночные спекуляции, заняться строительством нефтеперерабатывающих предприятий. По-существу, саудовцы предложили американцам решение по выходу из их внутриполитического затруднения, в котором те оказались в результате межпартийной борьбы. Не говоря уж о ранее озвученных представителями Королевства политических предложениях [48]. Интересно было наблюдать, как в 2013 г. США нехотя возвращаются к этой теме после неудачи в Сирии.

* * *

Подводя итоги, отметим, что уже назрела необходимость выделить в структуре энергетической безопасности отдельное направление – углеводородную безопасность, в которое будет входить идейно-политический компонент, связанный с рассмотренной нами выше сакрализацией углеводородов. Среди российских теоретиков бытует мнение, что расчленять структуру экономической безопасности «на более дробные её виды не имеет смысла, поскольку её дробление на подвиды не имеет в России своей эмпирической базы, размывает объект и служит лишь корпоративным интересам, способствует созданию новых ненужных структур, институтов и организаций» [49]. На наш взгляд, эта точка зрения теоретически небезосновательна, но практически неприемлема. Можно, конечно, подозревать практикующих политиков нескольких десятков стран в том, что они создают «лишние» структуры безопасности. Можно даже игнорировать инновационные процессы, связанные с трансформацией рынка энергоресурсов и детализацией сфер безопасности. Однако внедрение такого взгляда в практику методологически неверно. Безопасности, как известно, никогда не бывает много. Нетрудно также предположить, что в новейшее время концентрация угроз при несовершенных механизмах преодоления «шоков» в условиях кризиса коснётся именно транзита углеводородов, а за контроль над его путями будет и далее идти борьба международных сил, ангажированных идейно-политических диверсионных групп национал-ваххабитов и петро-исламистов.

Примечания:

1. Китай сегодня является как самым крупным кредитором США, так и одним из самых крупных потребителей углеводородов в мире. Привязка юаня к доллару ослабляет китайскую экономику и препятствуют её поступательному развитию. Проблема снижения долларизации стоит и перед Россией. Напомним, что по мере перехода РФ от командно-административной экономики к рыночной возрастала зависимость страны от мировых цен.

2. Законная политическая и экономическая база, действующая в Саудовской Аравии, Ливии и Иране, живущих за счёт нефтяного бизнеса.

3. Цит. по: Crude Domination: An Anthropology of Oil / ed. by Andrea Behrends, Stephen P. Reyna, Günter Schlee. New York: Berghahn Books, 2013. P. 4.

4. Brachman J. M., McCants W. F. Stealing Al-Qai’da’s Playbook: CTC Report / Jarret M. Brachman, William F. McCants // Combating Terrorism Center: website. 2006. February. P. 3. URL: http://www.ctc.usma.edu/wp-content/uploads/2010/06/Stealing-Al-Qaidas-Playbook.pdf (дата обращения: 12.05.2013). На английском языке эта фраза, которая принадлежит генералу В. А. Доунингу, звучит куда более ёмко и многопланово: «Policies and strategic communications cannot be separated». Ср. также ёмкое определение сенатора Д. Лугара: «Энергетическая безопасность – это национальная безопасность» (The Lugar Energy Initiative – Energy Security is National Security // Senator Richard Lugar: website. URL: http://lugar.senate.gov/energy/security/top (дата обращения: 08.09.2011).

5. Американцы собираются бомбить «исламский трубопровод» // Новости мира: интернет-сайт. URL: http://novostimira.net/mir/4067-amerikancy-sobirayutsya-bombitislamskiy-truboprovod.html (дата обращения: 05.05.2013).

6. Khalid A. A. Petro – Islam is a night-mare scenario / Ahmad Ali Khalid // Wisdom Blow: website. 2011. July 20. URL: http://www.wisdomblow.com/?p=2166 (дата обращения: 05.05.2013).

7. Модернистское крыло политического ислама, главным пропонентом которого являются «Братья-мусульмане» (араб. «Аль-Ихван аль-муслимун»).

8. Soage A. B. Yusuf al-Qaradawi: Portrait of the Muslim Brotherhood’s Ideological Guide / Ana Belеn Soage // The Muslim Brotherhood. The organization and Policies of Global Islamist Movement / ed. by Barry Rubin. New York: Palgarave Macmillan, 2010. P. 21.

9. Насирли З. «Пощёчина» Шейха аш-Шанкити семье Саудов: перед лицом их преступлений перестали молчать даже единомышленники / Заур Насирли // FaktXeber Интернет-Газета: интернет-сайт. 2013. 13 ноября. URL: http://ru.faktxeber.com/-gggggg--gggg-g-gggggg-ggg-ggggg---gggg--gggg-g-gggggggg-gggggg-gggg-ggggggggggggggggg_h428125.html (дата обращения: 20.11.2013).

10. В качестве примера можно привести обсуждение ФЗ «О недрах» в связи с расторжением соглашений о разделе продукции, заключённых с иностранными компаниями, работа которых долгое время отрицательно сказывалась на национальной безопасности. В таких ситуациях вполне естественным выглядит стремление государства оказывать через свои институты влияние на энергетическую сферу – от контроля за ресурсами до распоряжения поступающими от их продажи средствами. Государственное регулирование в этой сфере зачастую обусловлено именно интересами национальной безопасности и потребностями проведения единой стратегии на внешних рыках вне зависимости от форм собственности компаний. Такими же примерами государственного регулирования являются отказ от подписания Европейской энергетической хартии, а также развитие экологического законодательства и пр.

11. Энергетическая безопасность глобализирующегося мира и Россия / под ред. Н. А. Симонии, С. В. Жукова. М.: ИМЭМО РАН, 2008. С. 342.

12. Критика миропорядка и угрозы России и миру: Аналитические обзоры РИСИ / под. ред. П. В. Гребенникова, Д. Б. Рюрикова ; Рос. ин-т стратег. исслед. М.: РИСИ, 2012. №  5 (35). С. 3–5.

13. Председатель Народного патриотического движения Н. Мотуев так высказывается о славянах: «Брать надо с России всё возможное. А в конце надо вышвырнуть, как в своё время с СССР. Кафир Путин нам не пример. Он наихудший из тварей, как и все кафиры. Мы, мусульмане, должны хорошо различать своих врагов. Наши враги – кафиры. Они много лет наше общество угнетали, возвышая нечестивых кафиров с их союзниками, и в то же время враждуя с узбеками. Нет, узбеки, дунгане, турки – мусульмане, они нам не враги, а братья по вере. Наши враги – русские, и я специально затеял тяжбу к России, требуя с них 100 млрд дол. за уничтожение кыргызов. Вначале меня не поняли, но в этом году очень много организаций поддержали мою инициативу. Через 3 года, ох, как жарко будет. И дай бог лживым писакам быть там, где будут сосредоточены неверные. Меня не остановит ни тюрьма, ни запреты. И всё это ради довольства Аллаха! Или победа, или рай!» (Феникс Т. В Киргизии открыто призывают к бойне с русскими и активно пропагандируют антироссийскую риторику / Татьяна Феникс // War 2149: интернет-сайт. 2013. 4 октября. URL: http://gerbert.mypage.ru/v_kirgizii_otkrito_prizivaut_k_boyne_s_russkimi_i_aktivno_p.html (дата обращения: 05.10.2013).

14. Загуменнов А. «Где мусульмане, там и нефть. Нефть дана Аллахом». Как в Югре воруют и вывозят «чёрное золото». И как полиция рисует благоприятную картину / Андрей Загуменнов // URA.ru: инфор. агентство. 2013. 4 февраля. URL: http://www.ura.ru/content/khanti/04-02-2013/articles/1036258999.html (дата обращения: 03.12.2013).

15. Тарик Рамадан: в российских законах нормы шариата присутствуют сполна: интервью с профессором современных исламских исследований Оксфордского университета, преподавателем теологического факультета Оксфорда, магистром в области философии и французской литературы Тариком Рамаданом / Роберт Болгарский, Ильшат Саетов // eTatar.ru: интернет-сайт. URL: http://etatar.ru/20/43221 (дата обращения: 20.11.2013).

16. Attiga A. A. How oil revenues can destroy a country / Ali Ahmad Attiga // Petroleum Intelligence Weekly. Special Supplement Issue. 1981. October 19. P. 4.

17. Khalid A. A. Op. cit.

18. Ibid.

19. Ibid.

20. Khaled Abou El Fadl. Fascism Triumphant? / Khaled Abou El Fadl // Political Theology. 2009. Vol. 10, №  4. P. 577–581.

21. Oliver R. The Failure of Political Islam / Roy Oliver ; transl. by Carol Volk. Harvard University Press, 1998. P. 35.

22. «Исламистские движения уже давно доминируют в Иране и Саудовской Аравии. При этом и аятоллы, и ваххабиты-салафиты в Иране и Саудовской Аравии в одинаковой мере в состоянии иметь свою идеологию и модернизироваться потому, что их нефтяные богатства настолько огромны, что они могут откупиться от любых противоречий. Саудовская Аравия может отказываться от использования труда женщин в общественной сфере и вводить строгие религиозные нравы у себя, в своих банках и школах. Священнослужители Ирана могут игнорировать весь мир, добиваться нуклеаризации и накладывать высокие политические и религиозные ограничения в обществе. И при этом они всё ещё будут в состоянии предлагать своим гражданам повышение уровня жизни, потому что у них есть нефть» (цит. по: Friedman T. L. Political Islam without Oil / Thomas L. Friedman // The New York Times: website. 2012. January 10. URL: http://www.nytimes.com/2012/01/11/opinion/friedman-political-islam-without-oil.html?_r=0 (дата обращения: 03.02.2014).

23. В интервью саудовскому журналисту А. Сиами, директор Исламского центра Японии доктор Салих аль-Самаррай заявил, что именно «стремление к нефти» стоит за распространением японского ислама. Он отметил, что распространение ислама в стране совпало с необходимостью искать углеводородные ресурсы, а поняв, что их основной источник находится в исламских странах, японцы начали изучать ислам и принимать его. Аль-Самаррай отметил, что покойный король Фейсал отправил в Японию первых эмиссаров исламского призыва ещё в 1973 г., т.е. незадолго до нефтяного кризиса. Напутствуя их, король подчеркнул важную роль, которую отводит распространению ислама «в землях самураев». Председатель Исламского центра рассказал о большом наплыве исламских неофитов и указал, что в настоящий момент в Японии около 100 тыс. мусульман, и всё больше японских женщян выходит замуж за арабов и принимают ислам (قحلملاةايحلا و نيدلا ىعوبسالا (Еженедельное приложение «Религия и общество») // Okaz.com: website. URL: http://www.okaz.com.sa/new/Issues/20111202/Con20111202460213.htm (дата обращения: 05.10.2013).

24. Ibid.

25. Cunliffe P. The Double Death of Islamic Fundamentalism / Philip Cunliffe // Culture Wars: website. URL: http://www.culturewars.org.uk/2003-01/fundamentalism.htm (дата обращения: 14.10.2013).

26. Дюркгейм Э. Элементарные формы религиозной жизни / Эмиль Дюркгейм // Мистика. Религия. Наука. Классики мирового религиоведения: Антология / пер. с англ., нем., фр., сост. и общ. ред. А. Н. Красникова. М.: Канон+, 1998. C. 221.

27. Отметим, что этот призыв звучал от таких разноплановых исламистов-революционеров, как Саид Кутб, Саид Нурси, Насрудин Албани и др.

28. Отто Р. Священное. Об иррациональном в идее божественного и его соотношении с рациональным / Рудольф Отто ; под ред. А. С. Васильева и др. СПб.: Изд-во СПбГУ, 2008. С. 126.

29. Слотердайк П. Критика цинического разума / Петер Слотердайк ; пер. с нем. А. Перцева. Екатеринбург: У-Фактория ; М.: АСТ, 2009. С. 159.

30. См.: Crude Domination: An Anthropology of Oil. P. 16.

31. Гончаров И. В. К вопросу о понятии конституционной безопасности федеративного государства / И. В. Гончаров // Государство и право. 2003. №  12. С. 104–108.

32. Першин А. К вопросу о категориально-понятийном аппарате в теории национальной безопасности / Александр Першин // Власть. 2004. №  6. С. 48–54.

33. Арбатов А. Безопасность: Российский выбор / Алексей Арбатов. М.: ЭПИцентр, 1999. С. 13.

34. Опалев А. В. О некоторых базовых категориях теории обеспечения национальной безопасности / А. В. Опалев // Вестник Российской академии естественных наук. 2004. Т. 4, №  3. С. 4.

35. Лаврентьева Т. В. Трансформация институтов защиты прав человека в российской государственности: дис. … канд. полит. наук: 23.00.02 / Лаврентьева Т. В. ; [Нижегор. гос. ун-т им. Н. И. Лобачевского]. Н. Новгород, 2008. С. 67.

36. Договор к Энергетической хартии, Лиссабон, 17 декабря 1994 года // ЛІГА Закон: интернет-сайт. URL: http://search.ligazakon.ua/l_doc2.nsf/link1/MU94137D.html (дата обращения: 27.12.2013).

37. Memorandum of Understanding on co-operation in the field of energy between the European Union and Ukraine: Endorsed by the EU-Ukraine Co-operation Council on 21 February 2005 // European Comission: website. 2005. 10 p. URL: URL: http://ec.europa.eu/dgs/energy_transport/international/bilateral/ukraine/doc/mou_en_final_en.pdf (дата обращения: 03.02.2013).

38. «In view of jointly enhancing the hydrocarbons security and transit conditions and operations, the parties agree to create, by December 2005, a joint EU-Ukraine hydrocarbon technical support group» (см.: Memorandum of Understanding on co-operation in the field of energy between the European Union and Ukraine. P. 10).

39. Сергеев М. Европеизация хранилищ Украины ударит по «Газпрому» / Михаил Сергеев // Независимая газета. 2009. 30 июня; Гривач А. ЕС рекомендовали заполнить газовые хранилища в связи с ситуацией в Украине / Алексей Гривач // Корреспондент. 2009. 3 июля; Его же. Запасайся кто может // Время новостей. 2009. 3 июля.

40. Сайдаев И. Убрать свидетеля / Ислам Сайдаев. Грозный, 2013. 120 с.

41. Подробнее об этом см.: Олкотт М. В. Владимир Путин и нефтяная политика России ( «Carnegie Endowment for International Peace», США) / Маргарет Олкотт // ИноСМИ: интернет-сайт. 2005. 8 декабря. URL: http://www.inosmi.ru/inrussia/20051208/224178.html (дата обращения: 12.08.2010); Моисеева Г., Полищук А. Кризис припекает / Галина Моисеева, Алина Полищук // Киевский телеграф. 2009. 30 июня; Романчук Я. Серьёзный сигнал от Лукашенко / Ярослав Романчук // Центр «Качество»: интернет-сайт. 2009. 17 июня. URL: http://bntu.org/latest/717.html (дата обращения: 12.08.2010).

42. Гаврилов В., Шепова Н. Нетрадиционные войны на постсоветском пространстве. Южный Кавказ / В. Гаврилов, Н. Шепова ; Центр полит. и стратег. исслед. М., 2009. С. 47–53.

43. В новом законе РФ «О безопасности» рассматривается вопрос о введении статуса «стратегических месторождений», в разработке которых не смогут принимать участия иностранные компании. Напомним, что в восприятии российского общества понятия «национальное» и «государственное» смыкаются именно в минерально-сырьевой и производственной сферах, многие годы считавшихся стратегическими отраслями народного хозяйства. Защита государственных интересов здесь поныне воспринимается как защита общенародного (национального) богатства, достояния, блага. В то же время после экономического спада начала 90-х гг. потребность в обществе в выявлении групп ответственности за безопасность общего блага была в общественном сознании очень высокой (О Безопасности: федер. закон: принят Гос. Думой 7 декабря 2010 г.: одобр. Советом Федерации 15 декабря 2010 г.: №  390-ФЗ // КонсульстантПлюс: интернет-сайт. 2010. 28 декабря. URL: http://base.consultant.ru/cons/cgi/online.cgi?req=doc;base=LAW;n=108546 (дата обращения: 08.08.2011).

44. Примаков Е. М. Мир без России? К чему ведёт политическая близорукость / Е. М. Примаков. М.: Российская газета, 2009. С. 53–56.

45. Метелев С. Е. Национальная безопасность и приоритеты развития России: социально-экономические и правовые аспекты: моногр. / С. Е. Метелев ; Федер. Агентство по образованию, Рос. гос. торг.-экон. ун-т. Омский ин-т. М.: Закон и право: ЮНИТИ, 2006. 223 с.; Вечканов Г. С. Экономическая безопасность: основные угрозы, криминализация экономики, внешнеэкономические угрозы: учеб. для вузов. СПб.: Питер, 2007. 376 с.

46. Валлерстайн И. После либерализма: пер. с англ. / Иммануэль Валлерстайн. М.: Едиториал УРСС, 2003. С. 230.

47. Годы, которые изменили Центральную Азию / отв. ред. И. Д. Звягельская ; Ин-т Востоковедения РАН. М., 2009. С. 6–17.

48. Вавилов А. Ближний Восток: тяжкое наследие для Барака Обамы / Александр Вавилов // Обозреватель-Observer. 2009. №  7 (234). C. 116.

49. Белов П. Дезинформация и национальная безопасность / П. Белов // Русский строй. М.: Интеллект, 1997. С. 35.

Опубликовано: Хизриева Г.А. Сакрализация углеводородов в контексте национальной и государственной безопасности // Проблемы национальной стратегии. – 2014. — №  2. – С.184-200

http://www.kazan-center.ru/osnovnye-razdely/14/428/