В уже упоминавшейся книге Томаса Соуэлла “Intellectuals and Race” (“Интеллектуалы и расовый вопрос“) среди множества интересных фактов упоминаются сложные отношения между немцами и чехами во второй половине XIX – первой половине XX века, лишившие восприятие “Судетского вопроса” однозначности и простоты.

Под влиянием советской пропаганды я полагал, что Мюнхенское соглашение и последующая аннексия Судет выглядели как провокация нацистов, примерно как нападение на Польшу в 1939, а судетские немцы и западные лидеры совершили жуткую ошибку по недомыслию. Ведь нам кажется, что мы умнее и логичнее людей прошлого поскольку знаем, что случилось потом, как следствие принятого решения (нередко, ко всему, еще и путая “после этого” и “в следствие этого”).

Поверхностность дает четкую картину, но чем больше деталей добавляем, чем глубже закапываемся в мелочи и нюансы, тем сложнее оставаться в рамках черно-белой картинки.

Для Соуэлла ситуация вокруг Судет – один из примеров государственного влияния на межэтнические и межрасовые отношения, потому полезно обратиться к более специализированному исследованию историка из Миннесотского университета. Хотя угол освещения культурно-экономического контекста Соуэллом выбран удачнее.

Начать следует с того, что подъем национализма в центральной и восточной Европе инициировался интеллигенцией, а не шел из народа. Рискну предположить, что не особо талантливые литераторы сужали аудиторию, дабы их не сравнивали с более талантливыми представителями других культур. Можно назвать это цезарианским желанием быть первым парнем на деревне, а можно гиперкомпенсацией комплекса неполноценности, когда изобретается новая культура, где по причине новизны планка качества находится крайне низко.

Не только в Богемском королевстве или Австро-Венгерской империи в целом, но практически везде в мире этнические меньшинства концентрировались в городах. Деревня часто говорила на одном языке, а города (порой и городки) на другом. Немцы отличались трудолюбием и предприимчивостью как минимум последние 3-4 века, потому они владели торговыми домами и банками, мастерскими и заводами в Риге и Петербурге, Праге и Брно, Львове и Кракове, Будапеште и Таллине. Плюс следует принять во внимание притяжение мощнейшей немецкой культуры. Так что не удивительно, что немецкий язык был не только языком науки и техники, как сейчас английский, но и в значительной мере языком искусства, во всяком случае для Центральной и Восточной Европы.

Потому не удивительно, что многие восточноевропейские евреи предпочитали немецкий – идишу, тем паче прочим языкам. В качестве примера таких предпочтений обычно приводят Франца Кафку (чешская фамилия, но писал на немецком), но на мой взгляд показательнее случай Элиаса Канетти, чьим родным языком был ладино (язык сефардских евреев), но знал он и болгарский (родился там), плюс английский и французский, однако писать стал на немецком.

В немецко-язычных регионах будущей Чехословакии уровень грамотности был почти в два раза выше, чем в русинских, но также заметно выше, чем в чешских и словакских. Да и научной и учебной литературы на немецком было много, а на чешский надо было переводить. Потому хотя с 1860 года Карлов университет в Праге и не имел немецко-язычного большинства студентов, большая часть курсов продолжали читаться на немецком до раздела университета на Чешский и Немецкий в 1882 году.

Когда после развала Австро-Венгрии Чехословакия стала независимой, чешские власти начали откровенно ущемлять немцев. Перекройка границ и создание новых государств в 1918 вдохновили и судетских немецев. Засим они 4 марта 1919 вышли на демонстрации и попытались устроить всеобщую забастовку, чешская полиция и военные открыли огонь, убили 54 человека и ранили 84 (из такой пропорции я делаю вывод, что стреляли специально на поражение, т.к. в противном случае было бы заметно больше раненых). Обращение к мировым державам со ссылками на декларированный победителями принцип права наций на самоопределение ничего не дало: союзники не были заинтересованы хоть как-то усиливать немецко-язычные страны – ни Германию, ни Австрию.

Обрадованные поддержкой мировых держав, чешские власти начали проводить по сути анти-немецкую политику: перемещать капитал из банков, принадлежащих немцам и евреям, в чешские банки, десятки тысяч немцев уволили с госслужбы, 40% земли, принадлежавшей крупным немецким землевладельцам экспроприировали в пользу чехов… Так что симпатии судетских немцев к нацистским или полу-нацистским партиям не случайны.

На территории Чехословакии немцы жили весьма компактно, что способствовало как сохранению культуры, так и политической активности. Немецкие школы и прочие учебные заведения (вплоть до университетов) были и в городах, где немцев было меньшинство. Все эти факторы способствовали поддержанию определенного националистического накала и политических играх немецких партий на комплексе жертвы, испытываемом их электоратом.

Так что гитлеровские вопли об ущемлении судетских немцев резонировали с тем, что последние действительно испытывали в Чехословакии.

Кризис нарастал. Натренированные эсэсовцами боевики про-германских партий захватывали пограничные посты и убивали чешских солдат и полицейских (помните расстрел демонстрации немцев в 1919?). Дальше аннексия…

После захвата Чехословакии немцы закрыли Чешский университет (чешскую часть Карлова университета), а после освобождения от немецкой оккупации в 1945 чешские власти закрыли Немецкий университет и название Карлов досталось бывшей чешской части… В том же году немцев и венгров изгнали из Чехословакии.

Разумеется, ни о какой правоте нацистов речь не идет. История сложна, но люди достаточно часто поступают по принципу “око за око”, что данный пример великолепно демонстрирует.

Если бы власти Чехословакии в межвоенный период не плескали “керосин в огонь” чешского и немецкого национализма, не ущемляли одну группу и не продвигали незаслуженно другую, то при тех же самых событиях в Германии и мире в целом, возможно, удалось бы избежать аннексии Судет и последующего захвата Чехословакии, т.е. не довести дело до мировой войны.

Такая логика имеет существенный изъян: нам придется менять поведение победителей в Первой мировой, внутреннюю политику Австро-Венгерской империи и т.д. Насколько глубоко мы должны зайти в таких изменениях в прошлое, не ясно (оставляя за пределами обсуждения невозможность переиграть прошлое).

Тем не менее знание о граблях, на которые наступали другие, может помочь нам принять во внимание вероятность сходного развития событий в настоящем или будущем.

Одна из целей, кои, как мне кажется, преследует Соуэлл, в том, чтобы разбить многочисленные мифы и помочь принимающим решения (читай – политикам и советникам последних) базироваться на фактах, учитывать логические следствия тех или иных действий… Но боюсь, что смена дискурса и разоблачение ошибок меняет поведение людей через десяток-другой-третий лет.

То есть не концепция в головах меняется (хотя мнение по некоторым вопросам мы, обычные люди, и можем постепенно поменять), а люди с одной концепцией на высоких должностях заменяются людьми с другими взглядами. Если вопрос вызывает бурю эмоций, то изменения могут происходить еще медленнее, поскольку новые воззрения вместе с фактами отвергаются раз за разом. Так что оснований для оптимизма у нас нет…

https://khvostik.wordpress.com/2015/08/06/nationalism-and-retaliation/