Наркотики в Третьем Рейхе

The Guardian опубликовало интервью с немецким историком, у которого есть своя версия того, как нацисты сумели завоевать Европу. Эту точку зрения он изложил в книге об употреблении — и злопутреблении наркотиками в Третьем рейхе. Немецкий писатель Норман Олер живет на последнем этаже многоквартирного дома XIX века, расположенного в Кройцберге, районе Берлина на южном берегу Шпрее.

Собираясь к нему в гости, будьте готовы испытать головокружение.

Во-первых, он работает и принимает посетителей в мансарде со стеклянными стенами, которые, на первый взгляд, должны рассыпаться при малейшем дуновении ветра. Сам он называет это своей «башней писателя».

Во-вторых, оттуда открывается вид на два совершенно разных Берлина: один — оживленный и динамичный, другой — призрачный и серый. Слева вы увидите забитый машинами мост Обербаумбрюкке, где во времена холодной войны был пропускной пункт, а за мостом находится самый длинный сохранившийся кусок Берлинской стены, которая вдруг переходит в построенный в 2013 году квартал элитного жилья.

В большом здании напротив стены сейчас расположено издательство Universal Music, а при ГДР это был холодильный склад, где хранились яйца. Влияет ли это на Олера, когда он сидит за своим рабочим столом и лучи света отражаются в мониторе его ноутбука?

Ощущает ли он присутствие призраков прошлого? «Да, это странное чувство», — с улыбкой отвечает Олер на мой легкомысленный вопрос. Однако такие путешествия во времени для него не впервой. «Я помню 90-е, — продолжает писатель. — Стена только что рухнула, и я экспериментировал с наркотиками — экстази, ЛСД и все такое. Наступило время техно, и в восточной части было множество пустых зданий, где мы тусовались и впервые встретились с парнями из ГДР.

Это были суровые ребята, которые не понимали, как вести себя с иностранцами, но благодаря экстази им удавалось в какой-то мере избавиться от ненависти и страха по отношению к нам. В то время можно было зайти в одно из таких зданий и словно оказаться в прошлом. Конечно, сейчас все иначе. Я больше не принимаю наркотики. Но я помню те ощущения и, возможно, именно поэтому мне удалось написать эту книгу».

Книга, о ко­то­рой идет речь, на­зы­ва­ет­ся «То­таль­ный кайф», и в ней рас­ска­зы­ва­ет­ся уди­ви­тель­ная и до на­сто­я­ще­го мо­мен­та прак­ти­че­ски неиз­вест­ная ис­то­рия о том, какое вли­я­ние на жизнь Тре­тье­го рейха ока­зы­ва­ли нар­ко­ти­ки (ко­ка­ин, ге­ро­ин, мор­фин и осо­бен­но ме­там­фе­та­мин, он же «кри­сталл») и какую роль они сыг­ра­ли не толь­ко в смер­ти Адоль­фа Гит­ле­ра — а, по сло­вам Олера, укрыв­ший­ся в своем по­след­нем бун­ке­ре фюрер был к тому мо­мен­ту уже кон­че­ным торч­ком с раз­ру­шен­ны­ми ве­на­ми — но и в успеш­ном втор­же­нии немец­кой армии во Фран­цию в 1940 году.

Книга вышла в Гер­ма­нии в про­шлом году, стала бест­сел­ле­ром и была пе­ре­ве­де­на на 18 язы­ков — факт, ко­то­рый од­но­вре­мен­но ра­ду­ет и изум­ля­ет Олера. Дело тут не толь­ко в том, что Олер, как под­чер­ки­ва­ет Der Spiegel, не яв­ля­ет­ся ис­то­ри­ком (он на­пи­сал три ро­ма­на и был одним из сце­на­ри­стов филь­ма Вима Вен­дер­са «Съем­ки в Па­лер­мо»; «То­таль­ный кайф» — его пер­вая книга в жанре нон-фикшн).

Уди­ви­те­лен сам факт того, что ему уда­лось рас­ска­зать чи­та­те­лям что-то новое. Если сло­жить вме­сте все книги, на­пи­сан­ные о на­ци­стах, они будут длин­нее, чем Шпрее. «Думаю, что ис­то­ри­ков мало ин­те­ре­со­ва­ли нар­ко­ти­ки, — го­во­рит Олер. — Для этой темы тре­бо­вал­ся такой псих, как я». Псих или нет, а ра­бо­ту он про­де­лал по­тря­са­ю­щую. «То­таль­ный кайф» — это не толь­ко очень увле­ка­тель­ное чте­ние, но и убе­ди­тель­ное ис­сле­до­ва­ние. Бри­тан­ский ис­то­рик Иэн Кер­шоу, ко­то­рый на дан­ный мо­мент яв­ля­ет­ся глав­ным ми­ро­вым ав­то­ри­те­том во всем, что ка­са­ет­ся Гит­ле­ра и на­цист­ской Гер­ма­нии, на­звал книгу Олера «се­рьез­ным на­уч­ным тру­дом».

В это непро­сто по­ве­рить, но на мысль о на­пи­са­нии этой книги Олера навел его друг Алек­сандр Кра­мер, бер­лин­ский ди­джей. «Он как по­сред­ник между тем вре­ме­нем и нашим, — го­во­рит Олер. — У него огром­ная биб­лио­те­ка, и он знает все о му­зы­ке 20-х. Од­на­ж­ды ве­че­ром он ска­зал мне: „Ты зна­ешь о том, какую огром­ную роль иг­ра­ли нар­ко­ти­ки в ис­то­рии на­ци­о­нал-со­ци­а­лиз­ма?“. Я от­ве­тил ему, что не знаю, но это было по­хо­же на прав­ду, и я сразу решил, что имен­но об этом будет моя сле­ду­ю­щая книга».

Сна­ча­ла Олер со­би­рал­ся на­пи­сать роман, но после пер­во­го же по­хо­да в ар­хи­вы из­ме­нил свои планы. Там он об­на­ру­жил за­пи­си док­то­ра Тео­до­ра Мо­рел­ля, лич­но­го врача Гит­ле­ра, ко­то­рым ис­то­ри­ки, за­ни­мав­ши­е­ся изу­че­ни­ем жизни фю­ре­ра, не уде­ля­ли боль­шо­го вни­ма­ния. «Я сразу понял, что это го­раз­до ин­те­рес­нее, чем ху­до­же­ствен­ная проза», — го­во­рит пи­са­тель. Олер об­ра­тил­ся за по­мо­щью к ныне по­кой­но­му немец­ко­му ис­то­ри­ку Гансу Мо­мм­зе­ну, круп­ней­ше­му зна­то­ку ис­то­рии Тре­тье­го рейха, и в по­сле­ду­ю­щие ме­ся­цы по­се­тил мно­же­ство ар­хи­вов, со­би­рая ма­те­ри­ал для книги, — и сколь­ко же он всего нашел!

В «То­таль­ный кайф» вошло мень­ше по­ло­ви­ны из до­бы­тых им до­ку­мен­тов. «Сей­час я тебе кое-что по­ка­жу», — вос­кли­ца­ет он, вска­ки­вая со стула, и вы­бе­га­ет из ком­на­ты. Вер­нув­шись, Олер про­тя­ги­ва­ет мне копию пись­ма, на­пи­сан­но­го лич­ным сек­ре­та­рем Гит­ле­ра Мар­ти­ном Бор­ма­ном, в ко­то­ром тот пред­ла­га­ет со­блю­дать осто­рож­ность в ис­поль­зо­ва­нии «ме­ди­цин­ско­го сред­ства», предо­став­ля­е­мо­му Гит­ле­ру док­то­ром Мо­рел­лем, в связи с по­шат­нув­шим­ся здо­ро­вьем фю­ре­ра. Ис­то­рия на­чи­на­ет­ся в дни Вей­мар­ской рес­пуб­ли­ки, когда немец­кая фар­ма­цев­ти­че­ская про­мыш­лен­ность пе­ре­жи­ва­ла бум — Гер­ма­ния была глав­ным в мире экс­пор­те­ром ко­ка­и­на и опи­а­тов, таких, как мор­фин, и нар­ко­ти­ки про­да­ва­лись бук­валь­но на каж­дом углу.

Имен­но в это время бли­жай­шее окру­же­ние Гит­ле­ра стало по­зи­ци­о­ни­ро­вать его как ли­де­ра с неис­ся­ка­е­мым за­па­сом сил, ко­то­рый готов без уста­ли ра­бо­тать на благо стра­ны и не поз­во­ля­ет про­ни­кать в свое тело ни­ка­ким отрав­ля­ю­щим ве­ще­ствам, даже кофе. «Это ис­по­лин духа и тела, — писал один из его со­рат­ни­ков в 1930 году. — И он сми­ря­ет это тело спо­со­ба­ми, ко­то­рые по­вер­га­ют в шок обыч­ных людей, вроде нас. Он не упо­треб­ля­ет спирт­но­го, ест толь­ко овощи и не при­ка­са­ет­ся к жен­щи­нам».

Неуди­ви­тель­но, что когда на­ци­сты в 1933 году за­хва­ти­ли власть, «со­блаз­ни­тель­ные яды» были немед­лен­но объ­яв­ле­ны вне за­ко­на. В по­сле­ду­ю­щие годы люди, упо­треб­ляв­шие нар­ко­ти­ки, счи­та­лись «пре­ступ­ны­ми безум­ца­ми»; неко­то­рых каз­ни­ли с по­мо­щью смер­тель­ной инъ­ек­ции, дру­гих со­сла­ли в кон­цен­тра­ци­он­ные ла­ге­ря. Нар­ко­ма­ния счи­та­лась ев­рей­ской за­ра­зой. Ра­со­вое управ­ле­ние СС объ­яви­ло, что у ев­ре­ев есть склон­ность к нар­ко­ти­кам. Гер­ма­ния долж­на была быть из­бав­ле­на от обеих этих на­па­стей.

Неко­то­рым нар­ко­ти­кам, од­на­ко, на­шлось при­ме­не­ние, осо­бен­но в той ат­мо­сфе­ре об­ще­ствен­но­го по­ме­ша­тель­ства, когда необ­хо­ди­мо было сле­до­вать за энер­гич­ным во­ждем. «Гер­ма­ния, проснись!» — ско­ман­до­ва­ли на­ци­сты, и на­ро­ду при­ш­лось взять под ко­зы­рек. Ве­ще­ства, ко­то­рые долж­ны были «ин­те­гри­ро­вать в новое тру­до­вое об­ще­ство всех про­гуль­щи­ков, си­му­лян­тов, по­ра­жен­цев и ны­ти­ков» были не то что раз­ре­ше­ны, а ре­ко­мен­до­ва­ны к упо­треб­ле­нию.

Фриц Ха­у­шильд, ве­ду­щий химик бер­лин­ской ком­па­нии Temmler, вдох­но­вив­шись успе­хом спортс­ме­нов, упо­треб­ляв­ших на Олим­пий­ских играх 1936 года аме­ри­кан­ский ам­фе­та­мин бен­зед­рин решил раз­ра­бо­тать соб­ствен­ное чу­до-сред­ство и год спу­стя со­здал пер­вый немец­кий ме­тил­ам­фе­та­мин. Перви­тин, так он на­зы­вал­ся, мгно­вен­но стал сен­са­ци­ей, его упо­треб­ля­ли для того, чтобы по­вы­сить уве­рен­ность в себе и улуч­шить эф­фек­тив­ность ра­бо­ты пред­ста­ви­те­ли всех про­фес­сий — сек­ре­тар­ши, ак­те­ры, ма­ши­ни­сты по­ез­дов. По­на­ча­лу его во­об­ще можно было ку­пить без ре­цеп­та.

По­яви­лись даже шо­ко­лад­ные кон­фе­ты с перви­ти­ном. «Шо­ко­лад­ные кон­фе­ты Hildebrand все­гда до­ста­вят вам ра­дость», — гла­сил ре­клам­ный сло­ган. До­мо­хо­зяй­кам ре­ко­мен­до­ва­лось съе­дать по 2?3 кон­фе­ты в день, после чего, по за­ве­ре­нию про­из­во­ди­те­ля, вся ра­бо­та по дому вы­пол­ня­лась с небы­ва­лой лег­ко­стью, а вдо­ба­вок дамы ста­но­ви­лись строй­нее, так как по­боч­ным эф­фек­том упо­треб­ле­ния перви­ти­на яв­ля­ет­ся по­те­ря ап­пе­ти­та. Олер на­зы­ва­ет это «на­ци­о­нал-со­ци­а­лиз­мом в форме таб­ле­ток».

Ра­зу­ме­ет­ся, в ско­ром вре­ме­ни до­сто­ин­ства но­во­го пре­па­ра­та оце­ни­ли и сол­да­ты. В «То­таль­ном кайфе» Олер при­во­дит пись­мо, на­пи­сан­ное с фрон­та в 1939 бу­ду­щим но­бе­лев­ским ла­у­ре­а­том Ген­ри­хом Бел­лем, в ко­то­ром тот умо­ля­ет ро­ди­те­лей при­слать ему перви­тин, един­ствен­ное сред­ство, с чьей по­мо­щью он может по­бо­роть сво­е­го глав­но­го врага — сон.

В Бер­лине за под­дер­жа­ние ра­бо­то­спо­соб­но­сти «оду­шев­лен­ных машин» вер­мах­та, то есть, сол­дат, от­ве­чал Отто Ранке, ди­рек­тор Ин­сти­ту­та общей и обо­ро­ни­тель­ной фи­зио­ло­гии, ко­то­рый после про­ве­де­ния ряда ис­пы­та­ний при­шел к вы­во­ду, что перви­тин дей­стви­тель­но пре­крас­ное сред­ство для вос­ста­нов­ле­ния сил у из­мож­ден­ных сол­дат. Бла­го­да­ря ему не толь­ко от­па­да­ла необ­хо­ди­мость во сне (Ранке, ко­то­рый сам под­сел на этот нар­ко­тик, утвер­ждал, что мог без уста­ли ра­бо­тать 50 часов под­ряд), но и на­сту­па­ло рас­кре­по­ще­ние, так что сра­жать­ся ста­но­ви­лось легче или, во вся­ком слу­чае, не так страш­но.

В 1940 году, когда были го­то­вы планы втор­же­ния во Фран­цию через Ар­ден­ны, во­ен­ным вра­чам был разо­слан указ, ка­сав­ший­ся упо­треб­ле­ния сти­му­ля­то­ров, где им ре­ко­мен­до­ва­лось да­вать сол­да­там по одной таб­лет­ке в те­че­ние дня, еще две ночью, с ко­рот­ким пе­ре­ры­вом между до­за­ми, и, при необ­хо­ди­мо­сти, еще одну или две таб­лет­ки через 2?3 часа. Вер­махт за­ка­зал для армии и люфтваф­фе 35 мил­ли­о­нов таб­ле­ток, и фаб­ри­ка Temmler уве­ли­чи­ла объ­е­мы про­из­вод­ства, так что Беллю и его то­ва­ри­щам боль­ше не надо было пи­сать ро­ди­те­лям прось­бы при­слать еще перви­ти­на.

Можно ли счи­тать, что успех блиц­кри­га был свя­зан в первую оче­редь с тем, что вер­махт ис­поль­зо­вал ме­там­фе­та­мин? Что ду­ма­ет Олер по этому по­во­ду? «Мо­мм­зен все­гда го­во­рил мне, что нель­зя сво­дить ис­то­рию к ка­ко­му-то од­но­му фак­то­ру, — от­ве­ча­ет с улыб­кой пи­са­тель. — Од­на­ко втор­же­ние во Фран­цию стало воз­мож­ным бла­го­да­ря нар­ко­ти­кам. Не было бы нар­ко­ти­ков, не было бы и блиц­кри­га. Когда Гит­лер узнал о плане со­вер­шить бро­сок через Ар­ден­ны, ему по­нра­ви­лась эта идея, так как все силы со­юз­ни­ков были со­сре­до­то­че­ны на се­ве­ре Бель­гии.

Од­на­ко вер­хов­ное ко­ман­до­ва­ние ска­за­ло, что это невы­пол­ни­мо, так как сол­да­там ночью нужен отдых, а со­юз­ни­ки успе­ют за это время от­сту­пить, и армия за­стря­нет в горах. Но тут был издан указ о сти­му­лян­тах, и за счет этого сол­да­ты смог­ли об­хо­дить­ся без сна три дня и три ночи. Ром­мель, ко­то­рый тогда ко­ман­до­вал одной из тан­ко­вых ди­ви­зий, был под кай­фом, как и все его ко­ман­ди­ры, а без тан­ков у них ни­че­го бы не вышло».

После этого в вер­хов­ном ко­ман­до­ва­нии нар­ко­ти­ки вос­при­ни­ма­ли как эф­фек­тив­ное ору­жие, бла­го­да­ря ко­то­ро­му можно было вы­иг­ры­вать без­на­деж­ные битвы.

На­при­мер, в 1944?1945, когда было со­вер­шен­но по­нят­но, что по­бе­дить со­юз­ни­ков прак­ти­че­ски невоз­мож­но, немец­кий флот по­ста­вил на во­ору­же­ние серию под­вод­ных лодок, рас­счи­тан­ных на од­но­го че­ло­ве­ка; суть фан­та­сти­че­ской затеи за­клю­ча­лась в том, что эти суб­ма­ри­ны раз­ме­ром с кон­серв­ную банку до­стиг­нут устья Темзы.

Так как все это стало бы воз­мож­ным толь­ко при усло­вии того, что пи­ло­ты этих лодок об­хо­ди­лись бы без сна в те­че­ние несколь­ких дней, Гер­хард Ор­це­хов­ски, глав­ный фар­ма­ко­лог во­ен­но-мор­ских сил на Бал­тий­ском море, за неиме­ни­ем дру­го­го вы­хо­да начал раз­ра­ба­ты­вать новое су­пер­сред­ство — ко­ка­и­но­вую жвач­ку, ко­то­рая стала бы самым тя­же­лым нар­ко­ти­ком из тех, что пред­на­зна­ча­лись немец­ким сол­да­там. Жвач­ка была ис­пы­та­на на уз­ни­ках конц­ла­ге­ря Зак­сен­ха­у­зен, ко­то­рых за­ста­ви­ли идти по дви­жу­щей­ся до­рож­ке, сде­лан­ной для те­сти­ро­ва­ния обув­ных по­дошв; за­клю­чен­ные мар­ши­ро­ва­ли по ней, пока не па­да­ли от из­не­мо­же­ния.

«Это было чу­до­вищ­но и безум­но, — тихо го­во­рит Олер. — Даже Мо­мм­зен был по­тря­сен, узнав об этом. Он ни­ко­гда не слы­шал о таком рань­ше». По мере того, как нар­ко­ти­ки на­чи­на­ли дей­ство­вать, юные мо­ря­ки, за­клю­чен­ные в сталь­ные кор­пу­са под­ло­док, где не могли по­ше­ве­лить­ся и были пол­но­стью от­ре­за­ны от осталь­но­го мира, стра­да­ли от тя­же­лей­ших рас­стройств пси­хи­ки и часто те­ря­ли ори­ен­та­цию, так что тот факт, что они могли не спать по семь дней, уже не имел ни­ка­ко­го зна­че­ния.

«В это невоз­мож­но по­ве­рить, — го­во­рит Олер. — Это вы­хо­дит за рамки ре­аль­но­го мира. Но если вы сра­жа­е­тесь с вра­гом, ко­то­рый вас пре­вос­хо­дит, у вас нет дру­го­го вы­хо­да. Вы долж­ны ка­ким-то об­ра­зом стать силь­нее. Вот по­че­му тер­ро­ри­сты ис­поль­зу­ют смерт­ни­ков. Это нечест­ное ору­жие. Если вы го­то­вы взо­рвать бомбу в толпе мир­ных граж­дан, ко­неч­но, у вас все по­лу­чит­ся».

А в это время в Бер­лине Гит­лер тоже терял связь с ре­аль­но­стью, и его един­ствен­ным со­юз­ни­ком оста­вал­ся док­тор Мо­релль, при­зе­ми­стый врач с со­мни­тель­ной ре­пу­та­ци­ей. К концу 20-х годов Мо­релль об­за­вел­ся про­цве­та­ю­щей прак­ти­кой в Бер­лине, и его успех был свя­зан с во­шед­ши­ми в моду ви­та­мин­ны­ми инъ­ек­ци­я­ми, ко­то­рые он делал своим па­ци­ен­там.

Через од­но­го из них, офи­ци­аль­но­го фо­то­гра­фа рейха Хайн­ри­ха Хофф­ма­на, он по­зна­ко­мил­ся с Гит­ле­ром и, поняв, что ему выпал ред­кий шанс, свя­зал свою судь­бу с фю­ре­ром, ко­то­рый дли­тель­ное время стра­дал от му­чи­тель­ных болей в же­луд­ке. Мо­релль про­пи­сал Гит­ле­ру пре­па­рат Му­тафлор, дей­ству­ю­щим ве­ще­ством ко­то­ро­го яв­ля­ют­ся бак­те­рии, и после того, как здо­ро­вье его па­ци­ен­та — «па­ци­ен­та А», как он стал его на­зы­вать — стало улуч­шать­ся, между ними за­вя­за­лись от­но­ше­ния, ос­но­ван­ные на том, что они оба нуж­да­лись друг в друге. Оба были оди­но­ки­ми лю­дь­ми. Гит­лер не до­ве­рял ни­ко­му, кроме сво­е­го врача, в то время как по­ло­же­ние Мо­рел­ля це­ли­ком и пол­но­стью за­ви­се­ло от фю­ре­ра.

Когда в 1941 году здо­ро­вье Гит­ле­ра се­рьез­но ухуд­ши­лось, ви­та­мин­ные инъ­ек­ции, ко­то­рые Мо­релль делал ему рань­ше, уже не по­мо­га­ли, и док­то­ру при­ш­лось ис­кать новые спо­со­бы ле­че­ния. Сна­ча­ла на самом устра­ша­ю­щем ве­ге­та­ри­ан­це в ис­то­рии были ис­про­бо­ва­ны инъ­ек­ции гор­мо­нов жи­вот­ных, затем по­сле­до­ва­ла целая серия пре­па­ра­тов, каж­дый из ко­то­рых был мощ­нее преды­ду­ще­го, и, в конце кон­цов, Мо­релль начал да­вать Гит­ле­ру чу­до-ле­кар­ство под на­зва­ни­ем юко­дал, по­лу­син­те­ти­че­ский опио­ид, яв­ля­ю­щий­ся близ­ким род­ствен­ни­ком ге­ро­и­на (сей­час он на­зы­ва­ет­ся ок­си­ко­дон). Глав­ное его до­сто­ин­ство за­клю­ча­ет­ся в том, что оно вы­зы­ва­ет у па­ци­ен­та при­ступ эй­фо­рии.

Про­шло со­всем немно­го вре­ме­ни, и Гит­ле­ру ко­ло­ли юко­дал по несколь­ко раз в день. В итоге он со­че­тал эти уколы с при­е­мом двух доз вы­со­ко­ка­че­ствен­но­го ко­ка­и­на, ко­то­рые пер­во­на­чаль­но был про­пи­сан ему из-за про­блем со слу­хом, по­явив­ших­ся после по­ку­ше­ния на фю­ре­ра в бун­ке­ре «Вол­чье ло­го­во». На­ме­рен­но ли Мо­релль пре­вра­тил Гит­ле­ра в за­кон­чен­но­го нар­ко­ма­на? Или он про­сто не смог про­ти­во­сто­ять вы­ра­бо­тав­шей­ся у фю­ре­ра за­ви­си­мо­сти?

«Не думаю, что он сде­лал это на­роч­но, — го­во­рит Олер. — Но Гит­лер до­ве­рял ему. Когда его окру­же­ние пы­та­лось из­ба­вить­ся от Мо­рел­ля осе­нью 1944-го, Гит­лер за­сту­пил­ся за него. Впро­чем, к тому мо­мен­ту, он уже по­ни­мал, что остав­шись без сво­е­го врача, он долго не про­тя­нет. Между ними были пре­крас­ные от­но­ше­ния. Мо­релль любит де­лать инъ­ек­ции, а Гит­лер любил их по­лу­чать. Из-за про­блем с же­луд­ком ему не нра­ви­лось при­ни­мать таб­лет­ки, и он хотел быст­ро­го эф­фек­та. Время под­жи­ма­ло, Гит­лер думал, что умрет мо­ло­дым».

Когда он понял, что стал за­ви­си­мым от нар­ко­ти­ков? «До­воль­но позд­но», — от­ве­ча­ет Олер. — Го­во­рят, что од­на­ж­ды он ска­зал Мо­рел­лю: все это время ты давал мне опи­а­ты. Од­на­ко, как пра­ви­ло, они не го­во­ри­ли об этом на­пря­мую. Гит­лер не любил упо­ми­нать о юко­да­ле. Воз­мож­но, он ста­рал­ся ото­гнать от себя эти мысли. А Мо­релль, как и любой дру­гой дилер, ни­ко­гда не го­во­рил от­кры­то: да, ты под­сел на нар­ко­ти­ки, и у меня есть кое-что для тебя".

Так что же, он объ­яс­нял это необ­хо­ди­мо­стью ле­че­ния, а не нар­ко­за­ви­си­мо­стью? «Да, имен­но так». Эф­фект дей­ствия нар­ко­ти­ков сто­рон­не­му на­блю­да­те­лю мог по­ка­зать­ся чудом. Толь­ко что Гит­лер был так слаб, что едва стоял на ногах, а в сле­ду­ю­щее мгно­ве­ние он энер­ги­чен и из­вер­га­ет про­кля­тия в адрес Мус­со­ли­ни. Кста­ти о Мус­со­ли­ни.

В ита­льян­ском из­да­нии «То­таль­но­го кайфа» будет до­пол­ни­тель­ная глава. «Я вы­яс­нил, что Мус­со­ли­ни тоже был па­ци­ен­том Мо­рел­ля, ко­то­рый на­зы­вал его „па­ци­ен­том D“ от слова „дуче“. После того, как немцы сде­ла­ли его ма­ри­о­не­точ­ным ли­де­ром Ита­лии в 1943 году, Мус­со­ли­ни было ве­ле­но прой­ти об­сле­до­ва­ние у док­то­ра». Олер снова вска­ки­ва­ет и вы­бе­га­ет из ком­на­ты, чтобы вер­нуть­ся с оче­ред­ным до­ку­мен­том. «У меня недо­ста­точ­но ма­те­ри­а­ла, чтобы утвер­ждать, что он был нар­ко­ма­ном. Но он по­лу­чал те же нар­ко­ти­ки, что и Гит­лер. Каж­дую неде­лю врач со­став­лял отчет о его здо­ро­вье».

Олер водит паль­цем по на­пе­ча­тан­но­му на ма­шин­ке тек­сту и сразу пе­ре­во­дит для меня: «Ему стало лучше, он снова иг­ра­ет в тен­нис, взду­тие жи­во­та про­шло... Док­тор пишет о нем, как о ска­ко­вой ло­ша­ди».

Од­на­ко для Гит­ле­ра худ­шее было еще впе­ре­ди. Когда за­во­ды, про­из­во­див­шие перви­тин и юко­дал, были раз­бомб­ле­ны авиа­ци­ей со­юз­ни­ков, за­па­сы его лю­би­мых нар­ко­ти­ков стали под­хо­дить к концу, и в фев­ра­ле 1945 года фюрер стра­дал от аб­сти­нент­но­го син­дро­ма. Его ло­ма­ло, изо рта текла слюна, и он колол себя зо­ло­тым пин­це­том, пред­став­ляя собой жал­кое зре­ли­ще.

«Все опи­сы­ва­ют пло­хое со­сто­я­ние здо­ро­вья Гит­ле­ра в те по­след­ние дни, про­ве­ден­ные в бер­лин­ском бун­ке­ре, — го­во­рит Олер. — Од­на­ко чет­ко­го объ­яс­не­ния этому нет. Пред­по­ла­га­ет­ся, что он стра­дал от бо­лез­ни Пар­кин­со­на. Для меня же со­вер­шен­но оче­вид­но, что это было ча­стич­но свя­за­но с аб­сти­нент­ным син­дро­мом. Да, пар­ши­во же ему при­ш­лось. Он про­иг­ры­вал войну, и у него был чу­до­вищ­ный от­ход­няк». Как из­вест­но, два ме­ся­ца спу­стя Гит­лер и его жена Ева Браун, еще одна па­ци­ент­ка Мо­рел­ля (как и Лени Ри­фен­шталь), по­кон­чи­ли с собой.

Ка­ко­ва же была судь­ба Мо­рел­ля? Мы знаем, что он остал­ся в живых, но понес ли док­тор ка­кое-то на­ка­за­ние? «Думаю, что мно­гим на­ци­стам уда­лось уйти от от­вет­ствен­но­сти за то, что они сде­ла­ли, — го­во­рит Олер. — Но не ему. Он не сбро­сил ста­рую кожу, не начал новую ка­рье­ру, и не раз­бо­га­тел, на­пи­сав ме­му­а­ры, хотя Мо­релль мог за­явить, что не со­вер­шал во­ен­ных пре­ступ­ле­ний, и это было бы прав­дой. Он по­те­рял рас­су­док. Пе­ре­стал су­ще­ство­вать как лич­ность.

Мо­релль — это тра­ги­че­ская фи­гу­ра. Он не был по при­ро­де пло­хим че­ло­ве­ком. Он был оп­пор­ту­ни­стом». В 1947 году аме­ри­кан­цы до­про­сил Мо­рел­ля и, от­ча­яв­шись по­лу­чить от него ка­кую-ли­бо ин­фор­ма­цию, от­пу­сти­ли на сво­бо­ду в Мюн­хене. Там его по­до­бра­ла мед­сест­ра из Крас­но­го Кре­ста, на­по­ло­ви­ну ев­рей­ка, ко­то­рая по­жа­ле­ла пре­вра­тив­ше­го­ся в раз­ва­ли­ну без­дом­но­го су­ма­сшед­ше­го. Она устро­и­ла Мо­рел­ля в боль­ни­цу в го­ро­де Те­герн­зее, где он и скон­чал­ся год спу­стя.

«То­таль­ный кайф» опре­де­лен­но по­вли­я­ет на вос­при­я­тие неко­то­рых ас­пек­тов ис­то­рии Тре­тье­го рейха в бу­ду­щем. Од­на­ко, ко­неч­но, даже с по­мо­щью книги Олера мы не при­бли­жа­ем­ся к тому, чтобы по­стичь суть на­ци­о­нал-со­ци­а­лиз­ма, и пи­са­тель ис­пы­ты­ва­ет от этого неко­то­рое разо­ча­ро­ва­ние. Сам он пы­тал­ся по­нять это с дет­ства (Олер ро­дил­ся в семье судьи и вырос рядом с фран­цуз­ской гра­ни­цей). «Для того я и писал эту книгу, — го­во­рит он. — Я на­де­ял­ся, что она ста­нет контр­про­па­ган­дой на­циз­ма».

Отец его ма­те­ри во время войны ра­бо­тал же­лез­но­до­рож­ным ин­же­не­ром и был на­чаль­ни­ком неболь­шой стан­ции в ок­ку­пи­ро­ван­ной Бо­ге­мии. «Од­на­ж­ды в школе мы смот­ре­ли фильм об осво­бож­де­нии кон­цен­тра­ци­он­но­го ла­ге­ря, и для меня это стало шоком, — го­во­рит Олер. — В тот день я спро­сил деда, видел ли он по­ез­да, на­прав­ляв­ши­е­ся в ла­ге­ря смер­ти. Он ска­зал мне, что од­на­ж­ды зимой видел поезд, ко­то­рый шел с за­па­да, и по­ду­мал, что там на­хо­дят­ся рус­ские во­ен­но­плен­ные. Но так как это был поезд для пе­ре­воз­ки скота, ко­то­рый шел на во­сток, и из него до­но­си­лись дет­ские го­ло­са, дед понял, что про­ис­хо­дит что-то стран­ное.

Мне тогда было лет 10, и я пы­тал­ся по­нять, каким че­ло­ве­ком был мой дед. Он ведь про­дол­жал ра­бо­тать ин­же­не­ром на этой стан­ции. Он не про­те­сто­вал про­тив этого. Дед ска­зал, что поезд охра­ня­ли эсе­сов­цы, ему стало страш­но, и он про­сто вер­нул­ся в свой ка­би­нет и про­дол­жил ра­бо­ту над чер­те­жа­ми. Он все­гда го­во­рил, что Гит­лер был не так уже плох. В 80-е я часто такое слы­шал: все эти ис­то­рии были пре­уве­ли­че­ны, сам Гит­лер не знал об этих пре­ступ­ле­ни­ях и при нем был по­ря­док».

Олер нена­дол­го за­мол­ка­ет и потом про­дол­жа­ет: «Все ду­ма­ют, что на­ци­сты лю­би­ли по­ря­док. Но это был пол­ный хаос. Ра­бо­тая над „То­таль­ным кай­фом“ я понял хотя бы это. Из-за нар­ко­ти­ков люди чув­ство­ва­ли себя ча­стью си­сте­мы и могли ни о чем не ду­мать». Он на­де­ет­ся, что его книгу про­чтет новое по­ко­ле­ние нем­цев, ко­то­рые пред­по­чтут смот­реть впе­ред в бу­ду­щее, а не жить про­шлым. Неуже­ли пра­вые опять на коне? Не по­то­му ли он так хочет, чтобы его книга была про­чи­та­на? «Я думаю, что мы живем в опас­ное время, — от­ве­ча­ет Олер. — Я нена­ви­жу эти на­пад­ки на ино­стран­цев, но наши стра­ны все время этим за­ни­ма­ют­ся: в Ираке и дру­гих ме­стах. Наши де­мо­кра­ти­че­ские пра­ви­тель­ства не очень-то хо­ро­шо справ­ля­ют­ся со своей ра­бо­той в мире, где на­сту­пи­ла гло­ба­ли­за­ция».

При всем этом он не ду­ма­ет, что новая пар­тия пра­вых, Аль­тер­на­ти­ва для Гер­ма­нии, дей­стви­тель­но пред­став­ля­ет собой ре­аль­ную угро­зу (на вы­бо­рах, про­шед­ших в на­ча­ле ме­ся­ца, они обо­шли хри­сти­ан­ских де­мо­кра­тов Ан­ге­лы Мер­кель). «После войны пра­вые ни­ко­гда не по­лу­ча­ли сколь­ко-ни­будь зна­чи­мую под­держ­ку, — го­во­рит Олер. — Мы пом­ним ис­то­рию Гер­ма­нии. Во вре­ме­на моей мо­ло­до­сти здесь даже немец­кие флаги нигде не ви­се­ли. Впер­вые я уви­дел флаг в 1990 году, когда Гер­ма­ния вы­иг­ра­ла чем­пи­о­нат мира по фут­бо­лу. Воз­мож­но, про­ис­хо­дя­щее сей­час, — это неболь­шой сбой».

Перед тем, как от­пра­вить­ся в аэро­порт, я уго­ва­ри­ваю Олера по­ка­зать мне зда­ние фаб­ри­ки Temmler, ко­то­рое все еще на­хо­ди­лось в рай­оне Йо­хан­ни­сталь в быв­шем Во­сточ­ном Бер­лине, когда он там был в по­след­ний раз. В кино все сцены, где изоб­ра­жа­ет­ся ГДР, вы­гля­дят се­ры­ми и хо­лод­ны­ми, но, когда мы вы­ез­жа­ем в на­прав­ле­нии от­де­лан­ной бе­лы­ми плит­ка­ми ла­бо­ра­то­рии док­то­ра Ха­у­шиль­да, на улице ярко све­тит солн­це.

Два­дцать минут спу­стя мы пар­ку­ем­ся на улице, за­стро­ен­ной жи­лы­ми до­ма­ми, под каж­дым окном висят ящики с цве­та­ми, всюду тю­ле­вые за­на­вес­ки и тихо, как на клад­би­ще. «Ни фига себе, — про­из­но­сит Олер, вы­би­ра­ясь из ма­ши­ны. — Ух ты. Его боль­ше нет». Несколь­ко се­кунд мы удив­лен­но смот­рим на забор из про­во­ло­ки, за ко­то­рым вы­сит­ся куча из му­со­ра и бе­то­на, и на ак­ку­рат­ные крас­но-бе­лые до­ми­ки во­круг всего этого.

Но тут уж ни­че­го не по­де­ла­ешь: как я ни ста­ра­юсь, у меня не по­лу­ча­ет­ся на­ло­жить жут­ко­ва­тые чер­но-бе­лые сним­ки фаб­ри­ки, ко­то­рые я видел в «То­таль­ном кайфе», на этот при­го­род­ный пей­заж в фор­ма­те Тех­ни­ко­лор. То, что всего пол­ча­са назад на крыше у Олера ка­за­лось таким ося­за­е­мым, сей­час пред­став­ля­ет­ся чем-то нере­аль­ным и эфе­мер­ным — то ли сном, то ли гал­лю­ци­на­ци­ей.

Подробнее на https://ru.insider.pro/analytics/2016-10-02/kak-pristrastie-gitlera-k-narkotikam-izmenilo-istoriyu/

Опубликовано 15 Дек 2016 в 15:00. Рубрика: История. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.