Уже 70 лет мир живёт без горячей мировой войны. В значительной мере столь долгий период глобального мира в истории человечества куплен ценой перенапряжения сил и ресурсов народов, населявших Советский Союз. После распада Советского Союза Россия продолжает нести тяжёлое бремя сбережения мира. Её стратегическим партнёром является Китай. Именно паритет в ядерных и иных смертоносных вооружениях позволяет сохранить «равновесие страха», а соответственно, и мир уже долгие семь десятилетий.

Однако в последние годы не только СМИ и различного рода эксперты говорят о близости и даже неотвратимости нового мирового конфликта. Реальность и, более того, актуальность угрозы отметили в своих выступлениях в 2014–2015 годах столь разные авторитетные люди, как Г. Киссинджер и бывший глава компартии Китая Цзян Цзэминь, папа римский Франциск I и Евгений Максимович Примаков. Мудрые, повидавшие на своем веку многое люди гораздо острее, чем многие действующие политики ощущают нарастание опасностей, угроз и рисков.

Современный мир привычно характеризуется эпитетами «кризисный», «турбулентный», «неустойчивый». Эти характеристики бесспорно справедливы. Но они не являются исчерпывающими. Пожалуй, с ещё большим основанием мир можно назвать динамичным, сложным и всё более опасным. В рамках разворачивающейся на планете борьбы за будущее значительно возрастают риски и множатся угрозы.

К Давосскому форуму 2015 был опубликован доклад о глобальных рисках, ожидающих человечество в ближайшее время. В ходе подготовки доклада 900 всемирно признанных экспертов выбирали 10 рисков из предложенных трёх десятков и затем ранжировали их по двум шкалам: по вероятности превращения риска в реальную угрозу и по силе воздействия на глобальные политику, экономику и социум. Неожиданностью доклада стало то, что эксперты впервые за последние 20 лет на первое место поставили геополитические риски, связанные с прямыми военными столкновениями.

Также в числе наибольших рисков, чреватых самыми опасными угрозами для человечества, названы риски утраты власти национальными правительствами, вплоть до полного распада государств, в результате экономических крахов, политических воздействий, гражданских и иных войн. В качестве примера эксперты привели в докладе Украину, а также Сирию и Ирак, в котором власти в значительной степени утратили способность противостоять экспансии Исламского государства. Также в первую пятёрку глобальных рисков попали нехватка водных и иных ресурсов с сопутствующими войнами, за их передел, распространение оружия массового поражения, включая высокотехнологичные типы вооружения, кибероружие и т.п.

Особо следует подчеркнуть, что глобальные риски не существуют отдельно друг от друга, а имеют тенденцию порождать друг друга, накладываться, превращаясь в мощнейшие разрушительные каскады угроз. Большинство экспертов полагает, что впервые с конца 80х гг. спусковым крючком для подобного домино рисков, способного запустить разрушительные процессы глобальной деструкции, могут стать те или иные первоначально локальные вооружённые конфликты, втягивающие в свою воронку всё большее число держав и негосударственных образований. Отмечено, что в настоящее время, по сути, не имеется отлаженных процедур предупреждения эскалации такого рода вооружённых конфликтов и перерастания их в глобальный конфликт.

С подобным выводом экспертов Давосского форума солидаризируется и папа Франциск I, который в недавнем своём выступлении сказал ошеломлённой пастве, что фактически третья мировая война уже началась. В этой связи весьма характерно, что проведённый в этом году ведущим политическим изданием США Foreign Policy опрос более тысячи экспертов из 30 стран показал, что впервые за последние 20 лет риск прямого военного столкновения США с Россией оценивается выше, чем война между США и Китаем. При этом риски войн США с Россией и / или Китаем эксперты в этот раз оценили гораздо выше, чем когдалибо в прошлом за время проведения подобных опросов.

Нарастание текущих рисков и угроз происходит в условиях начала развёртывания Третьей производственной революции. Это не просто смена одного технологического уклада другим, как принято считать. Это гораздо более масштабный, болезненный и глубокий процесс, меняющий все стороны, все аспекты человеческой жизни и деятельности. Из истории хорошо известно, что во времена технологических переворотов и производственных революций обостряются как гражданские, так и международные конфликты, увеличивается число и усиливается ожесточённость войн. Войны в эпоху технологических революций ведутся не только за пространство, но и, прежде всего, за время.

Глубинные причины подобных войн заключаются не столько в традиционном стремлении к переделу ресурсов, захвату новых территорий и т.п., сколько в стремлении максимально ослабить экономических, технологических и цивилизационных соперников и конкурентов, принудить их к догоняющему, а значит, подчинённому развитию. Войны периодов производственных революций — это, в конечном счёте, войны за превращение конкурентов из субъектов, наделённых собственными волей, задачами, интересами, в объекты, инструменты реализации целей победителя.

Нынешняя эпоха третьей производственной революции — не исключение. Всё большая часть конфликтов не может быть объяснена традиционными факторами экономических, политических и даже религиозных противоречий. Они представляют собой своего рода войны за будущее, за то, кто кому будет диктовать свою волю на протяжении не годов, а десятилетий, кто задаст миру смыслы, кто определит его структуру, ценности и иерархию подчинения.

В последние десятилетия разительные изменения претерпела и социальная динамика. Если большую часть ХХ века, в решающей степени под воздействием факта существования Советского Союза, социальная дифференциация внутри развитых капиталистических стран, различия между развитыми и развивающимися странами уменьшались, то вот уже без малого 25 лет действует прямо противоположная тенденция. Всё большая часть доходов, имущества, ресурсов и власти концентрируется в руках богатейших слоёв населения, прежде всего верхнего одного процента. Происходит постепенное размывание среднего класса.

Увеличивается закредитованность населения. Это ведет к тому, что определённое повышение жизненного уровня сопровождается уменьшением реально принадлежащего населению богатства и имущества. Повсеместной стала «жизнь в долг». Если в прошлом об этом говорили коммунистические идеологи и исследователи, то сегодня на огромном статистическом материале об этом рассказал автор главного экономического бестселлера 2014 года «Капитал двадцать первого века» Томас Пикетти, чья книга переведена на десятки языков.

Касаясь вопроса неравенства доходов и растущей неоднородности общества, как правило, упускается из виду ещё одно обстоятельство. Между тем уже в ближайшие годы оно может стать едва ли не решающим. Технологические революции всегда сложно воздействовали на занятость населения. И третья производственная революция — не только не исключение, но и, возможно, наиболее яркая иллюстрация данного тезиса. В этом нет ничего неожиданного. Почти 150 лет назад К. Маркс предвидел, что с превращением науки в непосредственную производительную силу человек будет вытеснен из производства и сложатся все необходимые предпосылки для коммунизма.

Однако Маркс оказался неисправимым оптимистом, полагая, что история развивается лишь по одному, прогрессивному направлению. Между тем человеческое общество, подобно всем сложным системам, меняется по законам нелинейной динамики. Периоды прогнозируемого развития сменяются периодами неустойчивости. Они, в свою очередь, завершаются точками бифуркации, а более правильно говорить — моментами полифуркации. Если говорить просто, в определённые моменты истории человечества в целом и отдельных стран в частности существуют не две (бифуркация), а гораздо больше возможностей (полифуркация) дальнейших изменений.

Предвидение К. Маркса в условиях третьей производственной революции сбывается в ситуации, крайне далёкой от коммунистических перспектив. Между тем, по мнению даже осторожных экспертов, в ближайшие 20 лет до 45 % рабочих мест в сфере умственного труда и более двух третей — в сфере физического смогут быть заняты роботами и различного рода автоматизированными системами.

Иными словами, в рамках и без того углубляющегося неравенства возникает проблема массы лишних людей. Дополнительным измерением этой проблемы становятся сокращающиеся с каждым годом стимулы для переноса производства из западных стран в страны Азии, Африки, Латинской Америки в погоне за сокращением издержек на рабочую силу. Уже сегодня роботы, производимые в Соединённых Штатах и Японии, при окупаемости чуть более двух лет, оказываются на сборочном производстве более дешёвыми, чем, например, китайские или индонезийские рабочие.

Вполне очевидно, что рост имущественного и социального неравенства, отсутствие перспектив трудовой деятельности и всё более отключающиеся во всём мире «социальные лифты» неизбежно будут вести к скачкообразному росту социальной напряжённости и противоречий. Причём эти противоречия будут непрерывно обостряться, а их участники — радикализироваться. Это практически в безальтернативном варианте будет вести к возрастанию рисков не только межгосударственных, глобальных и региональных войн, но и гражданских войн по всему миру, чреватых мировой глобальной гражданской войной.

Третья производственная революция с появлением масс лишних людей, причём не только в развивающихся, но и в богатых, благополучных странах, будет происходить не только на фоне углубляющегося имущественного и других видов социального неравенства, но и в условиях глубокой трансформации государства. В мире уже сегодня можно выделить несколько различных вариантов такой трансформации.

Прежде всего традиционные социальные рыночные государства всё более превращаются в государства- корпорации. Для подобных структур характерен отказ от различного рода социальных гарантий, переход к сословному и даже в чёмто кастовому социальному строению, демонтаж демократических институтов. В той или иной степени эти процессы происходят и в Северной Америке, и в Европе, и во многих странах Азии. Одновременно во всё большем числе стран, вне зависимости от их исторических традиций и политической принадлежности, происходит своего рода приватизация государственных функций. Она выражается, прежде всего, в том, что традиционные виды деятельности, которые ранее были прерогативой исключительно государства, переходят в частные руки. Например, мало кто знает, что 70 % деятельности американского разведывательного сообщества выполняется частными подрядчиками. Также до сих пор не осмыслен факт, что крупнейшие частные военные компании по своей огневой мощи и боевым возможностям уже сегодня превосходят государственные вооружённые силы из третьей десятки стран.

Наряду с формированием государств-корпораций и приватизацией государственных функций акционерными и частными структурами происходит экспансия надгосударственных органов управления. Эти органы зачастую вступают в противоречие с политикой национальных государств и создают новые очаги напряжённости. Это хорошо можно проследить в истории и в сегодняшнем дне Европейского сообщества. Наконец, на всех континентах растёт и множится число несостоявшихся или несостоятельных государств, так называемых «фейл стейт».

Если раньше они были характерны для Африки, например Сомали, и Азии — Афганистан, то сегодня этот феномен пришёл в Европу, где он наиболее точно характеризует реальное положение дел с Украиной. Наконец, всё большую силу набирают наднациональные элитные сети и структуры, не контролируемые и неподотчётные ни правительственным органам, ни какимлибо представительным институтам, ни народным массам. Они оказывают всё большее влияние на мировую политику и экономику, активно провоцируют и управляют конфликтами по всему миру.

Политическая дисфункция, как отметил в своей книге «Мировой порядок» старый и мудрый Генри Киссинджер, «ведёт к ослаблению международного права, институтов межгосударственного регулирования и порождает в современных, гораздо более опасных условиях примат права сильного, могущественного и волевого». С гибелью Советского Союза в прошлое ушло весьма неприятное, но, как сегодня становится всё более понятным, эффективное равновесие страха и система взаимного сдерживания. Эта система позволяла ограничивать эскалацию локальных конфликтов, не допускать глобальных столкновений между сверхдержавами. Сегодня структура международного права повсеместно подвергается эрозии и разрушению. Всё в меньшем числе случаев работает система сдержек и противовесов на международной арене. Соответственно, непрерывно увеличивается риск локальных и глобальных военных конфликтов.

Турбулентная и нелинейная динамика мирового развития во всех его сферах происходит в условиях нарастания сложности современного мира. Несмотря на многочисленные высказывания о конце глобализации, продолжает нарастать технологическая, финансовая и экономическая связность самых различных стран и регионов. Причём нарастание связности происходит параллельно с углублением различного рода противоречий и усилением несовпадения интересов как отдельных стран, так и тех или иных групп мировой элиты. Параллельно с этим в сегодняшнем и тем более завтрашнем мире гораздо сильнее, чем раньше, увязываются в единое целое экономические, политические, социальные, культурные, религиозные и иные процессы. Между ними оказывается всё меньше перегородок. Они во всё большей степени становятся взаимозависимыми.

Если раньше в подавляющем большинстве случаев именно бытиё определяло сознание, то сегодня, во времена Интернета и всепроникающих информационных потоков, сознание всё чаще и сильнее детерминирует бытиё. Сегодня всё труднее разделять первичное и вторичное, выделять причины и следствия. В мире начинает властвовать гиперцикл, когда причины и следствия сплетаются в кольца и постоянно меняются местами. Гиперциклы же, как известно, это обязательное условие и питательная среда для нелинейной динамики, когда самые малые факторы могут вызвать гигантские изменения. Последствия тех или иных действий и событий становятся всё менее предсказуемыми и сознательно управляемыми. В мир прилетает с каждым годом всё больше «чёрных лебедей».

Сложность мира кумулятивно нарастает не только изза тесного переплетения политики, экономики и социума, не только по причине всевозрастающей взаимозависимости процессов в отдельных странах и состояния мировой экономики, политики и социума в целом, но и благодаря повсеместному внедрению информационных технологий и, прежде всего, Интернета. Сегодня, когда «Интернет всего» становится реальностью не только в наиболее развитых странах, но и во всём мире, по сути, всё становится взаимоувязано со всём.

Как показал в своей книге «Антихрупкость» Н. Таллеб, оборотной стороной сложности становится всевозрастающая хрупкость нашего мира. Всё чаще мы видим отказы технических, социальных и иных систем, которые сливаются в каскады неприятностей. В общем, мир вступил в чрезвычайно опасную, рискованную фазу экстремальной динамики. Для этой фазы характерна ситуация, когда технико-технологические возможности превалируют над сдерживающими их социально-культурными механизмами. В такие периоды, как показывает человеческая история, значительно увеличивается вероятность войн. Они становятся более распространёнными, ожесточёнными и разрушительными.

Дополнительными факторами стремительного нарастания рисков и угроз, связанных с погружением мира в глобальный военный конфликт нового типа, являются как долговременные макроэкономические тенденции, так и особенности финансово-экономической конъюнктуры. Вторая половина десятых и первая половина двадцатых годов текущего века приходятся на период, когда совпадают и резонируют кризисные фазы долговременных, среднесрочных и краткосрочных макроэкономических циклов. Согласно расчётам таких известных ученых, как А. Акаев, А. Айвазов, С. Глазьев и В. Садовничий, на этот период приходятся самые неблагоприятные фазы циклов Кондратьева, Кузнеца, Китчина и Жугляра. Как показывает прошлое, в такие периоды неизменно случались мировые либо крупные кровопролитные вооружённые конфликты.

Свою лепту в ситуацию вносит и текущая финансово-экономическая мировая конъюнктура. Миру так и не удалось преодолеть последствий финансово-экономического кризиса, начавшегося в 2008 г. Даже там, где политики и экономисты рапортуют об улучшениях, на деле оно оказывается либо результатом статистических ухищрений и фальсификаций, либо относится к сфере виртуальных финансов и оторвавшихся от реальной экономики фондовых рынков. С 2008 г. не только никуда не исчезли, но и, напротив, выросли государственные долги ведущих экономик мира, и прежде всего США.

Остаются крайне низкими темпы экономического роста. Более того, если их очистить от того, что еще 20 лет назад не учитывалось, типа финансовых спекуляций, учёта в ВВП аренды принадлежащих самим жильцам квартир и т.п., то обнаруживается не рост, а рецессия, а во многих странах и депрессия. Всё это происходит на фоне стагнирующего спроса, нерастущих реальных доходов населения и всё более жёсткой борьбы за различного рода ресурсы.

Не надо быть Нострадамусом, чтобы, опираясь на прошлый печальный опыт человечества, предсказать, что подавляющее число набирающих силу социально-экономических тенденций увеличивает риск кровопролитных местных разрушительных региональных и смертоносных глобальных войн. В общем, экстремальная динамика мира чревата всё новыми и новыми войнами, в том числе необычного облика. Новая ситуация осознаётся во всех ведущих государствах, и прежде всего в России, Китае и США.

Логично начать со страны, претендующей на исключительность, доминирование, являющейся на сегодняшний день главным субъектом агрессии и деструкции, — Соединённых Штатов Америки. Последние десятилетия были неудачными для Америки в политическом и военном плане. Американские вооружённые силы, по большому счёту, потерпели ощутимые поражения в Ираке и Афганистане, не достигли своих целей в Северной Африке, целом ряде других регионов мира.

Несмотря на то что у США имеется целая империя баз, в которую входят почти 700 военных баз и военных объектов за рубежом, в 130 странах мира, где несут службу почти 400 тыс. военных и гражданских специалистов Пентагона, политическое влияние и финансовые возможности страны постоянно сокращаются. Так, в самом начале 2015 г. в США принято решение о закрытии 16 крупнейших военных баз в Европе. Объявлено, что подобные сокращения будут произведены в Азии и других регионах мира.

Однако Америка не раз в течение своей истории демонстрировала умение трезво и жёстко анализировать собственные ошибки, и не просто искать пути их исправления, а стараться найти решения, обеспечивающие её доминирование. Не является исключением и настоящее время. В недавно вышедшей книге «Долг» бывший многолетний директор ЦРУ и глава Пентагона Роберт Гейтс написал по этому поводу: «Прежде всего, война непредсказуема: едва начинают греметь выстрелы и падают первые бомбы, как сформулировал Черчилль, политический лидер теряет контроль над ситуацией. События руководят планами.

Кажется, что всякая война начинается с предположения, что она будет короткой и победоносной. Почти в каждом случае, если заглянуть в глубины истории, это предположение оказывается ошибочным... В прошлом почти всегда боевые действия начинаются в полном неведении о противнике и о ситуации на местах. В будущем это чревато необратимыми последствиями...

Выступая перед аудиторией в Университете национальной обороны, я процитировал генерала Уильяма Т. Шермана: «Всякая попытка сделать войну лёгкой и безопасной ведёт к позору и катастрофе». И закончил словами генерала Джо Стилуэлла: «Не важно, как начинается война: завершается она в грязи. Ее нужно перетерпеть — не существует короткого пути или магических трюков». Мы должны поддерживать боеготовность и использовать наши вооружённые силы там, где ставится под угрозу наша безопасность, наши жизненные интересы или безопасность интересов наших союзников».

В 2014–2015 годах в Соединённых Штатах практически непрерывно проходят крупные военно-стратегические и разведывательные форумы, конференции, круглые столы и т.п., посвящённые, в конечном счёте, выработке Новой стратегии национальной безопасности и перестройке американского военно-промышленного комплекса. Частично результаты этих дискуссий нашли своё отражение в принятой в начале этого года Стратегии национальной безопасности-2015, подписанной Б. Обамой, и в Третьей оборонной инициативе.

Ещё более решительные перемены намечено осуществить в вооружённых силах США, стратегии и тактике американской армии и других родов войск в годы, непосредственно предшествующие и последующие за президентскими выборами 2016 г. Эти перемены базируются на различного рода концептах, новациях, обобщении практического опыта войн и военных конфликтов, осуществлённого англо-саксонской военной мыслью в нынешнем веке.

Чтобы выделить новые концепты англо-саксонской военной мысли, определяющие стратегию и тактику вооружённых сил США и их союзников, надо отмотать ленту времени почти на 60 лет назад. Тогда, в самом начале холодной войны, администрация Г. Трумэна разработала стратегию устрашения и сдерживания на основе угрозы применения превентивных действий. Она предполагала возможность нанесения опережающего ядерного удара по источнику угрозы — СССР. Этой стратегии Соединённые Штаты придерживались без малого 40 лет, вплоть до распада Советского Союза. Превентивная стратегия, по оценкам историков различных стран, почти 50 раз подводила мир вплотную к началу глобальной термоядерной войны.

В конце 80х годов американские «неоконы» начали разработку новой стратегии и средств её реализации. На это ушло почти 15 лет. В 2002 году президент Дж. Буш-младший объявил о преэмптивной стратегии США в области национальной безопасности. Стратегия была утверждена Конгрессом США в 2006 году. По поводу преэмптивной, или упреждающей, стратегии Дж. Буш заявлял: «Чем больше угроза, тем больше риск бездействия, — и тем более обязательными становятся основания для принятия предупреждающих действий для обеспечения нашей защиты, даже если остаётся неясным время и место вражеской атаки. Чтобы предвосхитить и предотвратить такие враждебные действия со стороны наших противников, Соединённые Штаты, если это понадобится, будут действовать преэмптивно».

Однако успехов в реализации стратегии преэмптивных действий президенты Дж. Буш-младший и Б. Обама не добились. В Ираке и в Афганистане Соединённые Штаты потерпели очевидное политическое поражение. Не достигли они и своих военных целей. Более того, сегодня, пожалуй, не найдётся ни одного региона в мире, где действия в рамках упреждающей стратегии принесли Америке какиелибо ощутимые успехи.

Любимый тезис президента США Б. Обамы об «американской исключительности» стал всё более и более расходиться с возможностями страны, её авторитетом и влиянием в мире. Для любого непредубежденного аналитика, в том числе и в самих Соединённых Штатах, становится всё более понятным, что с течением времени возможности страны участвовать одновременно в военных действиях в различных точках мира сокращаются, авторитет снижается, а влияние уменьшается.

В этой связи в последнее время резко активизировались усилия по поиску новых средств и инструментов реализации упреждающей доктрины. Преэмптивная доктрина предусматривает три важнейшие фазы своей реализации применительно к странам, которые в перспективе могут угрожать американским интересам: смена режима, изменение менталитета и уклада жизни населения страны и строительство (а более точно — воссоздание заново) государства на территории, откуда мыслится возможная угроза.

Упреждающая стратегия, в отличие от превентивной, предполагает борьбу и устранение не только и не столько актуальных, существующих, а прежде всего потенциальных угроз, угроз завтрашнего дня для «американской исключительности». А главное, она предполагает устранение как максимум и деструкцию-ослабление как минимум субъектов подобных угроз: России или любого другого государства, ставящего под сомнение американскую исключительность. Кроме того, в стратегии предусматриваются подобные действия в отношении не только государственных, но и других структур самого различного типа.

Значительная часть американского истеблишмента, проанализировав почти десятилетний опыт практического осуществления доктрины, сделала вывод о необходимости её подкрепления новыми методами, инструментами и способами реализации. В последнее время в США опубликован ряд ключевых документов и материалов по этим вопросам. Среди них необходимо выделить, прежде всего, Стратегию национальной безопасности-2015, Новую оперативную доктрину армии США «Победа в сложном мире. 2020–2040», Третью инициативу оборонных инвестиций и инноваций Пентагона и т.п.

Главное в Новой оперативной концепции армии США «Победа в сложном мире. 2020–2040» то, что впервые на уровне официального документа обнародовано принципиально новое видение облика войны Соединёнными Штатами. На Западе традиционным является увязывание трёх терминов — агрессия, война и воля. Война в англо-саксонской традиции отнюдь не обязательно связана с применением летального оружия. Эта традиция следует за классиком военной мысли Карлом Клаузевицем, утверждавшим: «Война — это акт насилия, имеющий целью заставить противника выполнить нашу волю». Соответственно, и в теоретическом, и, главное, в практическом смысле вся военная доктрина Запада заточена под задачу подавления воли противника, его подчинения, превращения в средство достижения собственных целей.

В Новой оперативной концепции впервые официально говорится, что «жёсткие противоборства будущего, по словам генерала Д. Перкенса, будут осуществляться в незнакомой обстановке и в незнакомом месте. При этом армии будут противостоять неизвестные враги, входящие в неизвестные коалиции». Один из разработчиков концепции, бывший командующий войсками США и союзников в Афганистане генерал Д. Барно, отмечал: «Нам придётся действовать в условиях, когда невозможно установить ни точного времени начала войны, ни момента её завершения». В одной из своих концептуальных статей, впервые переведённой на русский язык для публикации в сборнике, он назвал подобные будущие конфликты «теневыми войнами».

Помимо изменения облика войны значительно расширяется сфера противоборств. И это вторая новая характеристика американского понимания войн. Впервые официально признаны сферами войн не только традиционные боестолкновения с использованием летального оружия, но и противоборства в сфере дипломатии, внутриполитические гражданские конфликты, информационные войны, финансово-экономические войны, жёсткое технологическое противоборство и, наконец, поведенческие войны. При этом в концепции выделяются пять полей боя, или, как говорят американцы, доменов противоборства. В их число входят суша, море, воздух, космос и киберпространство, причём суша определяется как решающий домен. В этом состоит третья отличительная черта концепции.

Начальник штаба сухопутных вой ск США генерал Р. Одиерно во введении к концепции объясняет, что ключевая роль армии связана не только собственно с ведением военных действий, а с тем, что именно на неё выпадает главная нагрузка по реализации двух последующих стадий, предусмотренных Национальной стратегией упреждающего устранения возможных угроз. Именно армии, в соответствии с официально принятым документом, предстоит после завершения военных действий нести основную нагрузку по переформатированию жизни и менталитета населения стран и регионов, представляющих собой актуальную либо потенциальную угрозу американской исключительности, а также реструктуризации и воссоздания на новой основе государств на этих территориях.

К настоящему времени при активном участии бывшего командующего войсками США в Афганистане, известного военного мыслителя Х. Макмастера, отца гибридных войн Ф. Хоффмана, ведущего разработчика повстанческих и контрповстанческих действий Д. Килкаллена и др., чьи работы впервые переведены на русский язык для публикации в сборнике, и силами влиятельных структур, включая Центр новой американской безопасности (CNAS), Центр умной обороны (CSD), Форум оборонных предпринимателей (DEF), Центр международной морской безопасности (CIMSEC) во главе с Центром стратегических и международных исследований (CSIS), разработаны контуры нового варианта упреждающей стратегии. А главное, не только контуры стратегии, но и соответствующий ей инструментарий и методы.

Прежде всего постулируется, что между войной и миром нет больше чёткой грани. Поэтому новая преэмптивная стратегия будет реализовываться не столько в ходе традиционных военных конфликтов, сколько в рамках жёстких противоборств. Американцы и Запад в целом всё чаще уходят от чёткого и юридически определённого термина «война», заменяя его такими размытыми понятиями, как «конфликт», «противоборство», «противостояние», «активные наступательные операции» и т.п. При этом интенсивность конфликтов, его участники, поля боя и сферы противоборств становятся переменными величинами. Фактически речь идёт о том, что появляется новое состояние — «мировойна» или «войномир», — уже достаточное для осуществления упреждающих действий по устранению потенциальных, возможных в будущем угроз.

Сегодня в основу военных доктрин всё большего числа стран мира, включая США, кладутся провидческие идеи выдающегося российского военного теоретика Евгения Месснера о «мятеж-войне» и гениального польского мыслителя Станислава Лема о «незаметной и неотличимой от мира войне».

При подготовке Новой оперативной концепции армии США «Победа в сложном мире-2020» её разработчики постарались использовать наиболее оригинальные концепты, касающиеся отдельных сторон и феноменов будущей войны. Прежде всего, получили официальное признание гибридные, асимметричные конфликты, теория которых в рамках западной традиции наиболее подробно разработана Ф. Хоффманом, в том числе в работе «Гибридная война и её вызовы», и Ф. Арригин- Тофтом в статье «Природа и история асимметричных конфликтов. Шансы слабых против сильных». При этом особое значение придаётся нечёткому характеру военных конфликтов, когда становится трудно установить время начала и завершения войны или жёсткого противоборства, когда противостоящие стороны включают в себя как войсковые подразделения, так и иррегулярные формирования, как ополчение, так и частные военные компании, и т.п. Решающий вклад в развитие представления о нечётких, скрытых конфликтах внёс Д. Барно, в том числе в своей статье «Теневые войны XXI века».

В последние годы западные и российские публикации наполнили сетевые термины и метафоры. Это в полной мере относится и к работам по военной тематике. В данном контексте особый интерес представляет статья видного американского военного мыслителя Дж. Аркиллы «Создавая и используя сети». Отличительной особенностью данной работы является не только пристальный и профессиональный взгляд на особенности сетевых методов организации в вооружённых формированиях, но и новое, расширительное понимание сетей. Оно включает в сетевую парадигму и особый уникальный феномен «боевого роя», которому Дж. Аркилла предрекает активное развитие в будущем.

Подлинная революция в понимании будущей войны как разрушительных и кровопролитных конфликтов, ведущихся в ландшафте многомиллионных городов и гигантских агломераций, была совершена в конце нулевых годов австралийским спецназовцем, ныне руководителем частной военной компании, советником по контртерроризму правительств США, Великобритании и Австралии Д. Килкулленом. Его революционные книги «Контртерроризм», и особенно «Спускаясь с гор: грядущая война в городах», были положены в соответствующие разделы важнейших государственных документов по национальной безопасности, принятых в самое последнее время США, Великобританией и НАТО.

Нельзя также не отметить, что перенос будущих жёстких противоборств и военных столкновений из гор и пустынь в гигантские городские агломерации, что мы видим сегодня на примере Донецка, Луганска, Мосула, Алеппо и др., будет происходить в условиях беспрецедентной информационной открытости и повышения коммуникационной и иной связности всех точек мира. Под этим углом зрения представляется крайне интересным доклад корпорации RAND, подготовленный Джоном Маккинлеем и Элисоном Аль-Баддавэем. Остаётся только с сожалением согласиться с авторами этого доклада, что в перспективе любое локальное боестолкновение будет иметь тенденцию к глобальной эскалации и ощущаться не только в политической, но и в экономической сферах по всему миру.

Новый облик войны и задачи, которые предстоит решать вооружённым силам в рамках реализации преэмптивной стратегии, по мнению американского истеблишмента, требуют их принципиально нового оснащения всеми видами традиционного и нетрадиционного вооружения. На это направлена Третья инициатива оборонных инноваций, одобренная в ноябре 2014 года.

Инициатива призвана вывести из тупика американские вооружённые силы и оборонную индустрию. Этот тупик характеризуется одновременным действием трёх эмпи- рических законов, получивших своё название по именам людей, впервые выявивших соответствующие закономерности. Первый из них получил название закона Августина, по имени крупного американского промышленника Н. Августина, написавшего ещё в 1984 году одноимённую книгу. Закон гласит: «Оборонный бюджет Америки растёт линейно, а стоимость единицы новой военной авиации и, шире, военной техники растёт в геометрической прогрессии». На момент выхода книги он полагал, что если дела и дальше пойдут подобным образом, то к 2054 году военного бюджета США хватит на выпуск только одного истребителя- бомбардировщика. Поскольку после выхода книги цены на технику стали расти ещё быстрее, то срок сдвинулся с 2054 г. к 2030–2035 годам.

В 1990е годы замминистра обороны США У. Перри и тогдашний начальник одного из департаментов Пентагона Э. Картер установили, что затраты на эксплуатацию, обслуживание и поддержание в боеспособном состоянии сложной военной техники растут в среднем в два раза быстрее, чем затраты на её приобретение. Наконец, в последние годы один из самых успешных американских командиров в Афганистане, майор Д. Гант, установил, что 75–85 % (по совокупной стоимости) произведённой с начала нулевых годов военной техники никогда не использовалось на поле боя.

Третья инициатива нацелена на то, чтобы исправить сложившееся положение и в кратчайшие сроки решить три ключевые задачи тремя различными способами.

В число ключевых задач вошли следующие.

Во-первых, предоставление политическому руководству США и вооружённым силам средств ведения жёстких противоборств в семи сферах, которые будут иметь эксклюзивный характер и не смогут быть воспроизведены как врагами и противниками, так и партнёрами и союзниками США в течение продолжительного периода времени.

Во-вторых, проведение жёсткой инвентаризации всего военного потенциала США, вывод из эксплуатации ненужных, малоэффективных и не оправдавших себя систем вооружений, инфраструктурных компонентов и т.п. с одновременным повышением эффективности стоящих на вооружении наиболее перспективных видов боевой техники.

В-третьих, сосредоточение усилий на практическом обеспечении преобладающего превосходства армейских подразделений американских вооружённых сил любого размера в боевом соприкосновении с любым противником и в любых условиях за счёт повышения боевой мощи, мобильности и информированности подразделений.

Решение столь амбициозных задач в кратчайшие сроки предусматривается осуществить, мобилизуя три ключевых компонента научно- исследовательско-промышленной мощи. Прежде всего имеется в виду ещё в большей мере, чем раньше, стимулировать разработки таких известных агентств, как DARPA и IARPA. Наряду с этим предусматривается возродить ключевую роль корпорации MITRE, которой мир обязан Интернетом, новым поколением «думающих машин», типа знаменитого Watson, и созданием кибержизни.

Наряду с этим уже начали осуществляться меры по разрушению любых барьеров между гражданским и военным секторами американской экономики на основе самого широкого вовлечения не только в опытно-конструкторские работы, но и в реализацию оборонного заказа стартапов, малых предприятий, так называемых аддитивных университетских производств и даже небольших неформальных групп.

Наконец, резко ужесточаются требования с точки зрения цен на новую технику к традиционным оборонным подрядчикам. В заключение обзора новаций военной англо-саксонской мысли XXI века хотелось бы отметить, что все упомянутые выше работы и документы с некоторыми другими материалами впервые переведены на русский язык и включены в выпускаемый издательством «Книжный мир» сборник «Новое лицо войны: концепты англо-саксонской военной мысли XXI века».

К сожалению, за последние десятилетия в российском стратегическом и аналитическом сообществах сложилась устойчивая, но не добрая традиция. Когда речь заходит о военной мысли, как правило, оперируют концептами англо-саксонских, в крайнем случае германских и редко французских теоретиков и практиков военного дела. Про Китай вспоминают исключительно в связи с семью классическими военными трактатами начиная от Сунь Цзы и далее по списку. Между тем в мире именно современная китайская военная мысль пользуется глубоким уважением, граничащим с неприкрытой завистью к оригинальности и нестандартности военных стратегов Поднебесной.

Уже долгие годы едва ли не самой цитируемой иностранной книгой по военной стратегии в США, Великобритании и отчасти континентальной Европе является работа двух китайских высокопоставленных офицеров Джао Лианга (Qiao Liang) и Ванга Хуангсу (Wang Xiangsui), впервые изданная на китайском языке в 1999 г. и переведённая на английский в 2002 г. под названием «Unrestricted Warfare». До сегодняшнего дня книга была переведена на 15 европейских и девять азиатских языков. Она изучается в высших военных учебных заведениях Соединённых Штатов и их союзников по НАТО, входит в круг обязательного чтения при подготовке политических и разведывательных аналитиков на Западе. В России книга до сих пор не только не переведена, но и малоизвестна даже в конспективном изложении.

Как правило, когда о книге всё же упоминают, в русскоязычной литературе даётся хотя лингвистически правильный, но смыслово некорректный перевод названия этого оригинальнейшего военно-стратегического труда. У нас название переводят как «Неограниченная (или разрушительная) война». Впрочем, подобным же образом её название трактуют и американцы с британцами. Между тем наиболее точным её названием на русском языке было бы «Беспредельная война».

Существует чрезвычайно важное обстоятельство. Человек в научном, военном или житейском планах мыслит ассоциациями, опираясь на уже хорошо знакомые, освоенные термины. Когда американский или русский военный или политик видит слово «неограниченная», он полагает, что главный смысл китайской работы состоит в рекомендации выйти за эти ограничения.

В сложившейся международной практике существует множество многосторонних межгосударственных договоров, ограничивающих в количественном и качественном плане те или иные виды вооружений, способы ведения военных действий и т.п. Формально книгу китайцев можно прочитать именно таким образом и увидеть в ней призыв к выходу из любых, ограничивающих Китай международных договоров или соглашений, а ещё лучше не подписывать таковые. Определённый резон в таком понимании есть. Китай на сегодняшний день не присоединился ни к одному договору, связанному с различного рода ограничениями на стратегическое, ракетное и ядерное оружие. Он никогда не подписывал подобных договоров, предпочитая развиваться в этом смысле без ограничений.

Но главное содержание книги в ином. В любом виде деятельности, и война не исключение, помимо ограничений существуют пределы. Ограничения устанавливаются, как правило, на чтото хорошо известное, исчислимое, всем понятное. А вот пределы скорее относятся к способам человеческого понимания, ментальным моделям, шаблонам, при помощи которых мы мыслим, и другим «тонким материям».

Глубинный смысл работы китайских генералов состоит в призыве посмотреть на войну поновому, отказаться от любых ограничений в собственном мышлении и, отказавшись, выйти за пределы привычного и найти такие решения и инструменты, которые принесут победу даже в самых неблагоприятных условиях.

Если совсем кратко изложить содержание книги, сведя её к нескольким тезисам, то они будут таковы: — Китай ещё долго будет заметно уступать Соединённым Штатам в техническом уровне сухопутных войск, военно-морских сил, ВВС и космических группировок. Причём никакое количественное превосходство китайской армии не сможет даже близко компенсировать асимметрию в техническом уровне; — несмотря на то что у Китая имеется ядерное оружие, ядерная война для Китая неприемлема. Прежде всего Китай в неограниченной атомной войне будет попросту уничтожен.

Что до ограниченной ядерной войны, то, по мнению китайских военных, Соединённые Штаты уже на рубеже века и тем более в дальнейшем будут всё более и более способны отразить ограниченный ядерный удар извне, прежде всего из России и Китая; — чем дальше, тем больше стратегические, военные, политические, а затем и экономические интересы США и Китая будут расходиться. Симбиоз их экономик сменится конкуренцией хозяйственных и финансово-экономических систем. Китай начнет, подобно США, формировать вокруг себя группировку союзных государств.

Если Китай не найдет асимметричного убийственного в прямом и переносном смысле этого слова ответа на американскую военную угрозу, то США будут испытывать всё больший соблазн использовать военную силу для окончательного решения политико-экономических проблем в отношениях двух стран; — сила в китайской философии и миросозерцании является всего лишь оборотной стороной слабости. И наоборот. Соответственно, слабость страны находится ровно там же, где заключена её сила.

Сила Америки состоит в научно-технологическом развитии и финансово-экономическом превосходстве; — технико-технологическое развитие США в первой половине XXI века в решающей степени будет зависеть от информационных технологий, Интернета и т.п. Финансово- экономическое могущество Америки базируется в конечном счёте на роли доллара как главной мировой валюты и американского финансового рынка как преобладающего инвестиционного рынка планеты, от которого зависят все другие рынки; — Китаю, при последовательном совершенствовании традиционных вооружённых сил, главное внимание надо сосредоточить на создании и повышении эффективности наступательного и оборонительного кибероружия, защите собственного информационно-смыслового поля и сознательном взятии на вооружение впервые в истории методов ведения глобальной и неограниченной финансовой войны.

В последнем случае китайские военные упоминают, что они не один час провели в консультациях с Дж. Соросом относительно того, как ему удалось практически в одиночку «свалить» вторую по силе валюту мира — британский фунт стерлингов.

С момента выхода книги китайское политическое и военное руководство не ограничилось теоретическими дискуссиями и всенародным обсуждением, а осуществило и осуществляет меры по созданию кибернетических и финансовых войск в полном смысле этого слова, которые страна рассматривает как важнейшие и неотъемлемые компоненты китайской военной мощи.

Если упомянутая выше книга хотя бы по названию известна в России, то вторая, не менее знаковая работа китайских теоретиков и практиков не удостоена пока ни одного упоминания в русскоязычной прессе. Речь идёт об изданной в начале 2014 г. книге генерала Зи Кацина, профессора-математика Лю Сю Де и историка и стратегиста Пэ Хайшена «Выигрышная ситуация». Книга была переведена на английский язык Академией военно-морских сил в Аннаполисе и используется как ведомственное учебное пособие.

В книге авторы предлагают китайским военным и политикам не идти на поводу у своих западных коллег и не перенимать англо-саксонский стиль мышления. Западное мышление воспринимает время как непрерывный поток, а процессы — как то, что может быть подвержено конструированию и полностью управляться. Авторы книги более чем на 400 страницах приводят примеры из западной и восточной политической, военной, экономической и бизнес-практик, которые убедительно демонстрируют, что даже в относительно простых случаях процессы не непрерывны, а дискретны, разбиваются на сменяющие друг друга, длящиеся определённые промежутки времени ситуации.

Причём ни один процесс, в котором участвует человек, не может быть полностью управляем им. Соответственно, любые доктрины, которые базируются на жёстком планировании, проектировании, предпосылках абсолютной предвидимости будущего, необходимости сосредоточения ресурсов как обязательного условия победы и т.п., являются ущербными в своей основе и уступают традиционному китайскому мышлению. Авторы предлагают китайцам вернуться к своим истокам.

Согласно их точке зрения недостаточно точно планировать, организовывать собственные действия и предвидеть действия врага. Для победы зачастую мало даже неоспоримого превосходства в ресурсах или качественном уровне вооружений и т.п. Огромную роль играет структура, динамика или, как говорят авторы, энергия — Ци — самой ситуации. Иначе говоря, в одних ситуациях сильный, даже действуя абсолютно точно, может с большой долей вероятности проиграть изза самой ситуации слабому. А в другой, даже при больших собственных ошибках, оказывается обречён на победу.

Авторы показывают, что главным для победы является умение отделять, распознавать, классифицировать ситуации, обнаруживать направленность и мощность их энергии и умение понимать, способствует ли та или иная ситуация победе, или нет. Это совершенно нетипичный для западного ума способ практического мышления. Однако примеры из давней и совсем недавней мировой истории позволяют говорить, что китайский взгляд является весьма перспективным. Кстати, любопытно, что впервые внимание американских военных обратил на книгу глубокий знаток Китая Г. Киссинджер.

В заключение хотелось бы особо остановиться на вопросе, который тщательно стараются обойти по разным причинам профессиональные военные аналитики и исследователи. В подавляющем большинстве книг последнего десятилетия на самых разных языках отстаивается точка зрения на неизменную природу войны. Как правило, говорится лишь о новых формах, типах, видах, полях боя и т.п.

Однако авторам представляется, что военно-политическая реальность и даже реальность за окнами обычных жилых домов во многих районах мира заставляет всерьёз задуматься о том, что жёсткая дихотомия войны и мира на наших глазах отходит в прошлое. Сегодня различного рода построения, жёстко отделяющие фронт от тыла, привычные виды войн, связанные с применением летального оружия, от не менее жестоких, наносящих ущерб и в прямом смысле судьбоносных для стран и народов, противоборств без использования летального, огневого оружия и т.п., всё чаще становятся неадекватными реальности.

Реальность, в которой мы живём и которая не только создаёт новые возможности, но и всё большие риски и угрозы, становится не просто более динамичной, турбулентной, но и в первую очередь «текучей», неопределённой. Каждый без труда может найти примеры, иллюстрирующие данное положение. Причём примеры можно черпать в неограниченном количестве не только из военной практики и политико-стратегической сферы, но и просто из повседневной жизни каждого человека.

Это имеет как минимум два следствия. Первое — всё яснее проступает общая характеристика, которая описывает недавно вошедшие в оборот и всё более широко используемые термины «гибридная», «асимметричная», «иррегулярная» и т.п. война. Если вглядеться в суть явления, то за всеми этими свойствами мы видим явление текучести или, как говорят в науке, — нечёткости. Знаменитый азербайджанский математик Л. Заде и выдающийся российский философ А. Зиновьев детально разработали терминологический аппарат, исследовательскую программу и практический инструментарий для изучения и практического использования свойства «нечёткости».

Нечёткость означает переменчивость, текучесть, неточную определимость, турбулентность, изменчивость. Если посмотреть на фактическую сторону дела, то все эти характеристики как нельзя лучше подходят к большинству современных и, вероятно, будущих конфликтов. Поэтому имеет прямой смысл максимально использовать потенциал теории сложности, концепций нелинейной динамики, множественной логики и математики нечёткости для разработки не только нового теоретического, но и практического инструментария для осмысления, анализа и прогнозирования войн, конфликтов и противоборств.

Второе, ещё более важное обстоятельство состоит в том, что буквально на глазах нашего поколения, наряду с миром и войной, появилось третье состояние «мировойны» или «войномира». В нём, по сути, и живут современный мир и Россия. Это состояние требует совершенно иного, нового взгляда на природу и определение конфликтов, войн и противоборств. Чем дальше, тем больше традиционные, привычные виды войн будут уходить в прошлое. Очевидно, что решающее преимущество получит тот, кто первый не только поймёт, но и научится наиболее эффективно действовать в принципиально новом состоянии глобальной среды, в состоянии мировойны или войномира.

Лучшей памятью Великой Победы советского народа над германским нацизмом и стоящим за ним транснациональным финансовым империализмом будет не декларирование российской уникальности и превосходства, а каждодневная упорная творческая работа по укреплению развития производственного, социального и, конечно же, военного потенциала страны, сохранение за Россией передового места в глобальной цивилизационной гонке.

Источник: http://hrazvedka.ru/blog/vremya-konfliktov-mirovaya-voennaya-mysl-v-xxi-veke.html