Мещанское мышление и большие числа несовместимы

Обывательское восприятие полностью игнорирует проблему масштабирования, согласно которой эффективность крупных систем не является суммой от эффективности их частей. Так разделив эти системы на мелкие системки вовсе не удастся получить свою часть от общего блага. Поэтому, мещанское мышление и большие числа несовместимы.

У товарища Кассада недавно вышел довольно забавный пост, который назывался «Сколько стоит бесплатно» . Точнее, не совсем пост – просто одна картинка со старым советским плакатом, объясняющим стоимость поездки в пионерлагерь. Подобные «источники информации» в советское время висели практически по всем учебных заведениям – и не вызывали ничего, кроме откровенной скуки. Я помню со школы практически такой же плакат, того же оформления и даже с тем же самым названием.

Правда, вместо стоимости путевки в пионерлагерь там была стоимость школьных учебников – судя по всему, существовали какие-то пособия для художников-оформителей и других лиц, занимающихся подобными вещами. Но, в любом случае, это был неизменный – и абсолютно не нужный элемент интерьера, основной смысл которого состоял в том, что он позволял выполнять какие-то нормативы по «наглядной агитации».

Так вот, этот типовой советский плакат внезапно вызвал у Кассада бурную реакцию в виде нескольких сотен комментариев. (На текущее время – 850.) Причем, крайне разносторонних – начиная со сравнением современной системы детского отдыха, и заканчивая страданиями «узников пионерлагерей», которые в свое время вынуждены были томиться в данных заведениях вместо турецкого «анинклузива». То есть – казалось бы, более чем банальная информация оказалась неожиданно «взрывной». (Для сравнения – гораздо более актуальные новости и статьи того же автора, посвященные современным событиям, собирают обычно максимум 200-400 комментариев.)

Такое положение вызывает сразу несколько вопросов – начиная с того, почему ранее вся эта «стоимость бесплатного» пролетала исключительно мимо мозгов. И заканчивая тем, почему же сейчас все эти давно закрытые и развалившиеся пионерлагеря и прочие советские фонды общественного потребления вызывают такую бурную реакцию.

Впрочем, как можно догадаться, все это разные стороны одной и той же медали. А именно: особенности восприятия человеческим сознанием определенного типа информации – информации, касающейся пресловутых «больших систем». (Иногда говорят о «больших числах» - но, разумеется, только числами тут дело не ограничивается.) Впрочем, можно сказать больше – речь идет не только о восприятии, а вообще, о взаимодействии человека с указанными «большими системами».

Которые, в свою очередь, являют собой одно из самых важных сторон самой человеческой деятельности – ведь давно уже жизненно важные системы производства требуют разветвленной системы коммуникаций. Да что там производство – само существование человека в современном мире возможно при наличие разного рода коммунальных систем, начиная с канализации и заканчивая здравоохранением.

Как устроено российское общество
В статье:

Скрытая реальность в России
В статье:
Скрытые пружины России
В статье:
Построение нации в России

При отсутствии последнего подавляющее число поселений крупнее 30-50 тыс. человек автоматически превращаются в источник эпидемий. Впрочем, про канализацию с водопроводом можно сказать то же самое. Но одновременно с этим в рамках «обыденного», обывательского восприятия подобные вещи буквально не существуют. Даже сейчас, когда о «коммунальных проблемах» начали говорить в связи с постоянным ростом соответствующих платежей.

Иначе говоря, мало кто осознает, насколько велики затраты на подобные вещи вообще – скажем, на поддержание той же автодорожной сети идут даже не миллиарды, а триллионы рублей. Может ли обычный человек в рамках обычного своего мышления вообще представить триллион рублей?

Кстати, при весе тысячерублевой купюры порядка 1 г. это получится около 1000 тонн. (100 грузовиков грузоподъемностью 10 тонн или 15 железнодорожных вагонов грузоподъемностью 70 тонн.) Но одновременно с этим в пересчете на одного жителя России указанная сумма окажется всего около 7 тысяч рублей. Впрочем, реально на дороги тратят побольше – 1,6 трлн. руб. в 2016 году. (Я недавно приводил таблицу)

Так что выйдет где-то 11 тыс. рублей на человека – не сказать, чтобы астрономическая сумма, хотя и не малая. Но ведь это только на дороги – на другие коммуникационные и системные нужды уходят такие же огромные средства. Поэтому многим обывателям, которые услышали одновременно про пугающие стоимости коммуникационных и жизнеобеспечивающих систем, а так же про то, сколько денег это стоит на человека, традиционно становится дурно. И они начинают заявлять про избыточность подобных систем – напирая на возможность «индивидуального решения» указанных проблем.

Проблемы госслужбы в России
В статье:

Как работают суды в России
В статье:
Следствие глазами социолога
В статье:
Откровения чиновника о работе

Например, в уже помянутом случае с детским отдыхом – на то, что «лучше бы эти деньги давали родителям, и они на них сами устраивали своих детей в лагеря или санатории». В случае с коммунальными системами – на то, что лучше, если бы каждый пользователь обеспечивал себя сам. В случае с здравоохранением – чтобы каждый сам заботился о своем здоровье и откладывал деньги на оплату врачей.

В случае с образованием – чтобы каждый думал о том, какие знания давать своим детям. И т.д., и т.п. С точки зрения обыденного восприятия это объясняется тем, что подобная система более «справедлива» - но в реальности речь идет о совершенно ином. А именно – об отказе от «невпихуемых» в привычное мышление масштабам, о переходе к более привычным категориям. Удивляться этому было бы странным: подобная особенность есть норма при обывательском мышлении, «настроенным» на вещи, с которыми человек сталкивается в быту.

Однако подобное восприятие полностью игнорирует проблему масштабирования, согласно которой эффективность крупных систем не является суммой от эффективности их частей. (И, следовательно, разделив эти системы на мелкие «системки» вовсе не удастся получить свою часть от общего блага.) На многих примерах это довольно хорошо видно – скажем, собственную электростанцию мало кто может себе позволить, поскольку затраты на нее довольно велики. С собственным водопроводом дело пока обстоит получше: бурение артезианской скважины оказывается сравнимым с подключением к централизованной систем. Но это связано только с тем, что данными вещами занимаются немногие.

В США, к примеру, где указанные вещи являются нормой для субурбий, уже сейчас существует проблема неконтролируемого загрязнения водных пластов, в результате чего питьевую воду приходится покупать в магазинах. То же самое касается и индивидуальной канализации – которая еще может работать при низкой плотности населения. (Через фильтрацию в грунт в септиках.) При большой идет активное загрязнение среды, в результате чего фильтрация просто запрещена – а значит, нужна частая откачка с соответствующими затратами. (А ведь «откаченное» еще нужно обезвредить – то есть, очистные сооружения все равно необходимы.)

Некоторые проблемы России
В статье:

Аналог Путина в римской истории
В статье:
Похожа ли Россия на Карфаген?
В статье:
Предсказание Троцкого о современной России
В статье:
Почему Запад обгоняет Россию?

Но это наиболее простые случаи – когда еще можно «посчитать». В более сложных случаях понять преимущество крупных систем «на обывательском уровне» практически невозможно. Скажем, то же здравоохранение, как система, не может быть сведена даже к медицине – то есть, системе больниц и поликлиник. Напротив, она охватывает огромные пласты человеческой жизни, позволяющие постепенно снижать уровень заболеваемости и увеличивать здоровье. (Которое у человека закладывается с самого начала рождения – а точнее, еще до этого.)

В результате чего и возникают идеи, подобные тем, что демонстрируются некоторыми «путинистами» - в рамках которых идущая сейчас «оптимизация» системы здравоохранения является причиной… улучшения здоровья населения. Дескать, чем меньше районных больниц и местных поликлиник – и больше «медицинских центров» - тем здоровее становится народ. (То есть, чем меньше доступность врачей – тем лучше.) Тогда, как в реальности действительно идущее сейчас улучшение здоровья является следствием вещей, которые были сделаны 30-70 лет назад, во времена детства и молодости большинства нынешних людей.

Кстати, указанный детский отдых тоже сюда относится – причем, даже тогда, когда конкретные сабжи ни в какие пионерлагеря не ездили. Просто потому, что этот процесс давал статистическое улучшение здоровья людей – которая сейчас снижает нагрузку на медицину. В то время, как в период 1970-1980 годов на указанную отрасль катастрофически давило наличие граждан, чьи ранние годы прошли как раз тогда, когда пионерлагерей было мало или вообще не было – а вот голод, ранняя трудовая деятельность, отсутствие гигиены и медицины наоборот, были.

В результате чего те огромные средства, что страна вкладывала в здравоохранение позднесоветского периода выглядели неэффективными – особенно по сравнению со странами, где модернизация закончилась лет на пятьдесят раньше. (Скажем, США или Германией.) Ну, и разумеется, итог данного «обывательского анализа» оказался крайне печальным – причем, даже не для нас, а для наших детей и внуков. (Которых лет через двадцать «накроет» волна резкого падения здоровья, связанного с демонтажем советского здравоохранения, ужасом 1990 годов и нынешней «оптимизацией».)

Объяснение данных таблицы
В статье:

Что и как пьют в России
В статье:
Сколько пьют в России
В статье:
Алкогольная смертность в России

Вот тогда-то реально и станет понятным: сколько стоит бесплатно. То есть – сколь значимыми реально были советские «большие системы», которые для современников (и «тогдашних», и «нынешних») выглядели практически незаметными, а зачастую – и откровенно вредными. «Растрачивающими народные деньги» - которые, с т.з. обывателя, надо было прямо отдавать на руки каждому. Правда, систему гигиены-профилактики-диспансеризации в таком случае не построили бы, зато можно было водки купить.

Кстати, не стоит смеяться над подобным решением: для человека традиционного общества, к которым относилась значительная часть населения страны, алкоголь реально выступал в качестве одного из «допустимых» способов тратить деньги. То есть, конечно, пьянство осуждалось, но никого не удивляло – от, например, поездок на курорты и прочего «отдыха». Последнее было экзотикой вплоть до самых последних времен – причем, вовсе не от отсутствия денег, а именно из-за непонимания.

Кстати, указанный эффект в приведенном Кассадом примере так же очень важен: многие семьи реально не отправили бы своих детей в пионерлагеря, если бы им давали на руки те самые 147 рублей. Скорее, их бы пропили, купили бы какую-нибудь мебель и одежду, или, например, положили «на книжку» - до рокового 1992 года...

В общем, можно сказать, что «обыденное мышление» - тот самый здравый смысл, которым многие гордились и гордятся даже сейчас – оказывается критичным для восприятия «больших систем». Которые, в свою очередь, выступают наиболее эффективным способом решения проблем, стоящих перед человеком, буквально вершиной его деятельности.

К счастью, как показывает история, господство этого самого мышления не вечно – в конце концов, указанные системы все же построили. (То есть – были времена, когда обыватель не выступал господствующим человеческим типом.) А значит – вполне возможно изменение указанного отношения, переход человека на более прогрессивные способы понимания мира. Но, разумеется, об этом надо писать в совершенно иной теме…

В прошлом посте был затронут один крайне важный вопрос – а именно, проблема обывательского мышления, совершенно не подходящего к работе с крупными системами. (Инфраструктурными, образовательными, здравоохранительными и т.д.) Собственно, господство указанного явления очень хорошо проявилась во время распада СССР, когда подавляющая часть населения оказалась настроена отрицательно по отношению к любому «крупному» производству или строительству.

В результате чего стал возможен распад страны – разделение крупных производственных систем вначале по «национальному признаку». Причем, можно сказать, что собственно национальность тут была вторичной – важным было именно стремление выделится из союзной системы, «уменьшить масштаб».

Поэтому, например, на той же Украине подавляющая часть не просто русскоязычных, но и «русскокультурных» людей приняли сторону националистов. Впрочем, чего там Украина – в разного рода Таджикистанах и Узбекистанах (Таджикских и Узбекских ССР) основным источником тяги к выходу послужила именно местная интеллигенция – полностью «русофицированная». (Включая и этнических русских с иными представителями «нетитульных наций».)

Разумеется, через некоторое время эти самые «нетитульные» на своей шкуре испытали то, к чему вели данные «государства» - но было уже поздно. Указанное стремление разделить все «крупное» и свести к отдельных «хуторам» и «аулам» закончилось полным развалом и деградацией всего и вся. Впрочем, отличие России от других государств тут оказалось только в том, что у нее – из-за относительно больших размеров – данный развал оказался менее критичным.

Нашей стране удалось сохранить значительную часть «больших систем» - или, по крайней мере, снизить скорость их деградации. Но, как можно легко догадаться, к осознанию важности подобных вещей это не имело ни малейшего отношения – да, постсоветский человек, хлебнув торжества «свободного рынка» в 1990 годы начал немного понимать то, что «раньше было лучше». Но то, на чем основывалось это «лучше», и почему от этого «лучше» в свое время постарались избавиться, разумеется, осталось для него неизвестным.

* * *

Впрочем, получение ответа на данный вопрос чем дальше, тем оказывается важнее: в плане того, что рано или поздно, но потребуется перейти от пользования сохранившимися «большими системами» к развитию и строительству их. В подобном случае необходимость смены «обывательского» мышления на что-то, более пригодное для системной работы, становится неизбежным. Причем, именно, как массовое явление, охватывающему не отдельных «мудрецов», а значительное число людей.

Впрочем, как можно догадаться, так же обстояли дела и в «предыдущую итерацию» - то есть, тогда, когда указанный «большие системы» создавались в первый раз. Причем, для нашей страны это было особенно важно –поскольку процесс этого создания занимал крайне короткое время. Фактически период «больших систем» в России можно отсчитывать с начала активной индустриализации конца 1920-начала 1930 годов.

Разумеется, и до этого можно было найти определенные «зачатки» истемного мышления, связанные, например, с железнодорожным транспортом – который стал первой полноценной «большой системой», особенно после начала интеграции отдельных железных дорог в единую государственную систему. (Проводимую под руководством Витте.) Но это были только отдельный «проблески» системного мышления, отсчет которых вести можно, наверное, еще со времен Петра Первого – царя, собственно, и зародившего в России представления о «системах».

С началом же индустриализации указанное явление приняло массовую форму. Это могло означать только одно – отбрасывание «обывательских», обыденных представлений и переход на «работу» с более глобальными моделями. И именно это изменение прекрасно отслеживается по имеющимся источникам: СМИ, художественной литературе. (Над последним, кстати, не стоит иронизировать: литература представляет собой прекрасный индикатор состояния общественного сознания. Именно сознания, а не реальности – но нам оно и нужно.)

В данных источниках указанное время предстает, как период «больших проектов» - все везде что-то строят, осваивают и внедряют, мелкие обывательские радости практически исчезают из массовых источников, уходя в пресловутый «маленький мир». (Впрочем, по словам тех же Ильфа и Петрова – и тут их настигает воздействие мира «большого».)

Разумеется, можно сказать, что это – идеология, искусственно созданная пропаганда, но это будет ошибкой. «Общий фон» никакими пропагандистскими усилиями не изменить – скажем, в те же 1970 и даже 1980 годы агитационная машина СССР работала не менее эффективно, нежели в 1930-1960 годы, но в указанном смысле ситуация была противоположная. Например, даже в кинематографе этот период ощущается, как период «личной жизни», ухода в личные переживания и проблемы, хотя был огромный пласт «общественно-политического кино» - скажем, на военную тематику – но это ничего не меняло.

Даже наоборот: «военная тема» приобрела тогда подчеркнуто личный, можно сказать даже, интимный оттенок – что стало достижением в искусстве, но одновременно свидетельствовало о начавшемся торжестве «обывательского мира». В любом случае разница между тем, что было в период активной индустриализации и тем, что можно обозначить, как позднесоветское время, читается довольно четко.

Кстати, одним из главных индикаторов начала критического периода можно считать отказ от знаменитого «Сталинского плана преобразования природы» - потрясающего по масштабам проекта преобразования земель. Разумеется, это было только начало кризиса, продолжавшегося более двух десятилетий – за это время не раз казалось, что системное мышление все-таки побеждает. (Было освоение космоса, очередной виток модернизации промышленности, наконец, пресловутая Целина – все это свидетельствовало о том, что борьба за «большие проекты» идет.)

Однако указанного оказалось недостаточным –и где-то со второй половины 1970 годов начался откат, с каждым днем набирающий все больше силы. (Развитие «серой зоны», сворачивание крупных проектов и «вялое» развитие того, что еще оставалось). Итогом данного процесса и стал 1991 год.

* * *

В чем же была причина подобного изменения? Почему обыватель, составляющий большинство в те же 1920 годы – о чем, например, прекрасно написано в «12 стульях» и «Золотом теленке» - в то время оказался слабее, нежели поднятая Советской властью индустриализационная волна? А в 1970 годы, период, когда, как могло показаться, Советский Союз имел максимальную силу и огромное количество людей, вовлеченных в «проектный мир», в том числе, и высокотехнологичный, тот самый «Мир Понедельника» - указанный обыватель неожиданно одержал реванш?

Этот вопрос крайне важен, причем не только в историческом смысле, но и в плане «разбора» одного из базовых мифов нынешней «эпохи поражений» - «мифа о человеческой природе». То есть – представления о том, что человек есть существо, могущее вести себя только определенным образом, так, как это принято у обывателей.

Так что понимание причин господства «обыденного сознания», и, что еще важнее – торжества его противоположности является одним из ключей для выхода из текущего кризиса. К счастью, общее понимание оснований данного процесса все-таки есть. (Разумеется, сейчас оно только намечено – но и это крайне важно в плане понимания разного рода социодинамических процессов.)

Собственно, основание для него служит известная идея основателей социодинамики – Маркса с Энгельсом о том, что в базисе человечества лежит система общественного производства и она-то и определяет общественное сознание. (Кстати, я считаю название «марксизм» крайне неудачным, наподобие того, как если бы механику обозвали «ньютонизмом», а геометрию – «пифагорианством».)

Именно оно – это самое производство – и определило поражение обывателей в 1930-1960 годы и торжество их в 1970-1980. А точнее – не само производство, а его «производная», т.е., скорость роста. Это очень важно – поскольку в позднем СССР общий промышленный базис был гораздо выше, нежели в раннесоветское время, однако указанная скорость оказывалась намного меньшей. Что, в свою очередь, задало и соответствующие паттерны поведения большинства: стремление к активному изменению мира во втором случае и приспособления в первом.

Собственно, вот тут то и лежит корень советских проблем, постепенно перешедших в проблемы постсоветские: если главным способом выживания является развития умения приспосабливаться к имеющимся условиям, то нет ничего странного в том, что «горизонт событий» сужается до ближайшего окружения. В самом деле, разве для того, чтобы «сделать карьеру» на непыльной работе, достать пресловутый «дефицит» и вообще, «построить коммунизм на отдельно взятом дачном участке за трехметровым забором», не является первой необходимостью бороться с теми, кто готов сделать то же самое?

Поскольку иначе они захапают то, что необходимо для этого – и план окажется невыполнимым. На любые глобальные вещи при этом банально не хватить ресурсов – сознание не бесконечно. В условиях же, когда новые проекты генерируются постоянно, возникает иная ситуация – тут вместо того, чтобы «обустраивать свою норку», свое с боем достигнутое место в жизни можно просто бросить его и уехать на новое место.

С учетом того, что люди, исповедующие обывательские паттерны это вряд ли сделают, подобная ситуация порождает «положительный отбор» последних. В том смысле, что на «новых проектах» оказываются люди с «длинностратегическим мышлением», а обыватели концентрируются на старых. (Это хорошо заметно в 1930 и особенно, 1960 годы – когда «новые отрасли» оказывались практической противоположностью старым в указанном плане.)

Ну, а дальше – начинают работать системные правила, согласно которым подобные низкоэнтропийные системы выступают «генераторами негэнтропии», приводя к упорядочиванию всего, соприкасающегося с ними. (Хороший пример – коммуна Макаренко, легко «переварившая» присоединенную к ней деградировавшую Куряжскую воспитательную колонию.) В общем, возникает «волна проектности», охватывающая все общество и приводящая к вытеснению обывателей в маргинальные области.

* * *

Правда, это работает, как уже было сказано, только до того момента, когда образование новых систем – предприятий и отраслей – идет в активном режиме. Стоит остановить процесс – и система оказывается в критическом состоянии. Ну, и самое главное – появление этих самых «новых систем» не должно включать в себя значительный конкурентный элемент.

Кстати, с небольшим уровнем конкуренции подобная ситуация неплохо справляется – эта конкуренция тут играет даже несколько стимулирующую роль. Но только с небольшим – когда выживание «новых проектов» становится связанным с уничтожением других упомянутый фактор их стимулятора превращается в угнетателя.

Кстати, это очень хорошо видно и для «несоветской экономики»: до определенного уровня наполненности рынка возможно образование компаний, в которых поддерживается то самое стремление к «длинным стратегиям» и прочие конструктивные вещи. Но стоит этому самому наполнению дойти до определенного предела – и все это исчезаем, приводя к господству противоположных вещей.

В общем, главным фактором, стимулирующим антиобывательское сознание, является активное развитие экономики и направленность ее на «новые направления». И наоборот – замедление роста, а уже тем более, «подморозка», «сбережение сил» есть самый главный способ привести к торжеству обывателей. Которые очень быстро приведут эту самую «подморозку» к гниению и разрушению – как это случилось в 1991 году и продолжается сейчас. (То есть – отказ от развития в обмен на стабильность ведет к потере и стабильности.)

Разумеется, описанная ситуация есть крайне упрощенная социодинамическая модель, не учитывающая разного рода нюансы – о которых надо будет говорить отдельно – однако сути это не меняет. Любой застой неизбежно ведет к гибели. Впрочем, как можно догадаться, этот процесс так же нелинеен: гибель системы «автоматически» приводит разрушению механизмов, актуализирующих указанный застой – что, в свою очередь, приводит к появлению оснований для нового рывка. (Хотя, опять-таки, в реальности данный процесс гораздо сложнее и неоднозначнее – но суть его остается именно такой.)

Ну, а о том, какие выводы можно сделать из вышесказанного – надо говорить отдельно…

https://anlazz.livejournal.com/282735.html

https://anlazz.livejournal.com/282909.html

Опубликовано 30 мая 2018 в 17:00. Рубрика: Внутренняя политика. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.