В своей речи на XX съезде Хрущев доложил о работе «партийной комиссии Президиума ЦК», которая, по его словам, выяснила следующее: «Многие партийные, советские, хозяйственные работники, которых объявили в 1937—1938 годах "врагами", в действительности никогда врагами, шпионами, вредителями и т.п. не являлись, что они, по существу, всегда оставались честными коммунистами»1. Затем докладчик перешел к обсуждению уголовных дел на некоторых лиц, чья невиновность, по его словам, полностью установлена.

Документы комиссии, во главе которой стоял П.Н.Поспелов, были опубликованы после распада Советского Союза. Почти одновременно были преданы гласности подписанные Генеральным прокурором СССР Р.А. Руценко реабилитационные справки, которыми пользовался Поспелов. Одни и те же цитаты и другие совпадения убеждают, что именно реабилитационные материалы послужили основой для Поспеловского доклада.

Доклад комиссии Поспелова обсуждался несколько раз, но в атмосфере, не отличающейся строгой взыскательностью, вот почему вопрос о выявлении там каких-либо фальсификаций даже не возникал. Некоторые из содержащихся там передержек очевидны.

1 О культе личности и его последствиях. Доклад Первого секретаря ЦК КПСС тов.Хрущева Н.С. XX съезду Коммунистической партии Советского Союза. // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с.136-137.

Так, в одном из разделов доклада его авторы приходят к выводу, что т.н. «блоки» и «центры» оппозиционной деятельности, дескать, представляют собой плоды фальсификаций следователей из НКВД. Но, как теперь известно, такое утверждение безосновательно, поскольку в личном архиве Троцкого выявлены документы, подтверждающие существование в СССР оппозиционного «блока» троцкистов и «правых»1.

Так или иначе, реабилитационные материалы как таковые еще никогда не становились темой для научно-исторических исследований. Все предыдущие работы на указанную тему — например, труды В.З.Роговина и В.П. Наумова — опирались исключительно на цитаты из «закрытого доклада», краткий пересказ воспоминаний Хрущева и на полные безудержного бахвальства свидетельства, оставленные тем же самым автором2.

Ниже обсуждаются реабилитационные материалы на некоторых партийных руководителей, чьи имена были названы в «закрытом докладе» Хрущева, а содержание этих справок, постановлений сравнивается со сведениями из источников, опубликованных в постсоветский период. Как следует из таких сопоставлений, реабилитационные материалы не ставили своей целью выяснить правду о виновности или невиновности тех или иных репрессированных лиц. Да и могло ли быть иначе? Ведь даже известные нам свидетельства там вообще не рассматривались. И как знать, какие еще сведения скрываются в архивно-следственных делах, содержание которых мы пока не знаем?

1 Там же. С.322—323. See J. Arch Getty, «Trotsky in Exile: The Founding of the Fourth International», Soviet Studies 38, No. 1 (January 1986), p. 28 & notes 18—21, p. 34; Pierre Broue, «Trotsky et le bloc des oppositions de 1932», Cahiers Leon Trotsky 5 (January-March 1980), p.5-37.

2 В.П. Наумов. «К истории секретного доклада Н.СХрущева на XX съезде КПСС» // Новая и новейшая история. 1996, № 4, см. также: http://vivovoco.nns.ru/VY/PAPERS/HISTORY/ANTIST.HTM: «Приложение 1: Из истории разоблачения сталинских преступлений» в книге: В.3. Роговин. Партия расстрелянных. — M., 1997. См. также: http://web.rrat.edu/people/fík/Rogozin/volume5/pi.htm Роговин наивно повторяет изложенную Хрущевым версию событий, которая, как очевидно, предназначена для обслуживания его собственных интересов. Наумов чуть более критически настроен к заявлениям Хрущева и мемуарам Микояна, но и он не подвергает сомнению правдивость того, что случилось, включая подготовку материалов по реабилитации.

Возникает вопрос: зачем вообще готовились реабилитационные справки? Если говорить о членах ЦК, упомянутых в докладе, единственное разумное объяснение состоит в необходимости вооружить Хрущева такими внешне правдоподобными материалами, чтобы его заявления о невиновности тех или иных лиц не выглядели голословными.

Но в отношении менее крупных служащих, членов партии более низкого звена и многих-многих простых людей реабилитационные справки готовились по совершенно иным причинам. Если не все, то большая их часть появилась в ответ на обращения родственников репрессированных, и лишь единичные примеры таких письменных ходатайств преданы сегодня огласке.

Однако и здесь нет полной уверенности, что рассмотрение вины или невиновности таких лиц проводилось сколько-нибудь надлежащим образом. Вот один из красноречивых примеров.

А. Ю. Тивель

Американский исследователь Дж. А. Гетти получил доступ и опубликовал краткое описание материалов из персонального партийного дела Александра Юльевича Тивель-Левита, расстрелянного по приговору суда в 1937 году. В мае 1957 года Верховный суд СССР отменил приговор в отношении Тиве-1 ля, и он был восстановлен в партийных рядах. Тем не менее в партийном досье никаких следов рассмотрения уголовного дела Тивеля не оказалось: там лишь указывается, что вынесенный ему приговор основан на противоречивых и вызывающих сомнение материалах.

С другой стороны, есть множество иных сведений о Тивеле. Из них тотчас выясняется: кого-кого, а Тивеля никак нельзя считать «обыкновенным советским обывателем», как его почему-то назвал Гетти1. Тивель работал секретарем у Зиновьева; в соавторстве Тивель написал книгу, которая стала официальной историей Коминтерна за первые 10 лет существования этой организации; наконец, главные из фигур на втором показательном процессе (январь 1937 года) Юрий (Георгий) Пятаков и Григорий Сокольников указали на Тивеля как на одного из известных им заговорщиков.

1 J. Arch Getty and Oleg V. Naumov. The Road to Terror: Stalin and Self-Destruction of the Bolsheviks, 1932-1939. (Yale University Press, 1999), p.1.

Причем, по показаниям Сокольникова, с ним самим Тивель установил личные связи как участник троцкистской группы, которая готовила убийство Сталина:

«Сокольников: В 1935 году ко мне пришел Тивель и сообщил, что он связан с террористической группой Закса Гладнева. Тивель спрашивал указаний о дальнейшей деятельности этой группы.

Председательствующий: На кого эта группа готовила покушение?

Сокольников: Мне Тивель говорил тогда, что у них было задание подготовить террористический акт против Сталина... Я был связан с Тивелем непосредственно, Тивель был непосредственно связан с группой Закса-Гладнева. Был ли Тивель сам членом этой группы, я не знаю»1.

И еще. Упомянутый здесь Закс-Гладнев тоже работал в издательстве и приходился Зиновьеву зятем (мужем сестры). Виктор Серж описал встречу с Зиновьевым, которая происходила в 1927 году на квартире Закса как раз после провала троцкистской демонстрации против тогдашнего партийного руководства (т.е. Сталина и Бухарина) и в связи со смертью убежденного троцкиста Адольфа Иоффе, покончившего счеты с жизнью из чувства протеста; на той встрече собравшиеся обсуждали планы перехода оппозиции к подпольной деятельности.

На открытом процессе в январе 1937 года Сокольников и Пятаков назвали Тивеля; о его деятельности они, несомненно, давали показания и на предварительном следствии, только, по-видимому, гораздо более подробные2. Между тем имя Тивеля прозвучало на процессе, когда сам он был не просто жив, но оставался на свободе. Правда, из партии его «вычистили» еще в августе 1936 года, что, по-видимому, стало следствием состоявшегося в том же августе процесса Зиновьева—

1 Процесс антисоветского троцкистского центра (23 — 30 января 1937 года). — М.: НКЮ Союза ССР; Юридическое издательство, 1937, с.74.

2 О сохранившихся стенограммах допросов Сокольникова на предварительном следствии нам известно из коротких цитат: Реабилитация: Полит, процессы 30—50-хгодов. /Под общ. ред. А.Н.Яковлева. — М.: Политиздат, 1991, с.228—229.

Каменева. В декабре 1936 года Тивель был упомянут Ежовым во время очной ставки Бухарина с одним из его обвинителей — Куликовым1.

По словам Гетти, реабилитация Тивеля стала результатом ходатайств его жены, которая просила смыть клеймо «члена семьи врага народа» с ее сына. Хотя реабилитация и состоялась, из весьма скромного числа доступных сегодня источников следует, что большая их часть указывает на причастность Тивеля к серии заговоров 1930-х годов. В еще большей степени сказанное относится к делам высокопоставленных руководителей большевистской партии, названных Хрущевым в его докладе.

П.П. Постышев

В речи на закрытом заседании XX съезда Хрущев утверждал, что на февральско-мартовском (1937) Пленуме «в выступлениях ряда членов ЦК по существу высказывались сомнения в правильности намечавшегося курса на массовые репрессии» и что «наиболее ярко эти сомнения были выражены в выступлении тов. Постышева»2. Проверить истинность хрущевских слов не представлялось возможным вплоть до публикации в 1992—95 годах материалов февральско-мартовского Пленума и в особенности стенограммы выступлений на нем Постышева.

Но после предания гласности материалов Пленума оказалось: сказанное Хрущевым — заведомая ложь. Ни Постышев, ни другие члены ЦК даже не помышляли выступать с критикой «курса на массовые репрессии».

Но хрущевское жульничество тем не ограничилось3. Сам Постышев несет личную ответственность за массовые репрессии. Его действия Сталин расценил как «расстрел» ни Б чем не повинных членов парторганизации Куйбышевской области. Именно репрессии стали главной причиной удаления Постышева с занимаемой должности, его исключения из состава Центрального комитета, а затем из партии и в конце концов привели к аресту, проведению официального расследования и вынесению ему смертного приговора.

1 «Стенограммы очных ставок в ЦКВКП(б). Декабрь 1936 года». // Вопросы истории. 2002, № 3, с.6.

2 См.: Вопросы истории. 1995, №5/6,1995. Фрагмент, процитированный Хрущевым, опубликован на с.4.

3 Другие лживые заявления Хрущева, касающиеся январского Пленума, более подробно рассмотрены в гл.3.

Впрочем, вплоть до настоящего времени российское правительство не только воздерживается от публикации документов из дела Постышева, но и не подпускает к ним никого из исследователей1. Увы, без доступа к архивно-следственным материалам — к таким, как стенограммы судебных заседаний, признательные показания и протоколы допросов, а среди прочего к таким из них, где другие подследственные выдвигают обвинения против Постышева и где сам он обвиняет других — без ознакомления с такого рода источниками невозможно получить верное представление о том, что же произошло в действительности. Итак дело обстоит с каждым, кого Хрущев в своем докладе назвал среди невинных жертв необоснованных репрессий.

Иначе говоря, мы лишены возможности выяснить всю подноготную произошедшего как в случае с Постышевым, так и при изучении дел других репрессированных членов ЦК. Все, что можно сделать, — сравнить сведения из опубликованных к настоящему времени реабилитационных справок с тем, что известно о Постышеве из иных преданных огласке источников.

Фрагмент доклада комиссии Поспелова о Постышеве значительно короче, чем посвященная ему довольно немногословная реабилитационная справка, из которой, судя по всему, и почерпнуты все сведения, но с одним важным отличием — к ним добавлены резкие нападки лично на Сталина.2 Хрущев, разумеется, был хорошо знаком со всеми материалами, поскольку они рассылались членам Президиума.

1 Одна из причин отказа в доступе к документам связана с принятием странного закона, по которому родственники репрессированных должны давать свое согласие на предание огласке материалов, касающиеся судеб их близких. Сын Постышева Леонид, известный экономист, дал несколько интервью, в которых он с большой теплотой вспоминает отца и считает само собой разумеющимся, что тот был ни в чем не виновен. Поскольку и на официальном уровне, и неформально родственники репрессированных то и дело сталкивались с ущемлением своих законных прав, именно они больше всего выигрывали от реабилитаций. Вот почему члены семей обычно обращались с ходатайствами реабилитировать своих репрессированных родственников, хотя в случае с Постышевым инициатива, по-видимому, принадлежала самому Хрущеву.

2 Реабилитация: Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х томах. Том 1. Март 1953 — февраль 1956. — М.: МФД, 2000, с.325.

На некоторых из них стоят их визы, однако самое большое число документов направлялось на имя Хрущева1. Ниже основное внимание будет сфокусировано на рассмотрении реабилитационной справки, поскольку она содержит более подробные сведения о Постышеве.

Кое-что становится заметным почти сразу: в реабилитационной справке о Постышеве2 нет ни слова об организации им массовых противозаконных репрессий членов партии, о чем имеется довольно много источников. Само собой разумеется, что освещение этой темы в «закрытом докладе» не вызвало бы неприязни к Сталину и не прибавило бы симпатий к Постышеву.

Но особенно важно, что вопрос обойден молчанием и в реабилитационной справке. Если в деле нашлось бы хоть что-то, способное обелить Постышева, такие факты непременно попали бы в нее. При добросовестном изучении дела Постышева вопрос о его роли в раздувании репрессий просто невозможно было оставить без внимания! Окажись он затронутым в реабилитационной справке, кто-то из политических оппонентов Хрущева, например, Молотов или Каганович, могли бы затребовать себе реабилитационную справку, и хрущевские плутни тогда бы выплыли наружу.

Хрущев участвовал в Пленуме Центрального комитета в январе 1938 года, когда Постышев подвергся резкой критике и затем был исключен из ЦК за проводимые им репрессии. Конечно, Хрущев просто не мог не знать как о проступках Постышева, так и о причинах его исключения из ЦК, и не вызывает сомнений, что он голосовал в поддержку такого решения.

1 Документы с резолюциями членов Президиума см.: Там же. С.203,207,217, 220, 227, 229, 231, 233, 236, 237, 251, 260, 261, 263. Направленные Хрущеву: Там же. С. 192. В некоторых случаях имя Хрущева не значилось в качестве адресата, но из пометок на реабилитационных справках следует, что они направлялись именно ему: Там же. С. 188, 191, 208, 233, 236, 237, 251, 264. Некоторые из справок либо сначала были посланы Маленкову или Булганину, либо направлялись копии, которые были обнаружены в их архивах и затем опубликованы.

2 Речь идет о записке Генерального прокурора СССР Р.А. Руденко от 19 мая 1955 года. См.: Там же. С.218-220.

Из имеющихся свидетельств явствует: и реабилитационная справка, и опирающийся на нее доклад Поспелова построены на мошенничестве. Оба документа вместо объективного рассмотрения дела следуют заранее спланированной методе, чтобы, несмотря ни на что, представить Постышева невиновным ни в каких злодеяниях. Конечно, Хрущев не мог не быть в курсе проделанных манипуляций.

Примечательно, что в случае реабилитационной справки о Постышеве (как, впрочем, о большинстве или почти всех репрессированных) не только Хрущеву, но и другим участникам январского (1938) Пленума из числа членов Президиума — Молотову, Кагановичу, Микояну, Ворошилову — следовало знать о хрущевских плутнях1.

Нельзя, наконец, исключать, что Постышева судили лишь за одно или за ограниченное число тяжких преступлений, например, за участие в правотроцкистском заговоре. К такой практике нередко прибегают в США, когда рассматривают в суде не все караемые смертью правонарушения, какие есть в деле обвиняемого. Не исключено, что Постышева и не судили за другие преступления, — в конечном счете, лишить человека жизни можно только раз.

Но в случае «полной реабилитации» необходимо аннулировать приговор за все преступления, в которых осужденный был признан виновным. Если же преступление всего одно и обвинение по нему признается несостоятельным, тогда осужденного можно считать «невиновным»: его единственное обвинение будет аннулировано. Очень похоже, что в деле Постышева так все и случилось. То же самое, по-видимому, относится ко многим, если не ко всем «реабилитированным», чьи справки процитированы в докладе Поспелова.

Подготовленная прокуратурой справка подтверждает, что Постышев сознался в участии в правотроцкистском заговоре и в шпионаже в пользу японской разведки.

1 Помимо упомянутых уже членов Президиума (т.е. Хрущева, Ворошилова, Молотова, Кагановича, Микояна) до 1939 и в 1956 году членом ЦК состоял Николай Шверник, близкий соратник Хрущева. Маршал Семен Буденный был кандидатом в члены ЦК в 1934, 1939 и 1956 годах. Авраамий Завенягин состоял кандидатом в 1934 и 1939 годах, в 1956 году избран в члены ЦК. Булганин в 1934 году был кандидатом в члены ЦК.

Но те, кого Постышев назвал своими сообщниками, либо ничего не сказали о нем самом в показаниях, либо назвали его среди тех, против кого были нацелены их собственные заговоры1.

Некоторые сведения, указанные в реабилитационной справке, выглядит довольно странно. Судите сами:

- «Бывший секретарь ЦК Компартии Украины Попов H.H. показал, что он, Балицкий и Якир пытались использовать Постышева в своих антисоветских целях, но это им сделать не удалось»2.

Сказанное весьма интересно! Если бы Постышев был невиновен, ему следовало сообщить о попытках его вовлечения в заговор. Однако нет никаких свидетельств, что Постышев повел себя именно так. Неясно в этом случае, как быть с его «невиновностью»? 3

- Среди участников одного с ним заговора Постышев назвал командарма 1 ранга Иону Якира, командующего Киевским военным округом, который был осужден и казнен вместе с маршалом Тухачевским, но сам Якир «никаких показаний в отношении Постышева не дал».

А допрашивали ли Якира о Постышеве? Если нет, тогда отсутствие упоминаний о нем не имеет особого значения. И почему указание на такую немаловажную подробность не вошло в реабилитационную справку?

- «Косиор СВ. в начале следствия назвал Постышева в числе участников военного заговора на Украине, затем от этих показаний отказался, а впоследствии снова их подтвердил».

Такие утверждения едва ли оправдывают Постышева. Признательные показания не доказывают вину, равно как и последующий отказ от них ее не опровергает.

- «В деле Косиора имеется заявление Антипова Н.К, в котором он утверждает, что между Косиором и Постышевым были весьма ненормальные личные отношения и что Постышев не входил в общий центр контрреволюционных организаций на Украине».

1 Из письма Ульриха Сталину от 16 марта 1939 года следует, что Постышев был среди тех, кто полностью признал свою вину в суде. См.: http://stalin.memo.ru/images/introl.htm.

2 Здесь и далее приводятся цитаты из «Записки РАРуденко в ЦК КПСС о реабилитации П.П.Постышева», см.: Реабилитация: Как это было. Том 1. С.218—220.

3 Согласно УК РСФСР тех лет, «недонесение о достоверно известном, готовящемся или совершенном контрреволюционном преступлении» считалось тоже контрреволюционным преступлением (ст. 58—12).

В марте 1937 года Постышева перевели с Украины на должность первого секретаря Куйбышевского обкома ВКП(б). Тог факт, что он был удален из руководства украинским центром заговора, не доказывает его невиновность.

- «На предварительном следствии Постышев показал, что шпионскую связь с японской разведкой он осуществлял через работников восточного отдела Наркоминдел СССР Мельникова Б.Н., Козловского Б.И. Как установлено проверкой, Мельников Б.Н., признавая себя виновным в связях с японской разведкой, никаких показаний о Постышеве не дал, а Козловский Б.И. вообще не арестовывался. Таким образом, "показания" Постышева о его контрреволюционной деятельности на Украине и связях с японской разведкой не нашли своего подтверждения и, как установлено в настоящее время, они были сфальсифицированы органами НКВД».

Напротив: если Постышев сознался в шпионаже в пользу Японии, назвав своим связником Мельникова, а тот в своих показаниях подтвердил, что он японский агент, то все вместе это, скорее, удостоверяет, а не опровергает вину Постышева — вне зависимости от того, упоминал его Мельников или нет!

В реабилитационной справке указывается: в рапорте, направленном в НКВД, следователь П. И. Церпенто признался, что им и следователем Визелем написан один из протоколов допроса Постышева и что оба они выполняли распоряжение Г.НЛулова (предположительно их начальника); в свою очередь Лугов предостерегал Постышева, чтобы тот придерживался содержащихся там показаний. В той же справке сообщается, что Церпенто лично участвовал в фабрикации следственных дел, а среди прочего признался в фальсификации допроса Постышева как соучастник. Но про содержание этого допроса ничего не сообщается, хотя определенно говорится, что речь идет об одном-единственном протоколе.

Заключительная часть «реабилитационной справки» на Постышева гласит: «Прокуратура СССР считает возможным внести протест на приговор Военной коллегии Верховного суда СССР по делу Постышева Павла Петровича на предмет прекращения его дела и посмертной реабилитации.

Прошу Вашего согласия».

Сама реабилитационная записка датирована 19 мая 1955 года. Всего через два месяца — 18 июля 1955 года появилась такая записка, посвященная КВ.Уханову, в которой говорилось: «Произведенной проверкой установлено, что следствие по делу Уханова производили бывшие сотрудники НКВД СССР Пулов и Церпенто, разоблаченные впоследствии как преступники, пробравшиеся на работу в органы государственной безопасности и осужденные к расстрелу за ряд преступлений, в том числе за фальсификацию следственных дел.

Из уголовного дела по обвинению Дулова видно, что он являлся выходцем из социально чуждой среды: брат Дулова Мендель — крупный капиталист, проживающий в Палестине. В СССР Дулов прибыл в порядке обмена из Польши. Во время XIV съезда ВКП(б) Дулов, работая в Ленинграде, выступал против генеральной линии партии. В деле Дулова находится его записка на имя Зиновьева, в которой Дулов выражает одобрение по поводу одного из выступлений Зиновьева.

Из дела по обвинению Церпенто видно, что он в 1934 году являлся участником контрреволюционной троцкистской группы в Саратовском пединституте. В это время Церпенто был завербован как негласный агент — осведомитель органов НКВД. В 1937 году Церпенто был уже переведен на штатную должность в центральный аппарат НКВД СССР.

В показаниях Церпенто и Дулова содержатся многочисленные факты, свидетельствующие о том, что, допрашивая арестованных, они вымогали от них показания на невиновных лиц и в особенности домогались ложных оговоров в отношении руководящих партийных и советских работников. Фальсифицируя уголовные дела, Церпенто и Дулов не останавливались перед вымогательством ложных показаний в отношении отдельных руководителей партии и правительства. Таким путем Церпенто и Дуловым были сфальсифицированы многочисленные следственные дела, в том числе дело по обвинению Постышева, ныне посмертно полностью реабилитированного, и других лиц1.

Короче говоря, Дулов обвинялся в поддержке Зиновьевцев, а Церпенто — сторонников Троцкого. Какое отношение это имеет к Постышеву, мы увидим чуть ниже. Ну а здесь обратим внимание вот на что: реабилитационная справка недвусмысленно указывает на наличие троцкистско-зиновьевского заговора, тогда как доклад Поспелова, подготовленный всего через несколько месяцев, существование такого заговора категорически отрицает.

1 Реабилитация: Как это было. Том 1. С.233—234.

Далее в посвященной Уханову записке приводится фрагмент из признательного заявления одного из ближайших ежов-ских приспешников по НКВД — М.П.Фриновского, а там сообщается, как, поощряя фабрикацию выбитых с помощью пыток показаний, Ежов стремился утаить свою собственную роль одного из главарей антиправительственного правотроцкистского заговора. Заявление часто цитировалось в прежние годы, но полностью было опубликовано лишь в феврале 2006 года.

Сказанное свидетельствует о довольно важных вещах.

- Один протокол допроса составлен следователями еще до суда над Постышевым.

- Из довольно объемистого заявления Фриновского процитирована только та часть, где затрагивается вопрос о фальсификации признательных показаний и фабрикации клеветнических обвинений, — иными словами, о методах, очень похожих на те, что использовали Лулов и Церпенто.

Суд и казнь Постышева состоялись 26 февраля 1939 года1, а значит, следствие по его делу было завершено, когда, сменив в ноябре 1938 года Ежова, НКВД возглавил Берия. Чуть позднее (т.е. опять-таки при Берии) предстали перед судом и получили смертные приговоры следователи Церпенто и Лулов.

- Вопрос о массовых репрессиях партийных кадров в реабилитационной справке о Постышеве вообще не упоминается. И через два месяца после написания реабилитационной записки Постышев был «полностью реабилитирован».

- Те, кого Постышев обвинял в своих показаниях, либо ответили ему встречными обвинениями (Косиор), либо совсем не упоминали его имени (Якир, Антипов, Мельников).

- Подследственные, признавшиеся в подготовке террористических актов против Постышева, одновременно сознались в участии в собственных заговорах.

1 Церпенто говорил, что его показания можно легко проверить, если вызвать и допросить Постышева и Бубнова — другого арестованного. См.: Там же. С.219. К тому времени Постышев, вероятно, был уже расстрелян, только Церпенто ничего не знал об этом.

Если Постышев и впрямь состоял в заговоре, это могло быть известно только очень ограниченному числу его сообщников. Таким образом, интриги других заговорщиков против Постышева ни в коей мере его не оправдывают.

Итак, что же получается? А вот что: есть только одна версия событий, способная непротиворечиво объяснить все затронутые проблемы: записка о реабилитации Постышева — плод мошеннических ухищрений. Ни одно из ключевых обвинений, выдвинутых против Постышева, не подвергалось тщательному исследованию, и выходит, что его имя не ограждено ни от одного из них. Реабилитационные материалы отнюдь не ставили перед собой задачу установить вину или невиновность. Им предназначалась роль фигового листка, который потребовался Хрущеву, чтобы оправдать его хулу в адрес Сталина за смертный приговор, вынесенный Постышеву.

По той же причине доклад Поспелова, опирающийся на лживые реабилитационные справки, представляет собой такое же жульничество. Несколько абзацев, посвященных Постышеву, менее подробны и написаны с явным намерением дискредитировать лично Сталина. Весь поспеловский доклад задумывался не ради каких-то исследований, а как подсобный материал для политической полемики.

А. В. Косарев

Своя реабилитационная справка есть и на Александра Косарева1. Но ни в докладе Поспелова, ни в первоначальном варианте речи Поспелова и Аристова2, ни в т.н. «диктовках» Хрущева к самому «закрытому докладу» Косарев не удостоился хотя бы абзаца. Поэтому все, что о нем сказано на XX съезде, добавлено самим Хрущевым. Помимо прочего, здесь мы имеем дело с убедительным доказательством того, что, работая над своим выступлением, Хрущев пользовался не только докладом Поспелова и проектом «закрытой» речи, подготовленным Поспеловым и Аристовым, но самостоятельно знакомился со справками по реабилитации.

1 Там же. С. 166—168. от 4 августа 1954 года.

2 «Проект доклада "О культе личности и его последствиях", представленный П.Н.Поспеловым и А.Б.Аристовым» в: Доклад Н.С. Хрущева о культе личности Сталина на XX съезде КПСС. Документы. — М.: РОССПЭН, 2002, с. 120—133; См. также: Реабилитация: Как это было. Том 1. С.353—364.

Вообще, об участи Косарева известно гораздо меньше, чем, скажем, о судьбе Постышева, но лишь потому, что российские власти пока не сделали достоянием гласности какие-либо материалы, касающиеся последних месяцев жизни бывшего комсомольского вожака. В посвященной Косареву реабилитацией ной записке причина его ареста 28 ноября 1938 года объясняется личной неприязнью Берии. Косарев, как утверждается, поначалу отказывался давать показания о своей изменнической деятельности, но затем к нему стали применяться пытки, и 5 декабря он подписал фальшивые признания, в которых сознался в своем участии в правотроцкистском заговоре с целью свержения Советского правительства.

В реабилитационной записке вся ответственность возложена на Берию, который, как там говорится, ненавидел Косарева, а тот в свою очередь презирал Берию за искажения истории компартии Грузии и притеснения старых грузинских большевиков. Возглавив НКВД, Берия воспользовался первой же возможностью, чтобы арестовать Косарева и его жену.

Как далее гласит записка по реабилитации, от Берии будто бы поступил приказ, чтобы расследование вели его ближайшие сотрудники — Богдан Кобулов и Лев Шварцман, начальник и его помощник по следственной части НКВД, — и, чтобы добиться от Косарева признаний, потребовал применить к нему меры физического воздействия. В ходе следствия Кобулов и Шварцман избивали бывшего секретаря ЦК ВЛКСМ Валентину Пикину, которая, несмотря на физические страдания, отказалась давать ложные показания на Косарева. В справке сообщается, что Косарев признал себя виновным и подтвердил свои показания в суде только в обмен на обещания Ко-булова и Берии сохранить ему жизнь. Однако прошение о помиловании Берия передавать никуда не стал, и Косарева расстреляли.

Хрущев расправился над Берией и еще семью его подчиненными, в том числе Кобуловым, в 1953 году. Следователь Шварцман, который (наряду с вдовой Косарева) предоставил практически все сведения, вошедшие в реабилитационую справку, был казнен в хрущевские времена, в 1955 году.

В справке пересказывается «жуткая история» про Берию — одна из очень похожих на те, что распространял сам Хрущев. Берия, как там утверждается, преследовал Косарева из чувства личной мести, не имея для этого никаких политических поводов.

Весь материал реабилитационной записки производит странное впечатление, поскольку из других источников известно, что против Косарева выдвигались обвинения политического характера, о чем еще будет сказано ниже. Притом в реабилитационной записке отсутствуют не только контрдоводы, доказывающие их несостоятельность, но и само упоминание о таких обвинениях.

В.З.Роговин приводит свидетельство, в соответствии с которым Косарев в марте 1938 года встречался с Сергеем Уткиным, бывшим секретарем Ленинградского обкома ВЛКСМ, который недавно вышел из тюрьмы и сетовал, что НКВД принудил его к ложным показаниям. Косарев дал резкий отпор таким жалобам и направил на имя Ежова донос, который стал причиной повторного ареста и 16-летнего заключения Уткина в лагерях ГУПАГа. Близкие связи Косарева и Ежова засвидетельствованы также племянником последнего — Анатолием Бабулиным, чьи показания недавно были опубликованы1.

По словам Роговина, использовавшего источники горбачевского времени, Косарева арестовали вскоре после Пленума ЦК ВЛКСМ, который проходил с 19 по 22 ноября 1938 года и где присутствовали и выступали многие видные члены Политбюро ЦК ВКП(б): Сталин, Молотов, Каганович, Андреев, Жданов, Маленков и Шкирятов. Поводом стало увольнение и преследование со стороны Косарева и его подручных инструктора ЦК ВЛКСМ Мишаковой, которая незадолго до того выдвинула обвинения против комсомольских руководителей Чувашии.

Акакий Мгеладзе в 1930-е годы руководил ЦКЛКСМ Грузии, а позднее стал первым секретарем ЦК грузинской компартии. В 2001 году дождались публикации написанные им еще в 1960-е годы мемуары, многие страницы которых посвящены его встречам со Сталиным. Мгеладзе вспоминает, что примерно в 1950 году он поинтересовался у Сталина судьбой Косарева, который когда-то вызывал у него восхищение.

1 Лубянка. Сталин и НКВД-НКГБ-ГУКР «Смерш». 1939 - март 1946. - М.: МФД, 2006, док. № 40, с.74-78.

Высказав мнение, что не верит обвинениям, выдвинутым против Косарева, Мгеладзе поинтересовался, не могло ли здесь произойти трагической ошибки.

Сталин, спокойно выслушав, все вопросы, сказав в ответ, что каждый в те годы совершил немало ошибок, в том числе и он сам, Сталин, но к Косареву это не имеет отношения: его дело дважды обсуждалось на Политбюро, и по поручению последнего материалы НКВД проверяли Жданов и Андреев. И тогда сам Мгеладзе тоже припомнил, что читал стенограмму Пленума ЦК ВЛКСМ, на котором снимали Косарева. Причем выступления Жданова, Андреева и Шкирятова оказались настолько убедительны, что у него отпали малейшие сомнения в виновности Косарева.

Очевидно, что выдвинутые против Косарева обвинения носили серьезный политический характер. Они, по всей видимости, включали связь с Ежовым, который признался в своих показаниях, что стоял во главе правотроцкистского заговора. Не исключено, что стенограмма Пленума ЦК ВЛКСМ, архивно-следственные материалы из НКВД и другие связанные с делом Косарева документы, возможно, существовали не только в годы правления Хрущева, но хранятся где-то и сейчас. Однако доступ исследователей к ним закрыт.

В воспоминаниях, написанных после отставки в 1964 году, Хрущев упоминает и Мишакову, и Косарева и вскользь касается обвинений, выдвинутых против него на Пленуме ЦК ВЛКСМ. Но о «мести» со стороны Берии там вообще нет ни слова1. С другой стороны, то, что в мемуарах Хрущева говорится о Мишаковой, Пленуме и т.д., напрочь отсутствует в реабилитационной справке 1954 года! Напомним, что в последней вся ответственность возложена на Берию и его жажду мести! Какова бы ни была истина, мы не имеем права верить ничему из того, что написано в реабилитационной справке. Тем более что это как раз тот документ, на который Хрущев опирался в своем «закрытом докладе»...

1 Н .С.Хрущев. Время. Люди. Власть.(Воспоминания). В 4 книгах. Книга 1. Часть I. — М.: Московские новости, 1999, с. 199. См.: http://kurskl943.mil.ru/kurskv/ агсЬ/Ьоо^тето/11ги5с11еу _п5 /1_1.Мт1 .

Я. Э. Рудзутак

Ян Рудзутак был арестован в мае 1937 года одновременно с маршалом Тухачевским и вместе с военачальниками Красной Армии обвинялся в участии в одном заговоре с ними1. В речи на расширенном заседании Военного совета 2 июня 1937 года Сталин подробно говорил о заговоре Тухачевского, назвав Руцзутака среди тех тринадцати руководителей-заговорщиков, чьи имена стали к тому времени известны следствию2.

Но записка о реабилитации Рудзутака, датированная 24 декабря 1955 года, обо всем этом умалчивает3. Там сообщается, что на предварительном следствии Рудзутак хотя и признал себя виновным в антисоветской деятельности, но показания его были «явно противоречивы, неконкретны и неубедительны»; в судебном заседании он виновным себя не признал и от ранее полученных от него признаний отказался «как от вымышленных». И ни слова об участии в заговоре военных!

Соответствующий раздел доклада Поспелова4 опирается на реабилитационную справку и вместе с сообщением о посмертной реабилитации добавляет к ней: «Тщательной проверкой, произведенной в 1955 году, установлено, что дело по обвинению Рудзутака сфальсифицировано и он был осужден на основании клеветнических материалов». Как будет показано ниже, заявления о «тщательности» весьма далеки от истины, а реабилитационная справка на Рудзутака — очередная попытка обелить его путем сокрытия и замалчивания ключевых фактов, свидетельствующих о его виновности.

1 Рудзутак и Тухачевский названы в постановления ЦК ВКП(б) от 24 мая 1937 года, в котором они обвинялись в участии в «троцкистско-правом заговорщическом блоке и шпионской работе против СССР». 25—25 мая 1937 года оба были исключены из состава ЦК, см.: Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. 1937-1938. - М.: МФД, 2004, док № 86, 87, с.190.

2 Речь Сталина опубликована в: Источник. 1994, № 3; Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД. Док. № 92, с.202—209 и перепечатана многими другими изданиями. См.: http://stalin.newmail.ru/stalin_sobr/14-5.htm.

3 Записку Р.А. Руденко о реабилитации Я.Э.Рудзутака см.: Реабилитация: Как это было. Том 1. С.294-295.

4 Там же. С.328-329.

Многие подследственные выдвинули обвинения против Рудзутака. Реабилитационная записка пытается умалить их значение самыми разными способами. Например:

- Некоторые из арестованных (Магалиф, Эйхе и др.) на предварительном следствии дали против Рудзутака изобличительные показания, но «в суде от этих показаний они отказались».

Отказ от показаний не делает его «более правдивым», чем первоначальные признания.

- Рудзутака назвали своим сообщником Алкснис, Герман и «другие советские и партийные работники, по национальности латыши», однако следствие по их делам «проводилось с грубейшими нарушениями закона».

Реабилитационная справка на Я. И. Алксниса1 была подготовлена лишь три недели спустя. Поэтому упоминание о результатах проверки его дела по меньшей мере некорректно. В справке говорится, что Алкснис дал признательные показания на предварительном следствии и повторил их в суде, но с одной важной оговоркой: «на следствии он признавал себя виновным в результате применения к нему мер физического воздействия». Никаких дополнительных подробностей — таких, как имена следователей-истязателей, которые могли бы удостоверить это заявление, — в справке не приводится.

- Ряд лиц (Чубарь, Кнорин, Гамарник и Бауман) к тому времени были провозглашены невиновными, поэтому «не могли иметь антисоветских связей с Рудзутаком».

В соответствии с реабилитационной справкой о Чубаре2 последний признался в принадлежности к правотроцкистской заговорщической организации и в таком качестве фигурирует в следственных материалах других лиц, например, в деле Антипова, который назван заговорщиком в показаниях Рыкова. Чубарь также сознался в шпионаже для Германии.

На предварительном следствии Кнорин3 признал себя виновным в том, что, участвуя в заговоре, руководил правотроцкистской организацией в Коминтерне, поддерживал связь по антисоветской работе с Гамарником и вместе с Рудзутаком и Эйдеманом руководил антисоветской националистической латышской организацией, а также занимался шпионажем в пользу латвийской, польской и других иностранных разведок.

1 «Записка Р. А. Руденко в ЦК КПСС о реабилитации Я. И. Агксниса» от 14 января 1956 года, см.: Там же. С.300—301.

2 Там же. С.251-252.

3 Там же. С.272-274.

Свои показания Кнорин подтвердил и в суде.

Бауман и Гамарник вообще не были осуждены, поэтому дело ограничилось их партийной реабилитацией, протекавшей обычно еще более формально, чем юридическая.

- В показаниях Бухарина и Рыкова утверждается, что по своим убеждениям Рудзутак принадлежал к «правым» и им сочувствовал, но боялся открыто признаваться в своих политических симпатиях.

- Показания Крестинского, Розенгольца, Гринько, Постникова, Антипова, Жукова и других «весьма противоречивы и неконкретны и поэтому не могут быть признаны доказательством виновности Рудзутака».

Несколько слов мы должны сказать об используемых здесь риторических приемах:

- Отречение от показаний не означает ни их правдивости, ни лживости. В каждом из таких случаев мы просто не знаем, какое именно из двух утверждений не соответствует истине.

- Не знаем мы и того, отказался ли Рудзутак от всех своих показаний или только от некоторых. В настоящее время известно лишь, что во многих случаях — таких, как дело генерал-лейтенанта ВВС П.В.Рычагова или наркома внутренних дел Г.Г.Ягоды, — обвиняемые подтверждали свою причастность к заговору, но категорически отрицали виновность в шпионаже в пользу Германии1.

- Чубарь, Кнорин и другие репрессированные были «реабилитированы», что означает отмену их приговоров по процессуальным причинам, но это не то же самое, что признание их абсолютной «невиновности».

- Предполагается, что показания подследственных «противоречат» друг другу. Однако ошибочно было бы считать их совершенно бездоказательными. Наоборот: идентичные или

1 О Рычагове см.: Там же. С. 165. О Ягоде см.: Судебный отчет. — M.: Международная семья, 1997, с.569; см. также: http://magister.msk.ru/librarv/trotskv/trotlsud. htm.

слишком похожие друг на друга признания как раз и будут очень подозрительны. Нет оснований для отбрасывания таких показаний только на основе «противоречий», — по крайней мере без дополнительного изучения причин их появления.

Рудзутак упомянут в показаниях Гринько, Розенгольца и много раз назван Крестинским во время «бухаринского» процесса в марте 1938 года. Реабилитационные материалы просто игнорируют эти свидетельства.

Между тем имя Розенгольца как заговорщика фигурирует в недавно опубликованных признаниях Ежова и его родственника и соратника А.М.Тамарина. Что, скорее, свидетельствует не о невиновности, а о доверии к изобличающим Рудзутака показаниям Розенгольца.

Рудзутак назван и в признаниях Рухимовича от 8 февраля 1938 года1. Нет сомнений, что Ежов и его подручные фабриковали ложные показания и с помощью пыток принуждали подследственных подписывать их, что подтверждается в покаянном заявлении Фриновского на имя Берии. Один из очевидцев подтверждает, что Рухимович подвергался избиениям, но не ежовскими следователями, многие из которых были осуждены за фальсификацию уголовных дел2. Тем не менее само по себе применение на допросах физического насилия не означает, что полученные таким образом показания следует считать ложными или правдивыми.

И. Д. Кабаков

Реабилитационная справка на Ивана Кабакова отсутствует; его фамилию просто включили в список из 36 репрессированных высших партийных чиновников наряду с Эйхе и Евдокимовым, но без каких-либо попыток разобраться в выдвинутых против него обвинениях.

1 Лубянка. Сталин и Главное управление... Док. № 290.

2 По свидетельствам очевидцев, Рухимовича избивал Мешик, тоже один из близких соратников Берии, который был казнен в декабре 1953 года. В реабилитационной справке на Рудзутака назван следователь НКВД Ярцев, который фабриковал протоколы допросов и который, как специально указывается, впоследствии был приговорен к расстрелу. См.: Реабилитация: Как это было. Том 1. С.295.

В известных сегодня архивно-следственных материалах, которые, бесспорно, были доступны Хрущеву в 1956 году, довольно много свидетельств посвящено Кабакову1.

На правотроцкистском («бухаринском») показательном процессе (март 1938) подсудимые Рыков и Зубарев назвали Кабакова среди сообщников по антиправительственному заговору. До сих пор никто не утверждал, что эти показания получены в результате угроз или физического насилия, но все они остались «незамеченными» как в отчете комиссии Поспелова, так и в «закрытом докладе» Хрущева. Американский горный инженер Джон Литтлпейдж выразил твердое убеждение, что Кабаков был одним из организаторов саботажа в уральском регионе.

Р. И. Эйхе

Роберт Эйхе — первый, кто в хрущевском докладе был назван среди невинных жертв сталинского произвола. Его дело рассматривается последним, потому что оно еще более показательно, чем все остальные2.

Как в случае с другими упомянутыми в речи Хрущева лицами, ни советские, ни российские власти не рискнули допустить исследователей к архивным материалам предварительного и судебного производства по делу Эйхе, но и без них ясно: действуя заодно с НКВД, Эйхе был причастен к проведению крупномасштабных необоснованных репрессий. Вероятнее всего, вынесение смертного приговора напрямую связано с совершением таких злодеяний. Тот факт, что Эйхе участвовал в репрессиях рука об руку с Ежовым, заставляет любого исследователя задаться вопросом: а не носили ли их связи заговорщический характер? Хотя мы по-прежнему не располагаем доказательствами для окончательных выводов.

В самом конце фрагмента «закрытого доклада», посвященного Эйхе, Хрущев говорит: «В настоящее время бесспорно установлено, что дело Эйхе было сфальсифицировано, и он посмертно реабилитирован»3.

1 См. подробнее главу 4.

2 Об аресте Эйхе, следствии и суде более подробно говорится в главе 4.

3 О культе личности... // Известия ЦК КПСС. 1989, № 3, с. 142.

Данное утверждение ложно. С речью на закрытом заседании XX съезда КПСС Хрущев выступил 25 февраля 1956 года, тогда как решение о реабилитации Эйхе, по имеющимся источникам, состоялось только в марте. Но только этим все несообразности не исчерпываются: хотя Эйхе, как никому, уделено в хрущевском докладе места больше, чем любому другому репрессированному партруководителю, отдельной и специально посвященной ему реабилитационной справки нет. 2 марта 1956 года Эйхе списочным порядком был представлен к реабилитации вместе с 35 другими репрессированными членами и кандидатами в члены ЦК ВКП(б). Документ представляет собой обыкновенный список, в котором совершенно отсутствуют подробности, касающихся того или иного лица1.

Наибольший по объему и независимый от других частей фрагмент «закрытого доклада» об Эйхе представляет собой пространную цитату из его заявления на имя Сталина от 27 октября 1939 года. Несомненно, это одна из наиболее заряженных эмоционально частей всего хрущевского выступления: Эйхе страстно настаивает на своей невиновности и в подробностях описывает физические истязания, какие ему довелось испытать, когда от него домогались признаний в преступлениях, которые он никогда не совершал. В письме Эйхе неоднократно пишет о своей преданности партии и лично Сталину.

Впечатление такое, что кристально чистый коммунист идет на смерть из-за сфабрикованных против него обвинений. Заявление поистине убийственное! Но поскольку послание полностью было опубликовано в 2002 году, можно теперь легко удостовериться: из-за существенных купюр документ подвергся существенным искажениям.

Отрывок из «письма Эйхе Сталину» от 27 октября 1939 года из доклада Поспелова не во всем совпадает с тем, что Хрущев процитировал в своем «закрытом» съездовском выступлении. В обоих случаях речь идет о значительных пропусках из того, что предположительно следует считать полным текстом документа. Слово «предположительно» здесь употреблено из-за оговорки публикаторов, указывающих, что само письмо воспроизведено ими по копии.

1 Как это было. Документы Президиума ЦК КПСС и другие материалы. В 3-х томах. Т.2. Февраль 1956 — начало 80-х.— М.: МФД, 2003, с.16—18. Реабилитирующая резолюция Президиума ЦК КПСС, см.: там же. С.18—19.

Письмо не имеет никаких архивных атрибутов, и только в конце его есть приписка, что подлинник заявления «находится в архивно-следственном деле Эйхе». Но атрибуты самого дела тоже не указаны. Что следует понимать так: российские власти не желают, чтобы исследователи знали, где хранятся материалы по делу Эйхе, — если таковые еще, конечно, существуют...

Даже составителям и редакторам официозного издания «закрытого доклада» не дозволено было познакомиться как с письмом, так и с архивно-следственным делом Эйхе!1 Причины такого отказа не известны, но изучение фрагментов, «не попавших» в доклады Поспелова и Хрущева, помогает найти некоторые из возможных объяснений2.

Письмо Эйхе помещено в приложении к данной главе. Условные обозначения позволяют понять, какие именно части процитированы в «закрытой» речи Хрущева, какие использованы комиссией Поспелова и какие есть у обоих. Но наибольший интерес представляют, конечно же, выброшенные ими фрагменты текста письма.

Достаточно беглого знакомствах содержанием документа, чтобы уяснить главное: предание широкой огласке целиком всего заявления стало бы губительным для целей «закрытого доклада». И вот почему:

- Эйхе ссылается на свое письмо к «народному комиссару Л.П.Берия»; подразумевается, что оно написано после ареста Эйхе 29 апреля 1938 года, но не ранее 25 ноября того же года, когда Берия, сменив Ежова, был назначен наркомом внутренних дел:

- Как далее говорится в заявлении, «комиссар Кобулов» высказал сомнения в том, что Эйхе мог выдумать все свои признания, пытаясь таким образом разобраться, как появились показания о его контрреволюционной деятельности. Напомним: Богдан Кобулов — один из шести подсудимых по «делу Берии» (Деканозов, Гоглидзе, Кобулов, Меркулов, Мешик, Влодзимирский), под сенью юридических декораций расстрелянных в декабре 1953 года.

1 «Письмо Р.И. Эйхе И.В. Сталину», см.: «Доклад КС. Хрущева...» С 225—229.

2 Разумеется, представленные ниже замечания не претендуют на всестороннее исследование этого очень важного документа.

Выброшенная фраза с положительной стороны характеризует Кобулова, а значит, и Берию, и показывает их ответственное отношение к службе в Наркомате внутренних дел, чего Хрущев не мог допустить ни в каком случае.

- Из письма следует, что многие партийные руководители изобличали Эйхе как участника заговора. Оправдываясь, он расценивал такие обвинения как «провокации» и пытался дать им различные объяснения. Тем не менее создается впечатление, что арест Эйхе был полностью оправдан, поскольку человек, чье имя фигурирует в показаниях столь многих участников заговора, может действительно оказаться причастным к преступлению. Вывод напрашивается сам собой: чтобы определить, какая именно вина лежит на Эйхе, требовалось тщательное изучение следственных материалов по его делу, но Хрущев не мог допустить таких проверок, ибо многие его неправды тогда сразу выплыли бы наружу.

- Эйхе возлагает вину на двух следователей НКВД — Ушакова и Николаева — за жестокие пытки (избиения), которые ему довелось испытать. И нам тоже кое-что известно о мучителях Эйхе: оба действовали по указке Ежова, были арестованы, осуждены и расстреляны за фабрикацию лживых показаний и истязания подследственных.

- Именно при Берии начались аресты и расследования деятельности многих руководителей НКВД, причастных к пыткам и следовательским фальсификациям, но Хрущев как никто другой запятнал себя участием в незаконных репрессиях. И именно он сыграл первостепенную роль в судебной расправе над Берией в 1953 году, а в последующем — не упускал случая, чтобы возвести на него любую напраслину. Неудивительно, что в «закрытом докладе» вину за отчаянное положение Эйхе Хрущев возложил тоже на Берию, приписав ему злоупотребления, к каким тот был непричастен. Вот почему публикация заявления Эйхе никак не отвечала хрущевским интересам.

- Помимо прочего, из письма Эйхе следует, что с отстранением Ежова методы ведения следствия в НКВД стали возвращаться в русло законности. Так, подследственный Эйхе получил право на письменное обращение к наркому внутренних дел СССР Л. П. Берии. Начальник следственной части НКВД Б. З. Кобулов нашел возможность выслушать Эйхе и пытался разобраться в доводах, которые тот привел в свое оправдание.

И, наконец, дважды ему разрешили написать заявления на имя Сталина, и, как подразумевается, оба послания дошли до адресата.

Сказанное косвенно подтверждает, что именно Берия и, разумеется, Сталин потребовали от НКВД проведения тщательного расследования случаев, аналогичных делу Эйхе, и выяснения, кто прав, кто виноват. Так во всяком случае могли подумать делегаты съезда, слушавшие доклад Хрущева, но цели самого докладчика были совершенно иными — представить Сталина и Берию безответственными руководителями, которые поощряли самый разнузданный произвол.

- Эйхе дает понять, что сами заговоры существовали в действительности, и в подтверждение своих слов называет ряд членов ЦК, которые либо сами состояли в них, либо дали признательные показания, указав на него как на одного из заговорщиков. Стоит сказать, что основная направленность хрущевского доклада — утвердить всех во мнении, что заговоров как таковых никогда не существовало.

- Эйхе сообщает, что Евдокимов и Фриновский выдвинули против него обвинения в причастности к заговорщической деятельности Ежова. Именно на него, а также на следователя Ушакова Эйхе возлагает вину за выбивание из него ложных признаний. Хотя сам он отрицает наличие каких-либо конспиративных связей с Ежовым, Фриновский утверждает прямо противоположное.

Называя Ежова «арестованным и разоблаченным контрреволюционером», Эйхе затрагивает тем самым вопрос о собственном заговоре бывшего наркома внутренних дел. Сведения, удостоверяющие существование такого заговора, стали известны лишь в 2006 году, когда было опубликовано заявление Фриновского и один из протоколов допроса Ежова.

Нет повода сомневаться, что ежовские следователи действительно выбивали из Эйхе показания, поскольку и Ежов, и Фриновский признались в использовании «физических методов» на допросах подследственных, но только сам этот факт не обязательно свидетельствует о невиновности Эйхе. Как отмечал Фриновский, и он сам, и Ежов фабриковали липовые дела и казнили своих сообщников по заговору, чтобы не допустить вскрытия их злодеяний на допросах у Берии.

Публикация полного текста письма Эйхе (не говоря уж о предании огласке материалов из его дела) могла бы спутать Хрущеву все карты. Была бы поднята проблема организованного Ежовым заговора, что противоречило основной задаче «закрытого доклада» — свалить вину за все и вся на Сталина и Берию.

При знакомстве с письмом выплыли бы наружу имена многих высокопоставленных партийных деятелей, чьи следственные дела надлежит хорошенько изучить, прежде чем удастся отделить недостоверные показания от правдивых.

- Так, среди лиц, упомянутых Эйхе, — Евдокимов. Тот самый, кого и Ежов, и Фриновский назвали своим ближайшим сообщником по заговору. Странно, однако, что в постановлении Президиума ЦК КПСС от 6 марта 1956 года фамилия Евдокимова стоит в одном «реабилитационном» списке вместе с Эйхе!

- Среди других названных в письме членов и кандидатов в члены ЦКВКП(б) — В.И.Межлаук, С.В.Косиор, Э.К.Прамнэк, Н.И.Пахомов, причем оба последних выдвинули против Эйхе ложные обвинения.

Опровержения выдвинутых обвинений — такие, как письмо Эйхе на имя Сталина, — заслуживают не большего доверия, чем признания вины. Тем не менее в доклады Хрущева и Поспелова ими помещены только те тщательно отсеянные фрагменты заявления, где Эйхе пишет о своей невиновности.

Если неискаженный текст письма рассматривать вместе с другой информацией, где речь идет о роли Эйхе в массовых репрессиях, мы неизбежно придем к умозаключению, что Поспелов и Хрущев приложили максимум усилий для сокрытия свидетельств, указывающих на виновность Эйхе. Именно таким образом обоим докладчикам удалось пресечь попытки любого серьезного исследования как его собственного дела, так и роли Эйхе в заговоре Ежова.

Эйхе упоминает слова Сталина о том, что «каждый член ЦК имеет право знакомиться с особой папкой П[олит]Б[юро]». Возможно, далеко не все члены ЦК 1956 года знали, что собой представляли «особые папки». Поэтому наверняка бы возник вопрос, наделены ли они сами таким правом?

Хрущев не смог бы отказать членам ЦК, если бы те, зная, что их требования правомочны, захотели изучить архивноследственные материалы на тех или иных лиц.

Можно с уверенностью говорить о жестких ограничениях, наложенных на доступ к особым папкам, поскольку даже таким членам Политбюро, как Молотов и Каганович, не удалось воспользоваться сведениями из уголовных дел. Очень может быть, что инициатива запретительных мер исходила от самого Хрущева. В противном случае трудно понять, как именно Хрущеву и хрущевцам удалось избежать разоблачения лживых обвинений, выдвинутых ими против «антипартийной группы» в 1957 году.

В общем, письмо Эйхе, если рассматривать его во всей полноте, могло стать весьма опасным средством для противодействия замыслам Хрущева. По содержанию оно, скорее, оправдывает Сталина и Берию и подтверждает наличие масштабного заговора с участием по меньшей мере некоторых членов ЦК, но не только. Хрущев решился процитировать вырванные из контекста выдержки из документа, лишь когда удостоверился, что кроме него самого и его сторонников больше никто не имеет доступа к делу Эйхе.
* * *

Анализ справок и других реабилитационных материалов позволяет сформулировать выводы, которые важны для проделанного в предыдущих главах исследования «закрытого доклада» Хрущева.

- Значительная часть материалов против репрессированных лиц оставлена в реабилитационных справках без внимания.

- Ни один из фактов, подтверждающих виновность членов ЦК, названных в хрущевском докладе, не стал предметом пристального изучения. Зато обнаружение малейших противоречий давало повод для отклонения любых из свидетельств.

Без ознакомления с архивно-следственными делами нельзя установить, что же произошло в действительности. Но для наших нынешних целей это не так уж необходимо. Имеющихся сведений вполне достаточно, чтобы утверждать:

- Реабилитационные справки не устанавливают невиновность тех, кому они посвящены.

- Такие справки вообще не ставили перед собой задачу поиска истины. Вся их роль сводилась к подготовке «документального обеспечения» для последующего объявления тех или иных лиц «невиновными».

У нас теперь есть возможность познакомиться с тем, чем пользовался Хрущев и что имел в своем распоряжении Поспелов, а также узнать, какими сведениями их подпитывал Руденко. Анализ доступных материалов, так или иначе, приводит нас к выводу: Хрущев отдавал приказания Руденко, чтобы тот состряпал «оправдательные» бумаги — более или менее похожие на правду реабилитационные справки, посредством которых репрессированные лица могли быть провозглашены невиновными.

При сопоставлении того, что мы знаем об обвинениях осужденных, следует отдать предпочтение не «реабилитационным» справкам на Постышева, Косарева и Рудзутака, а научному анализу всех имеющихся свидетельств. Этот вывод хорошо согласуется с тем, что Хрущев говорил неправду во многих частях своего «закрытого доклада», что, я надеюсь, теперь можно считать доказанным.
Источник: http://vk.cc/55hOZw