Начиная с администрации Клинтона, с 1990-х, в США начала реализовываться новая стратегия госуправления. Старый аппарат стал заменяться либеральными контрактниками, к концу правления Обамы их соотношение достигло 1:4. Фактически госуправление перешло от бюрократов к эскпертократии. Маркетизация госуслуг в США сегодня рассматривается как угроза демократии и конституционализму.

Статья американиста Александра Оболонского » Бюрократия: в поисках новой модели» была написана ещё в 2014 году (журнал «Общественные науки и современность», №3, 2014), то есть задолго до победы Трампа. Однако в ней описана одна из причин, которая привела к поражению представителя Демпартии — это отторжение значительной части избирателей стратегии работы бюрократии при Обаме. Несмотря на декларируемый либерализм, государства в жизни Америки становилось всё больше, но его эффективности — всё меньше.

Эта история должна стать уроком и для либеральных, модернистских сил России, которые справедливо указывают на архаизм и коррупцию госаппарата. Взамен ему они предлагают прозрачность, контрактность госуслуг, замену госаппарата экспертами и НКО. Часть этих новаций мы видим в «новой» Москве при Собянине, когда его «урбанизм» отдан на откуп либеральным проектным организациям. Можно привести пример и Сколково, когда эта государственная институция живёт независимой жизнью.

К концу XX века Первый мир осознал, что для нового технологического уклада старая, индустриальная бюрократия является анахронизмом (принцип её работы — профессиональные бюрократы соединены в цепь, а граждане превращены в беспомощных дилетантов, целиком зависящих от своих «политических хозяев»).

Основателем школы «нового государственного управления» (new public management –NPM) стал фанат классического либерализма (в духе «автрийской школы») Нисканен. Не случайно в 1980-е он был председателем Института Катона. Его идея состояла в замене государства управления (good governance), на «государство обслуживающее», «государство конкуренции», на государство открытого доступа.

На практике эта теория NPM начала реализовываться с 1992 года, со времени победы на выборах демократа Билла Клинтона. В политическом плане она была связана прежде всего с деятельностью Комиссии «Reinventing Government» под председательством и при реальном активном участии в её повседневной работе вице-президента Альберта Гора. В плане идейном её основой стала вышедшая в 1992 году и сразу возведенная в ранг «классики» книга Осборна и Геблера «Реорганизация управления». Симптоматично, что ни один из её авторов не имел ни практики в области государственного управления, ни научной компетенции. Осборн – бывший менеджер городского уровня, Геблер – журналист. Обоих сегодня называли бы «урбанист».

Детройт 3

Проблемы американских городов на отдельном примере
в статьях
Как разрушали Детройт
и
Кто погубил Детройт

Осборн и Геблер, в частности, сформулировали десять шагов, призванных стать приоритетами реформы госуправления:

– перестройка правительства в направлении восстановления фундаментальных ценностей публичной службы;

– повышение гибкости в его работе;

– ориентация на тех, кто способны обеспечить лучшее предоставление услуг, независимо от того, являются ли они частью государственной машины или же внешними агентами;

– требование ответственности за результат;

– введение контрактной системы для предоставляющих услуги;

– поощрение хорошей работы стимулами, основанными на оценке исполнения и достижения результата;

– формирование в правительстве мощного эффективного ядра из квалифицированных менеджеров;

– построение системы карьеры, основанной на культуре достижения результата и ротации кадров, предполагающей периодическую смену работ, позиций и учреждений;

– воспитание культуры публичной службы;

—  более тесная интеграция государственной службы с другими системами менеджмента.

Подробная карта по графствам тут: США - бездомные по округам Полная статья тут: Бездомные в США - официальная статистика

Подробная карта по графствам тут:
США - бездомные по округам
Полная статья тут:
Бездомные в США - официальная статистика

Эта либеральная реформа госуправления шла даже при республиканском президенте Джордже Буше (пусть и не такими высокими темпами, как при Клинтоне). Но подлинного апогея она достигла при демократическом президенте Бараке Обаме. В эти десять пунктов «эффективности» он добавил ещё один — позитивную дискриминацию, когда по квотам в госуправление приходили разного рода меньшинства (инвалиды, ЛГБТ, цветные и т.д.)

Была ещё одна группа «позитивно дискриминируемых», которая обычно ускользала от консервативных критиков Обамы: в госаппарат усилился приток ветеранов-отставников, то есть людей, прошедших армейскую службу и порой имеющих боевые заслуги, но при этом зачастую не обладающих необходимой квалификацией для службы гражданской (чем-то это похоже на реалии позднепутинской России, когда в госуправление потоком пошли представители силовиков).

Лавинообразный рост количества и стоимости государственно-частных контрактов стал «золотым полем для коррупции», а маркетизация государственных услуг стала рассматриваться в США как угроза демократии и конституционализму. Госаппарат при Обаме даже часто стали называть «корпоративным государством», поскольку крупные корпорации фактически сливаются с государственными учреждениями, образуя «железный треугольник» (iron triangle), а все остальные как бы выталкиваются на обочину и маргинализируются, что подрывает социальную справедливость и ведёт к нарастанию разрыва между верхушкой и обществом.

Возникший в результате устойчивых связей и переплетения интересов правительственных служб и крупных корпораций «железный треугольник» превратился в самодовлеющую силу, оказывающую решающее влияние на принятие решений, по крайней мере в финансово-экономической сфере, особенно в области государственных закупок и контрактов.

Значительная часть кадров государственной бюрократии превратилась в контрактников. По подсчетам политолога П.Лайта, это выражается в следующих цифрах: если общий штат федеральных органов гражданской службы составлял при Обаме 1,7 млн человек, то число работающих по государственным контрактам – 5 млн. По другим данным (Shorrock, 2009), соотношение ещё больше – 1 к 4; при этом отмечается, что аутсорсинг из средства превратился в самоцель, и теперь он определяет новое лицо госслужбы]. Так, по данным политолога Лайта, общее число работников на контрактах и государственных грантах составило 10,5 млн.

К тому же в организации-контракторы (экспертократию и НКО) начала перетекать не только бóльшая, но и лучшая часть кадров госаппарата, поскольку те предлагают значительно более высокий уровень оплаты труда. И это тоже привело к понижению качества государственной бюрократии, то есть профессионального уровня тех, кто остаются на госслужбе. С начала 1990-х непрерывно шёл процесс утечки мозгов из публичного сектора. Либертаризм в данном случае парадоксальным образом обернулся корпоративизмом, то есть результатом, прямо противоположным базовым основаниям либеральной идеологии.

Возникла достаточно мощная прослойка «привилегированных» контракторов, тесно переплетшихся с государственными и ведущими финансовыми структурами и фактически поставившая под свой контроль финансовые потоки распределения значительной части бюджетных средств. Механизмы же свободной конкуренции, борьбы за них на основе рыночных принципов оказались значительно ослаблены. А менеджмент этих структур стал работать не на поддержку рынка, а на его монополизацию, «корпоративизацию». Таким образом, NPM сработал в этом отношении противоположно идеям и принципам, заложенным в его исходной концепции.

Каким может быть ответ республиканцев и вообще недовольных реформой госаппарата при управленцах-демократах? Главный — это откат к духу «самодостаточности» управления, т.е. резкому сокращению полномочий Центра и его аппарата, особенно в сфере внутренней политики.

В целом же мы являемся свидетелями процесса глубоких перемен в самой философии госуправления как части процесса ещё более общего – изменения соотношения государства и общества. Очевидно, что бюрократия в её современном виде неспособна выполнять роль интегратора общественных интересов и ожиданий. Но до стадии кристаллизации обновленного институционального дизайна государственных институтов даже ведущие в этом плане государства ещё не дошли. Пока понятно одно: общество не доверяет тому, что делается от его имени, если оно не может это само увидеть, проверить и при необходимости оспорить.

Как в США либерализм в госуправлении превратился в корпоративизм