Латинская Америка в мировой экономике

Мировая экономика вступила в сложный этап эволюции. Ее современное положение, ближайшие и среднесрочные перспективы являются объектом острых дискуссий. Большинство специалистов признает, что речь идет о форсировании принципиально новых условий мирохозяйственного развития. Авторы подготовленного ИМЭМО РАН им. Е.М. Примакова «Глобального прогноза. МИР 2035», в частности, констатируют, что «предстоящие 20 лет можно охарактеризовать как период глубокой перестройки мирохозяйства... Мировая экономика будет переживать период повышенной турбулентности, связанной с поисками более действенных инструментов обеспечения устойчивого роста».

Что лежит в основе этих важных изменений? Как повлияют они на положение ведущих стран и регионов? Предлагаемая статья является попыткой дать некоторые ответы и конкретизировать их на примере латиноамериканского региона.

Трансформация движущих сил мирохозяйственного развития

Развитие мировой экономики в последние десятилетия определяли процессы глобализации и ускоренного научно-технического прогресса. Они воплощались прежде всего в расширении трансграничных потоков товаров, услуг, капитала, людей и информации, в повышении роли внешнеэкономических связей. За три десятилетия (1980 ‒ 2010) объем международного товарооборота возрос более чем в 7 раз (с 4,5 трлн до 31,5 трлн долл.), а прямые накопленные иностранные инвестиции увеличились почти в 30 раз (с 701 млрд до 20,1 трлн долл.). Мировая экспортная квота повысилась с 16,7% до 23,3%, инвестиционная квота (отношение прямых иностранных инвестиций к ВВП) ‒ с 5,7% до 30,8%.

Еще более высокими темпами росла система международных финансовых связей, превратившаяся в главное направление мирохозяйственного сотрудничества. Объем активов мирового финансового рынка в 1980 ‒ 2014 гг. возрос с 12 трлн до 294 трлн долл., а операции с деривативами повысились с 1 трлн до 692 трлн долл. Если в 1980 г. общий объем международных финансовых операций был примерно сопоставим с мировым ВВП, то в середине текущего десятилетия он превосходил его более чем в 12 раз. Ускоренное развитие внешнеэкономических связей выступало мощным стимулятором мирового общехозяйственного роста.

Масштабное воздействие оказывал также научно-технический прогресс. Он предопределил революцию на транспорте (контейнеризация и скачкообразный рост воздушных перевозок) и в системе связи (внедрение быстродействующих информационно–коммуникационных технологий и соответствующего оборудования). В новейший период (с середины первого десятилетия XXI в.) главной формой воздействия НТП становится цифровизация глобального производства и всей сферы международных экономических связей. Как отмечают специалисты, цифровая экономика заняла лидирующее положение в процессах глобализации: трансграничные цифровые потоки с 2005 по 2014 г. возросли в 43 раза.

На этом фоне во второй половине текущего десятилетия в мировой экономике появились признаки торможения производственной сферы и снижения динамизма мирохозяйственных связей (табл. 1).

Таблица 1. Динамика мирового ВВП, экспорта и прямых иностранных инвестиций

2000

2010

2014

2015

2016

Мировой ВВП

33299

65645

78038

74753

73500

Мировой экспорт

6452

15302

18996

16552

15500

Накопленные ПИИ

7489

20190

25113

24983

24000

*Оценка.
Источник
: UNCTAD, Handbook of Statistics, New York and Geneva, 2017.

Как видно, речь идет об ощутимом падении ключевых показателей активности. Отражает ли это краткосрочные колебания рыночной конъюнктуры, или речь идет о фундаментальных переменах, способных повлиять на перспективы мирохозяйственного развития? Мнения расходятся. Некоторые авторитетные международные экономические организации оценивают текущую обстановку как достаточно устойчивую, обеспечивающую стабильный хозяйственный рост в ближайшие годы.

Например, эксперты Всемирного банка квалифицируют ситуацию так: «Глобальный рост укрепляется, способствуя повышению доверия. Восстановление промышленной активности совпало с возобновлением роста торговли после двухлетнего сокращения, несмотря на значительную неопределенность политики, глобальный рост в 2017 г. ускорится до 2,7% по сравнению с 2,4% в 2016 г., а в последующее двухлетие (2018 ‒ 2019 гг.) повысится до 2,9%». Российские эксперты в рамках уже упоминавшегося прогноза «Мир 2035» дают еще более оптимистичную оценку. По их расчетам, средний темп роста мирового ВВП в 2015 ‒ 2020 гг. достигнет 3,7%, т.е. останется почти на уровне благополучного первого десятилетия (когда он составил 3,8%).

Противоположная точка зрения сформулирована, в частности, в концепции «новой нормы» или «новой нормальности», а также в концепции «вековой стагнации». Эти теоретические разработки предусматривают вероятность существенного замедления мирохозяйственного развития. Они являются в последнее время предметом широкого обсуждения. Сложность процессов, лежащих в их основе, требует проверки достаточно продолжительным временем. Однако было бы неверно рассматривать эти концепции как маргинальные. Большая неустойчивость, неопределенность современной обстановки, неясность ближайшей и среднесрочной перспективы диктуют необходимость внимательного и углубленного анализа основных движущих сил мирохозяйственного развития.

Важная особенность сил, определяющих эволюцию мировой экономики, состоит в том, что по своей природе они носят глубоко противоречивый характер и оказывают разнонаправленное воздействие на развитие хозяйственных процессов. Глобализация сопровождалась частичным свертыванием производственных мощностей в центрах капитализма и их перемещением на периферию, ограничением занятости и уровня зарплат, поляризацией доходов и снижением динамизма спроса.

По имеющимся оценкам, в странах группы Север (США, Западная Европа, Япония) большие массы занятых – около 560 млн чел. (до 70% всех хозяйств в 25 промышленно развитых странах) столкнулись в 2009 ‒ 2014 гг. со снижением или торможением реальных доходов. Усилившееся в результате этого социальное недовольство стало почвой для возникновения ряда неожиданных политических явлений ‒ в частности, брекзита по итогам референдума, состоявшего в Великобритании в 2016 г., и избрания Дональда Трампа президентом США. Резко возросли стихийность и неуправляемость мировых экономических процессов.

Это с собой силой дало себя знать на мировом финансовом рынке и привело в 2008 ‒ 2009 гг. к острейшему кризису, отдельные последствия которого не преодолены до сих пор. Как констатируют авторитетные эксперты, «мировая экономика переживает фазу финансиризации, которая означает возрастание роли финансовых рынков и институтов и финансовой элиты в функционировании хозяйств и институтов управления на национальном и международном уровне».

Общим итогом процессов глобализации, которая была инициирована центрами капитализма и осуществлялась преимущественно авангардом промышленно-финансового капитала, стало заметное торможение хозяйственной динамики промышленно развитых стран. В текущем десятилетии средний темп их экономического роста снизился до 1,7% (с 2,7% в 1990-е годы).

Не менее противоречивым представляется воздействие научно-технического прогресса и так называемого «инновационного развития». Его главным результатом стало быстрое повышение наукоемкости экономик центров и прогрессирующее технологическое отставание основного ядра группы Юг (за исключением Китая, Индии и так называемых «азиатских тигров»). Качественные разрывы в экономическом прогрессе центров капитализма и большинства развивающихся стран резко возросли и превратились в ключевой критерий, определяющий их позиции в мировой экономической системе.

По уровню наукоемкости (Япония ‒ 3,45%, США – 2,75%, ЕС – 1,91%) и, главное, объему финансовых ресурсов, расходуемых на обеспечение инновационного развития, страны-лидеры далеко опережают отстающие звенья мировой системы. Как отмечают эксперты ЭКЛАК, «в условиях технологической революции, которая дает возможность значительных рывков в повышении производительности труда и качестве выпускаемой продукции, отвечающей новым технологическим параметрам, отрыв стран-лидеров от периферийных экономик имеет тенденцию к возрастанию». Цифровизация всех сфер экономической жизни ведет к дальнейшему углублению этого разрыва.

Противоречивость технологических, инновационных сдвигов проявилась и на мировых рынках сырья и топлива. Вкупе с действием других факторов (ограничением платежеспособного спроса, снижением импортных потребностей Китая, просчетами в контрциклической политике производителей и др.) они привели к дестабилизации обстановки на этих рынках и поставили под удар важные экономические интересы широкого круга экспортеров из числа развивающихся государств и стран переходной экономики, чьи экспортные доходы в силу резкого падения мировых цен на сырье, топливо и продовольствие существенно сократились.

Эксперты ЭКЛАК делают вывод: «Движущие силы, которые предопределили эффект торможения, продолжат проявлять себя в ближайшие годы. Это обусловит понижательные тенденции как в развитии торговли, так и в динамике мирового ВВП». Не менее четко формулируют свою позицию и российские исследователи: «На передний план выйдут факторы, воздействие которых на глобализацию будет преимущественно тормозящим: наряду с тенденцией формирования глобального сознания существует прогрессирующая контртенденция к его фрагментации, к выдвижению на первый план региональной и национальной самоидентификации отдельных частей мирового сообщества и мирового хозяйства, отмечается оживление националистических и изоляционистских сил и настроений».

Парадокс, однако, состоит в том, что признание в качестве объективной реальности серьезных изменений в динамике и характере основных движущих сил фактически не учитывается в прогнозных оценках, разрабатываемых как российскими, так и зарубежными специалистами. Так, в основу уже цитировавшегося прогноза «Мир 2035» на предстоящий двадцатилетний период заложены темпы мирового хозяйственного роста, совпадающие с показателями первого десятилетия XXI в., которое характеризовалось преобладанием высокой рыночной конъюнктуры (3,7 ‒ 3,8%). Аналогичным образом построен и прогноз развития мировой торговли. Ее темпы роста определены на ближайшее двадцатилетие на уровне примерно 7% и лишь немногим уступают рекордным темпам роста начала века.

Представляется, что эволюция мирохозяйственных процессов может быть значительно более сложной. Трансформация основных движущих сил, видимо, в первую очередь способна повлиять на международные хозяйственные связи, в частности ‒ мировую торговлю. Обращает на себя внимание снижение динамики товарооборота. На протяжении последнего пятилетнего периода (2012 ‒ 2016 гг.) темпы роста его физического объема не превышали 3%, они заметно отставали от темпов роста мирового производства. Стоимостные показатели, как уже отмечалось, существенно сократились. Эти явления связаны с рядом причин. Речь идет, в частности, о торможении процессов транснационализации международной торговли, которые остаются на протяжении последних 20 лет на примерно одном уровне.

Наблюдается также тенденция к определенному ограничению функционирования международных производственных комплексов (глобальных ценовых цепочек). Их торговые обороты возрастают, о чем свидетельствует увеличение объема поставок промежуточных товаров (за 2005 ‒ 2014 гг. он возрос с 4,5 трлн до 7,9 трлн долл.), но доля этих поставок в мировом экспорте сократилось с 43% до 42%. Особенно заметна эта тенденция в Китае, где доля компаний, находящихся в собственности зарубежных ТНК, в высокотехнологичном экспорте снижается. К 2035 г. она может уменьшиться вдвое ‒ до 34% (по сравнению с 68% в 2010 г.).

Все это говорит о существенной неопределенности перспектив развития международной торговли и вероятности утраты этим сектором функции локомотива экономического роста. Подобные изменения не могут не отразиться на динамике мирового производства. В целом мирохозяйственная обстановка может остаться сложной, усугубляя и без того острые проблемы, существующие в системе отношений центров и периферии.

Новая расстановка основных мировых сил

В XXI в. обозначился ряд важных подвижек в международной обстановке. Одна из них состоит в относительном ослаблении мировых позиций США. Этот процесс носит постепенный характер. США сохраняют за собой ведущую роль в военной и политической сферах, экономике, научно-техническом прогрессе. Структура мира пока остается преимущественно однополярной. Тем не менее абсолютная гегемония и неоспоримое лидерство США, характерные для начала постсоветской эпохи (1990-е годы), в определенной степени утрачены. Это подтверждают и развитие ряда международных событий, и динамика ключевых хозяйственных показателей.

Другой существенной тенденцией стало стремительное возвышение Китая, нарастившего за последние десятилетия экономическую и военную мощь и превратившегося во второй после США мировой центр силы.

На этой основе началось формирование мировой двухполярной системы. Одним из полюсов является блок промышленно развитых государств, возглавляемый США. Другой полюс представлен Китаем, поддерживающей его Россией и их ближайшими союзниками.

Главное отличие нового миропорядка от двухполярного мира, существовавшего во второй половине прошлого века, определяется принципиально иным соотношением сил. Тогда имело место противостояние двух мировых систем – социализма и капитализма, что обеспечивало поддержание паритета на важнейших направлениях (в первую очередь ‒ военно-стратегическом) и вместе с тем сопровождалось непримиримыми противоречиями, прежде всего в сфере идеологии. В современных условиях Китай значительно уступает США по уровню экономического и, особенно, научно-технического развития. Социально-экономические процессы, протекающие в Китае, его ориентация на использование рыночных принципов развития экономики если и не полностью снимают, то ослабляют фактор идеологической непримиримости.

В целом Китай не заинтересован в противостоянии, а тем более в конфронтации полюсов, хотя и стремится к повышению своего мирового статуса. Это, в частности, подтвердило выступление генерального секретаря КПК Си Цзиньпиня на Всемирном экономическом форуме в Давосе в январе 2017 г., где он заявил о готовности Китая взять на себя роль лидера в глобализации и предложил стратегию инклюзивной, всеобъемлющей глобализации, отвечающей интересам всех стран. Как отмечают специалисты, для реализации этой роли во взаимодействии с развитым миром Китаю нужны позитивные партнерские отношения с глобальным экономическим лидером – США.

Важным явлением становится тенденция многополярности в современном мире. Она связана со стремлением довольно широкого круга государств укрепить свои внешнеполитические позиции, повысить международный авторитет, добиться ослабления существующих экономических и политических привязок и иных форм зависимости от мировых центров силы. Многополярность активно поддерживается Россией, ибо оптимально соответствует ее стратегическим интересам. Значение этой тенденции постепенно возрастает, но она пока не является фактором, определяющим международную обстановку.

Наконец, возрастающую роль в международно-политическом и мирохозяйственном развитии приобретают процессы дифференциации группы Юг, в которую входят развивающиеся государства и страны переходной экономики. Усугубляется разрыв между авангардом группы, куда входят Китай, Индия и ряд динамично растущих стран Юго-Восточной Азии, и основной массой развивающихся стран, которые все больше отстают в хозяйственном и технологическом развитии. Это наглядно демонстрирует доля отстающего арьергарда в ключевых производственных показателях. Если в 1990 г. его удельный вес в суммарном ВВП группы Юг составлял 85%, то в 2000 г. он снизился до 70%, а в 2014 г. ‒ до 60%. По прогнозным оценкам, к 2025 г. он упадет до 55%, к 2035 г. ‒ до 50%. В развивающемся мире идет образование многочисленных «слабых звеньев», которые испытывают возрастающие трудности.

Указанные сдвиги интенсифицировали важные системообразующие процессы. Одним из главных стало усиление неравномерности развития отдельных стран и сопутствующее ему углубление противоречий. Этот процесс приводит к серьезной дестабилизации многих секторов мировой экономики и принципиально меняет соотношение сил между хозяйственными партнерами. Фактор китайской и ‒ шире ‒ азиатской конкуренции предопределяет, в частности, масштабные перемены на рынках сбыта потребительской продукции в развитых странах (США, страны ЕС).

Эти потери международный монополистический капитал центров частично компенсировал ‒ за счет форсирования концентрации и централизации производства и капитала, а также за счет преимуществ, получаемых в системе международных финансовых отношений и в сфере высокотехнологичных производств, где доминирование Запада остается достаточно прочным. Однако итогом этой эволюция является постепенное нарастание в мировой системе элементов неустойчивости и нестабильности.

Не менее важен пересмотр центрами стратегии взаимодействия с группой Юг, в основном с развивающимися странами. Здесь прослеживаются две ключевые линии. С одной стороны, США и их ближайшие союзники пытаются в определенной степени сгладить существующие противоречия: демонстрируют готовность к частичным уступкам в пользу периферии, активно пропагандируют идеи общности интересов промышленно развитых и развивающихся государств. Эти идеи лежат в основе разработанных экспертами Всемирного банка и Международного валютного фонда «Концепции автономизации развивающегося мира» и «Концепции превращения развивающихся стран в главную движущую силу мирохозяйственного развития».

В одном из недавних исследований Всемирного банка это сформулировано следующим образом: «Возвышение Юга, т.е. рост экономического влияния развивающихся стран, изменило глобальный хозяйственный ландшафт. Сдвиги глубоки и, скорее всего, необратимы. Они отражают не только растущую экономическую мощь Юга в связи с более высокими темпами роста по сравнению с Севером, но и структурные сдвиги. Юг стал лидером глобального экономического развития, причем он играет по сравнению с Севером качественно отличную роль». Однако, как представляется, такое маневрирование является не более чем формой прикрытия. Основная ставка делается на усиление давления на периферию, прежде всего ее слабые звенья.

Центры капитализма располагают системой рычагов для оказания силового давления на периферию. К таким рычагам относится прежде всего сеть международных производственных комплексов ТНК (глобальных ценовых цепочек), глубоко интегрированная в хозяйство большинства развивающихся стран. Не менее мощным инструментом являются многообразные привязки периферии к мировому финансовому рынку, где надежно доминирует финансовая олигархия центров.

Возрастающее значение приобретает и большой арсенал средств технологической зависимости. Перспективы использования этих рычагов расширяются в силу углубляющегося технологического отставания периферии. Оценивая итоги этой эволюции и ее перспективы, российские эксперты отмечают: «С учетом ускоряющихся темпов инновационного развития и требований к его ресурсам, активам и институтам разрыв между странами-лидерами и догоняющими экономиками вырастет».

Главная цель усиливающегося давления центров ‒ изменить в свою пользу условия хозяйственного взаимодействия с развивающимися странами. Первый раунд этого противостояния был выигран Западом в середине текущего десятилетия, когда произошел масштабный обвал мировых цен на сырьевые товары и энергоносители. В повестку дня выдвигаются задачи закрепления периферии на положении поставщика дешевого сырья и топлива, блокирования процессов деиндустриализации центров, повышения темпов их хозяйственного роста. Одновременно расширяется арсенал инструментов давления. Особое значение, в частности, придается так называемому «решорингу» ‒ политике реиндустриализации центров на базе возвращения производственных мощностей.

Уже начальная фаза становления двухполярной системы вызвала к жизни необходимость поддержания равновесного баланса во взаимодействии с полюсами. Нарушение этой закономерности способно создать серьезные проблемы, тогда как ее последовательное соблюдение может содействовать успешному обеспечению интересов национального развития. Реальная практика, однако, нередко оказывается сложнее теоретических схем: попытки балансирования между плюсами не дают желаемого эффекта и оборачиваются существенными трудностями.

Таковы некоторые общие контуры изменений, происшедших в мире за первые полтора десятилетия XXI в. Они в решающей мере определяют особенности современного положения Латинской Америки.

Перед лицом кризисных тенденций

В середине текущего десятилетия латиноамериканский регион столкнулся с многочисленными неблагоприятными последствиями осложнений в мировой экономике. В 2015 ‒ 2016 гг. произошло сокращение производственной сферы (объем ВВП упал на 2%), снизились инвестиции, уменьшился агрегированный спрос, наметилось падение занятости, возросла безработица. ЭКЛАК в своем аналитическом обзоре 2016 г. так характеризовал состояние экономики региона:

«В 2016 г. ВВП Латинской Америки снизился на 1,1%. Это падение является продолжением тенденции торможения и свертывания экономической активности, которые захватили регион с 2011 г. ... Многочисленные риски и колебания, которые будет испытывать мир в 2017 г., будут оказывать воздействие на хозяйственную эволюцию региона. Сохранится сценарий замедленного развития мировой экономики, который может растянуться на десятилетия».

Истоки кризисных тенденций и перспективы их преодоления ‒ объект острой полемики. Однако ключевые выводы, сделанные некоторыми российскими и зарубежными латиноамериканистами, сводятся к следующему:

во-первых, в Латинской Америке создались условия для устойчивого динамичного развития. Она может рассчитывать на возвращение высоких темпов развития начала века;

во-вторых, латиноамериканские страны эффективно использовали в своих интересах высокую конъюнктуру, сложившуюся на мировом рынке в первом десятилетии XXI в., и добились существенного укрепления своих внешнеэкономических позиций;

в-третьих, произошла трансформация движущих сил экономического развития: роль внутренних факторов заметно возросла, наметилась тенденция к их превращению в главный мотор хозяйственного роста;

в-четвертых, процессы модернизации экономики ускорились, ведущие страны региона на ряде направлений обнаружили способность к переходу на инновационный путь развития и уже вступили в фазу формирования целостных инновационных систем.

Эти выводы легли в основу двух заключений: 1) кризисная ситуация, возникшая в Латинской Америке, является неожиданностью и своего рода случайностью; 2) она будет носить краткосрочный характер, а имеющиеся возможности предполагают возвращение региона на траекторию высоких темпов роста.

Реальная ситуация, с которой сталкиваются латиноамериканские страны, противоречит указанным выводам и заключениям и требует принципиально иной оценки. Главный просчет авторов состоит в том, что они недооценивают решающее значение внешнеэкономических факторов в хозяйственной эволюции региона. Высокая конъюнктура, сложившаяся на мировых рынках сырья, топлива и продовольствия, и беспримерный взлет цен на эти товары, равно как и расширение возможностей привлечения внешнего финансирования и инвестиционных ресурсов, способствовали резкому улучшению условий развития латиноамериканских стран. Но одновременно существенно усилилась зависимость региона от внешнеэкономических факторов. Слом благоприятной мирохозяйственной конъюнктуры радикально изменил обстановку, дестабилизировал положение во многих странах, вызвал большую неустойчивость развития их экономик.

Не менее важной представляется и корректная оценка внутренних движущих сил экономического развития. Их значимость несомненно возросла. За истекшие годы заметно повысились объемы государственного финансирования, увеличилась численность среднего класса, сократились масштабы бедности, вырос объем потребительского спроса, внутренних накоплений и инвестиций. Но в основе всех этих изменений лежал масштабный приток внешних ресурсов.

Данные процессы не имели прочной национальной базы, а внутренние движущие силы экономического развития не могли стать ведущим мотором хозяйственного роста. И кризисная ситуация середины десятилетия наглядно подтвердила эту реальность. Внутренние факторы оказались не в состоянии компенсировать падение мировой конъюнктуры, что обернулось не только хозяйственными потерями, но и определенным попятным движением благоприятных социальных процессов (ограничением государственной поддержки беднейшего населения, ухудшением материального положения среднего класса, разворотом в сторону повышения бедности).

Взвешенного анализа требуют и процессы модернизации и инновационного развития. В истекшем десятилетии благоприятные внешнеэкономические условия позволили многим латиноамериканским компаниями увеличить расходы на научные исследования и разработки. Научно-техническое развитие региона несколько ускорилось. Одновременно существенный технологический рывок обозначился и в секторе иностранного предпринимательства (прежде всего в автомобильной промышленности).

Однако отставание региона в сфере инновационного развития прогрессирует. Этот итог определяется двумя составляющими. Прежде всего ‒ огромным разрывом в объемах инвестируемых средств. Если в 2001 г. США и Канада израсходовали на НИОКР 298,3 млрд долл., причем отрыв от Латинской Америки составлял 278,2 млрд долл., то в 2013 г. их затраты возросли до 427 млрд долл., а разрыв с латиноамериканским регионом ‒ до 375,2 млрд долл.

Другой составляющей является качественная сторона инновационного процесса. Он носит имитационный (ассоциативный) характер. Страны Латинской Америки выступают в основном в качестве потребителей, а не производителей инновационной продукции. В результате усиливается технологическая зависимость, которая во многом определяет и общехозяйственную эволюцию латиноамериканских стран, и их мирохозяйственные позиции.

Обозначенные проблемы и будут во многом формировать латиноамериканскую экономику. Это, разумеется, не означает остановку экономического прогресса в регионе. Хозяйственный рост, несомненно, возобновится, но он скорее всего будет носить заторможенный и недостаточно устойчивый характер. Именно такой ожидается динамика до конца текущего десятилетия, которое рассматривается многими специалистами как потерянное для экономического развития.

Так, один из ведущих экспертов ЭКЛАК Освальдо Росалес отмечает: «Даже если предположить, что в 2017 ‒ 2020 гг. среднегодовой темп роста региона составит 3%, что представляется чрезмерным оптимизмом, средняя динамика за десятилетие не превысит 2%. Этот результат близок к показателям "потерянного десятилетия" 80-х годов, когда средний темп роста составил 1,4%».

Что касается среднесрочной перспективы, она будет зависеть от перестройки системы внешнеэкономических связей региона, которые, несмотря на кризисные тенденции, во многом определяют хозяйственную эволюцию большинства латиноамериканских стран.

Между двумя мировыми полюсами

Латиноамериканский экспорт демонстрирует понижательную тенденцию уже четыре года: его суммарное падение за 2013 ‒ 2016 гг. составило 22,5%. Импорт, хотя и с некоторым лагом, снизился за 2015 ‒ 2016 гг. на 20%. Объем поступивших в регион кредитных ресурсов в 2015 г. уменьшился на 40%, до 80 млрд долл. (со 140 млрд долл. в 2014 г.), а в 2017 г. ‒ еще примерно на треть. Приток прямых иностранных инвестиций в 2015 ‒ 2016 гг. упал на 20%. Спекулятивный капитал сократил свои операции почти наполовину. Понижательную тенденцию показала и такая статья, как переводы мигрантов.

В основе этих негативных явлений лежит комплекс многообразных причин. Но решающее воздействие оказывают система взаимоотношений с ведущими партнерами, их общая стратегия и тактика, специфика их подходов к региону. Тут за последние полтора десятилетия произошли существенные изменения. Наиболее важное ‒ значительное расширение экономического присутствия Китая в Латинской Америке. Китайский импорт из региона возрос более чем в 11 раз (с 9,8 млрд долл. в 2000 г. до 110 млрд долл. в 2011 г.), а экспорт ‒ в 15 раз (соответственно, с 10 млрд долл. до 150 млрд долл.). По объему торговых операций Китай выдвинулся на второе место после США, оставив позади страны Евросоюза.

Китай - торговля с Латинской Америкой

Китай - торговля с Латинской Америкой

В официальных и деловых кругах большинства латиноамериканских стран развитие хозяйственного сотрудничества с Китаем получило широкое одобрение. Оно рассматривалось как фактор ослабления зависимости от США, стимулятор повышательного движения мировых цен на сырье, товары, продовольствие и топливо, серьезная возможность увеличения сбыта и привлечения внешних финансовых ресурсов. С перспективами взаимодействия с Пекином связывались немалые надежды на дальнейшее развитие и качественную перестройку всей системы внешнеэкономических связей региона.

Однако реальные итоги сотрудничества оказались неоднозначными. КНР в своем подходе к региону исходила из известной схемы «центр ‒ периферия», где роль центра отводилась Китаю, а латиноамериканским странам ‒ место периферии. Последние рассматривались преимущественно как поставщики аграрно-сырьевой продукции и рынок сбыта китайских товаров потребительского назначения. По этой схеме жестко строилась вся система торгово-экономических отношений. 75% китайских закупок приходилось на долю пяти сырьевых и продовольственных товаров (соя, железная руда, сырая нефть, медь и медный концентрат, цветные металлы).

На сырьевые отрасли пришлось свыше 90% общей суммы китайских инвестиций, они стали преимущественным объектом кредитования (крупные китайские кредиты предоставлены венесуэльской нефтяной компании «Petroleos de Venezuela» S.A. (PDVSA), бразильской «Petróleo Brasileiro S.A.» (Petrobras) и эквадорской «Empresa Estatal Petróleos» (Petroecuador)) и др. Все это способствовало «сырьевизации» латиноамериканского экспорта и шло вразрез с национальными интересами стран региона. К тому же усилилась зависимость ряда стран от сбыта на китайском рынке. В Китай направляется половина чилийского экспорта меди. Бразилия сбывает на китайском рынке 40% всей вывозимой сои и треть общего экспорта железной руды.

Китай - основные инвестиции в Латинскую Америку 2011

Китай - основные инвестиции в Латинскую Америку 2011

Сложные последствия несет с собой и китайская экспортная экспансия. По объемам китайский экспорт примерно в полтора раза превышает китайский импорт. Это оборачивается для региона крупным дефицитом в торговле с Китаем. Значительная часть этого дефицита приходится на долю Мексики, дефицитными являются и торговые балансы других латиноамериканских стран (за исключением Бразилии, Чили и Венесуэлы). Однако дело не только в этом. Китайская потребительская продукция на многих латиноамериканских рынках остро конкурирует с национальными предприятиями и наносит им немалый ущерб. В Бразилии, Мексике, Чили, Аргентине, Колумбии зафиксированы массовые случаи банкротства национальных компаний, не выдерживающих напора китайских конкурентов.

Представители латиноамериканского экспертного сообщества, деловых и общественных кругов регулярно обращали внимание на упомянутые проблемы. Пекин пытался снять напряжение ссылками на скачкообразный рост взаимного сотрудничества и обещаниями его дальнейшей интенсификации. В январе 2015 г. на саммите КНР ‒ Латинская Америка была выдвинута программа удвоения оборотов взаимной торговли к 2025 г. (до 500 млрд долл.) и повышения китайских инвестиций в регионе до 250 млрд долл. Но с середины текущего десятилетия наметилось определенное сужение возможностей дальнейшего развития хозяйственных связей с Китаем.

Речь прежде всего об изменении динамики взаимной торговли. C 2014 г. началось сокращение стоимостных объемов китайского импорта. В 2015 ‒ 2016 гг. они снизились более чем на четверть. Одновременно, хотя и в меньшей степени, уменьшился китайский экспорт. Это отражало изменения в социально-экономическом развитии Китая, его внешнеэкономической стратегии и тактике: поворот в сторону наукоемкого производства и сферы услуг, снижение роли ресурсоемких отраслей и соответствующее ограничение потребностей в некоторых видах минерального сырья и энергоносителей, активизацию усилий для обеспечения поставок дешевого сырья, топлива и продовольствия. Наметилась тенденция к смещению Латинской Америки на периферию внешнеэкономических интересов КНР. Ключевым элементом китайской внешнеэкономической стратегии становится проект «шелковый путь», предполагающий разворот в сторону среднеазиатских и центральноазиатских партнеров.

Разумеется, все это не означает ухода Китая из Латинской Америки. Пекин заинтересован в удержании завоеванных позиций в регионе. Однако динамичное наращивание китайского присутствия становится, скорее всего, достоянием прошлого. И с этой реальностью латиноамериканским странам придется в полной мере считаться.

Сложный комплекс проблем формируется и во взаимодействии с США. Истекшее пятнадцатилетие было насыщено событиями, серьезно повлиявшими на латиноамериканскую стратегию США. Переломным рубежом стал провал вашингтонского проекта «Общеамериканской зоны свободной торговли», инициированный руководителями левых режимов и активно поддержанный Бразилией. В итоге ‒ курс США на углубление раскола Латинской Америки, превращение Мексики, стран Центральной Америки и Карибского бассейна в своего рода привилегированных партнеров, активная маргинализация леворадикальных латиноамериканских режимов. Наметилась тенденция снижения значимости региона на шкале внешнеполитических и внешнеэкономических приоритетов США.

Спровоцированные «сланцевой революцией» в США фундаментальные потрясения на мировом рынке сырья и топлива в существенной мере предопределили масштабные политические подвижки в Южной Америке: уход с политической сцены левых сил в Аргентине и Бразилии, резкую дестабилизацию обстановки в Венесуэле, заметное сужение электоральной базы левых радикалов. Обозначилась заинтересованность Аргентины и Бразилии к налаживанию более тесного взаимодействия с Вашингтоном.

Что касается США, то они продолжают занимать преимущественно выжидательную позицию, рассматривая регион как слабое, маргинализующееся звено мировой системы. Важным элементом экономической стратегии США становится усиление давления на «привилегированных союзников», прежде всего Мексику. Предполагаемое строительство стены вдоль границы, ужесточение миграционного законодательства представляют собой первые шаги по реализации «нового курса», провозглашенного Д. Трампом. Впереди пересмотр «Соглашения о Североамериканской зоне свободной торговли», что может осложнить для Мексики торговые отношения с США и ограничить активность американских инвесторов. По оценкам специалистов, давление Вашингтона уже негативно отразилось на состоянии мексиканской экономики. В 2016 г. динамика ВВП Мексики снизилась до 2%. В 2017 г. ожидается дальнейшее снижение до 1,8%.

Таким образом, Латинская Америка стоит перед угрозой возрастающего давления мировых центров силы. Национальные интересы латиноамериканских стран требуют принятия неотложных мер, призванных обеспечить стабилизацию хозяйственной обстановки в регионе и устойчивое развитие внешнеэкономических связей.

Трудные решения

Латиноамериканские страны нуждаются в выработке экономической стратегии, отвечающей современным требованиям. Суть проблемы состоит в фундаментальном изменении условий развития. На предыдущем этапе его основу составляли произвольное перераспределение финансовых ресурсов в пользу экспортеров сырья, топлива и продовольствия, огромный приток в Латинскую Америку внешних средств в форме экспортной выручки, иностранного кредитования, прямых инвестиций. Эти благоприятные внешние условия стали достоянием прошлого. На передний план выходит задача мобилизации и рационального использования собственных внутренних финансовых ресурсов. Ее решение представляется достаточно сложным и требует нового видения хозяйственной и политической обстановки, пересмотра утвердившихся подходов.

В этой связи обращают на себя внимание новейшие разработки ЭКЛАК, в которых содержатся ориентиры на ближайшую перспективу хозяйственного развития региона. Они сводятся к двум основным положениям: 1) продолжение социально ориентированного экономического курса с целью выравнивания доходов и 2) обеспечение устойчивого развития на базе активной охраны окружающей среды.

Указанные цели имеют несомненную значимость. Но они не учитывают в полной мере сложность реального положения и не могут стать основой эффективной экономической стратегии. Ее сердцевину должен составлять комплекс мер, обеспечивающих в приоритетном порядке экономическое развитие, включая интенсификацию инвестиционной сферы, масштабное расширение государственного участия в экономике, активное использование всех форм государственно-частного партнерства, борьбу за повышение их эффективности и решительное пресечение коррупции и других злоупотреблений.

Формирование нового курса, уже начавшееся в ряде стран, сталкивается с немалыми препятствиями (отсутствием ясных целей, острой внутриполитической борьбой, противоречивостью экономических интересов). Но все более очевидно, что реальной альтернативы этому курсу нет.

Не менее важными являются меры, нацеленные на укрепление внешнеэкономических позиций стран Латинской Америки. В обстановке усиливающегося давления, с которым сталкивается регион, принципиальное значение приобретает отказ от прежней пассивной линии во взаимодействии с ведущими партнерами и переход к активным акциям по защите национальных интересов. Ключевыми элементами новой стратегии должны стать усилия по обеспечению координации и единства действий латиноамериканских стран и эффективному использованию новых закономерностей, формирующихся в условиях становления двухполярного мира.

На первом направлении латиноамериканским сообществом уже предприняты усилия. Они частично материализовались на саммите 2015 г. в Пекине и на переговорах с ЕС в 2016 г. в Брюсселе. Однако их результативность пока остается невысокой. Задача повышения эффективности коллективных действий латиноамериканского сообщества представляется исключительно актуальной.

Со вторым направлением, связанным, в частности, с поддержанием баланса во взаимоотношениях с мировыми центрами силы, дело обстоит сложнее. Ни Мексике, ни Бразилии, предпринимавшим попытки такого рода, существенных экономических или политических дивидендов это не принесло.

Латинская Америка стоит на рубеже трудных, но исторически важных решений, от характера которых будет зависеть экономическое и социальное будущее региона.

Латинская Америка – единственный регион развивающегося мира, в настоящее время демонстрирующий темпы прироста ВВП ниже среднемировых. Латиноамериканские страны (наряду с Россией) понесли максимальные потери от очередных глобальных потрясений, у них возросли геоэкономические риски, практически не осталось «хороших» и «легких» решений возникших экономических и социальных проблем.

Незавидное положение, в котором оказалась Латинская Америка после «золотого десятилетия» 2003–2013 гг., можно определить как эпицентр «идеального шторма». Этот фразеологизм используется в метафорическом смысле для описания ситуации, возникшей путем сложения ряда неблагоприятных факторов, в результате чего их суммарный негативный эффект возрастает.

В латиноамериканских странах отклонение экономики от сравнительно равновесного состояния в сторону торможения и рецессии произошло именно в результате сопряжения внешних и внутренних негативных эффектов. Сейчас возможности динамичного роста в логике прежней модели (последовательное расширение внутреннего рынка в связке с благоприятной международной конъюнктурой) практически исчерпаны. Необходимо привести в действие новые механизмы социально-экономического развития.

Итоги «золотого десятилетия»

Для стран Латинской Америки первое десятилетие XXI в. было отмечено перезагрузкой макроэкономической стратегии, геополитическим разворотом региона, изменениями в его традиционном позиционировании на международной арене. В эти годы государство в значительной степени вернулось в экономику, но одновременно резко нарастили влияние «мультилатинас» (местные латиноамериканские ТНК), в результате чего сформировалась обновленная («синтетическая», или «гибридная») модель развития, во многом основанная на государственно-частном партнерстве и значительном расширении внутреннего рынка.

В период 2003–2013 гг. странам региона удалось «оседлать» повышательный тренд мировых цен на минеральное сырье, энергоресурсы и продовольствие, придать дополнительный импульс хозяйственному росту, увеличить объем ВВП, промышленного производства и внешнеторгового оборота, сократить долговую нагрузку на экономику, существенно укрепить финансовое положение, снизить безработицу и инфляцию. Иными словами – улучшились практически все макроэкономические показатели (табл. 1).

Таблица 1. Динамика макроэкономических показателей Латинской Америки

Показатель

2003

2010

2013

ВВП, млрд долл.

1926

5031

6021

Экспорт, млрд долл.

392

894

1122

Доля экспорта в ВВП, %

20,4

17,8

18,6

Импорт, млрд долл.

354

845

1108

Доля импорта в ВВП, %

18,4

16,8

18,4

Государственный долг, % ВВП

57,0

30,4

31,9

Прямые иностранные инвестиции, млрд долл.

39,8

80,5

152,2

Валютные резервы, млрд долл.

198

656

830

Инфляция, %

8,2

6,5

7,6

Городская безработица, %

11,1

7,3

6,2

Источники: Balance Preliminar de las Economías de América Latina y el Caribe. 2012. CEPAL, Santiago de Chile, 2012, p. 51; Estudio Económico de América Latina y el Caribe. Desafíos para la sostenibilidad del crecimiento en un nuevo contexto externo. 2014. CEPAL, Santiago de Chile, 2014, p. 179.

На фоне экономического роста произошли значимые социально-политические подвижки: социальные расходы в структуре ВВП с 12,5% в конце 1990-х годов выросли до 19,2% в 2010–2011 гг., примерно 60 млн человек покинули зону бедности. В центр социальной структуры общества в ключевых государствах выдвинулся средний класс. 70% общего числа студентов университетов стали в своих семьях первыми, получившими доступ к высшему образованию. В международно-политической сфере «левый поворот» оказал влияние на ход и содержание интеграционных процессов, прежде всего на региональном уровне.

В 2004 г. образовались две крупные региональные группировки: Сообщество южноамериканских наций, впоследствии преобразованное в Союз южноамериканских наций (Unión de las Naciones del Sur, Unasur) и Боливарианский союз для народов нашей Америки (Alianza Bolivariana para los pueblos de Nuestra América, ALBA). Под эгидой Unasur объединились все 12 государств Южной Америки, а в состав ALBA, главную роль в которой играет Венесуэла, вошли Боливия, Куба, Никарагуа, Эквадор, Антигуа и Барбуда, Доминика, Сент-Винсент и Гренадины, Гренада, Сент-Китс и Невис.

В 2011 г. возникло Сообщество латиноамериканских и карибских государств (Comunidad de Estados Latinoamericanos y del Caribe, CELAC), впервые в истории объединившее все 33 страны региона, но (в отличие от Организации американских государств) не включившее США и Канаду. В 2012 г. был создан Тихоокеанский альянс в составе Колумбии, Мексики, Перу и Чили. Конечно, главной задачей названных инициатив было усиление взаимных торгово-экономических связей латиноамериканских стран. Вместе с тем отличительной чертой данного этапа явилось расширение повестки дня интеграции, включение в нее широкого круга вопросов политического взаимодействия в сферах обороны и безопасности.

Анализируя причины экономического рывка латиноамериканских стран в 2003–2013 гг., многие зарубежные и российские исследователи указывают на крайне выгодную внешнюю конъюнктуру, прежде всего высокие цены на экспортные товары государств региона – сырье, энергоносители и продовольствие. Слов нет, резкое повышение мировых цен на торгуемые природные ресурсы (так называемый сырьевой суперцикл) обеспечило приток в Латинскую Америку дополнительных финансовых средств, сыграло роль в поддержании темпов роста.

Но вот на что следует обратить внимание: за 2003–2013 гг. доля экспорта в ВВП латиноамериканских стран не только не возросла, но, напротив, даже несколько снизилась (с 20,4% до 18,6%). Это указывает на наличие других факторов, обеспечивших ускорение экономического развития. Главным из них, на наш взгляд, явилось значительное расширение внутреннего рынка за счет крупных государственных инвестиций, финансовых субсидий отдельным отраслям и малоимущим гражданам, общего повышения жизненного уровня и покупательной способности населения, что и стало основным двигателем роста.

В отличие, скажем, от России, где в докризисный период источником развития был массированный приток финансовых ресурсов извне в форме резко подскочивших экспортных доходов и крупных иностранных инвестиций («модель импортированного роста»), в Латинской Америке решающую роль сыграли внутренние пружины социально-экономического восхождения, ‒ разумеется, на фоне и при поддержке внешней благоприятной конъюнктуры.

Трудно согласиться и с широко распространенным тезисом о доминирующей роли иностранного транснационального предпринимательского и банковского капитала в латиноамериканской экономике и финансах образца середины 2010-х годов. В данной интерпретации, вкупе с тезисом о решающей роли фактора внешнеторговой конъюнктуры, получается некий аутсорсинг (вынесение за пределы Латинской Америки) ключевых стимулов экономического развития. Это своего рода концептуальная аберрация, которую следует подкорректировать.

В действительности все обстояло несколько иначе. Благодаря последовательному усилению влияния государственного сектора в экономике, многочисленным фактам национализации иностранных предприятий и резкому повышению активности «мультилатинас» в 2003–2013 гг. имело место относительное сужение позиций зарубежных ТНК в регионе. Вот убедительные статистические данные: если в 1999 г. из 500 крупнейших бизнес-структур Латинской Америки более 50% контролировались иностранным капиталом, то уже к 2007 г. этот показатель снизился до 25%, а по данным на 2013 г. в первой сотне латиноамериканских нефинансовых компаний только 18 являлись филиалами внерегиональных ТНК.

Похожая ситуация сложилась и в банковском секторе. Так, 67 из 100 крупнейших банков стран региона ‒ национальные финансовые структуры (частные и государственные), а в числе первых пяти фигурирует лишь один иностранный банк ‒ бразильский филиал испанского гиганта «Santander», причем на его долю приходится всего 11% совокупных активов «большой пятерки».

«Мультилатинас» в ряде отраслей стали откровенно теснить зарубежных конкурентов, встали на путь превращения в производственный и финансовый хребет латиноамериканской экономики. Этот передовой отряд бизнеса в значительной мере создавал новую геоэкономическую геометрию и определял место и роль региона в системе мирохозяйственных отношений, в том числе с помощью приобретения крупных производственных активов не только в соседних республиках, но и в США, Канаде, европейских странах. Накопленные прямые зарубежные инвестиции латиноамериканских компаний, составлявшие в 1990 г. 52,1 млрд долл., в 2000 г. достигли 104 млрд, а в 2013 г. превысили 647 млрд, долл. то есть за два с небольшим десятилетия увеличились в 12,4 раза.

Поступательное развитие Латинской Америки на некоторое время затормозил глобальный экономический кризис конца первого десятилетия XXI в., вызвавший в латиноамериканских странах эффект внешнего шока. Вместе с тем в отечественной научной литературе справедливо отмечается, что регион прошел через мировой экономический кризис 2008–2009 гг. без серьезных потерь.

Это важная констатация, свидетельствующая о качественных изменениях в экономике. Действительно, на фоне кризиса стало очевидно, что мы имеем в Латинской Америке фактически другую социально-экономическую структуру по сравнению с той, которая была реальностью еще совсем недавно, в конце прошлого века. Но нельзя не видеть и того факта, что уже к середине 2010-х годов латиноамериканские государства во многом исчерпали имевшийся в их распоряжении потенциал развития и вновь оказались перед необходимостью корректировки модели роста. Почему это произошло?

Эффект глобальной неожиданности

Торможение латиноамериканской экономики отчетливо дало о себе знать в 2014–2015 гг., когда резко сократился прирост регионального ВВП и заметно ухудшились другие основные макроэкономические показатели. Стали расти потребительские цены, сократились инвестиции в основной капитал, увеличился внешний долг, упал экспорт, возрос бюджетный дефицит (табл. 2).

Эффектом глобальной неожиданности можно назвать изменившиеся внешние обстоятельства. В самом деле, в течение сравнительно короткого времени (полтора-два года) радикально трансформировались (в неблагоприятную сторону) международные условия экономического развития латиноамериканских стран. Эти изменения хорошо известны: замедление глобального роста («новая норма»), вялое развитие экономики США, долговой кризис и рецессия в Европе, стагнация в Японии, неблагоприятные перемены в Китае, снижение спроса и падение цен на сырье и продовольствие, застой в мировой торговле, сокращение возможностей международного финансирования и т.д.

Особенно неблагоприятно на Латинской Америке сказалось падение темпов роста китайской экономики (и международного хозяйственного развития в целом), что привело к снижению мировых цен на многие сырьевые товары. Примерно 12‒15 лет назад стремительный рост спроса в Китае и ряде других динамично развивавшихся азиатских государств на природное сырье и продовольствие положил начало сырьевому суперциклу – периоду беспрецедентно высоких цен на commodities (основные торгуемые на биржах сырьевые и продовольственные товары).

Страны-экспортеры Латинской Америки, Африки и Ближнего Востока получали сверхвысокие экспортные доходы. Ресурсная «ненасытность» КНР больше чем на десятилетие исказила баланс спроса и предложения, внушила международным трейдерам и властям развивающихся государств надежды на бесконечное повышение цен на сырье. Напомним, что еще совсем недавно и в нашей стране делались прогнозы о цене на нефть свыше 200 долл. за баррель.

Между тем «суперциклы» не являются чем-то исключительным. Это известный феномен, присущий мировому товарно-сырьевому сектору, характеризуемому чередованием периодов высоких и (сравнительно) низких цен. В основе данного явления лежат различные факторы, связанные, в частности, с масштабами инвестиций, объемами производства и предложения и – главное – уровнем спроса.

В 2014–2015 гг. глобальный рынок пережил «сырьевой удар», оказавший разнонаправленное воздействие на экспортеров и импортеров природного сырья и продовольственных товаров. Цены на многие commodities, достигнув своего максимума в 2011–2012 гг., начали быстро снижаться. Падение котировок сказалось на доходах стран ‒ экспортеров сырья. Например, в 2014 г. по сравнению с 2011 г. цены на сырьевые и продовольственные товары сократились в целом на 20%. При этом цена на медь упала на 22%, подсолнечное масло – на 23, соевое масло – на 30, кукурузу – на 31, сахар – на 35, железную руду – на 42, серебро – на 46%. В 2015 г. цены на большую часть сырья продолжали снижение, а нефтяные котировки за 18 месяцев (с середины 2014 г. по январь 2016 г.) обвалились на 75% – со 110 до 27 долл. за баррель.

Конечно, наблюдаемое в настоящий момент снижение мировых цен на сырье может смениться их ростом. В известной мере так произошло с котировками «черного золота»: стоимость барреля нефти Брент с февраля по июль 2016 г. выросла больше чем на 40% ‒ с 34 до 48 долл. Этому показателю еще далеко до рекордных отметок двухлетней давности, но ситуация является подвижной и может преподнести любые сюрпризы. Но дело в другом: обвал цен на сырье напомнил о тех рисках, которые таит в себе модель экономического развития, основанная на экспорте природных ресурсов.

И еще одно принципиальное обстоятельство. Нынешнее завершение сырьевого суперцикла совпало с началом четвертой технологической революции, с глобальным разворотом в сторону «новой экономики». Это означает, что все государства ‒ экспортеры сырья, стремящиеся, как минимум, сохранить свои позиции в системе мирохозяйственных связей, должны будут провести глубокую модернизацию производственных структур.

Внутренние факторы торможения

При всей важности внешних факторов, на которые, кстати сказать, Латинская Америка почти не может повлиять, решающую роль в замедлении экономического роста стран региона сыграли причины внутреннего порядка. В частности, на текущий момент в основном израсходованы местные резервы накачки потребительского спроса и субсидирования отдельных отраслей экономики.

По общему экспертному мнению, экономический рост в большинстве латиноамериканских государств блокируется отсутствием давно назревших структурных и институциональных реформ. Согласимся с таким тезисом. Это – главное, но далеко не все.

С большой долей уверенности можно утверждать, что один из ключевых факторов торможения латиноамериканской экономики – сохраняющееся в регионе огромное (по некоторым оценкам, самое большое в мире) имущественное неравенство, ставшее барьером на пути дальнейшего роста. К такому выводу пришли эксперты Экономической комиссии ООН для Латинской Америки и Карибского бассейна (ЭКЛАК) и авторитетного международного благотворительного объединения «Oxfam International», проанализировавшие социальные тренды последнего времени. По их подсчетам, в 2002‒2015 гг. состояния латиноамериканских мультимиллионеров в среднем за год возрастали на 21%, что шестикратно превышало рост ВВП. При сохранении похожей динамики на рубеже 2020 г. активы 1% местных богачей превысят совокупное достояние остальных 99% населения.

По мнению указанных специалистов, немалую роль в увеличении разрыва в доходах между относительно небольшой группой сверхбогатых людей и остальными жителями стран Латинской Америки играет архаичная и дисфункциональная фискальная система, позволяющая владельцам крупных компаний или легко уходить от уплаты налогов, или сводить их до минимума. Только за один 2014 г. потери бюджетов государств региона от подобной практики составили порядка 190 млрд долл. Очевидно, что консервация такого положения вещей ‒ серьезное препятствие для общественного развития, тормоз экономического прогресса.

«Жесткая посадка» латиноамериканской экономики в решающей степени объясняется теми трудностями, которые переживают ведущие региональные государства, – Аргентина, Бразилия, Венесуэла. В ряде стран полученные финансово-экономические травмы имели кардинальные политические последствия. В Аргентине от власти отодвинули сторонников курса бывшего президента Кристины Фернандес де Киршнер, в Бразилии противники главы государства Дилмы Руссефф добиваются ее окончательной отставки, в Венесуэле оппозиция взяла верх на парламентских выборах и усилила нажим на президента Николаса Мадуро и т.д.

Причем в Венесуэле ситуация приобрела откровенно драматический и даже гротескный характер, стала примером неэффективного и коррупционного расходования нефтяных сверхдоходов. Бывшие министры в правительстве Уго Чавеса Эктор Наварро и Хорхе Джордани заявили, что за последнее десятилетие страна получила порядка 1 трлн долл. от экспорта углеводородов, из которых по меньшей мере треть была разворована через механизмы завышения цен на приобретаемые государством товары и фиктивных импортных закупок. Экономическая политика венесуэльских властей зашла в тупик, свидетельством чего стала закупка Каракасом в январе 2016 г. (впервые в истории) нефти в США.

Таким образом, коррупция и незаконное обогащение людей во власти в ряде стран Латинской Америки приобрели (без преувеличения) макроэкономические масштабы, что с особой силой дало о себе знать в последние годы и имело разрушительные экономические и политические последствия.

Латинская Америка сталкивается с комплексом внутренних проблем, для решения которых недостаточно принятия мер финансово-экономического характера. Необходимы санация политического истеблишмента, очищение власти. И в этом чрезвычайная сложность ситуации.

Слагаемые экономического потенциала

Что касается собственно хозяйственных вызовов, в Латинской Америке для устойчивого экономического развития нет количественных ресурсных ограничений – сырьевых, продовольственных, трудовых и даже финансовых.

Представляется очевидным, что экономическое ускорение государств Латинской Америки (как, впрочем, и любых других) должно основываться на имеющихся конкурентных преимуществах, позволяющих максимально полно использовать совокупный хозяйственный потенциал. Таких преимуществ у региона немало, и их значение с течением времени объективно должно возрастать. Выделим наиболее существенные.

Значимый демографический дивиденд. Регион характеризуют сравнительно высокие темпы прироста населения: за 2000—2015 гг. оно увеличилось более чем на 100 млн человек и перешло отметку в 630 млн жителей. В структуре населения Латинской Америки сравнительно велика (особенно на фоне «стареющей» Европы) доля молодежи, что обеспечивает экономику постоянно пополняющимися трудовыми ресурсами. Так, если в 2000 г. экономически активное население составляло 220,6 млн, то в 2030 г. оно возрастет, по прогнозам, до 370 млн человек.

Геополитическим фактором, влияющим на отношения стран региона с США, может стать (и уже становится) растущее доля латиноамериканцев в населении США?: 16% в 2010 г. и 21% (по оценкам) в 2020 г. Пока, отмечают эксперты, в политическом плане латинская диаспора ‒ «спящий гигант», но его неизбежное пробуждение способно внести заметные коррективы во внутриполитическую жизнь Соединенных Штатов и повлиять на курс Вашингтона в Латинской Америке в сторону более адекватного учета региональных интересов. Свидетельством того, что «процесс пошел», явилось начало нормализации американо-кубинских отношений.

Уникальная культурно-языковая общность. Тот факт, что жители большинства латиноамериканских стран говорят на одном языке, существенно облегчает общественно-политические коммуникации и ведение бизнеса на региональном уровне, а также формирование системы особых отношений с Испанией и Португалией в рамках Иберо-Американского сообщества наций (ИСН).

Напомню, что первая иберо-американская конференция прошла в 1991 г. в Мексике с участием 19 латиноамериканских государств и двух иберийских. С тех пор процесс институционализации ИСН значительно продвинулся: многосторонние встречи на высшем уровне и различные отраслевые министерские совещания приобрели регулярный характер; упрочились связи бизнес-сообществ, представителей науки, образования, культуры; функционирует Генеральный ибероамериканский секретариат. Все это закладывает основу для создания единого ибероамериканского политического, экономического, научно-образовательного и культурного пространства.

Весомые сырьевые резервы. Трудно переоценить те возможности, которыми располагает Латинская Америка в плане использования ее огромных природных ресурсов, чьи разведанные запасы непрерывно растут. В частности, в период 2003—2013 гг. подтвержденные запасы нефти в регионе выросли почти в три раза: со 116,4 млрд до 309,4 млрд баррелей, а их доля в общемировом показателе увеличилась с 8,7 до 20,2%. В 2012 г. Венесуэла, опередив Саудовскую Аравию, вышла на первое место в мире по доказанным запасам нефти — свыше 298 млрд баррелей. Значительными резервами углеводородов (нефти и природного газа) обладают Мексика, Бразилия, Колумбия, Эквадор, Перу, Аргентина, Боливия, Тринидад и Тобаго.

В планах латиноамериканских стран — дальнейшее повышение добычи энергоносителей. Здесь просматриваются три главных вектора: расширение разработок нефти и природного газа на бразильском и аргентинском шельфе; освоение месторождений «тяжелой» нефти в Венесуэле; организация добычи сланцевого газа, по оценочным запасам которого Латинская Америка занимает одно из первых мест в мире. Реализация названных проектов способна и дальше повышать роль латиноамериканских стран на мировых энергетических рынках, но требует весьма значительных инвестиций и продвинутых технологий, а значит ‒ сопряжена с серьезными рисками.

Их минимизация является одной из актуальных геополитических задач государств региона. Магистральный путь пролегает через привлечение к латиноамериканским проектам (в качестве партнеров) зарубежных энергетических корпораций, располагающих соответствующими финансовыми и технологическими возможностями. В их числе фигурируют и топовые российские компании (в частности, «Роснефть», «Газпром», «ЛУКойл» и ряд других), которые уже имеют интересы в Латинской Америке и могут их существенно расширить.

Статус Латинской Америки как минерально-сырьевого региона подтверждают богатые залежи железной руды, цветных и редких металлов. На долю латиноамериканских стран (Аргентины, Бразилии, Мексики, Перу, Чили и др.) приходится значительная часть общемировых запасов (табл. 3).

Мировой продовольственный «супермаркет». В мире недоедают около 1 млрд человек. Если существенно не увеличить производство продуктов питания и не улучшить систему распределения, то к середине текущего столетия эта, без преувеличения, глобальная проблема может обернуться гуманитарной катастрофой. Латинская Америка в последние десятилетия превратилась в одно из главных действующих лиц на международном рынке продовольственных товаров. Важно, что страны региона (прежде всего ведущие южноамериканские государства) могут в сравнительно сжатые сроки значительно нарастить сельскохозяйственное производство и увеличить свой вклад в обеспечение мировой продовольственной безопасности.

В этом убеждают тренды последних десятилетий. По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных наций (FAO), в 2000–2014 гг. при росте населения на 19% производство продуктов питания в Латинской Америке увеличилось (по стоимости) на 55%: со 192,1 млрд до 297,5 млрд долл. Возросли возможности латиноамериканских стран не только более полно насытить внутренний рынок, но и значительно увеличить экспорт продовольствия.

В 2000–2014 гг. продовольственный экспорт государств региона вырос с 31,7 млрд до 142,6 млрд долл. (в 4,5 раза), а их доля в общемировом вывозе увеличилась с 11,5 до 15,1% и продолжает расти. По оценкам экспертов, Аргентина с населением немногим более 40 млн способна «прокормить» до 400 млн человек, а 200-миллионная Бразилия – порядка 1 млрд.

Всемирный резервуар пресной воды. Сравнительно ограниченные мировые ресурсы пресной воды — острая проблема человечества. Уже в настоящее время нехватку питьевой воды испытывают порядка 700 млн человек в 43 странах мира. К 2025–2030 гг. в таком положении могут оказаться 3 млрд человек. Ситуация усугубляется в первую очередь из-за резкого увеличения потребления воды в сельском хозяйстве. (На аграрный сектор приходится 70% всего совокупного потребления.

Например, производство 1 л вина требует 870 л воды, 1 кг куриного мяса – 4,3 т, 1 кг говядины – 15,4 т.) И роль Латинской Америки в решении этой проблемы может стать ключевой, поскольку там сосредоточено порядка трети общемировых запасов пресной воды. Десять стран региона ‒ Бразилия, Колумбия, Перу, Венесуэла, Чили, Аргентина, Боливия, Мексика, Эквадор и Парагвай – входят в первую тридцатку государств, обладающих самыми крупными водными ресурсами. Причем Бразилия – абсолютный лидер, почти вдвое превосходящий по запасам воды Россию, занимающую в этом рейтинге второе место.

Обновленная структура экономики. В последние десятилетия в Латинской Америке сложилась сравнительно диверсифицированная структура реального сектора экономики, что, на наш взгляд, является еще одним конкурентным преимуществом и необходимой предпосылкой долговременного устойчивого развития.

Взять хотя бы индустриальный сектор. Доля обрабатывающей промышленности в структуре регионального ВВП – 13,8% – значительно превышает соответствующие совокупные показатели сельского хозяйства и добывающей промышленности (4,9% и 5,9%). Вывоз промышленной продукции в 2006–2013 гг. вырос на 39% (с 317 до 440 млрд долл.), а ее доля в экспорте региона даже на пике цен на сырье в 2013 г. составляла 47% (в Мексике – 76%, Коста-Рике – 62%). В результате Латинская Америка одновременно выступает как крупная промышленная зона, важный производитель и глобальный трейдер сырьевых товаров и энергоносителей, а также как растущий поставщик на мировой рынок жизненно важной сельскохозяйственной продукции и продовольствия. Набирает силу и региональный сектор услуг: их экспорт в 2006–2013 гг. вырос на 61% и составил 136,7 млрд долларов.

Выгодное географическое положение. Процессы глобализации изменили геоэкономическое позиционирование латиноамериканского региона. Если еще в недалеком прошлом, когда центр мировой экономики и торговли располагался в Европе, Латинская Америка находилась от него на значительном удалении ‒ можно сказать, на периферии, ‒ то сейчас ситуация меняется на глазах. Регион оказывается на пересечении силовых линий крупнейших глобальных мегарынков – и уже существующих, и еще формирующихся.

Во-первых, сохраняется значимость фактически единого и чрезвычайно емкого рынка США и Канады с населением порядка 350 млн человек.

Во-вторых, большинство латиноамериканских стран включилось в активное торгово-экономическое взаимодействие с Китаем, Японией, Южной Кореей и другими государствами АТР.

В-третьих, Чили, Перу и Мексика участвуют в создании Транстихоокеанского партнерства (Trans-Pacific Partnership, TPP), предусматривающего высокие стандарты внешнеторговой либерализации. По мнению мексиканского министра иностранных дел Хосе Антонио Меаде, соглашение о TPP приведет к образованию мегаблока, охватывающего две пятых мировой экономики и треть глобальной торговли и насчитывающего свыше 800 млн потребителей.

В-четвертых, есть симптомы того, что взаимодействие Латинской Америки с Европейским союзом может обрести «второе дыхание». Брюссель демонстрирует желание европейцев энергичнее включиться в конкуренцию за латиноамериканские рынки, а также активнее привлекать в экономики стран Старого света инвестиции «мультилатинас».

И, в-пятых, просматривается перспектива налаживания сотрудничества отдельных латиноамериканских интеграционных группировок с созданным в начале 2015 г. Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС). В частности, идет подготовка соглашения между ЕАЭС и Mercosur о полноформатном экономическом взаимодействии.

Как видим, Латинская Америка обладает набором конкурентных преимуществ, которые регион способен задействовать в целях экономического роста и глобального возвышения. Что, впрочем, не отменяет тех рисков, структурных и конъюнктурных дисбалансов, которые тормозят развитие региона и тянут его назад.

Ключевые черты новой модели роста

Складывается впечатление, что в Латинской Америке главная проблема ‒ не в отсутствии ресурсов развития, а в их эффективном использовании и (где необходимо) улучшении качественных характеристик ресурсного потенциала. Решение указанной проблемы видится в стратегическом переходе экономик латиноамериканских стран на новую модель функционирования, системообразующие принципы которой можно сформулировать следующим образом:

‒   приоритетное внимание постоянному повышению качества человеческого капитала и сокращению социальных дисбалансов;

‒    региональная конвергенция национальных производственных систем на базе углубления интеграционных процессов и реализации масштабных трансграничных инфраструктурных проектов;

‒   закрепление (при помощи государства) лидирующей роли конкурентоспособных местных предприятий в процессе активного включения латиноамериканских производителей товаров и услуг в глобальные цепочки стоимости. По сути, речь идет о выращивании «национальных чемпионов».

Особенно важен макроэкономический смысл инклюзивной стратегии общественного развития – существенного повышения доходов основной массы населения, ликвидации вопиющего имущественного неравенства и решения других острых социальных проблем. Например, проведение сбалансированной налоговой реформы и ограничение огромного неформального сектора в экономике, на долю которого приходится 47% всех занятых в неаграрных отраслях (с учетом сельскохозяйственных рабочих этот процент будет еще выше).

Без выправления имеющихся социальных перекосов невозможно обеспечить увеличение емкости внутреннего рынка – непременное условие роста национального производства товаров и услуг.

Другая задача первостепенной значимости – придать импульс пространственному развитию, расширению ареала производственной и торговой активности, вовлечению в нее тех обширных районов Латинской Америки, которые до настоящего времени находятся на обочине хозяйственной деятельности. Здесь важный момент – комплексная модернизация хозяйственной инфраструктуры, включая ее дорожно-транспортную составляющую: строительство сквозных трансграничных артерий, способных создать благоприятные условия для роста сельскохозяйственного и промышленного производства и увеличения объемов внутренней и внешней торговли. Для будущего экономики региона это, без преувеличения, вопрос жизни и смерти.

По данным ЭКЛАК, в последнее десятилетие инвестиции латиноамериканских стран в развитие инфраструктуры в среднем в год составляли 2,7% ВВП, что было явно недостаточно. На период до 2020 г. такие капиталовложения, по оценкам экспертов, должны ежегодно превышать 6% ВВП или (в ценах 2012 г.) 320 млрд долларов. Речь идет о значительном увеличении финансирования инфраструктурных проектов, что нереально без крупных иностранных инвестиций.

Наконец, в рамках новой модели роста роль региональных бизнес-лидеров призваны сыграть «мультилатинас», в последнее десятилетие набравшие значительный вес в латиноамериканской экономике и финансах. Эти крупнейшие компании должны обеспечить достижение двух тесно стыкующихся целей:

–  возглавить процесс внутренней технико-технологической инноватизации и модернизации;

–  осуществить прорыв на глобальные рынки, консолидировав международное присутствие предприятий стран Латинской Америки и расширив их участие в четвертой технологической революции.

В Латинской Америке (как в целом в глобальной экономике) меняется расклад сил в местном бизнес-сообществе, прежде всего в группе «мультилатинас». Дело в том, что в условиях завершения «сырьевого суперцикла» значительно ослабли позиции нефтегазовых и горнорудных корпораций и одновременно возросло влияние компаний, связанных с высокотехнологичными производствами и услугами. По агрегированному индексу интернационализации (включает основные критерии международной активности) в 2015 г. ряд промышленных и сервисных «мультилатинас» существенно улучшили, по сравнению с 2014 г., свои показатели в рейтинге латиноамериканских ТНК, потеснив «сырьевиков».

В частности, мексиканская нефтехимическая корпорация «Mexichen» передвинулась с 9-го места на 1-е; производитель автомобильных запчастей «Nemak» (Мексика) – с 18-го на 9-е; чилийская высокотехнологичная компания SONDA – с 19-го на 12-е; финансовая группа «Grupo SURA» (Колумбия) – с 54-го на 24-е; аэрокосмический концерн «Embraer» (Бразилия) – с 66-го на 33-е и т.д. Впервые в список топ-100 «мультилатинас» вошли: производитель программного обеспечения SOFTTEK (Мексика), аргентинский авиаперевозчик «Aerolineas Argentinas», компания медицинского страхования «Banmédica» (Чили), телекоммуникационная фирма «Telemar» (Бразилия).

Таким образом, в современных геоэкономических обстоятельствах передовой в технологическом отношении отряд латиноамериканского бизнеса усматривает наиболее перспективные опоры роста в отраслях «новой экономики», что является стратегическим вектором адаптации региона к меняющимся внутренним и внешним условиям и образует одну из главных черт будущей модели развития.

*          *         *

Внешний и внутренний хозяйственный контекст 2000-х годов в целом был вполне подходящим для назревших структурных преобразований в латиноамериканской экономике. Но при этом благоприятный бизнес-цикл создавал условия для нерационального (нередко бесконтрольного) расходования государственных средств, что нарушило финансовую стабильность и, в конечном счете, сузило возможности для поддержки высокого потребительского спроса и проведения необходимых реформ. Можно сказать, что в этот период в ряде государств региона политический верх взяла (назовем ее так) «партия распределительной экономики», заинтересованная в инерционном развитии, которая отодвинула задачи модернизации и сфокусировалась на максимальном использовании ресурсов сырьевых секторов.

В условиях последовавшего конъюнктурного падения цен на сырье на мировых рынках эти страны попали в историческую ловушку. Уже в 2014 г. ситуация стала меняться в худшую сторону и был дан старт новому (более сложному) этапу экономического развития, по ряду важных характеристик отличающемуся от периода «золотого десятилетия». Ситуация в регионе резко осложнилась. Латинская Америка попала в стратегический цугцванг: шаг вперед в любом направлении сопряжен с крупными издержками, потерями и жертвами, чреват малоприятными сюрпризами.

Но констатация этих трудностей – не повод для пессимизма, а стимул для продуманных и активных действий, нацеленных на очищение элит, инноватизацию производственных структур, апгрейд региональных институтов и механизмов.

https://vk.cc/7cs8jO

https://vk.cc/7cs8MF

Опубликовано 09 Окт 2017 в 12:00. Рубрика: Международные дела. Вы можете следить за ответами к записи через RSS.
Вы можете оставить свой отзыв, пинг пока закрыт.