1 ноября 1916 года лидер партии кадетов Павел Николаевич Милюков выступил в Думе с зажигательной речью «Глупость или измена?». Точнее, речь была поджигательной, провокационной. С этого момента в стране началась интенсивная подготовка к государственному перевороту. Позже, уже в Париже, Милюков так прокомментировал это выступление: «Мы ошиблись». Но ни словом не обмолвился, что построил свою речь на заведомой лжи.

Основанная в 1905 году Конституционно-демократическая партия (партия кадетов) опиралась на средний класс и интеллигенцию и отстаивала их интересы. Программа партии была калькой с программ западных буржуазных партий и предполагала строительство «общества всеобщего благоденствия». Тут было и обязательное всеобщее образование, и полный набор всяческих свобод, и парламентское устроение государства, и бесплатная раздача земли крестьянам, и всеобщее избирательное право, и трудовое законодательство с 8-часовым рабочим днем, и местное самоуправление, и неприкосновенность личности и частной собственности, и всеобщее равенство…

То есть партия была и буржуазная, и центристская. Однако с началом Первой мировой войны кадеты, поняв, что всемирную бойню можно использовать для достижения своих целей — то есть завоевания власти — начали заманивать в свою партию всех без разбору. То есть крестьян и рабочих, чьи интересы были отличны от интересов буржуазии. Правда, у кадетов это не слишком получалось: рабочие, памятуя об их предательстве после разгрома революции 1905 года, не особо шли в Конституционно-демократическую партию.

Рекрутирование широких народных масс можно было достигать, делая фантастические посулы и используя постоянно накапливающееся недовольство. Поэтому неудачи русской армии на фронтах были весьма желательны.

Если в 1915 году все шло «самым наилучшим образом», то есть армия терпела поражение за поражением, то в 1916 году наметился коренной перелом ситуации. Летом, благодаря Брусиловскому прорыву, армия заявила о готовности и впредь развивать достигнутые успехи. Которые продолжились и осенью. И грядущий 1917 год должен был бы стать триумфом русского оружия.

Допустить этого кадеты не могли. Вот фрагмент письма Милюкова бывшему члену Совета монархических съездов Иосифу Васильевичу Ревенко: «Вы знаете, что твердое решение воспользоваться войною для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования». Написано это было в январе 1918 года.

Поэтому партийная верхушка решилась на заведомый подлог ради достижения поставленных целей. Задачей-минимумом был захват ключевых портфелей в правительстве. Для чего необходимо было с максимально возможной амплитудой «раскачать лодку». И это лидеру кадетов удалось в полной мере.

«Господа члены Государственной Думы. С тяжелым чувством я вхожу сегодня на эту трибуну, — начал Милюков свою насквозь популистскую речь. —  Вы помните те обстоятельства, при которых Дума собралась больше года тому назад, 10 июля 1915 г. Дума была под впечатлением наших военных неудач. Она нашла причину этих неудач в недостатках военных припасов и указала причину недостатка в поведении военного министра Сухомлинова».

Однако причины неудач были устранены, военный министр отправлен в отставку, снабжение припасов наладилось, и армия, что называется, пошла вперед. Но поскольку кадетов это не устраивало, то Милюков заговорил, что впереди русского солдаты ждут новые испытания, и что над страной нависли мрачные тучи. Более страшные, чем год назад: «Мы потеряли веру в то, что эта власть может нас привести к победе, ибо по отношению к этой власти и попытки исправления, и попытки улучшения, которые мы тут предпринимали, не оказались удачными».

После чего главный кадет долго и эмоционально бичевал некомпетентность власти, ее низкий интеллект, говорил о громадной пропасти между властью и «нами». Под «нами», Милюков подразумевал русский народ и Думу, которая радеет о его благополучии.

Но это была преамбула. Вскоре Милюков заявил, что некомпетентность, это, в конце концов, не так страшно и не так разрушительно для государства. Куда страшнее недобросовестность. Довольно скоро с трибуны прозвучали страшные слова: «Из края в край земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене».

В конце концов, Милюков начал подтверждать справедливость этих слухов на основании «документов». Он, будучи профессиональным историком, человеком, прекрасно осведомленным о работе с источниками, выбрал… немецкие газеты.

Наиболее суровые обвинения в измене Милюков адресовал Распутину, императрице Александре Федоровне и Борису Владимировичу Штюрмеру, премьер-министру с января 1916 года. Они якобы намеревались погубить Россию, заключив сепаратный мир с Германией.

Штюрмер для оппозиционеров был костью в горле. Совмещая должности председателя правительства и министра иностранных дел, он сделал очень много для того, чтобы добиться согласия союзников в войне. Что благотворно влияло на положение страны на фронтах. Также Штюрмер самым активным образом боролся против революционного движения и думской оппозиции.

Милюков в качестве одного из аргумента «предательства» Штюрмера процитировал даже бульварную газету: «Как бы не обрусел старик Штюрмер, все же довольно странно, что иностранной политикой в войне, которая вышла из панславистских идей, будет руководить немец. Министр-президент Штюрмер свободен от заблуждений, приведших к войне. Он не обещал, что без Константинополя и проливов он никогда не заключит мир. В лице Штюрмера приобретено орудие, которое можно употреблять по желанию. Благодаря политике ослабления Думы, Штюрмер стал человеком, который удовлетворяет тайные желания правых, вовсе не желающих союза с Англией. Он не будет утверждать, как Сазонов (предыдущий министр иностранных дел. — В.Т.), что нужно обезвредить прусскую военную каску».

В конце концов, дошло дело до цитирования «секретных донесений Ставки», где якобы говорилось о деньгах, получаемых Штюрмером из Германии.

Несмотря на то, что справа именно в адрес Милюкова выкрикивались обвинения в глупости и предательстве, а депутаты требовали привести доказательство подлинности этих записок, сделать это он категорически отказался. Слева же неслись одобрительные возгласы: «Браво», «Правильно», «Долой предателей в правительстве».

Свою популистскую речь Милюков закончил с особым пафосом: «Господа, во имя миллионов жертв и потоков пролитой крови, во имя достижения наших национальных интересов, во имя нашей ответственности перед всем народом, который нас сюда послал, мы будем бороться, пока не добьемся той настоящей ответственности правительства, которая определяется тремя признаками нашей общей декларации: одинаковое понимание членами кабинета ближайших задач текущего момента, их сознательная готовность выполнить программу большинства Государственной Думы и их обязанность опираться не только при выполнении этой программы, но и во всей их деятельности на большинство Государственной Думы. Кабинет, не удовлетворяющий этим признакам, не заслуживает доверия Государственной Думы и должен уйти. (Шумные аплодисменты)».

Как утверждали в 1917 году современники Милюкова, именно эта речь и стала катализатором антимонархических настроений. Они нарастали столь стремительно, что через три месяца император отрекся от престола.

Возвращаясь к вышеупомянутому письму Милюкова к Ревенко, процитируем еще один его фрагмент: «Вы понимаете теперь, почему я в последнюю минуту колебался дать согласие на производство переворота, понимаете также, каково должно быть в настоящее время мое внутреннее состояние. История проклянет вождей наших, так называемых пролетариев, но проклянет и нас, вызвавших бурю».

В заключение необходимо подчеркнуть, что принципом «чем хуже, тем лучше» политические авантюристы пользовались во все времена, включая и нынешние.

Источник: http://svpressa.ru/post/article/139615/