Вопрос: кто победил в Корейской Войне?

Ответ ожидаем и однозначен - победили США. В этом месте неизбежно недоумение и вопрос к вопросу - зачем спрашивать о том, что и так известно? Ответ на ответ - спрашивать и отвечать приходится потому, что массовым сознанием войной в Корее считается не та война, которая велась в реальности и за победу принимается не вся победа, а лишь проговорённая словами и показанная нам часть её.

То, что известно нам как Корейская Война было всего лишь инструментом, "путём" по достижению цели более высокого порядка.

Целью было перевооружение Германии и членство Германии в НАТО.

Для этого следовало преодолеть сопротивление не корейского народа и даже не китайского вкупе с советским, а следовало для этого сломить сопротивление Англии и Франции.

В далёком уже 1950-м году англичане и французы боялись Германию (даже и побеждённую!) гораздо больше, чем они боялись СССР. Замечу, что тогдашние Англия и Франция представляли собою нечто большее, чем они представляют из себя сегодня и сопротивление они могли оказать тоже посущественнее.

Ведшаяся на Корейском полуострове в наигорячейшем своём изводе война в реальности была войной в Европе. Просто поле боя было вынесено подальше, так как по понятным причинам воевать в самой Европе никто не хотел, ни друзья Европы, ни её враги. И США одержали победу не только непосредственно "на театре", но и всюду, везде, вплоть до закулисья, причём победа эта была не просто победой, а триумфом.

Во вместившийся между 1950 и 1953 годами временной промежуток на пространстве, где предстояло развернуться событиям Холодной Войны, Америка захватила все господствующие высоты, наперёд обеспечив себе очень выгодные позиции, что во многом предопределило её окончательную победу в несопоставимо более масштабной в сравнении с Корейской Холодной Войне с СССР.

Вопрос: почему Корея?

Почему не где-нибудь ещё? Мир-то большой. Всем нам известным итогом Второй Мировой и итогом реальным стало создание двуполярного мира, так что горячая прокси-война на периферии большого мира просто-напросто напрашивалась. Сторонам было необходимо на практике "выработать" правила поведения и определить как далеко они могут заходить не только в мире, но и в войне. "Прокси-война" изобретение очень старое, но в начале 50-х прошлого столетия её предстояло вести в новых, небывалых до того реалиях двуполярья.

По причине новизны "ощущений" Корейская Война была куда более ожесточённой, чем, например, Вьетнамская, которая была утыкана гораздо большим количеством красных флажков, ограничивавших не только пространство манёвра, но и пресекавших различные "инициативы с мест". Грубо говоря, к Вьетнаму вместо генерала МакАртура появился генерал Уэстморленд, что само по себе потребовало массы усилий по форматированию не только внешнего по отношению к США мира, но внутриполитических перемен. Но всё вышесказанное не объясняет заданного вопроса - почему именно Корея?

Ответ на этот вопрос интересен до чрезвычайности, так как позволит нам не столько в каком-то приближении понять (это едва ли достижимо, а в деталях и вовсе невозможно), как получить представление о том, что такое Игра.

Словечко это очень любят пускать в ход не только записные конспирологи, но и вполне респектабельные люди, на полном серьёзе рекомендующие себя "аналитиками", а между тем государства и в самом деле вынуждены сосуществовать, они ведь не в безвоздушном пространстве находятся, но поставлены они при этом в очень жёсткие рамки, называемые "границами", а между тем государство это что-то вроде организма, а организмы хотят дышать, они хотят кушать, они, в конце концов, хотят шевелиться.

Ну вот вам море, кораблик по морю плывёт, да не просто кораблик, а бриг под названием L'espérance, что на языке белых людей означает "Надежда". А в трюме "Надежды" не 193, не подумайте плохого, а всего лишь 183 раба и им хочется дышать, им хочется кушать и им, вы не поверите, но хочется шевелиться. А шевелиться нельзя, тесно у них там - справа негр, слева негр, а сверху переборка. А выше переборки - палуба, а на палубе - мостик, а на мостике стоит капитан Леду.

Стоит и в подзорную трубу смотрит. И он всему голова, он за всё на корабле отвечает и он обо всём заранее подумал. Чтобы в трюме дышать можно было он велел пару пушечных портов откинуть, подойдёт назначенный им час и в трюм бак с баландой притащат и каждому дадут, никого не обидят, всем поровну. И о том, что у людей пролежни могут быть капитан тоже знает, а потому время от времени в трюм спускается матросик с кнутом и кричит: "Всем на левый бок!". И все на левый бок переворачиваются.

Устанут на левом лежать, а тут уже опять матросик подоспел и кричит: "Всем на спину!" и все, даже и те, кто по-французски ни бельмеса, тут же с превеликим облегчением ложатся на спину. Порядок? Порядок! Почти как при Сталине. А представляете, что было бы, если б каждый шевелился в ту сторону, куда его замлевшей ноге заблагорассудилось? А если бы баланду не каждому в миску по черпаку, по-братски, а просто спустили бы бак с варевом во тьму трюма, да и всё, и люк сверху задраили. "Кушайте на здоровье, приятного аппетита."

Справа чужой потный бок. Слева чужой потный бок. Зловоние. За бортом - океан. Его не видно, а только слышно. Ни конца океану, ни краю. Над головой - палуба. Над палубой - небо. В небе ни облачка. Плывём. Куда? Да тебе-то что. Капитан Леду знает, куда плыть, а твоё дело вовремя с боку на бок перевернуться, замешкаешься - кнутом перетянут. Порядок же, забыл?

Понятно, что порядок нравится не всем. Что можно недовольному сделать? Можно взбунтоваться. Если взбунтуется один, капитан велит его за борт кинуть, и кинут, а что делать. Слово капитана - закон. И вот ты в океане, руками-ногами работаешь вольно, а кораблик вон он, красивый такой, в лучах закатного солнца по морю плывёт. От тебя. "А там сейчас баланду разносят..." Тихо вокруг, благостно, только время от времени не понять сзади ли, сбоку, акула по воде плавником - шлёп. Погодит, погодит, да и опять шлёпнет.

Бывает, что бунтуют все. "Стихия-с". Команду за борт, капитана - туда же, а потом, сбив цепи - гуляй, рванина! Что нашли - съели, что нашли - выпили. Весело! Ну, а дальше - рассвело, надо бы дальше плыть. Куда? Капитан знал как плыть, капитан знал куда плыть, а мы нешто хуже? Да мы лучше! Он умер вчера, а мы умрём через неделю. "Вот эту штуку, белые люди её секстантом называют, капитан брал в руки, смотрел вот так и мы плыли". Берут в руки, смотрят. Корабль на месте. Вертят секстант в руках, ползунки двигают, смотрят и так, и этак, а корабль на месте. Паруса висят, штиль. Вокруг - океан, сверху солнце жарит. Пить хочется.

Ну да теперь-то что, хозяин барин, вон вода в бочке, пей, сколько влезет, ну и пьют. Спят вповалку, руки-ноги враскидку, вольнота! Не жизнь, а малина. День, другой, океан, солнце, штиль. Секстант со злости давно уже ногой растоптали, еду всю съели, когда воды в бочке на донышке чуть осталось, сообразили куда всё катится, начали друг дружку резать, уже не до веселья. Кто не дорезался, тот от жажды помре, пусто стало, тихо, не кораблик по морю идёт, а Летучий Голландец.

Может быть по-другому - капитан, что бунт проморгал, в конце концов справился, заводчиков перебил, остальных в трюм загнал, да туда из пушки картечью дал. От души. Ну и дальше чего? Доплыть-то он доплывёт, да только он пиастры-то под всё своё отчаянное предприятие в банке брал, а теперь, когда рабов нету, отдавать чем? Отнимут ведь у капитана Леду бриг "Надежду", хорошо ещё если в долговую тюрьму не посадят. А то ведь может так выйти, что и самому клеймо поставят, да и - на плантации.

"Сложно всё."

Так вот кораблик по морю и идёт. В трюме одни, на мостике другие, и все они друг с дружкой повязаны, опутаны нитями невидимыми, но оттого не менее прочными. "Мирное сосуществование." И отношения между ними - теснее не придумаешь. Даже и притом, что одни из них цепями вместе скованы, а другие вроде нет. Такая на корабле атмосферка, такие связи устанавливаются, такие флюиды перепархивают, ни один писатель описать не сможет, ни один даже и Фёдор Михалыч.

И вот так они там и плывут, и вот так они там и живут, сосуществуют, и возникает там некая иерархия отношений, даже и в трюме, даже и среди скованных, а хотят они каждый своего, от раба до юнги и от юнги до капитана, и если они хотят уцелеть, то им приходится играть, всем со всеми, и это переплетенье людей, их судеб, желаний, болезней, смертей, возникающих и разрывающихся взаимоотношений, замкнутого пространства, океана, парусов, чаек и ветра мы вполне можем назвать Игрой.

Они вброшены в неё помимо своей воли. Хотят они того или нет, но они играют. Играют все.

Но не все выигрывают.

Корея - 2. Прелюдия. США

Игра подразумевает наличие игроков.

Нет игроков - нет Игры.

В Игре, которую мы взялись рассматривать, игроков было четверо.

Четыре государства - США, Великобритания, Франция и СССР.

Игроки были разными, друг на друга непохожими, каждым из них двигали разные мотивы и куш они надеялись сорвать тоже разный - у каждого из них была своя цель.

Игра, в которую играют государства, это Игра волшебная, она позволяет каждому участнику выиграть то, что хочется именно ему. При том незначительном условии, что он выиграет, конечно.

Стол, за который уселись игроки, был столом очень большим и назывался он так - Пространство. В Пространство попал большущий кусок обоих полушарий планеты Земля к северу от экватора и события, прятавшиеся за коротеньким словом "Корея", имели характер глобальный.

Посмотрим, чего хотел каждый из игроков.

США:

Их конечная цель была указана повыше - выигрыш они видели в перевооружении Германии.

С точки зрения остальных игроков позиции США были не то, чтобы слабыми, но в определённом смысле уязвимыми и именно на этом обстоятельстве строили свою стратегию три остальных участника.

Для того, чтобы понять в чём состояла уязвимость такого мощного государства как США следует, сняв парочку слоёв реальности, разобраться с таким вроде бы широко известным элементом американской политической действительности как Isolationism.

У этого элемента глубокие корни, множество не только симпазантов, но и последователей, причём последователей не рядовых, а таких, что могут своим весом менять ту самую политическую действительность, американский "политический ландшафт". В идеологическом смысле сторонники изоляционизма имеют возможность опереться на такого авторитета, как Джордж Вашингтон и при каждом удобном случае ссылаются на знаменитую фразу из политического завещания Вашингтона (George Washington: Farewell Address to the People of the United States) - "It is our true policy to steer clear of permanent alliance with any portion of the foreign world" ("... избегать постоянного союзничества с любой частью внешнего мира.")

Идея проста, доходчива, а в случае американских реалий ещё и выглядящая выигрышной в самом прямом материальном смысле. "Хватит тратиться на других!"

Однако американский изоляционизм как и любое явление, связанное с человеком, отнюдь не так прост, как выглядит, его однозначность обманчива и способна ввести в заблуждение далеко не одних только простых умом людей русских, которые толкуют изоляционизм как железный занавес по периметру границ. Изоляционизм по-американски это вовсе не замыкание в себе к востоку от западного побережья и к западу от восточного, нет, более того, изоляционизм по-американски это даже и не уход от проблем мира.

Изоляционизм как его понимают в США это уход из Европы. И больше ниоткуда.

Американский изоляционизм это сокращение до какого-то необходимого (критического) минимума "присутствия" и "влияния" США в Европе, это предоставление Европы её собственной судьбе. "Пусть решают свои проблемы сами, чай не маленькие." И такая позиция легко объяснима, так как американский обыватель в большинстве своём в том или ином колене выходец из Европы и в его подкорке Европа это не так "священные камни" как невообразимый гадюшник, откуда сбежала в чём была его бабушка или уехал, бросив пожитки, его прадедушка. Европа как место где все против всех и где кто не с нами, тот против нас.

Это об изоляционизме.

Но это явление (и явление достаточно старое) как и любое другое имеет свою противоположность. "Единство и борьба." Противоположный изоляционизму политический феномен сегодня называется глобализмом, а в рассматриваемый нами исторический момент в ходу были термины Internationalism и Interventionism. Поскольку Интернационализм в голове мира оказался прочно связан с коммунизмом, то по понятным причинам противники изоляционизма в США предпочитали Интернационализму Интервенционизм, но мы живём уже в XXI веке и нам привычнее ничего вообще-то не объяснящее, расплывчатое и похожее на облако в штанах слово "глобализм", так что будем пользоваться им, только попытаемся держать в уме, что в 1950 году в слово "глобализм", даже когда его кто-то употреблял, не вкладывался тот смысл, что вкладывается сегодня, я имею в виду все эти транснациональные корпорации, сверхприбыли, эксплуатацию и прочую наукообразную говорильню.

Так вот позиции "глобалистов" в тогдашней Америке были не менее прочными, чем позиции тогдашних же "изоляционистов" и не только эта прочность, но и это же разделение сохраняется в США до сих пор и это разделение является разделением надпартийным, так как и глобалисты, и изоляционисты имеются в рядах обеих американских партий, вплоть до верхушки политического истэблишмента. Другими словами, политический водораздел между изоляционистами и глобалистами является политическим феноменом более высокого порядка, чем раздел по партийным спискам демократической и республиканской партий.

Поскольку вы уже знаете, чего, в общем, хотели и хотят американские изоляционисты, посмотрим, под каким углом видят мир их визави - глобалисты. Фундамент, на котором они строят свои рассуждения, в сущности прост и выглядит он так: Европу ни в коем случае не следует "отпускать", так как будучи предоставленными самим себе европейцы немедленно вернутся к своему излюбленному занятию, которому они с таким самозабвением отдавались на протяжении веков. А история Европы это история войн.

И в том случае если США уйдут из Европы, даже маленькая война там, тем более начавшаяся без участия США, тут же перерастёт в войну мировую и Америка, отдавшая предпочтение благоглупостям и пренебрегшая реальностью, неминуемо и вне зависимости от своего желания окажется в эту войну втянутой и на каком-то этапе будет вынуждена в этой войне принять участие, но только участие на заведомо худших условиях. И от США потребуются куда большие усилия и траты в куда больших объёмах ресурсов (во всех возможных смыслах этого слова) для выигрыша в этой будущей войне. А потому, каким бы тяжёлым ни казалось бремя по поддержанию мирового статус-кво, сбрасывать его с плеч ни в коем случае нельзя, так как под вопросом может оказаться само выживание американского государства.

И в смысле идеологии глобалисты тоже были не лыком шиты, так как полагали (полагают), что бремя (помимо прочего "бремя" понимается ещё и как "ответственность") по поддержанию мирового порядка возложено на них свыше, а это само по себе налагает на несущего и удерживающего вкупе с бременем ещё и вполне определённые обязательства.

В этом месте вам следует узнать, что к 1950 году американские глобалисты одержали эпохальную победу над американскими изоляционистами - в 1949 году было создано НАТО. Впервые (!) в своей истории США (пренебрегши заветом Джорджа Вашингтона!) заключили союз (не какой-нибудь, а оборонный!) с рядом европейских государств и сделали это не в военное, а в мирное ("мирное") время и союз этот не ограничивался никакими временными рамками. "Навечно." В определённом смысле это было революцией, только не внутренней, а направленной вовне. (Почти всё, что происходило в президентство Трумана было революционным, только мало кто это понимает.)

На любое действие имеется противодействие и ответ на одержанную тогдашними глобалистами победу не заставил себя ждать. Изоляционистами был выброшен лозунг, а за лозунгом этим скрывалась альтернативная глобалистской государственная стратегия. Лозунг звучал (выглядел) так - Asia first! Это забытое сегодня словосочетание было вполне официальной декларацией о намерениях.

"Первым делом - Азия!"

Под Азией имелась в виду не Азия вообще, а азиатские государства, расположенные по периметру Тихого Океана. В очередной (не первый раз) была озвучена идея тихоокеанского Рима.

"Первым делом, первым делом Pacific, ну, а girls, а girls потом."

Изоляционисты требовали (и требовали громко) если не ухода из Европы, то всемерного сокращения там американского "присутствия" и концентрации всех усилий на вовлечении азиатских государств в орбиту США.

Эта политика входила в прямое противоречие с целью Белого Дома, а это означало - с целью государства. От лица государства выступали (действовали) президент Труман и государственный секретарь Ачесон и выступали они как глобалисты, а противостоял им сильный человек Америки генерал МакАртур, бывший сильным не только потому, что он и в самом деле был сильным человеком, но ещё и потому, что за ним стояла целая куча может и не столь же громогласных, но зато не менее влиятельных изоляционистов.

Такова была видимая всем заинтересованным лицам диспозиция американцев незадолго до того, как началась Корейская Война.

Грех было таким подарком не воспользоваться, правда?

Корея - 3. Прелюдия. Великобритания

Возникающее искушение называть Англию конца 40-х ХХ столетия Британской Империей нам придётся преодолеть, хотя в то же время и называть Англию просто Англией тоже было бы неуместным упрощением, так что пусть Англия будет Британией, потрафим ей.

К концу 40-х не только американцам, но уже и самим британцам стала очевидной невозможность поддержания европейского баланса сил одной Британией. После 1945 года ночным кошмаром Лондона стала перспектива ухода США из Европы и оставление Британии один на один с доминирующей в Европе "силой".

(Заметка на полях - цифра "1945" это некий историко-политический рубеж, "высокий символизм", всё ещё ("по инерции") осознаваемый как дата окончания Второй Мировой Войны, однако сегодня те из историков и публицистов, что поумнее, всё чаще называют события мировой истории, поместившиеся между 1914 и 1945 годами Второй Тридцатилетней Войной. С точки зрения не только истинной подоплёки событий, но и общего исторического контекста такая трактовка безусловно ближе к истине и очень может быть, что уже в недалёком будущем этот термин сменит успевшее стать привычным разделение фактически одной войны на два этапа - Первую и Вторую мировые войны.

Ну и заранее можно сказать, что в русскоязычной историографии такая формулировка поддержки не найдёт, поскольку как в СССР, так и в РФ масштаб Второй Мировой Войны искажается, а то и подменяется войной Великой Отчественной, которая была хоть и существенным, но всё же фрагментом Второй Мировой, если же временные рамки будут раздвинуты с шести до тридцати лет, то относительное значение Великой Отечественной Войны сократится ещё более, что будет болезненно воспринято не так массовым сознанием как идеологами российского государства.)

Так вот, если смотреть из Лондона, то после 1945 года сложилось следующее положение - удерживать не то что мир, но уже даже и Европейский полуостров послевоенная Британия в одиночку не могла, отсюда следовало, что ей нужен не так союзник ("союзник" понятие временное), как партнёр, нужно было государство, которое бы обладало не только соответствующими возможностями, но ещё и пониманием того, что удержание Европы в неких рамках (в своеобразной "бутылке") не в британских, а в его же собственных интересах. Таких государств после 1945 года было два и мы все знаем как они назывались.

При этом СССР отпадал сразу же по очевиднейшим причинам и оставались только США. Дело было за малым - убедиться, что американцы не только понимают всё "как надо" и не только осознают свой собственный интерес, но ещё и проявляют желание взвалить на себя европейский сундук со всем содержимым, в случае отсутствия у американцев такого желания следовало его пробудить, в случае же наличия желания следовало его разжечь.

Сложность заключалась в том, что США как победитель во Второй Тридцатилетней Войне претендовали на наследство побеждённых, а это означало наследство в первую очередь британское. С другой стороны сложность становилась заманчивой именно в силу сложности, так как, ухватив сундук, США нашли бы его тяжёлым и поневоле снизили бы давление на множество британских владений, разбросанных по нашему такому, в сущности, небольшому шарику.

В расчётах своих Лондон исходил из того, что удержание строптивой Европы в первую очередь в интересах самой же Америки, это было некоей очевидностью, "как можно этого не понимать?". Однако, несмотря на очевидность и понимание, англичане осознавали, что американцам точно так же как и им самим понадобится партнёр, пусть младший, но тем не менее, и именно англичане на эту роль годились не очень, хотя бы потому, что их государство не располагается на континенте. Кроме того послевоенная Британия была слаба во всех смыслах этого слова и американцы, обдирая после войны британцев как липку, одновременно были вынуждены удерживать их на плаву.

Оставался ли у британцев хоть какой-то козырь? Хоть какой, хоть завалященький? Да. У Британии оставался козырь, у неё осталось и никуда не делось сокровище - британская дипломатия. Изощрённая дипломатия пусть рушащейся на глазах, но тем не менее - Империи.

И именно благодаря этому козырю британцы создали некий задел на европейском "театре", там, где по мысли разработчиков государственной стратегии, должна была решиться судьба Британии, уже не Империи, а самого "Острова". Мотивацией послужило то, что у англичан был опыт и была вековая прозорливость, но у них не было хрустального шара и они не могли заглянуть в будущее, а потому они не могли узнать кто в Америке возьмёт верх - изоляционисты или глобалисты, а от этого зависело останутся ли американцы в Европе или решат оттуда уйти.

Поскольку государство (нормальное государство) в своих действиях надеется на лучшее, но готовится к худшему, англичане, исходя из того, что сбудется самый для них страшный сценарий, проявили чудеса дипломатической изворотливости и в 1948 году создали союз под названием Treaty of Brussels (когда был жив СССР, то там Союз именовался с явно уловимым уничижительным оттенком - Брюссельский Пакт).

Соглашение было подписано 17 марта 1948 в Брюсселе, подписантами стали Великобритания, Франция, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Высокие договаривающиеся стороны создали союз по экономическому, социальному, культурному сотрудничеству и коллективной самообороне. Последнее обстоятельство было решающим. И против кого же собирались обороняться страны "старой Европы"? До подписания много говорилось о коммунистической угрозе, однако в сухих параграфах соглашения ни слова "коммунизм", ни аббревиатуры "СССР" вы не найдёте, зато там дважды упоминается Германия.

В преамбуле и статье седьмой чётко говорится о том, что участники договора обязуются сплотиться и дать вооружённый отпор в случае ...of a renewal by Germany of a policy of aggression.

Treaty of Brussels был предтечей НАТО. Англичане в 1948 году не только подали идею, но и сделали несколько шагов в направлении Организации Североатлантического Договора, какой мы её знаем сегодня, в XXI, прошу заметить, веке. Вот только направленность Брюссельского Соглашения была антигерманской, это давало Британии не очень большую, но надежду, некую основу, возможность уцепиться за крюк и сразу не сорваться в пропасть. Если американцы уходили из Европы, то у англичан на безрыбье оставалось хоть что-то.

Кроме того, пусть и не зная заранее об американских намерениях, можно было США определённым образом простимулировать с тем, чтобы они поступили так, как то вышло бы выгодно Лондону, а чем можно простимулировать государство лучше, чем войной? Не большой, конечно, упаси нас, Боже, а - маленькой. Не войной, а войнушкой. Где-то там, вдалеке, чем дальше, тем лучше.

Расчёт строился на том, что США "не потянут" две войны одновременно, Холодную (а она уже шла вовсю) и пусть маленькую, но горячую, и, оказавшись перед выбором между журавлём в кулаке и синицей в небе, выберут курлыку. Уверенность англичанам придавал сложившийся к началу пятидесятых американский внутриполитический контекст.

И вы не поверите, но английский расчёт оправдался. На выходе, правда, получилось не совсем то, на что Лондон надеялся, но тут уж что уж тут. Англичанам свойственно американцев недооценивать. Этакая своеобразная форма ревности.

Корея - 4. Прелюдия. Франция, а также о балансе, угле и стали

Слово "баланс" известно всем, в том числе и применительно как к внутри-, так и меж- государственным отношениям.

"Баланс силы."

Сознание русское ("русское" как русскоязычное) традиционно (исторически) понимает термин "баланс силы" в смысле буквальном, что означает - исключительно примитивно. Баланс как паритет, как нечто такое, что может быть выражено в неких физических единицах, в цифрах, например - "ядерный паритет".

А между тем баланс в контексте разбираемого нами - это штука, устроенная наисложнейшим образом. Лучшему пониманию того, о чём идёт речь, может послужить цитата из труда The Cold War As History. Автор - Луис Халле (Louis J. Halle):

Real power is always something far greater than military power alone. A balance of power is not a balance of military power only: it is, rather, a balance in which military power is one element. Even in its crudest aspect, power represents a subtle and intimate combination of force and consent. That consent may be a half-grudging consent; it may be a consent based in part on awe of superior force; it may represent love, or respect, or fear, or a combination of the three. Consent, in any case, is the essential ingridient in stable power - more so than physical force.

Consent - это согласие. Согласие на что-то и, что важно особенно - согласие добровольное. Age of Consent - термин юридический и означает он, что личность вошла в возраст, когда она получает право добровольно распоряжатся собою в сексуальном смысле.

Но при этом слово баланс означает именно то, что оно означает, и если сила в физическом смысле уравновешивается добровольным согласием с этой силой по меньшей мере считаться, то и согласие как готовность общества подчинятся чему бы то ни было (в том числе и закону) точно так же уравновешивается весом силы.

Искусство государственного балансирования (ловит ли данное конкретное государство положение равновесия внутри себя самого или выстраивая отношения с другим государством) состоит в нахождении правильной пропорции приложения силы для достижения баланса. Слабое приложение силы как и приложение силы чрезмерное одинаково плохи, одинаково разрушительны для того, кто пускает силу в ход.

Это верно при благих намерениях. Но может быть ещё и так, что вы целенаправленно и умышленно пытаетесь не обрести, а наоборот - нарушить уже сложившийся и устоявшийся баланс в другом государстве или даже в своём собственном. В таком случае логика поступков и событий обретает обратный смысл. Это понятно без объяснений. Но зато без объяснений не обойтись в том случае, если мы примемся рассматривать намерения благие. Дело в том, что благо одного совсем не обязательно подразумевает непременное благо другого. "Нет постоянных врагов и нет постоянных союзников, но есть постоянные интересы." И эти интересы имеют обыкновение входить в противоречие друг с другом. При этом эти интересы ещё и совсем не обязательно являются интересами разных государств.

Например - если американские "изоляционисты" получают право определять американскую внешнюю политику, то они постараются из Европы уйти и при этом, уходя, они приложат все силы (а они у США ого-го какие), чтобы нарушить не только всеевропейский баланс, но даже и баланс внутри каждого европейского государства. Не потому, что они звери какие, а исключительно ради того, чтобы европейцы как можно дольше занимались сами собою и не лезли в окружающий мир.

А если к власти в Америке пришли "глобалисты"? Произойдёт прямо противоположное - США приложат все силы (а они у них ого-го какие), чтобы не только в Европе в целом, но и в каждом европейском государстве сложился некий баланс. Этот баланс должен быть выгоден Америке, это понятно, но тем не менее баланс это баланс. Равновесие. Покой. Порядок. Порядок даже и в том смысле, что за секс с несовершеннолетней сажают. Age of Consent, если вы ещё не забыли. Общество согласно с таким применением силы государством при котором педофила - в тюрьму.

Но мы с вами сейчас в самом конце 1940', в Вашингтоне - администрация Трумана, а это означает, что у власти там условные "глобалисты". Нравится ли это европейцам? Да как сказать.

Американцы ведь смотрят на Европу аж из-за океана и картинку они видят совсем не ту же самую, что европейцы. Возьмём Францию. Французы смотрят на восток и что они, по-вашему, там видят? Я могу вам сказать - видят они Германию. Граница же общая. Как и многовековая история добрососедских отношений в европейской коммуналке с общей кухней. Все всё помнят.

А когда со своего града на холме на восток смотрят американцы, то им видно гораздо дальше, их взгляда хватает аж до железного занавеса. А поскольку и кухня у американцев уже почти двести лет как своя, отдельная, то и мысли у них появляются совсем другие, чем у французов. Например, такие - в случае, если Холодная Война одним своим боком протает и пыхнет оттуда в Европу горячим, то СССР готов немедленно выставить на европейском направлении 125 дивизий. Чем может ответить Европа? Даже и после заключения Брюссельского Пакта в случае войны европейцы могли противопоставить советам целых 14 дивизий. Дисбаланс? Дисбаланс. Надо бы как-то его выправить.

- Выправим? - спрашивают американцы.

- Выправляйте, - говорят европейцы. - Вы богатые, вы сильные, завозите любое количество дивизий и давайте, защищайте нас.

- А вы?

- А что мы? - говорят европейцы. - Нам порушенное войной хозяйство восстанавливать надо, а вы сильные, вы богатые, дай миллион, дай миллион, дай миллион!

- Нате вам план Маршалла, - говорят американцы. - Довольны? Так как там насчёт оборонных расходов и армии?

- У вас атомная бомба есть, - говорят европейцы. - Чего нам бояться?

И не возразишь ведь.

И не возразишь тем более, что все понимают что за словесной торговлей скрывается немножко другая рельность. И реальность неумолимая.

- А если мы перевооружим Германию? - говорят американцы. - Деньги наши, солдаты немецкие, вам поступиться не придётся ни копейкой, ни призывником.

- Нет! - говорят европейцы, а особенно горячатся французы. - Ни-ни-ни!

- Почему?

- Вы ничего не понимаете! - восклицают французы, закатывая глаза, - это ж боши! Только через наш труп.

Германия Францию устраивала только как Германия слабая. Что из этого следовало? Ну, например, то, что слабая Германия устраивала и СССР. Как заявил в 1946 году госсекретарю Бирнсу Молотов - "целью СССР является единая, демилитаризованная и нейтральная Германия." Эта формула содержала одну тонкость - единство и суверенитет Германии признавался СССР только после выплаты единой (не советской зоной оккупации, а всей территориально) Германией "справедливых" (с точки зрения СССР) репараций. Другими словами, Германия не только должна была гарантировать свой нейтралитет, но она ещё и должна была быть перманенетно ослаблена репарационными выплатами, форма, размер и сроки которых на тот момент никак не оговаривались. Речь пока шла о "справедливости".

Казалось бы, перманентно ослабленная Германия превращала Францию и СССР в союзников. Так? Ну, в каком-то смысле - так. Но мы с вами начали с упоминания Игры, а большая Игра складывается из игр более низкого уровня, игр поменьше. И вот в такой двусторонней франко-советской игре у СССР был козырь, а у Франции такого козыря не было.

Козырь назывался Parti Сommuniste Français. Французская Коммунистическая Партия. В 1944 году на момент освобождения Франции в компартии было 385 тыс. членов, а уже на выборах в октябре 1945 года ФКП оказалась не только самой влиятельной, но и численно самой большой французской политической партией - в ней состояло более миллиона человек. В первом Кабинете Четвёртой Республики, приступившим к исполнению обязанностей в январе 1947 года, ФКП достались четыре министерских портфеля и пост вице-премьера, забитый за министром обороны. Министр обороны Франции - коммунист! Каково?

Нравилось ли это французам? Ну, членам компартии, наверное, нравилось. Нравилось ли это политическому истэблишменту? Трудно сказать. Нравилось ли это американцам? Смешной вопрос.

Сложившееся положение означало следующее - члены компартии подчинялись партийной дисциплине, а решения по исполнению дисциплины доводились до руководства ФКП из Кремля. Другими словами, СССР мог, используя французскую компартию, влиять (и влиять очень существенно) на внутреннюю политику Французской Республики. А Французская Республика на внутреннюю политику СССР не могла влиять никак.

Выйти из этой ситуации Франция могла лишь обретя могущественного союзника, с помощью которого она сумела бы нейтрализовать "пятую колонну" в лице собственных коммунистов, а таким союзником на тот момент могла быть только Америка. Кроме того, в этой борьбе Франции следовало каким-то образом преуменьшить значение франко-советской "общности интересов" в той её части, которая касалась Германии, тем самым Франция хоть в какой-то степени лишала СССР возможности требовать в той или иной форме "дипломатическую плату" за союзничество в немецком "вопросе".

И в этом начинании французы преуспели. Они сумели сделать очень ловкий ход (старая Европа, ничего не попишешь) - свет увидела так называемая Декларация Шумана. Робер Шуман, на тот момент министр иностранных дел Франции, представил вниманию французов и француженок план, согласно которому объединялись угольная и сталелитейная промышленность Франции и Германии. День опубликования Декларации - 9 мая 1950 года отмечается ежегодно как День Европы.

Почему Европы? Да потому, что следствием Декларации Шумана стало создание 18 апреля 1951 года Европейского объединения угля и стали, куда вошли Германия, Франция, Италия, Бельгия, Нидерланды и Люксембург. Точно так же, как Брюссельский Пакт стал предтечей НАТО, ЕОУС стало предтечей Европейского Союза. И если США сумели, используя НАТО, создать аппарат силового контроля над Европой, то французы создали нечто вроде экономического аналога НАТО. Интересно тут то, что Аденауэр не очень охотно пошёл навстречу французам, пусть даже пока лишь по углю и стали, он прекрасно видел цели, которые преследовала Старая Европа, и подчинился он только после оказанного на него давления со стороны американцев. Казалось бы - какой профит был США? А между тем профит был и профит немаленький - в Союз угля и стали не попала Великобритания, что резко ослабило позиции англичан в Европе, что, в свою очередь, автоматически означало усиление позиций США.

События сделали виток и уже французы обнаружили, что США сумели "присоседиться" к их идее и опять оказались в выигрыше, так как американское влияние в Европе не уменьшилось, а выросло. На этом этапе Франция оказалась в той же позиции, что и англичане - она могла если и не радикально снизить, то хотя бы преуменьшить влияние США с помощью отвлечения американских усилий куда-нибудь в сторону, куда-нибудь подальше. "Война в колониях?" А почему бы и нет?

Насущные европейские проблемы были не единственной головной болью Франции, она, помимо всего прочего, была готова на что угодно, только бы американцы отцепились от Индокитая. А они не отцеплялись и не отцеплялись.

"Вот же ж гады!"

Корея - 5. Прелюдия. СССР и кризисы

Тут особо расписывать нечего. В этой части прелюдия была коротка, в ночь её поезд унёс.

Мотивы, которые двигали Кремлём, были прозрачны, очевидны и, главное, вполне предсказуемы.

И предсказуемы вот почему - ровно за два года до "Кореи", в июне 1948 года, разразился Берлинский кризис, или, если прибегнуть к pigeon russian терминологии, которая взята сегодня на вооружение российской дипломатией, была предпринята попытка "отжать Западный Берлин".

Из попытки этой ничего не вышло, но не вышло для СССР, а вот другая сторона вполне могла (и может сегодня) расценивать блокаду Берлина как аналог манны небесной. Мы можем даже рассматривать Берлинский кризис 1948 года как черновую репетицию "Кореи" в том смысле, что кризис был использован в качестве инструмента по достижению целей более высокого порядка и напрямую с Берлинской проблемой не связанных.

Советская блокада Западного Берлина была использована американцами как "наглядный пример" (пример и в самом деле был нагляден в высшей степени!), как "довод" или, если угодно, как "смазка" для преодоления трений со старо-европейцами, упорно возражавшими против объединения Германии.

С точки зрения США если бы Берлинской блокады не было, её следовало бы придумать. Ну так вот она и была придумана, правда, не в Госдепартаменте, но это было неважно. Важным было то, что она случилась.

Блокада закончилась почти через год, 12 мая 1949 года, а уже 23 мая 1949 года (менее, чем через две недели) три западные зоны оккупации были объединены в рамках одного государства - Федеративной Республики Германии. (На какой уровень сразу же поднялась Западная Германия вам поможет понять следующий штришок - когда в начале 1949 года находившийся в Германии будущий лауреат Пулитцеровской премии Теодор Уайт невзначай поинтересовался у сотрудников американской миссии с кем из немецких политиков они посоветовали бы ему встретиться, те сказали ему: "С Аденауэром, конечно." И тут же, не прерывая разговора, навертели номер на телефоне. "Щёлкнули пальцами." И сказали: "Ап!"

И через несколько часов состоялось интервью заезжего американского журналиста с немецким политиком, имя которого Уайту говорило очень мало, а американскому общественнему мнению не говорило вообще ничего. А всего через полгода уже не сотрудники миссии, а генералы американских оккупационных сил (а вместе с ними и английские и французские генералы) со всеми своими проблемами тащились в Бонн, где в Palais Schaumburg, дворце XVIII века, располагалась теперь резиденция канцлера Федеративной Республики Германии Конрада Аденауэра, которого сами немцы называли Der Alte Fuchs - Старый Лис или просто Der Alte - Старик, и Старик пальцами не щёлкал, а держал генералов в приёмной, и они сидели там часами, не зная, кого из них он примет, а кого нет.

"Извините, но на вас у господина канцлера сегодня нет времени, свяжитесь со мною завтра." Так захотели в Вашингтоне. (Этот штришок штрихует штришок другой - сегодня мало кто знает, что в тогдашней немецкой гонке было несколько фаворитов и Державы ставили каждая на своего. Так вот Аденауэр был фаворитом американским, английским фаворитом был Курт Шумахер, самым многообещающим (в смысле - самым популярным, самым "проходным") выглядел Карло Шмидт, за которым стояли французы, ну и аутсайдером этой гонки был the Russians' man Вальтер Ульбрихт.

Результат мы знаем, первым пришёл Аденауэр. Интересно, что с точки зрения англичан главным его недостатком являлось то, что Старик был истовым католиком. В общем, как бы то ни было, но в Германии американцы взяли у англичан реванш за Францию, где англичанам удалось привести (провести) к власти генерала де Голля в пику американскому фавориту генералу Анри Жиро.)

И это ещё не всё, хотя, казалось бы, куда уж больше.

ФРГ была явлена миру 23 мая 1949 года, непосредственно по окончанию советской блокады Западного Берлина, но ещё до того, как блокада была снята, 4 апреля 1949 года в Вашингтоне было подписано Североатлантическое Соглашение (North Atlantic Treaty), межгосударственный оборонительный союз, известный нам как НАТО. Между North Atlantic Treaty и тем, что мы сегодня понимаем под North Atlantic Treaty Organization есть определённая и очень существенная разница, но к тому, в чём она состоит, мы вернёмся в главке, подбивающей итоги "Кореи".

Из изложенного, из появления ФРГ и НАТО уже можно понять, что как степень американского присутствия в Европе, так и степень американского "давления" на СССР на европейском "театре" выросли и выросли очень существенно, если не сказать, что выросли критически (там были и другие факторы, но полновесных, в шестнадцать тонн примеров ФРГ и НАТО вполне достаточно, так что не будем разбрасываться). Отсюда вполне предсказуемо следовало стремление СССР канализировать американские "устремления" в сторону.

Помимо прочего, в Кремле сознавали, что нужно не только отвести от западных границ "угрозу" и снизить американское давление с тем, чтобы попытаться заполнить его своим, но и что нужно "забить" сложившуюся к концу 1949 года "картинку", создав в голове человечества некий отвлекающий "образ". Дело было в том, что, преодолев Берлинскую блокаду, США одержали ещё и идеологическую победу, так как Berlin Airlift помимо демонстрации американских мощи и возможностей, превратился ещё и в пропагандистское клише, очень успешно действующее на массовое сознание даже и сегодня, несколько поколений спустя.

Выход из ситуации виделся в войне. Точно в такой же, в какой, помимо СССР, были уже заинтересованы и Великобритания, и Франция. Повторюсь, что мотивы и цели у них были разные, но выход они видели в одном.

Из четырёх игроков трое (СССР, Великобритания и Франция) хотели войны. (Четвёртый тоже её хотел, но делал вид, что не хочет и он "делал вид" до такой степени, что даже заранее и заведомо отдавал такую важнейшую в войне вещь как инициатива, ничего не поделаешь, если вы хотите, чтобы вам поверили, нужно быть убедительным, а убедительность требует определённых жертв, и иногда самых, что ни на есть, буквальных.)

Ну, что ж, "теперь, значит, как пожелаем, так и сделаем!"

"Ты хотел войны, ты её получишь."

Прецедент очень красочно описан у советских классиков. "Дом был обречён. Он не мог не сгореть. И, действительно, в двенадцать часов ночи он запылал, подожжённый сразу с шести концов."

У классиков было пылкое воображение и насчёт шести концов они, конечно, малость преувеличили, и нам неизвестно, танцевал ли кто в пустой конторе танго, но в остальном примерно так и получилось - на разделяющей Корею 38 параллели 25 июня 1950 года, в воскресенье, в четыре часа утра загрохотала пушечная канонада. После полуторачасовой артподготовки четырьмя колоннами в проходы между грядами холмов, пересекая невидимую географическую параллель, хлынули северокорейские войска. Лязгая гусеницами пошли вперёд танки, за ними побежала пехота. Всё как у взрослых.

Корея - 6. Война как война.

Очень кратко о том, что, собственно, и считается миром войной в Корее, о боевых действиях на Корейском полуострове.

Война в том виде, как это понимается широкими массами, война как война, была крайне скоротечной. Активные боевые действия велись менее года при том, что официальная историография считает, что война в Корее длилась чуть более трёх лет - с 25 июня 1950 по 27 июля 1953 года.

В контексте, в котором мы с вами рассматриваем тогдашние события, непосредственно военными действиями можно было бы, по чести говоря, пренебречь, но тем не менее давайте туда окунёмся и мысленно выстроим что-то вроде схемки, дело в том, что если мы хотим вытащить наружу подоплёку "Кореи", то нам никак не обойтись без хронологической лесенки, хронология - это фундамент, на нём строится История, каковым обстоятельством и пользуются фальсификаторы и шарлатаны, подменяющие камень песком, на котором они возводят воздушные замки мифов.

Так что будем внимательны к датам.

Начнём с предистории - в Ялте, где начерно делился послевоенный мир и давались взаимные гарантии, Корее особого значения никто не придавал, корейская проблема была паровозиком пристёгнута к несопоставимо более масштабной проблеме послевоенной Японии.

С конца 1945 года "освобождённая" Корея управлялась советско-американской Комиссией, целью деятельности которой было проведение общекорейских выборов и предоставление Корее независимости после пятилетного срока. Территориально полуостров был поделен на фактические зоны оккупации - к югу от пересекающей Корею 38 параллели располагалась зона американская, к северу - советская. Сами корейцы, вне зависимости от политических пристрастий, были сложившимся положением недовольны. Они желали независимости здесь и сейчас и ждать пять лет они решительно не хотели.

Нехотение вылилось в перманентную нестабильность, выражавшуюся в беспорядках, забастовках и саботаже. Следует заметить, что беспорядками была охвачена главным образом Корея южная и это имело объяснение - в Корее северной была очень быстро проведена "коммунизация" (в Корее, в своей зоне оккупации, СССР успешно обкатал политику, которую он затем проводил в Восточной Европе, с оглядкой на "специфику", понятное дело), не то было в зоне американской, там был провозглашён "демократический выбор", после чего на свет появилось около 80(!) политических партий.

С одной стороны это было неплохо, с другой - в полный голос заявила о себе вопиющая некомпетентность почти всех новоявленных "политиков" и это тоже имело своё объяснение: до 1945 года все не только более, но даже и менее значимые посты и должности в Корее были заняты японцами и доморощенной корейской компетентности просто напросто неоткуда было взяться. "Кадры решают всё", а кадры корейские можно было черпать из самой, что ни на есть низовки. Та самая кухарка и то самое государство.

(Быстрота и относительная бескровность установления "коммунистического режима" в Северной Корее объяснялись тем, что действия режима находили известную популярность в среде так называемого "простого народа" (народу нравилось, что конфисковывалась и обобществлялась собственность и нравилось тем более, что собственность эта принадлежала главным образом японцам), однако, как и всё на свете, это имело и свою цену - из северной Кореи в южную перебежали около полумиллиона человек. И это не всё, из Японии, Китая и Маньчжурии хлынул поток "возвращенцев" и поток этот хлынул не в северную, а южную Корею, разом увеличив население американской зоны на почти 2.5 миллиона человек. Это, в свою очередь, было хорошо с одной стороны, но с другой резко возрос уровень хаотизации и без того взбудораженной южной Кореи. Мир устроен не просто. "Сложно всё.")

Дело шло к общественному взрыву, который, где бы он ни произошёл, неизбежно охватил бы всю Корею, причём справляться с последствиями, вгонять, так сказать, разбушевавшуюся стихию в русло, пришлось бы "оккупантам". По очевидным причинам ни США, ни СССР играть роль "усмирителей" не хотели, и те, и другие предпочли умыть руки.

Но сделали они это по-разному.

Американцы, не дожидаясь конца пятилетки, 10 мая 1948 года провели всеобщие выборы, по ходу которых было убито несколько сот человек, но по результатам которых было создано национальное правительство, принята конституция и 20 июля 1948 года старенький уже и проведший почти всю жизнь в США корейский диссидент Ли Сын Ман был избран президентом Кореи. Всей, подчёркиваю, Кореи.

15 августа 1948 года было провозглашено создание государства Республика Корея.

Северная Корея выборы бойкотировала, как бойкотировали выборы и некоторые южнокорейские политические партии. Но гораздо важнее, чем бойкот, было то обстоятельство, что американцы люди западные, а Запад это общество законников и крючкотворов, а потому США заблаговременно, ещё в сентябре 1947 года добились одобрения Генеральной Ассамблеей ООН резолюции по проведению всеобщих выборов в Корее (всей). И когда выборы состоялись, то только что созданная, новенькая, с пылу, с жару ООН отправила в Корею своих наблюдателей и они своим присутствием выборы освятили. Результаты выборов были признаны международным сообществом, а Ли Сын Ман в глазах мира стал президентом легитимным.

Менее чем через месяц, 9 сентября 1948 года было провозглашено создание тоже корейского государства Корейской Народно-Демократической Республики. Перед этим там прошли выборы в законодательное собрание, на которых представителей от ООН не было, так как СССР заявил, что никаких налюдателей на территорию Северной Кореи он не допустит и когда в январе 1948 года комиссия ООН попыталась въехать в Северную Корею для подготовки выборов, ей дали от ворот поворот. Быстренько было сформировано правительство, во главе которого сам собою оказался коммунист Ким Ир Сен, ещё с начала 1946 года возглавлявший созданное СССР в советской зоне оккупации Временное правительство (Временный Народный Комитет).

Через месяц после создания КНДР, 12 октября 1948 года, новое государство тоже было признано. Но не всем мировым сообществом, а только СССР. Ну, а Ким Ир Сен был признан Москвой в качестве вождя корейского народа. Всего корейского народа.

На Корейском полуострове появилось два государства. Глава Южной Кореи считал себя главой не только Южной, но и Северной Кореи, а вождь Северной Кореи убеждал себя и не признававший его мир, что он является вождём не только Кореи Северной, но ещё и Южной.

Возникла ситуация.

И ситуация эта требовала разрешения.

Корея была маленькой и ситуация тоже не выглядела очень уж большой.

Корея - 7. Война как война - 2

Сложившаяся на Корейском полуострове к лету 1950 года ситуация не выглядела сложной в том числе и для вождя корейского народа товарища Ким Ир Сена. По его собственному выражению мысли о том, что корейский народ теряет веру в объединение Кореи не давали ему уснуть, так что трудяге поневоле приходилось бодрствовать.

Человеком Ким Ир Сен был весёлым, однако весёлым не настолько, чтобы самочинно перепрыгивать через географические параллели.

До определённого момента от опрометчивых действий страдающего бессоницей весельчака удерживал СССР, однако 30 января 1950 года Сталин телеграммой уведомил Ким Ир Сена, что Кремлём принято решение поддержать его усилия по объединению страны. Окрылённый вождь корейского народа потребовал личной встречи с товарищем Сталиным и такая встреча состоялась в апреле 1950 года. (В том самом апреле того же 1950 года, когда США приняли решение о перевооружении Германии - это совпадение не может не броситься в глаза.)

Обговаривая условия "сотрудничества" Сталин сразу же предупредил Кима, чтобы тот не рассчитывал на прямое участие советских войск в "объединении", одновременно же обязав Ким Ир Сена согласовать "в связи с изменившейся международной обстановкой" свои действия с Китаем и что если взаимопонимания с китайцами достичь не удастся, то Киму следует подождать следующего удобного момента. За этим предложением, от которого Ким не мог отказаться, скрывались сомнения Сталина в достаточной боеспособности собственно северокорейской армии. Ким подчинился и через месяц, в мае 1950 года встретился с Мао, который сказал ему, что не ожидает вмешательства в конфликт американцев, но что если на события в Корее попытаются влиять японцы, то Китай придёт Киму на помощь.

Однако кроме обещаний, которые стоят мало, китайцы, даже и не прибегая к прямому участию в конфликте, могли помочь северным корейцам самым действенным, если не сказать решающим образом - на протяжении 1945-49 г.г. годов Ким помогал Мао склонить в свою пользу чашу весов в ведшейся в Китае гражданской войне, отправляя в Китай корейских "добровольцев" и теперь уже Мао мог вернуть услугу, причём вернуть не китайцами, а всего лишь отправляя назад в Корею проливавших за Китай в Китае кровь и получавших там же боевой опыт корейцев, а таковых набиралось до 70 тысяч, на несколько дивизий (где китаец прошёл, там еврею делать нечего).

(Вся эта возня и приготовления не могли укрыться от зоркого глаза "империалистов", однако никаких действий ни в каком смысле и ни на каком уровне не последовало. Нельзя сказать, чтобы англо-французы тем иным образом событиям помогали, нет, конечно, но совершенно точно они не мешали им течь туда, куда всё и текло.)

21 июня Ким через советское посольство дал знать в Москву, что ему удалось перехватить радиопереговоры, из которых следовало, что "южнокорейские марионетки" что-то затевают и что он просто напросто вынужден предупредить злоумышления, открыв боевые действия и что начать он намерен 25 июня 1950 года.

"Пацан сказал, пацан сделал."

Начать, ускорить и углубить Ким Ир Сену, у которого чесались руки, было нетрудно. Общее количество северо и южнокорейских вооружённых сил было примерно одинаковым (точную цифру назвать вряд ли возможно, но до того, как начались боевые действия и в той, и в другой армии под ружьём стояло тысяч по 120-130). Однако очень существенная разница имелась не только в практическом опыте, но и в вооружениях - корейцы северные располагали почти тремястами танков Т-34, почти четырьмястами самолётов и более чем двумястами орудий калибром 122 мм и 76 мм, часть из которых были самоходными, а также тяжёлыми миномётами. У корейцев южных кроме стрелкового вооружения не было почти ничего, не было танков, не было самолётов, а несколько имевшихся у них орудий были давно снятыми с вооружения американскими и меньшего, чем у северян, калибра.

И когда подошёл час "Ч" северяне сосредоточили на 38 параллели, а потом бросили на юг 200 самолётов и 150 танков в сопровождении почти ста тысяч пехотинцев, а с той стороны их не ожидали примерно 65 тысяч легковооружённых военнослужащих южнокорейской армии, которая, как говорится, - не имела никаких шансов.

Военные действия в Корее разбиваются на четыре этапа, четыре периода, четыре временных отрезка, можно даже сказать, что на четыре разных войны. Вы об этих войнах всё знаете, так что не будем углублятся в детали и цифры, а просто пробежимся по событиям скоренько, "схематически", упорядочим их в смысле хронологическом.

Уже 26 июня, на следующий день после начала наступления, северяне вышли к пригородам Сеула, а ещё через два дня, 28 июня 1950 года Сеул пал. (Тому, кто не знает, следует знать, что Сеул считается (почитается) столицей Кореи как южанами, так и северянами, Пхеньян - это "временная столица". Ну мы-то с вами знаем, что нет ничего более постоянного, чем временное, но корейцы, похоже, этого не знают.)

С падением столицы началась паника, правительство Южной Кореи бежало, военнослужащие южнокорейской армии массово дезертировали или переходили на сторону северян. США эвакуировали из Южной Кореи находившихся там примерно 600 советников, которые частью были советниками военными, а частью помогали южным корейцам в восстановлении энергоснабжения. (Первым, что сделал, став "вождём", Ким Ир Сен, было "обесточивание" южной Кореи, и сделать это было легче лёгкого, так как почти все электростанции находились на севере. Сделано это было не так из вредности, как потому, что северная Корея в виде платы "за всё хорошее" принялась вывозить уголь на советский Дальний Восток (кроме угля в СССР из Северной Кореи вывозили рис и (по личному требованию Сталина) "не менее 26 000 тонн свинца ежегодно").

К середине июля 1950 года, через три недели после начала войны в распоряжении южнокорейского правительства осталось менее 25 000 военнослужащих из 120-130 тыс., имевшихся на начало войны. Оказать немедленную помощь не могли и американцы, так как после инициированных республиканцами бюджетных битв за сокращение военного бюджета у демократической администрации Трумана от былого великолепия не осталось почти ничего, например от форрестоловского флота остались жалкие огрызки, которых не хватало даже на установление полноценной блокады Корейского полуострова. И не затем даже, чтобы заткнуть дыру, а в попытке выиграть хоть какое-то время, американцы, поискав на безрыбье и не обнаружив там даже и рака, начали перебрасывать в Корею части оккупационных войск из Японии, однако дело не только не поправили, но как бы даже и не усугубили.

Проблема была даже не так в недостаточности сил и вооружений (речь шла о трёх (а сперва даже двух) дивизиях, которые были укомплектованы на 40-60% (по причине всё того же недофинансирования) и вооружение которых было явно неадекватно моменту), главным было то, что оккупационные силы изначально создавались и тренировались как силы, которым предстояло заниматься полицейскими функциями и к полномасштабным боевым действиям они были совершенно не готовы (вплоть до того, что даже к физическим данным и кондициям военнослужащих, попадавших в состав оккупационных войск, предъявлялись пониженные требования).

В результате победное наступление северокорейцев не удалось не только остановить, но даже и замедлить и к концу июля 1950 года отступавшие (а, скорее, даже бежавшие) южнокорейские и американские части (вернее то, что от них оставалось) оказались зажатыми на небольшом участке южной оконечности Корейского полуострова, прилегающем к порту Пусан.

Плацдарм этот получил название - Пусанский периметр.

С начала войны прошло чуть больше месяца, а фактически вся Корея теперь контолировалась северокорейским режимом. В Лондоне, Париже и Москве могли торжествовать, их планы на глазах материализовывались, обрастая плотью. Ким Ир Сен, которому не терпелось и у которого свербило, поспешил заявить, что к 15 августа Пусан будет взят.

Так выглядела ситуация, если рассматривать её с чисто военной точки зрения и с этой позиции ситуация для американцев выглядела прямо скажем удручающе.

Однако у войны много лиц и воюет государство далеко не одной только армией. И США, отступая к югу в Корее, одновременно развили наступление в другой сфере - в дипломатической. И преуспели. Севернокорейские дивизии, подтягивая концы, ещё тянулись через 38 параллель, а американцы (в лицеТрумана) уже инициировали обсуждение "акта агрессии" в ООН. 27 июня 1950 года, через два дня после начала войны уже была готова резолюция под номером 83 и представлена к голосованию в Совете Безопасности. И СБ ООН за принятие этой резолюции проголосовал. Резолюция осудила акт агрессии и заклеймила агрессора, а в агрессоры попала КНДР.

7 июля 1950 года, на фоне успешнейше развивавшегося северокорейского наступления и торжества всего прогрессивного человечества, Советом Безопасности была принята резолюция под номером 84 и стала она резолюцией эпохальной, так как во многом предвосхитила более позднюю идею о том, что добро должно быть с кулаками. Резолюция давала добро на оказание всеми членами международного сообщества всей возможной помощи (во всех возможных смыслах) жертве агрессии (Южной Корее) и рекомендовала создание международных сил (в виде военного соединения), которые под флагом ООН и опираясь на её авторитет восстановят мир на Корейском полустрове.

Вдогонку к резолюции Совет Безопасности согласился с тем, что силы ООН должны иметь единое командование, а поскольку от принципа единоначалия в армии никуда не деться, то этим начальником с ведома и согласия ООН должен был стать представитель США.

Прошу вас обратить внимание на тот факт, что это 7 июля 1950 года, в Корее не успел ещё появиться ни один американский солдат, а США уже одержали колоссальную дипломатическую победу. И одержали они её потому, что промашку дал СССР. Он не мог ветировать ни резолюцию 83, ни резолюцию 84 по той уважительной причине, что советский представитель с января 1950 года бойкотировал заседания Совета Безопасности.

Советский представитель на заседания СБ не являлся, так как Кремль полагал, что он таким образом ООН наказывает. А наказывал СССР ООН потому, что Китай в Совете Безопасности представлял убежавший на Тайвань (он тогда назывался Формозой) Гоминьдан, а признавать за коммунистами (вообще-то "коммунистами", но во избежание ухода в сторону отбросим кавычки и сделаем приятное "коммунистам", продолжив называть их коммунистами) права представлять весь великий китайский народ ООН не желала, ну вот СССР и хотел показать ООН, что та теряет, если его представитель не ходит на заседания.

Лукулл обедает у Лукулла, а коммунист помогает коммунисту, даже если это не коммунист, а "коммунист", это так же как с либералами и "либералами", этим, правда, полегче, достаточно либералам назвать "либералов" или "либералам" либералов либерастами и всем всё ясно, хотя в этой ясности даже и чёрт ногу сломит.

Но тогда либерастов ещё не было, а были коммунисты и в результате этих игр, чьих-то выигрышей и чьих-то просчётов был создан прецедент, благодаря которому ООН заимела право на свои собственные вооружённые силы, с помощью которых международное сообщество отныне могло (и всё ещё может) ставить на место зарвавшегося агрессора.

А теперь вернёмся в конец июля 1950 года на Пусанский периметр, жизни которому Ким Ир Сен (и не он один) отпустил две недели.

Июль закончился и не успел начаться август 50-го, как американцы поняли (почувствовали, почуяли), что плацдарм они не отдадут и что их расчёты, которые выходили далеко за рамки не только Корейского полуострова, но даже и региона, сбылись. План сработал.

План удался.

Корея - 8. Война как война - 3

Для того, чтобы появилась уверенность нужны основания и, будучи озвученными, основания персонифицировались и обретали вид такой - "МакАртур плацдарм удержит". То, что генерал неизбежно должен был попасть в корейский переплёт, было всем понятно без слов. "Кто, если не он." Поэтому, когда Совет Безопасности поручил правительству США самому определить, кто возглавит создаваемые вооружённые силы ООН, то никого не удивило решение Комитета Начальников Штабов рекомендовать на этот пост МакАртура.

(Этому моменту традиционно уделяется незаслуженно мало внимания, а ведь тогда впервые в истории организация, добровольно созданная человечеством "для поддержания и укрепления международного мира и безопасности", организация, "наделённая уникальной легитимностью", обзаводилась собственными вооружёнными силами, чтобы призвать к порядку нарушителя конвенции не уговорами и резлюциями, а ошарашить его кулаком. Был создан прецедент, во многом менявший вековые традиции дипломатии и менявший их в сторону усложнения правил игры.)

МакАртур сразу же заявил, что у него есть план (план не как План, а как план военной операции, при помощи которой генерал рассчитывал изменить стратегию войны в Корее в военном смысле, что было ожидаемо, но при этом гораздо менее ожидаемы были личные планы МакАртура на последующее). Задним числом нам всем известно, что под планом изначально имелась в виду высадка с моря в тылу у северокорейской группировки. И как только МакАртур заполучил бразды правления, он сразу же приступил к продавливанию своего плана, что было очень нелегко, так как против макартуровского плана высадки в Инчхоне были поголовно все.

"His own staff didn't like it; the Navy didn't like it; the Joint Chiefs of Staff didn't like it; but he insisted."

Но пока суд да дело и пока план (не весь План, а макартуровский план как часть Плана) находился в разработке, изменилось настроение и изменилось оно потому, что появилась уверенность, а уверенность появилась благодаря всё тому же МакАртуру, который понимал как много значит в военном деле моральное состояние войск, а потому он первым делом потребовал, чтобы в его распоряжение были переданы все наличные силы морской пехоты.

Пентагон поскрёб по сусекам и отдал МакАртуру всё, что удалось найти, а тот, не мешкая, перебросил морпехов в Пусан. Переброшена туда была Marine Brigade (бригада морской пехоты). Бригадой соединение назвали потому, что на дивизию оно не тянуло по численности, 6534 человека - вот всё, что Пентагону удалось наскрести.

В бригаду, кроме пехоты, входил один танковый батальон и один артиллерийский, а ещё бригаду усилили тем, что передали в её распоряжение два эскортных авианосца, "Баденг Страйт" и "Сицилию" с тридцатью самолётами "Корсар" на каждом.

Corsair F4U (конструкторы Рекс Бейзел и Игорь Сикорский) был одним из лучших, если не самым лучшим истребителем-бомбардировщиком Второй Мировой, но по масштабам того, что происходило тогда в Корее, шестьдесят самолётов и шесть с половиной тысяч солдат выглядели не очень впечатляюще. И тем не менее эти незначительные на первый взгляд силы, прибыв 2 августа 1950 года после девятнадцатидневного морского путешествия в Пусан, резко изменили ситуацию "на месте", МакАртур знал, что он делает. Репутация значит очень много, а репутация морской пехоты бежала впереди неё.

А между тем прибывшие по сути ведь ничем не отличались от отчаявшихся сидельцев Пусана в том смысле, что они были такими же не испытанными в деле, необстрелянными "солобонами", rookies. Однако же уверенностью в себе, выучкой и слаженностью действий морские пехотинцы немедленно переломили мораль оборонявшихся. Война в Корее в какой уж раз продемонстрировала насущнейшую необходимость иметь в вооружённых силах некие "элитные войска", всё ту же, если угодно, "наполеоновскую гвардию", которая самим своим присутствием на поле боя способна поднять боевой дух армии.

С прибытием морпехов все будто проснулись, все "забегали", забегали даже совершенно деморализованные южнокорейские части, по поводу которых один из американских генералов заметил, что он охотно променял бы всю южнокорейскую армию на сотню нью-йоркских полицейских. (При всём при том следует учитывать, что в 1950 году морская пехота США была мотивирована как никакой другой род войск, ей следовало на деле доказать свою незаменимость, а между тем её численность была сокращена с более чем 500 тыс. человек до примерно 72 тысяч, а президент Труман во всеуслышание заявил, что, по его мнению, морская пехота должна стать чем-то вроде полицейских сил в составе военно-морского флота. "Они наверняка справятся, - ядовито заметил он, - тем более что командование морской пехоты располагает пропагандистским аппаратом почти таким же, как у Сталина." У Гарри Трумана было хорошее чувство юмора.)

В Пусане, население которого в мирное время составляло около 200 тыс. человек, скопилось более 2.5 млн. беженцев, люди спали на улицах, в городе царил хаос и панические ожидания, разжигавшиеся инфильтрованными агентами северян, но 2.5 миллиона людей это много, не говоря уж о том, что среди них хватало тех, кто был мужеска пола и им тут же нашли применение. Всех, кто не мог держать в руках винтовку, мобилизовали на разгрузку транспортов и рытьё окопов.

На передовой появились заградотряды, паникёров расстреливали на месте, словом - всё пошло всерьёз. И как только всё пошло всерьёз, выяснилось, что Северная Корея к серьёзной войне не готова.

Несмотря на отчётливейшее понимание что стоит на кону, несмотря на первоначальное численное преимущество (к Периметру была стянута почти стотысячная группировка северян), несмотря на наличие танков и артиллерии, несмотря на отчаянные, доходящие до исступления попытки штурма прорвать периметр северяне так и не смогли.

Не смогли ни к обещанному Ким Ир Сеном 15 августа, ни к 20-му, ни к 25-му, ни к 30-му, а там закончился август, начался сентябрь и всё это время в Пусан без остановки шли и шли транспорты с людьми и техникой.

А 15 сентября 1950 года МакАртур, который никому ничего не обещал, взял, да и высадил в Инчхоне десант.

Скептики и пессимисты были посрамлены, а число завистников, которых у генерала и так хватало, выросло многократно. Ещё бы!

Одновременно с высадкой в Инчхоне был нанесён удар вышедшими из крепостных ворот осаждёнными в Пусане, набравшихся к тому времени сил и успевшими накопить около 500 танков. Северокорейская группировка была отрезана и зажата и теперь уже у неё не было никаких шансов. Северяне изо всех сил побежали, побежали точно так же, как бежали на юг южане, только северяне бежали быстрее южан и бежали они на север, к 38-ой параллели, но не добежал почти никто. Командование, правда, добежало, успело, но с командованием обычно так и бывает. 26 сентября высадившиеся в Инчхоне части морской пехоты встретились с наступавшими им навстречу "пусанцами", 28 сентября был освобождён Сеул, 1 октября 1950 года южнокорейские части начали пересекать 38-ю параллель, не встречая сопротивления.

Закончилась Первая Корейская Война. Длилась она чуть больше трёх месяцев.

Корея - 9. Война как война на войну не похожая

Вторая фаза "Кореи" или Вторая Корейская Война была самой короткой из четырёх, она уместилась в месяц. Этого срока хватило, чтобы была оккупирована фактически вся Северная Корея от 38 параллели и до реки Ялу, по которой проходила граница между Кореей и Китаем.

События "Кореи" скоростью и полной сменой одной картинки на прямо противоположную больше всего напоминают калейдоскоп, но Вторая Корейская Война выбивается в этом смысле из общего ряда.

Выбивается тем, что она была самой важной из четырёх.

Важной вовсе не тем, что кто-то кого-то заставлял отступать, кто-то кого-то разбивал, не захватом или освобождением территорий и городов, не бомбёжками и прочей суетой, которую люди и считают, собственно, войной. Нет, важность была совсем в другом. И это "другое" сказалось и продолжает сказываться на судьбах не корейского народа, а на судьбах всего человечества. На наших с вами судьбах.

Понять почему это так не совсем невозможно, но для этого потребуются определённые усилия, так как придётся разбить напластовывавшиеся десятилетиями стереотипы. Например такой - усилиями пропаганды (главным образом советской) в вашей голове сложена картина мира, в которой Корейская Война это война, в которой империалисты США воевали со свободолюбивым корейским народом с целью воспрепятствовать естественнейшему желанию корейских рабочих и крестьян воссоединиться и жить в одном государстве.

Однако в Корее воевали не США, а силы ООН. И одно только это означает фундаментальную разницу между тем, как видится эта война вам и тем, что происходило в реальности. Это одно обстоятельство. А к нему есть ещё одно и, будучи наложены друг на друга, эти обстоятельства создают реальную реальность, которую и призваны спрятать от нас версии Корейской Войны, растиражированные в миллионах книг, статей, фильмов, монументальных памятников, живописных полотен, спектаклей, симфоний, танцев в сопровождении хорового пения, а также стадионных мероприятий.

Вот то, что никогда, никем и никак не принимается во внимание:

Всем очевидно (и эта очевидность объективна), что в случае захвата Южной Кореи Кореей Северной Корея стала бы единой, но при этом она была бы единой Северной Кореей. Столица переехала бы из Пхеньяна в Сеул и вся Корея стала бы единой и неделимой. Единой и неделимой КНДР.

Однако захват Южной Кореей Кореи Северной не означал зеркального отражения сценария северокорейской победы и в случае победы южан столица оставалась бы на месте, но при этом вся объединённая Корея вовсе не становилась большой Южной Кореей, какой мы её знаем сегодня.

Это трудно для понимания, но стоит того, чтобы над этим подумать. Подумайте.

Решающим фактором было то, что в Корее воевали не США, а ООН. И Америке это было очень выгодно. По множеству причин. Причём выгода эта была выгодой долгоиграющей, США даже и сегодня продолжают извлекать пользу из принятого в 1950 году решения Организации Объединённых Наций противопоставить силе силу. Силе одного силу объединившихся наций.

В Корее США выступали не как инициатор, не как подписант и не как гарант чего-то там. США в Корейской Войне выступали как агент ООН. Однако всё на свете имеет свою цену. И чем больше вы получаете, тем выше цена. И ооновская крыша тоже имела свою цену.

Цена выгледела так: в случае победы сил ООН новая (не существовавшая до того) единая Корея строилась бы (строилась во всех смыслах) не каким-то одним государством, а Организацией Объединённых Наций. В не очень приглядной послевоенной реальности Северная Корея создавалась СССР, а Южная Корея создавалась США. Если совсем просто, то Ким Ир Сен приехал в Корею из СССР, а Ли Сын Ман прилетел в Корею из Америки. (Не будем забывать и вот чего ещё - Корейскую Народную Армию северян вёл в бой ВеликийВождь, ДорогойУчитель, ВечныйПрезидент и Маршал Ким Ир Сен, а южане воевали отнюдь не "за Родину, за Ли Сын Мана" по той простой причине, что признанный ООН президентом Кореи Ли Сын Ман передал все наличные вооружённые силы Южной Кореи в распоряжение сил ООН, а силами ООН с санкции самой ООН командовал не маршал, а всего лишь генерал МакАртур, чьим приказам силы ООН и подчинялись.)

А в случае победы сил ООН и объединения Кореи там должны были состояться всеобщие выборы. И выборы эти проходили бы не под эгидой США, а под эгидой ООН. Не США, а ООН решала бы какие партии разрешены, а какие запрещены, кто к выборам допущен и кто нет, и голоса считал бы не "волшебник", а ооновские наблюдатели и кто на таких выборах победил бы даже и предсказать было невозможно.

Не США, а ООН проводила бы новые границы единой Кореи, в том числе и границы морские.

Не США, а ООН занималась бы восстановлением (во всех смыслах) разрушенного народного хозяйства Кореи, воссозданием старых и созданием новых, не существоваших до того общественных институтов.

А что такое ООН?

ООН это пять постоянных членов Совета Безопасности. США и "четвёрка". Четвёрка, которая получала доступ к пирогу. В случае победы сил ООН Великобритания-Франция-СССР, проиграв в одном, выигрывали в другом, причём Великобритания-Франция выигрывали больше, чем проигрывали. Нравился ли такой сценарий США? Не думаю.

А между тем мы можем снять ещё один слой и заглянуть даже и поглубже. В рассматриваемый нами период место Китая в Совете Безопасности занимал представитель Гоминьдана, убежавшего на Формозу, которой только ещё предстояло стать Тайванем, который США рассчитывали превратить в "фигуру" и использовать в своих интересах в неопределённом будущем. Так вот, победи в Корейской Войне ООН и эта недофигура получала рычаг давления на США, как вам такое нравится?

Предыдущая главка у нас закончилась тем, что "1 октября 1950 года южнокорейские части начали пересекать 38-ю параллель, не встречая сопротивления". Входившие в силы ООН американские части параллель переходить не стали. Они стояли на месте неделю и стояли вот почему: до этого момента, до 1 октября целью войны (целью как ООН, так и США) было восстановление status quo.

Status quo ante bellum.

Цели ООН и цели США (официальные, декларированные цели) до 1 октября 1950 года совпадали.

"I wanted to take every step necessary to push North Koreans back behind the 38th parallel. ... I wanted it clearly understood that our operations were designed to restore peace there [in Korea] and to restore the border." Это выступление Гарри Трумана от 29 июня 1950 года. И эта цель оставалась целью до конца сентября 1950 года. Целью и ООН, и США.

Однако ещё до того, как 15 сентября МакАртур высадил десант в Инчхоне, планировщики в Вашингтоне озаботились планами на будущее. Даже частичный успех МакАртура означал резкую смену сценария войны (войны как войны) и возникал закономернейший вопрос - what's next? А этот вопрос неизбежно вёл к изложенным повыше соображениям насчёт возникавшей вилки между интересами США и ООН.

Что сделали США? В это трудно поверить, но они сделали всё, что от них зависело, чтобы склонить членов ООН к принятию Генеральной Ассамблеей ООН (именно Генеральной Ассамблеей, это очень важно, запомните этот момент) резолюции от 7 октября 1950 года. Резолюция определяла новую цель Объединённых Наций в Корее и рекомендовала силам ООН (генералу МакАртуру) перейти 38-ю параллель и "establish a unified, independent and democratic Korea".

В этот же день, 7 октября 1950 года американские части начали переходить бывшую границу. Через двенадцать дней, 19 октября был взят Пхеньян и силы ООН, не замедляя темпа, продолжили наступление на север.

Американцы сделали то, что на первый взгляд им было невыгодно делать с точки зрения элементарного здравого смысла, да и чёрт бы с ним, со смыслом, но они поступили вопреки государственным интересам США.

Зачем они это сделали?

А ведь зачем-то же они это сделали.

Корея - 10. Война как война - 4

Ответы, как очевидные, так и неожиданные, на вопросы, в том числе и риторические, будут даны в заключительной части нашего краткого повествования, а пока продолжим перебирать от звёнышка к звёнышку зловеще позвякивающую и влекущую нас незнамо куда хронологическую цепь.

После того, как войска ООН вышли к китайской границе в войну вступил Китай, которому хвастать было особо нечем, разве что тем, что в Китае живёт очень много китайцев и, воспользовавшись этим сомнительным козырем, Китай навалился и оттеснил ооновцев к югу от 38-й параллели.

То, что в войну окажется втянут Китай было для одних малоожидаемым и неприятным сюрпризом, а для других хоть и ожидаемым несюрпризом, но в ощущениях неприятным не менее.

Предыстория:

24 сентября 1950 года после ошибочной бомбардировки китайской территории американскими самолётами, входившими в силы ООН, Чжоу Энь-лай адресовал Генеральной Ассамблее ООН резкий протест, а глава китайского генштаба заявил индийскому послу в Китае Паниккару, что Китайская Народная Республика, наблюдая за приближением к её границам американцев, не будет сидеть сложа руки. Но это было только 24 сентября, ооновцы даже ещё и 38-ю параллель не перешли, Паниккар считался "сочувствующим идеям коммунизма", а Китай, так что Китай, ну что он тогда из себя представлял, тот Китай, так оно и вышло, что уделить хотя бы толику внимания первому китайскому предупреждению никто даже и не подумал.

Кроме товарища Сталина.

Он же был гением всех времён и народов, а потому китайское бухтение мимо него не проскочило и Сталин шифровкой (как товарищ товарища) спросил Мао, а как тот относится к тому, что вся Корея будет вот-вот захвачена "американскими империалистами", ведь китайские товарищи должны же понимать, что это изменит весь баланс сил в восточной Азии, а то, что после Инчхона северная Корея "посыпалась", было очевидно всему миру. С точки зрения Кремля это должно было быть очевидным даже и китайцам. "Не хотят ли китайские товарищи вмешаться в процесс?" К старшим товарищам присоединились и младшие и с тем же вопросом к Мао обратился и Ким Ир Сен. Ну, его-то понять можно.

Китай, разводя китайские церемонии, гордо молчал до 2-го октября 1950 года, то-есть до момента, когда силы ООН начали пересекать 38-ю параллель, и только тогда, после заседания китайского Политбюро, Мао отправил в Москву телеграммку, которой извещал "старшего брата" (Боже, где те времена), что китайский народ, борясь за мир во всём мире (Paix! Paix! Paix! и белая голубка) решил отправить в Корею не армию, а добровольцев, пусть они там заблудятся.

И пока комиссары рассказывали добровольцам какими крутыми маршрутами им предстоит по Корее блуждать, премьер Чжоу Энь-лай вылетел в Москву, где 11 октября 1950 года, встретившись со Сталиным, заручился гарантиями СССР по оказанию помощи. Сталин заявил, что Китайская Народная Республика получит артиллерийские системы, бронетехнику и самолёты, но что помощь будет предоставлена не безвозмездно. Китайцы попробовали торговаться, но на руку Сталину сыграл фактор времени - ооновцы подходили к китайской границе и если Китай хотел влезть в войну, то это следовало сделать незамедлительно и Мао неохотно (делая вид, что неохотно) согласился (следует понимать и помнить, что в схожей ситуации, когда в конце Второй Мировой Сталин предоставил помощь китайским коммунистам в Маньчжурии, то помощь эта предлагалась на безвозмездной основе, однако Мао от бесплатного сыра отказался и, обрекая крестьян на голодную смерть, изъял у них зерно и заплатил за советскую помощь "натурой", он не хотел быть обязанным Москве ничем, однако в случае Кореи китайцы требовали предоставить помощь бесплатно, давая тем самым понять, что вмешательство в войну они расценивают как услугу СССР, причём как услугу, за которую должно быть уплачено. На самом деле они так не считали, торгуясь с СССР они всего лишь "делали вид", что вынужденно идут навстречу желанию Москвы и "выполнение интернационального долга" было всего лишь элементом двусторонней игры между СССР и Китаем, игры, которую Китай в конце концов выиграл).

Хотя всем нам понятно, что китайские добровольцы отправлялись в Корею совершенно добровольно, мудрое китайское руководство, не желая, чтобы они там плутали среди холмов, посчитало необходимым назначить им по пустыне водителя, первоначально им должен был стать небезызвестный Линь Бяо, но будущий маршал сослался на пошатнувшееся здоровье и добровольно отклонил честь возглавить ограниченный добровольческий китайский контингент в Корее. Ну что тут поделаешь, революционеры вообще отличаются хрупким здоровьем, которое они ещё и подрывают, борясь с царизмом. Однако во всём есть светлая сторона и когда у вас под рукой есть 600 миллионов человек, то вы можете знать, что такое чувство голода, но зато вам неизвестно, что такое голод кадровый и, оставив Линь Бяо в покое и отправив ему для поправки корень жень-шень и парочку мандаринов, в Пекин вызвали бескомромиссного борца за лучезарное будущее Пэн Дэ-хуая и тот, проведя в размышлениях весь день 4 октября и ночь на октября 5, наутро дал добровольное согласие повести в бой маленьких добровольцев товарища Мао.

8 октября 1950 года, после того, как 38-ю параллель начали переходить "белые силы" ООН, массы китайских добровольцев начали скапливаться на китайском берегу реки Ялу.

15 октября президент США Гарри Труман вылетел на атолл Уэйк, чтобы встретиться с МакАртуром и (как казалось тогда МакАртуру и стоявшим за ним людям) чтобы dot all i's. Труман затребовал от МакАртура гарантий, что ни Китай, ни СССР не вступят в войну в случае дальнейшего продвижения сил ООН к китайской и советской границам и МакАртур такие гарантии дал, уверив Трумана, что нет никаких признаков вступления в войну Китая, и даже присовокупил, что если китайцы и вздумают перейти границу, то кончится это "бойней". "Ну-ну.., - сказал Труман, - раз всё так хорошо, то давайте-давайте, воюйте-воюйте..." и, поймав МакАртура на слове, улетел восвояси (встреча на атолле Уэйк была элементом игры между Труманом и МакАртуром и, шире, между "глобалистами" и "изоляционистами", игры, которую "глобалисты" в конце концов выиграли).

19 октября 1950 года пал Пхеньян. В тот же день (вернее, в ту же ночь) китайские добровольцы начали добровольно и обильно переправляться через Ялу в Корею. К 25 октября в Корее находилось уже около 300 тысяч китайцев.

Первые столкновения сил ООН с китайцами начались 25 октября, сперва это были незначительные стычки, на которые можно было не обращать внимания, но 25 ноября Пэн Дэ-хуай ударил в полную силу.

МакАртур вёл наступление на север двумя колоннами вдоль западного и восточного побережий Корейского полуострова. От Пхеньяна на северо-запад наступала 8-я армия под командованием генерала Уокера, а от Вонсана на север-восток десятый (Х) корпус генерала Олмонда. И китайские добровольцы заблудились так удачно, что оказались в районе городов Токчон и Сунчон, находившихся в тылу наступавших ооновцев, в аккурат между расходящимися стрелочками 8-й армией и Х корпусом. И 25 ноября Пэн Дэ-хуай ударил в правый незащищённый фланг 8-й армии, ударил собранными в кулак 180-ю тысячами добровольцев. А 27 ноября он сжал в другой кулак ещё 120 тысяч китайских добровольцев и ударил в левый фланг Х-го корпуса.

Получилось очень ловко.

Пэн Дэн-хуай вообще показал себя молодцом, особенно если учитывать качество человеческого материала, имевшегося в его распоряжении.

Хорошее настроение у товарища Пэна, это его звёздный час. Однако, стоит нам забежать немного вперёд, и мы убедимся, что никакое доброе дело не остаётся безнаказанным и партия расплатилась с Пэном за всё хорошее сполна, в годы культурной революции его, уже старенького, власти замучили казнями китайскими (замучили в самом буквальном смысле), сперва отдав героя Кореи на потеху хунвэйбинам, которые, избивая и глумясь, таскали старика с митинга на митинг, а потом домучив в тюрьме.

"Он слишком много знал." Знал, как самый непосредственный участник событий, знал то, что даже человеку его уровня не следовало знать ни о Корее, ни о "Корее", ну, а кроме того Пэн Дэ-хуай был человеком старой закалки, режущим, "невзирая на лица" правду-мать в глаза партийцем, так что желание от него избавиться было вполне понятным. "Ишь ты каако-о-ой!"

Как понятны и первоначальные успехи его "добровольцев" в Корее. Когда говорят о "человеческих волнах", применявшихся китайцами, то это правда и неправда одновременно, общие силы китайцев и ооновцев были примерно равны (во всяком случае поначалу, со временем китайцев становилось всё больше и больше), однако они успешно использовали растянутость сил ООН, обеспечивая на участках атаки подавляющее преимущество в живой силе. Кроме того, как отмечают пишущие о Корейской Войне американские авторы, китайцы в бою оказались гораздо более стойкими, чем корейцы и боевые действия они вели главным образом ночью, лишая таким образом силы ООН поддержки с воздуха.

Так вот и вышло, что угроза быть отрезанными от тылов заставила обе колонны сил ООН перейти от наступления к отступлению. Но, как наступать, так и отступать можно по-разному. 8-я армия отступала плохо. Отступала беспорядочно, не предпринимая попыток закрепиться и бросая технику. 23 декабря 1950 года командующий 8-ой армией генерал Уокер погиб после того, как его джип столкнулся с грузовиком и вместо него командующим был назначен генерал Мэтью Риджуэй, принявшийся наводить в деморализованной 8-ой армии порядок железной рукой. (Упокоившая Уокера смерть спасла его от больших жизненных неприятностей, так как он оставил Пхеньян без приказа МакАртура, отношения которого с Уокером как по службе, так и вне её были очень плохими, ну а с погибшего какой спрос, мёртвые сраму не имут.)

Совсем по-другому отступал Х корпус, хотя изначально его положение выглядело куда хуже положения 8-й армии.

Корея - 11. Война как война - 5

Вновь, так же, как и в Пусане, с самой лучшей стороны показали себя морские пехотинцы. В Х корпус входили 1-я дивизия морской пехоты, две американские пехотные дивизии (3-я и 7-я) и две южнокорейские пехотные дивизии. Целью китайцев было окружение Х корпуса и они были к этому близки, но благодаря действиям главным образом морпехов Х корпус не дал замкнуть кольцо и вышел из окружения к порту Хыннан.

Отход Х корпуса проходил в экстремальных погодных условиях при почти непрерывном изматывающем огневом контакте с китайцами.

И тем не менее, в отличие от беспорядочно отступавшей и отгребавшей бульдозерами на обочины брошенную технику 8-й армии, Х корпус отходил организованно и при минимальных потерях. 30 октября 1950 года морпехами была захвачена база ВВС северокорейской Народной Армии в Йонпо с аэродромом и в ноябре-декабре с неё было эвакуировано более четырёх тысяч человек, в том числе тяжелораненные и вывезено более 20 тыс. тонн груза. Но основная эвакуация шла через порт Хыннама. Эвакуировано было 105 тыс. военнослужащих, вывезено 350 тыс. тонн военного снаряжения, 17500 автомобилей (в эту цифру входит и какое-то количество танков), 29400 пятидесятипятигаллонных бочек с авиационным горючим и почти 2 тыс. тонн продовольствия. Хыннамская эвакуация была самой масштабной эвакуацией морем в истории, в этой операции принимали участие 193 военных и гражданских корабля.

Когда эвакуация была завершена, портовые сооружения Хыннама взлетели на воздух.

Всё? Нет, не всё, сейчас мы с вами перейдём к очень деликатной теме, в современной историографии почти не упоминаемой, а без неё трудно понять "о чём была" Корейская Война.

Трудности, через которые приходилось проходить отступающему Х корпусу, не сводились только к снежной, морозной зиме и китайцам. Было там и ещё одно замалчиваемое сегодня обстоятельство, хотя обстоятельство это чрезвычайно важно для понимания контекста событий - дороги, котороми корпус отходил к Хыннаму, были забиты беженцами. Северокорейскими беженцами. Северными корейцами, которые хотели уйти вместе с американцами.

Кроме 105 тыс. военных из Хыннама было вывезено 98100 беженцев.

Одно из эвакуационных судов, "Мередит Виктори", оно последним отвалило от пирса Хыннамского порта.

"Мередит Виктори" был сухогрузом водоизмещением в 15 тыс. тонн. имевшим приказ вывезти часть тех самых бочек с горючим. Загрузив горючее, капитан Леонард Лару (Leonard LaRue) на свой страх и риск позволил подняться на борт беженцам, толпами стоявших вдоль заледеневшей линии прибоя и умолявших американцев забрать их с собой. "There was a long line of refugees along the beach as far as the eye could see." Сухогруз не был предназначен для перевозки людей, на нём имелось 12 (двенадцать!) мест для пассажиров и, когда Лару дал добро, команда сноровисто сколотила из подручных матералов сходни и на борт хлынул поток людей, заполнивший все пять трюмов и верхнюю палубу. Судно вышло в море с более чем 14 тыс. беженцев, "with cargo of souls". На борту не было пищи, не было воды, не было врача и не было переводчика. За те трое суток, что судно находилось в море, на "Мередит Виктори" родилось пятеро детей, роды принимал первый помощник капитана.

(В 1954 году капитан Леонард Лару совершил шаг, которого от него никто не ожидал, моряк сошёл на берег и из капитанов ушёл в монастырь. Лару стал монахом-бенедектинцем. Он прожил долгую жизнь и отдал Богу душу в 2001 году в аббатстве св. Павла в Ньютоне, штат Нью-Джерси. Умер он и был похоронен как брат Маринус.)

Но северные корейцы бежали не только из района Хыннама.

Если, когда выпадала возможность бежать, бежали северяне, то как обстояло дело с южанами?

Есть, вернее, был такой замечательный американский фотограф Карл Мaйдэнс (Carl Mydans), он из той ещё ранней плеяды талантливых подвижников, стоявших у истоков создания фотожурналистики как феномена нашего бытия. Майдэнс оставил по себе множество отпечатков действительности, а побывал он за свою жизнь много где, в том числе и в Корее, и в декабре 1950 года Майдэнс оказался в Сеуле и стал очевидцем события, напрочь человечеством забытого. "Забытая страница истории." (Поскольку История объективна и в ней случается то, что случается, а не то, что становится вам известным "из телевизора", то фолиант Истории всегда можно открыть в отмеченном закладкой нужном месте и освежить память забывчивым или сделать известным что-то вам до того неизвестное.)

Событие называлось (и продолжает называться) "Сеульский исход". Отснятая и оставленная в назидание потомкам Майдэнсом серия называется Last Days Of Seoul, она очень большая, желающие ознакомиться с событием поподробнее могут поискать серию в сети.

Я всегда удивлялся почему тема Seoul Exodus никогда не педалировалась западной пропагандой, так много внимания уделявшей разделенному Берлину и "стене", хотя в корейском случае "голосование ногами" было куда как более наглядным и "выпуклым".

Как вы наверняка помните, первый раз Сеул был захвачен северянами в июне 1950 года. По неизвестным доселе причинам непосредственно перед падением города тогдашний президент Южной Кореи Ли Сын Ман выступил по радио с обращением к горожанам и призвал их сохранять спокойствие и оставаться на местах. В Сеуле на тот момент проживало более полутора миллионов человек. И, хотя примерно 400 тыс. на успокоительные призывы не поддались и постарались покинуть столицу, большинство предпочло остаться.

Однако, когда китайцы и северяне стали подступать к Сеулу во второй раз, люди уже знали, чего им следует ждать и сеульцы снялись с места. Сеул "ушёл".

По центральному шоссе, ведущему на юг, отходили войска ООН и шла эвакуация южнокорейских госучереждений (были вывезены архивы, музеи, картинные галереи, а также все заключённые сеульских тюрем). Над городом были разбросаны листовки, где говорилось, что по гражданским, которые окажутся на центральном шоссе, будет открываться огонь и те, кто захочет город покинуть, должны уходить боковыми дорогами. Для беженцев американцы навели пять понтонных мостов через рассекающую Сеул на северную и южную части реку Хань.

За пару дней из Сеула ушло свыше миллиона жителей.

Вошедшие в столицу Южной Кореи китайцы и северные корейцы вошли в практически пустой город, в Сеуле из населения оставалось менее 100 тыс. человек. (Когда уже после войны жители вернулись домой, то отношение к оставшимся было очень плохим. И на бытовом уровне и со стороны государства, так как корейское "массовое бессознательное" считало, что после эвакуации в Сеуле остались только те, кто остаться хотел. "Те, кто хотел дождаться северян." И никакие оправдания во внимание не принимались, хотя далеко не все из оставшихся в городе ста тысяч были симпазантами аббревиатуры из четырёх букв - КНДР.)

Люди в ватниках были всего навсего зримым воплощением "нового порядка", истинные причины корейского далеко не бархатного развода залегали гораздо глубже. И причины эти очень интересны, так как позволяют понять подоплёку событий, происходящих не в прошлом, но в злободневном настоящем.

Корея - 12. Корея как две Кореи

Люди крепки задним умом. Все люди, без исключения. Нам всем свойственно опрокидывать в прошлое наши сегодняшние знания и представления о прошлом, причём опрокидывать такими, какими они сложились в наших сегодняшних, а отнюдь не вчерашних головах.

Сегодняшнее знание формирует образ прошлого.

Точно так же обстоит дело и с незнанием за исключнием одной незначительной детали - если знание позволяет воссоздать картину прошлого более или менее приближенной к реальности, то незнание является не менее мощным инструментом по созданию картины прошлого, но только картины не реальной, а иллюзорной.

Разглядывая из своего комфортного сегодня сделанные в далёком 1950 году фотографии с толпами бегущих на юг Кореи беженцев, вы расцениваете их действия как исключительно рациональные - люди бегут от плохого к хорошему. От плохой жизни к жизни хорошей. Ведь сегодня, когда об автомобиле, каком-то предмете бытовой техники, компьютере, телевизоре, телефоне, планшете, фотоаппарате и о тысяче других вещей вроде моды и архитектуры вы говорите "корейский", то подразумеваете вы - "южнокорейский", бессознательно опуская "южно-", поскольку - "и так всё понятно". И понятно всем.

Однако при упоминании некоторых других корейских вещей вы с той же бессознательностью определяете место их появления на свет с точной политико-географической привязкой и определяете этот источник как "северокорейский". А между тем некоторые из этих вещей тоже уникальны по качеству. Такие, например, как производимые на промышленной основе в Северной Корее фальшивые 100-долларовые банкноты, которые известны в США как supernotes по той причине, что при их изготовлении используются бумага и краски более высокого качества, чем те, что имеются в распоряжении казначейства Соединённых Штатов. Ещё Корея северная может похвастаться ведущими в мире позициями по производству поддельных американских сигарет и поддельных же американских лекарств, вплоть до Вайагры включительно.

И если уж выбирать предмет для гордости, то, безусловно, лучше гордиться эрзац-Вайагрой, чем тем незавидным обстоятельством, что средняя продолжительность жизни в КНДР составляет 63.8 года против 78.72 в Корее южной. Или тем, что идущий первый раз в первый класс среднестатистический северокорейский ребёнок на 13 сантиметров ниже ростом и весит на 7 килограммов меньше своего южнокорейского сверстника.

И вы это знаете. И знаете сегодня, а потому с вашей сегодняшней точки зрения корейцы, бегущие в 1950 году на юг, ногами голосуют не только за более долгую жизнь, но и за жизнь более сытую.

Такое мнение безусловно имеет право на жизнь и такое мнение всем хорошо, за тем исключением, что оно в корне неверно.

В 1950 году часть Кореи, лежавшую к северу от 38-й параллели, нельзя было даже и сравнивать с частью южной именно в смысле сытости.

Северяне жили лучше. Лучше сразу по нескольким параметрам, в том числе и по такому неотразимо действующему на человеческую натуру параметру как полный желудок. Корейский пример - пример силы неимоверной, корейский пример - результат эксперимента, поставленного самой Историей человечеству в назидание. Взят один народ, с одной кровью, одним языком, одной культурой, народ, проживающий компактно в пределах очень небольшой страны, которая делится примерно пополам, на каждой половине создаётся государство и государства эти изначально ставятся в неравные условия - Север с самого начала оказывается в несопоставимо более выгодной ситуации, чем Юг. И с этого низкого старта, где Север имеет фору перед Югом, обе Кореи начинают свой бег и круг за кругом добегают от 1948 года до промежуточного финиша наших дней.

Начнём со старта.

После поражения Российской Империи в войне с Японией Корея становится японским протекторатом, а в 1910 году Япония Корею аннексирует. "Кореянаш". В японских колониях Корея пробыла с 1910 по 1945 год - ровно 35 лет. Не очень долго, менее жизни двух поколений. В наше прогрессивное время принято считать колониализм злом, а освобождение от его оков безусловным добром. Отбросим, однако, эмоции и рассмотрим корейский случай в сухом цифровом выражении.

За тридцать пять лет японского гнёта корейский народ увеличил свою численность более, чем вдвое - с 12 млн. человек в 1910 году до 25 млн. на конец 1945 года. Плюсом к увеличению числа корейцев стала и увеличившаяся на 60% средняя продолжительность жизни простого корейского труженника - с 26 лет в счастливые доколониальные времена до 42 лет в 1945 году. Достигнуто это было целым комплексом мер, не только строительством госпиталей, но ещё и таких простых и очевидных как внедрение японцами в корейскую повседневность личных и общественных бань. (Не знаю, есть ли в японском языке выражение "да пошёл ты в баню!", но, судя по результату, быть там оно должно обязательно.) По человечески понятным причинам всё, что связано с японским "присутствием" в Корее сегодня, причём всё не так "хорошее", а, всё, скажем, корейцам "пригодившееся", априорно замалчивается, в тех же случаях когда замолчать очевидное не удаётся, в ход идёт непобиваемый довод - "они старались для себя, а не для нас". И это действительно так, никто не делает себе хуже, чтобы сделать другому лучше, и если вы обстоятельствами вынуждены жить по соседству с дикарём, то вы попытаетесь его "обтесать" не так ради его блага, как из соображений комфортности вашего собственного существования.

И что же пригодилось корейцам после того, как японцев в добровольно-принудительном порядке отправили в изоляцию на их Остров? В хозяйстве корейцам пригодилось очень много чего. В первую очередь им пригодились построенные японцами дороги. 6000 км железных дорог и 53000 км дорог автомобильных, для такой страны как Корея подобная протяжённость дорог это невообразимо много, тот же Китай в 1945 году имел всего вдвое большую протяжённость дорог при всей несопоставимости размеров китайского и корейского государств ("... by 1945 Korea had a much better developed transport and communications infrastructure than any East Asia country".)

Япония провела индустриализацию Кореи. В очень сжатые сроки и не прибегая к таким extremities как коллективизация (этим займутся позже сами корейцы, не во всей, правда, Корее). Под индустриализацией имеется в виду именно индустриализация - японцы с нуля отгрохали в Корее то, чего в ней до того отродясь не было - целые отрасли промышленности в виде заводов, фабрик, шахт, рудников и электростанций. Объяснялось это, конечно же, не бескорыстной любовью японцев к корейцам, а тем неумолимым (как сегодня сказали бы "геополитическим") обстоятельством, что Япония была и остаётся чрезвычайно бедна на ресурсы, а в Корее имелись богатые залежи угля, железа, меди, цинка, свинца, никеля, вольфрама и чёрт знает чего ещё. И обыкновенный здравый смысл заставлял метрополию строить предприятия там, где залежи находятся, а почти все они находились, как нарочно, в северной части Корейского полуострова, а потому и фактически вся корейская промышленность оказалась сконцентрирована там же. А там, где концентрация промышленности, там и концентрация уже не природных, а людских ресурсов, а это означало стрительство "моно-городов" и транспортной инфраструктуры, а появление новых и рост старых городов означал не только необходимость строительства "хрущёвок" и, как следствие, - цементных заводов, но и кормёжки взявшегося из ниоткуда многочисленного и прожорливого пролетариата, а потому там же строились предприятия уже химической промышленности, так как резко выросла потребность в химудобрениях, а химудобрениями удобрялись поля, а поля появились потому, что те же японцы создали целую сеть водохранилищ и станций по перекачке воды туда, где до того никаких полей не было, а теперь - раз! и из капиталистического цилиндра выпрыгнул зайчик.

Но вот южной части Кореи в смысле богатств недр повезло куда меньше, чем части северной и по этой неутешительной причине японцы отвели ей участь быть не мастерской Японии, а её житницей, bread basket, запустил руку в корзинку и вытащил оттуда рисовый колобок, удобно же! (Между прочим, японцы считают корейский рис самым лучшим рисом и они же считают, что настоящий корейский рис только сами корейцы выращивать и умеют.) Таким образом на свет появились промышленный корейский север и аграрный корейский юг. Юг кормил Японию и жил при этом не очень хорошо, невзирая на тот духоподъёмный факт, что там, благодаря корейскому трудолюбию и японским методам хозяйствования производилось вдесятеро (это не описка, в 10 раз) больше риса, чем во времена, когда Корея не была ещё японской колонией. А жить лучше южане не стали потому, что хоть риса стало и больше, но кушать хотели японцы, да и самих угнётенных корейцев стало больше вдвое, а это означало, что стало вдвое больше ртов, причём не только на юге, но и на севере Кореи.

Что касается севера, который съедал всё, что производил сам, да ещё и объедал юг, то значение его понять несложно, стоит только произнести волшебное слово "Маньчжурия". Маньчжурия была истинной целью Японии и индустриализация Кореи преследовала цель экономической экспансии Японии в северный Китай. После Первой Мировой Япония затеяла на материке своеобразную прокси-войну, только не горячую, а экономическую и в этой "вроде бы не войне" Япония завоёвывала Маньчжурию Кореей и в ход шли не корейские солдаты (хотя в ход шли и корейские солдаты тоже), а корейские рабочие у японского станка.

В Корее было сосредоточено до четверти всего промышленного потенциала Японской Империи. К концу войны удельный вес Кореи даже и вырос, так как японцы в надежде спасти промышленность метрополии от американских бомбардировок начали переправлять в Корею целые заводы.

Результат?

Он известен вот уже 70 лет как. В 1945 году, когда северная Корея была оккупирована советскими войсками, а юг американскими, в той части Кореи, которая позже стала называться КНДР, находилось 76% корейских шахт и горнорудных предприятий и там же располагалось 80% промышленного потенциала освободившейся, но не ставшей единой Кореи. Что касается электростанций, то Юг производил целых 8% потреблявшейся полуостровом электроэнергии, 92% электроэнергии производилось к северу от 38 параллели. Отсюда понятно какой силы удар нанесла в 1948 году КНДР Южной Корее, посмевшей провести выборы, на которых в бюллетени не было вписано имя товарища Ким Ир Сена. Если вы помните, то северяне тогда, возгнедовав, перестали подавать на юг электроэнергию. "Какие ещё выборы? А будут голосовать - отключим ток!"

Что там ещё было интересного... А! Задним числом можно многое понять о планах государств, даже если планы эти никогда не озвучивались. Пример - уходя из Маньчжурии, советские войска вывезли оттуда всё подчистую, примерно как из Восточной зоны оккупации Германии, а что не вывезли, то, мягко говоря, "понадкусывали", оставив китайцам Маньчжурию в совершенно разорённом виде (оставим и мы в приятном заблуждении тех, кто, напевая про себя песню "Сталин и Мао слушают нас", считает, что китайцы об этом забыли), так вот в случае Кореи ничего подобного не произошло. А так как подобного не произошло, то получилось следующее - в конце ревущих сороковых Китай понятно в каком состоянии, да там ещё и гражданская война идёт, Япония разрушена в самом наибуквальнейшем смысле, а северная, находящаяся под советской оккупацией часть Кореи - цветёт и пахнет, что твоя сакура.

Цветёт и пахнет четверть промышленного потенциала бывшей Японской Империи.

Чем там у нас пропахла победа? Порохом или напалмом?

Источник: http://alexandrov-g.livejournal.com/