Нити истории путаны и непонятны. Почему непредсказуемая Клио выдвигает того или иного человека на авансцену – часто полная загадка. Иногда эти загадки обрастают романтическими легендами. Легенда о рождении российской императрицы Екатерины II воистину сенсационна.

Отчего Елизавета Петровна сделала своим наследником голштинского принца Карла-Петера-Ульриха под именем Петр III, вполне понятно: он был сыном ее любимой сестры Анны Петровны. Сама же императрица Елизавета I хоть и имела сыновей, но, увы, незаконных, которые претендовать на трон не могли. Но почему в невесты наследнику императрица Елизавета выбрала неприметную Софию-Фредерику-Августу, принцессу Ангальт-Цербстскую?!

Это немецкое семейство из города Штеттин не обладало ни богатством, ни знатностью. В списках многочисленных немецких герцогов их имя стояло чуть не на последнем месте. Даже на семейных сборищах в Голштинии (практически все немецкие герцоги были в родстве между собой) ангальтцербстское семейство сидело в конце стола. Российский дипломат, князь Василий Долгоруков, писал из Парижа в Петербург: «В сложных расчетах русской политики оно ничтожно малая величина».

О самом ангальт-цербстском герцоге Долгоруков извещал, что он «даже не владетельный князь, а служит в незначительном чине генерал-майора в прусской армии». К тому же герцог слыл человеком малообразованным, скучным и на семейные праздники приглашался только потому, что супруга его, Иоганна-Елизавета, – урожденная принцесса Голштинская.

Тогда, возможно, Елизавете было приятно выдать Петеньку за дочь женщины, принадлежащей по крови к голштинскому семейству? Ведь и саму Елизавету некогда прочили в невесты одному из голштинских принцев. Неужто в выборе супруги для племянника, а в сущности – будущей императрицы России Елизавета руководствовалась всего лишь воспоминаниями о прошлой сердечной привязанности? Но ведь известно, что Елизавета хоть и была любвеобильна, но очень умна и знала все нити тайных интриг – почему же она выбрала малопримечательную немочку Софию Ангальт-Цербстскую?..

А ведь выбор был велик.

Чуть не два десятка живописных парсун и медальонов с прелестными личиками юных европейских принцесс были выставлены в личных покоях императрицы. Елизавета советовалась с придворными, даже спросила у Петеньки: «Сердце мое, кто тебе по душе?» Но Петенька только недовольно буркнул: «Из-за этих дур не стоит отрывать меня от сражения!» – и понесся к своим оловянным солдатикам. Именно они, а никак не реальная жизнь, составляли весь смысл его существования.

«Позовите камергера Бецкого!» – приказала императрица и, привычно прихорашиваясь, взбила напудренные локоны парика. Хоть у Елизаветы и есть морганатический супруг, мил-друг Алешенька Разумовский, но от одного вида высокого и статного Ивана Ивановича Бецкого у любой женщины сердце екнет. Красив Иван Бецкой, ничего не скажешь, а уж история его жизни и вовсе – чистый роман!

Алексей Бобринский в детствеРодился Бецкой в 1704 году, в Стокгольме и был незаконным сыном наизнатнейшего князя России – генерала Ивана Юрьевича Трубецкого, верного соратника отца Елизаветы, царя Петра. Но вот беда – в 1701 году генерал попал в плен к шведам, был брошен в каземат и умер бы от воспаления легких, если бы в его судьбу не вмешалась баронесса Агнесс Вреде, вдова влиятельнейшего шведского сановника. Она забрала больного Трубецкого в свой дом, и благородный поступок вылился в горячее чувство. Вот от этой страстной любви военного времени и появился Иван Бецкой, увы, незаконнорожденный.

Правда, это не особенно помешало Бецкому. Хоть он и звался фамилией, «обрубленной» от Трубецкого, зато отец передал ему огромное богатство и даже добыл дворянское звание. Бецкой получил отличное образование, был принят в лучших домах России и Европы. Как и все Трубецкие, он слыл бесстрашным воином и фехтовальщиком, заводил романы и попадал в «авантажные приключения». Однако главное, что унаследовал Бецкой от отца, – острый, ясный ум и необычайная прозорливость. Так, он в числе других немногих, но верных сторонников верил в то, что именно дочь Петра должна править на российском престоле. Возвращаясь из очередной поездки, Бецкой рассказывал молодой Елизавете о европейской жизни и политических играх. Так что благодаря ему «княжна в загоне» оказывалась в курсе всех интриг и событий.

Естественно, что и Елизавета начала интересоваться Бецким. И вот что она узнала от посла в Париже, тоже своего сторонника – князя Василия Долгорукого. Оказалось, в конце июля 1728 года в его парижской резиденции двадцатичетырехлетний Бецкой по уши влюбился в восемнадцатилетнюю герцогиню Иоанну-Елизавету Ангальт-Цербстскую. Та, уже два года будучи замужем, никак не могла зачать ребенка и приехала в Париж лечиться. Неизвестно, помог ли ей французский доктор или вышла какая иная оказия, но через пару месяцев юная герцогиня вернулась в свой Штеттин и вскорости подарила супругу дочку.

Говорили, девочка родилась семимесячной, но для недоношенного младенца выглядела весьма крупной и упитанной. Описывая эту пикантную историю, Василий Долгорукий совершенно недвусмысленно давал понять Елизавете, что отцом «недоношенной» девочки был явно не герцог Ангальт-Цербстский, а умелый любовник Бецкой. И между прочим, девочкой этой была как раз София-Фредерика-Августа Ангальт-Цербстская, на чей портрет вот уже который день придирчиво взирала нынешняя императрица Елизавета.

«Что скажешь, Иван Иванович? – спросила императрица, указывая на портрет Софии. – Твои советы всегда мудры. Может, эту девочку для Петеньки выпишем? Правда, носик у нее длинноват и лицо овальное. И откуда такое – все Цербстские круглолицы… – Императрица воззрилась на Бецкого. Тот напрягся. – Носик-то с овалом на твои похожи. Словно девочка не из Неметчины, а из вотчины Трубецких…»

Бецкой вздрогнул и отвел взгляд. Елизавета весело сверкнула глазами: неужто угадала? Но вслух только и бросила: «Мне князь Долгорукий говорил, как ты с герцогиней Цербстской лихо отплясывал в его парижском посольстве!» Бецкой осторожно вымолвил: «Да, мы были знакомы…» Елизавета пропела елейным голоском: «Отчего – были? Говорят, ты к Цербстским в Штеттин частенько наведываешься. Детишкам подарки даришь, особливо вот этой девице…» Бецкой даже дышать перестал. Стало так тихо, что Елизавета услышала стук его трепещущего сердца и подумала: «Не обманулась я. Точно – он отец! Трубецкая порода сразу видна – и стать, и характер сильный. Моему бесхарактерному Петьке такую жену и надо. К тому же кровь – не водица. А уж русская кровь себя проявит – заставит радеть за Россию!»

Императрица не ошиблась. Приехавшая в Россию юная принцесса Цербстская не только в мгновение ока выучила русский язык, охотно приняла православную веру, но и во всем стала вести себя как истинно русская. Это ее бесшабашный и слабохарактерный супруг Петр III так и не осилил русского языка, а София-Фредерика-Августа, ставшая Екатериной II, писала по-русски книги и стихи, сочиняла драмы, комедии и даже оперные либретто. Для российского народа она стала великой императрицей – единственной, которую простые люди величали матушкой.

Чьей дочерью она была на самом деле, осталось загадкой. Историки не отметают версию о том, что на самом деле Екатерина была Трубецкой. Современники пишут об этом в дневниках. Елизавета Трубецкая в своей книге «Сказание о роде князей Трубецких» излагает ту же версию.

Но самым большим доказательством этого тайного родства служат взаимоотношения самих Екатерины Великой и камергера Бецкого. Многие десятилетия раз в неделю он безо всякого доклада приходил в личные покои императрицы. Екатерина встречала его, сама наливала кофей со сливками и подавала мягкие круассаны. И безо всяких чинов и политесов они садились завтракать. Это было их утро – и никто не смел мешать. Пока седовласый камергер откушивал кофей, Екатерина рассказывала, как прошла неделя, иногда просила совета. Правда, камергер в государственные дела предпочитал не вмешиваться. Но было у них одно общее дело – создание Смольного института благородных девиц. Они заботились о девочках-ученицах, как о родных. Не потому ли, что стремились найти то, что недополучили в жизни: она – отцовской любви, он – дочерней?

Но их тайна так и осталась тайной…

...и мы приоткроем завес тайны и имя подлинного отца Екатерины Великой.

«Золотой век» императрицы Екатери­ны II таит в себе множество тайн и загадок. До сих пор историки спорят о том, кто скрывался под именем «княжны Таракано­вой», объявившей себя наследницей Ели­заветы Петровны и заставившей Екатерину Великую принять беспрецедентные меры безопасности. Не меньшая загадка и история восстания под предводительс­твом Емельяна Пугачёва. Как в повстан­ческой армии оказался личный штандарт задушенного в Ропше Петра III и почему инструкторами, обучавшими повстанцев, были офицеры, французы по происхожде­нию? Тем более что появление обоих самозванцев совпало по времени. Однако, пожалуй, главное - это тайна происхождения самой «Северной Семирамиды».

Известный русский учёный Пётр Иванович Бартенев, составитель и издатель многотомного «Русского архива», введший в научный оборот большое количество документов, относящихся ко времен правления «матушки Екатерины», как-то рассказал своим друзьям удивительную историю, приключившуюся с ним. Будто бы после публикации ряда документов имевших касательство к интимным сторонам жизни императрицы, ему во сне яви-лась сама Екатерина и со словами: «Ах ты негодник! Я всё сделала для того, чтоб об этом никто не узнал, а ты вытащил на свет Божий!» - ударила Бартенева веером по носу. «Думайте, что хотите, - закончи, свой рассказ Пётр Иванович, - но утром на носу у меня красовался огромный синяк» Надеюсь, «дама с веером» будет более благосклонна ко мне, нежели к П. И. Барте-неву, так как далее речь пойдёт о том, npи каких обстоятельствах появилась на свет София-Фредерика-Августа, принцесса Ангальт-Цербстская, ставшая впоследствии российской императрицей.

«Как при каких?» - спросит читатель знающий из курса истории, что Екатери­на II родилась 21 апреля 1729 года в се­мье наследного принца Ангальт-Цербст-ского герцогства Христиана-Августа и его супруги Иоганны-Елизаветы. Да, всё так: только малость не так!

Ангальт-Цербстское герцогство, одно из старейших в Германии (первое упоми­нание в исторических хрониках относится к IX веку), к началу века XVIII представля­ло собой совсем малую территориальную единицу с населением около 40 тысяч че­ловек. Официальный отец будущей Екате­рины Алексеевны служил всего-навсего командиром полка в прусской пехоте, так как крохотное герцогство не могло дать ему и его семье средств для достойного их статусу существования. Поэтому поя­вилась принцесса на свет не в Цербсте, а в Штеттине, где был расквартирован полк Христиана-Августа.

Но вот что самое странное и интерес­ное в этой истории. Когда София-Фреде­рика-Августа стала российской великой княгиней, немецкие историки перерыли все штеттинские архивы в поисках мате­риалов о жизни её родителей в этом горо­де и не нашли ничего, даже метрических записей о рождении ангальт-цербстской принцессы. При немецком «орднунге» (порядке) такого не может быть, потому что не может быть никогда! Однако все материалы просто-напросто исчезли. Единственной причиной этого исчезно­вения историки посчитали тайну рожде­ния принцессы и были правы.

Тайна же заключалась в следующем. Пока сорокалетний полковник Христи­ан-Август маршировал со своим полком по дорогам Пруссии, его восемнадцатилетняя супруга Иоганна-Елизавета в Па­риже познакомилась с молодым русским аристократом. Итогом этого знакомства и стало появление на свет принцессы Со­фии-Фредерики-Августы. Советская ис­ториография, касаясь этой темы, стыдли­во констатировала, что молодой русский аристократ был просто одним из друзей Иоганны. Что же касается историографии дореволюционной, то из-под пера извест­ного журналиста-историографа Н. И. Гре­ча, знавшего тайны императорского двора по материалам III Отделения Его Импера­торского Величества канцелярии, появи­лась следующая сентенция: «Немецкая принцесса происходила от русской кро­ви.

Отец её, принц Ангальт-Цербстский, был комендантом в Штеттине и жил с же­ной в разладе. Она проводила бльшую часть времени за границею, в забавах и развлечениях всякого рода. Во время пре­бывания в Париже, в 1728 г., сделался ей известным молодой человек, бывший при прусском посольстве, Иван Иванович Бец­кой, сын пленника в Швеции князя Трубец­кого, прекрасный собой, умный, образо­ванный. Вскоре, по принятии его в число гостей княгини Ангальт-Цербстской, она отправилась к своему мужу в Штеттин и там 21 апреля 1729 г. разрешилась от бре­мени принцессою Софиею-Августою, в святом крещении Екатерина Алексеевна. Связь Бецкого с княгинею Ангальт-Церб­стской была всем известна».

Так кто же он - Иван Иванович Бецкой?

Подлинный отец Екатерины Великой был сыном фельдмаршала Ивана Юрь­евича Трубецкого, попавшего в плен к шведам во время сражения под Нарвой. В Стокгольме он встретил и полюбил ба­ронессу Вреде, имевшую родственные связи со шведской правящей династией. Однако их союз не был освящён офици­альным браком, и поэтому народившийся младенец Иван получил, как незаконно­рожденный, усечённую фамилию Бец­кой, что нередко бывало в те времена. Как отпрыску знатной семьи, Ивану Бец­кому дали блестящее образование, и он готовил себя, по примеру отца, к военной службе. Всё вроде бы складывалось так, как он и хотел, но неудачное падение с ло­шади сделало его хромым на всю жизнь, и о военной карьере пришлось забыть. После этого случая делом всей жизни была избрана дипломатия. Может быть, Иван Бецкой так и остался бы на дипло­матической службе, если бы его дочь Со­фия-Фредерика-Августа не превратилась в российскую императрицу Екатерину II. С восшествием её на престол настал звёз­дный час отца.

Знала ли Екатерина Великая о своём подлинном отце? Можно однозначно от­ветить утвердительно. Скажите, ну кому будет сама императрица целовать руку при встрече?! А вот Ивану Ивановичу Бец­кому она целовала обе руки. Когда же при дворе стали слишком часты разговоры об отцовстве Бецкого, Иван Иванович счёл за благо прекратить участие в званых балах и обедах, дабы царедворцы не об­суждали его феноменальное сходство с Екатериной. И ещё один факт, подтверж­дающий отцовство, следует привести. Как известно, у Екатерины II был внебрачный сын от Григория Орлова, которого назва­ли Алексеем Бобринским. Его сразу же отдали на воспитание. И кому бы вы ду­мали? Бецкому, приходившемуся маль­чику дедушкой.

Иван Иванович Бецкой не только был, как сейчас бы сказали, «биологическим отцом» императрицы, но, что самое глав­ное, он стал её верным помощником и другом. Вместе они работали над различ­ными проектами, часто допоздна заси­живаясь в кабинете. Именно результатом этих встреч стал план действий Екате­рины II на первые десять лет правления: «1) нужно просвещать нацию, которой должен управлять; 2) нужно ввести доб­рый порядок в государстве, поддержи­вать общество и заставить его соблюдать законы; 3) нужно учредить в государстве хорошую и точную полицию; 4) нужно спо­собствовать расцвету государства и сде­лать его изобильным; 5) нужно сделать государство грозным в самом себе и вну­шающим уважение соседям». Согласи­тесь, и со временем пункты этого плана не потеряли актуальность.

Вскоре за теоретическими обобщения­ми последовали дела практические. Иван Иванович получил должность директора Канцелярии от строений и стал членом комиссии по обустройству Петербурга и Москвы, а также был назначен президен­том Академии художеств. Именно Бецкой руководил работами по установке творе­ния знаменитого французского скульпто­ра Фальконе - «Медного всадника». Под его началом оделись в гранит берега Невы и сооружались мосты в Санкт-Пе­тербурге.

Особой строкой следует выделить де­ятельность этого незаурядного челове­ка на ниве просвещения. Ещё в молодос­ти, будучи по дипломатическим делам в Милане, Лионе и Париже, Бецкой заин­тересовался работой воспитательно-образовательных учреждений, а в 1764 году он представил императрице «Гене­ральное учреждение о воспитании обое­го пола юношества». В соответствии с этим документом в России были откры­ты воспитательное училище при Акаде­мии художеств, воспитательные дома для сирот в Петербурге и Москве и знамени­тый Смольный институт. По замыслу И. И. Бецкого, здесь должны были прежде всего воспитывать высоконравствен­ных людей и давать им разнообразные знания. Именно так и в такой последова­тельности. Отец императрицы ничуть не сомневался в том, что приоритет должен отдаваться морали и нравственности, за которыми следом идёт образование. (Эх, Иван Иванович! Если бы и нынешняя пе­дагогика следовала вашим заветам!)

Будучи главным попечителем Москов­ского воспитательного дома, И. И. Бец­кой привлёк к работе всех, кого только смог. В попечительском совете значи­лись дворяне, крестьяне и купцы, то есть представители практически всех сосло­вий тогдашней России. В их числе оказал­ся даже «Денис Дидро - член Академий наук Берлинской и Санкт-Петербургской». (Читатель, конечно, понял, что речь идёт о знаменитом французском просветите­ле.) Все попечители вносили на содержа­ние воспитательного дома свои средства и занимались сбором денег в России и за рубежом. Кроме того, Бецкой сумел «про­давить» правительственные привилегии для Московского, а затем и других воспи­тательных домов. Т

ак, денежные операции этих заведений не облагались налогом, а специальные штемпели на корреспонден­ции разрешали обходиться без почтовых сборов. Но всё это мелочи. А вот далее шло и нечто серьёзное. Воспитательные дома стали получать из судов конфиско­ванное имущество: меха, посуду, мебель, картины и даже целые поместья. В поль­зу воспитательных домов взыскивались штрафы за уличные драки, сквернословие и «нахождение в непотребном виде». Дело дошло до того, что однажды всё купечес­тво города Орла «за чинимые раздоры и прочие проступки» было единовременно оштрафовано в пользу воспитательных домов на огромную по тем временам сум­му - семь тысяч рублей.

Деятельность И. И. Бецкого на этом поприще не осталась незамеченной. В 1772 году за реальные заслуги он полу­чил чин действительного тайного совет­ника, и в том же году Сенат наградил его большой золотой медалью «За любовь к Отечеству».

Скончался отец императрицы 31 авгус­та 1795 года в Санкт-Петербурге и был погребён в Александро-Невской лавре. На его надгробии выбиты слова, сказан­ные Г. Р. Державиным: «Луч милости был, Бецкой, ты».

http://telemax-spb.livejournal.com/191441.html