Мало кто обладает таким талантом рассказывать об истории как британский историк Орландо Фигес. После своих объемных книг о Русской революции и повседневной жизни при Сталине он представил на суд публики эпическое произведение, посвященное Крымской войне 1853-1856 гг., которое в одинаковой мере предоставляет читателю как важные сведения (впрочем, ужасающего характера), так и возможность захватывающего чтения. Это не монография для специалистов, а большая, разворачивающая широкую панораму событий книга о 19-м столетии, протягивающая к нему долгие исторические нити.

В представлении Фигеса, Крымская война становится горячей, просто «расширяющей сознание» темой, конфликт, который едва ли занимает сколь либо заметное место в нашем историческом сознании, Фидес рассматривает как ключевое звено в переходе к современности. Эта война стала наиболее кровопролитной конфронтацией в период между войнами наполеоновской эпохи — Великой европейской гражданской войной — и Первой Мировой войной (если не считать ужасные бойни в Китае). На первый взгляд, политические итоги этой войны малозначительны, однако подспудно она привела в движение весь расклад политических сил, сформировавшийся на континенте по итогам 1815 года.

Союз Франции и Англии, Османская империя и Россия — эти державы возглавили три огромных блока, втянув вслед за собой многочисленные большие и малые народы в водоворот убийств и насилия. Конфликт подогревали религиозные интересы, поэтому в подзаголовке Фигес называет его «последним крестовым походом».

Автор начинает рассказ с «восточного вопроса» и ожесточенных споров о Святых местах в Иерусалиме, находившихся под османским владычеством, но управлявшихся католиками и православными при всех их общеизвестных расхождениях. Кто должен реставрировать храм Гроба Господня, кто должен хранить ключи от храма Рождества Христова в Вифлееме? Это были давние поводы бесконечных монашеских ссор и дрязг.

Царь Николай I считал своей миссией быть покровителем 12 миллионов православных, находившихся под властью осман, а также освободителем Иерусалима. Десятки тысяч русских паломников находились там в заметном большинстве, делая видимость русской оккупации города не столь уж и далекой от истины. В первую очередь это злило Францию, страну со старыми традициями крестовых походов, к тому же страдавшую комплексом неполноценности после поражения в России в 1812 году.

С мусульманами — против азиатского деспотизма

Чтобы положить конец экспансии России и оградить собственные интересы на Ближнем Востоке, Британская империя сделала ставку, в первую очередь, на Турцию. Она считала, что лучше слегка помочь «больному на Босфоре», чем предоставить царской империи свободный доступ к Средиземноморью и Балканам.

Так западные державы во имя свободы вообще и свободы торговли в частности, заключили с мусульманами союз против «азиатского деспотизма». Первый ход сделала Россия, которая летом 1853 года заняла дунайские княжества Валахию и Молдавию. Турки, в расчете на помощь Запада, всеми силами стали провоцировать русских — таков тезис Фигеса — напасть на османский порт Синоп. В морской битве турецкий флот испытал на себе новинку — бризантные снаряды, и был наголову разгромлен. Вслед за этим Англия и Франция объявили войну России.

Крым стал главным театром военных действий, потому что там находился Севастополь — важнейшая морская гавань России на юге. Одним из стойких защитников осажденного города был молодой Лев Толстой. В своих «Севастопольских рассказах» он описывает ужасы войны, повсеместное присутствие смерти, и одновременно, открывает для себя людей из народа, крепостных в военной форме, с которыми офицеры обращались, нередко, как со скотом.

С одной стороны, русская армия была массой неграмотных людей, вымуштрованных с полным презрением к их человеческим нуждам и достоинству. На маршах не было палаток, и солдаты вынуждены были спать в землянках, просто, в ямах на голой земле. С другой стороны, в Крымскую войну началась индустриализация войны: артиллерия союзников могла делать 75 тысяч залпов в день. Тяжелейшая бомбардировка Севастополя не имела себе до этого аналогов в истории.

Решающим для успеха союзников в боях на открытой местности стало использование новых нарезных ружей, штуцеров под пулю Минье, позволявших безнаказанно расстреливать русские позиции с безопасного расстояния. Пуля, в своей современной удлиненной форме, получила повышенную пробивную способность, и ее попадание приводило к тяжелым ранениям.

Общественное мнение на «домашнем» фронте

Как никогда раньше, общественное мнение в тылу стало в Крымскую кампанию важнейшим фактором. Время передачи информации, благодаря применению телеграфа, сократилось до нескольких часов, темы и тон дебатам в Лондоне стали задавать газетные заголовки о новостях из Крыма. «Английский министр вынужден ублажать газеты», — жаловался по этому поводу один политик из числа консерваторов. Крымская война также смогла стать первой, пусть и в заранее срежиссированных, постановочных сценах, объектом постоянного фотографирования, благодаря чему мировое общественное мнение «ознакомилось с ее картиной» еще в самый разгар ее сражений.

Севастополь пал в сентябре 1855 года. В госпиталях пылавшего целыми днями города знаменитый военный корреспондент Ховард Рассел увидел воплощение ада на земле: штабеля лежавших друг на друге распухших трупов, искалеченных полуживых людей, из тел которых торчали осколки костей, а в открытых ранах кишели личинки.

Крымская война унесла жизни 750 тысяч солдат; количество жертв среди мирного населения не известно. Были совершены многочисленные акты резни. Турецкая армия выплачивала денежную премию за каждую «голову неверного»; это было время тотального выжигания деревень, разрушения церквей и изгнания людей с мест их проживания. Правда, большинство солдат погибло все же не в ходе вооруженных стычек, а пали жертвой холеры и тифа.

Флоринс Найтингейл помогает раненым

Фигес не только рассматривает события с заоблачных геополитических высот своего исторического анализа, но и внимателен к деталям, взглядом любопытного репортера он изучает поля сражений и лазареты. Он изображает картины бедствий в солдатских бараках и окопах, страдания и смерть в условиях русской зимы, и отдельно рассматривает состояние военной медицины. Условия ухода за ранеными улучшались крайне медленно, пока английская медсестра Флоренс Найтингейл вместе с помощницами не прибыла в госпиталя турецкого города Скутари.

Крымская война изменила лицо Османской империи. Никогда ранее в Константинополе не было столько западных политиков, наблюдателей и офицеров. Эти лейтенанты принесли с собой новый стиль жизни, и таким образом, война проделала первые бреши во многих сферах жизни закрытого турецкого общества, что, правда, одновременно вызвало и ответную исламистскую реакцию.

В России гнев на Западную Европу стал питательной средой для патриотических и панславянских настроений. В этом контексте возник национальный эпос — «Война и мир» Льва Толстого. Воспоминания о победе над Наполеоном стали лекарством против унижения Крыма, явившего отсталость России.

Удаление России от Австрии

Прежде всего, не прошла испытания на прочность и сломалась «ось стабильности» между Россией и Габсбургской монархией. Правда, австрийцы не вступили сами в войну, но пропустили на свою восточную границу большое количество войск, сковав тем самым крупные силы русских. Эта измена оказалась весьма болезненной для русского царя.

Такое потрясение основ европейского политического устройства стало предпосылкой образования в последующие десятилетия новых национальных государств: Румынии, Италии и империи Бисмарка. В этом отношении Крымская война является частью и немецкой истории. Но в первую очередь, тот год, который длилась осада Севастополя, стал прологом будущих технократических сражений на полях Первой Мировой. Если бы у восторженно ликующих в 1914 году добровольцев была бы эта книга, они могли бы заранее знать, что их ожидает в ближайшем будущем. Но у них этой книги не было.

http://inoforum.ru/inostrannaya_pressa/konflikt_na_vostoke_sovremennaya_vojna_mashin_vedet_svoyu_rodoslovnuyu_ot_krymskoj_vojny/